Читать книгу "Как подготовить детей к будущему, которое едва можно предсказать"

Руки прочь от новых одеял безопасности!

Цифровую медиа-зависимость сопровождает адская шумиха, но на данный момент это по большей части обычная паника. Наука пока не предоставляет убедительных аргументов в ее подтверждение. Например, вы, возможно, слышали о том, как социальные медиаплатформы взламывают дофаминовую систему стимуляции мозга. Это называется «убедительная технология», и она черпает свое вдохновение в исследованиях психолога начала XX века Берреса Фредерика Скиннера по поведенческой обусловленности.

Разработчики приложений и видеоигр делают все возможное, чтобы сделать свои продукты желанными и заставить нас возвращаться к ним снова и снова. С точки зрения нейробиологии, причина, по которой мы поддаемся на эти уловки, заключается в том, что мы получаем много случайных «дофаминовых уколов». Как собаки, которые будут крутиться, сидеть и подавать лапу ради очередного лакомого кусочка говяжьей печени, мы все продолжаем проверять социальные сети, потому что платформы запрограммированы на обеспечение рандомных порций дофамина.

Дофамин – химический нейропередатчик, который всегда идет в связке с вашим чувством удовольствия, похоти, желания, возбуждения. Именно благодаря ему люди любят секс, наркотики и рок-н-ролл. Хотя речь не только об искушениях и соблазнах; дофамин также замешан в исполнительных функциях, регулируемом внимании, физическом движении и амбициях. Исследования даже предполагают, что дофамин может мотивировать детей на получение хороших оценок или достижение спортивных успехов. Вы бы жаловались, если бы ваши дети были «зависимы» от поведения, которое вы считаете положительным? Скорее всего, нет.

Когда дело доходит до экранных устройств, термин «зависимость» не описывает нездоровую химическую зависимость, это скорее моральный негатив. Правда в том, что дети не зависят от своих устройств; они используют их, когда могут, потому что гаджеты – это новые переходные объекты. Они помогают ускорить важнейшую часть индивидуального психологического развития. Подобно плюшевым мишкам и одеялам безопасности (инструментам, которые, по-видимому, обеспечивают выброс дофамина с каждым объятием), цифровые устройства помогают подросткам преодолеть когнитивный разрыв между их внутренним опытом и внешней реальностью. С помощью смартфонов они могут разрешать конфликт между личным и общественным восприятием себя.

Наша работа как родителей – поддерживать процессы индивидуализации детей. Но когда мы ссылаемся на их устройства, используя тот же язык, которым описываем сигареты, алкоголь и наркотики, мы оказываем им медвежью услугу. Вместо помощи при переходе во взрослую жизнь мы сеем ненужное беспокойство. Тогда они сталкиваются с противоречивыми сообщениями о том, что значит соответствовать ожиданиям внешнего мира, – и очаг с агорой никак не могут состыковаться. В таком случае детей ждет жуткая нервотрепка и упорная борьба за то, чтобы преодолеть конфликт между этими двумя областями.

Будьте осторожны, когда говорите о гаджетах своих детей. Помните, что в цифровом мире чувство собственного «я» человека зависит от его отношения к онлайн-аватару.

Помогите детям освоить навыки цифрового мира

Когда у детей есть свои собственные девайсы, родители должны научить их правильно определять время и место, в которых их использование будет уместным. Вспомните, сколько усилий прилагают взрослые, чтобы помочь детям познакомиться с правилами и этикетом внешнего мира. Мы так стремимся научить наших детей говорить «пожалуйста» и «спасибо», что постоянно ждем, когда уже эти слова будут вылетать из них на автомате. Пока они еще маленькие, мы постоянно напоминаем: «Что нужно сказать? Какое волшебное слово?» Но, к сожалению, мы не делаем то же самое, когда дело касается цифровых устройств.

Родители, похоже, гораздо чаще жалуются на неправильное использование гаджетов своими детьми, чем учат их тому, как действовать правильно. Почему? Потому что они чувствуют себя беспомощно при столкновении с цифровыми устройствами. Но правда такова: если ваши дети не знают, когда остановиться, это ваша вина. Вы не разъяснили им этикет цифрового мира.

Родители, похоже, гораздо чаще жалуются на неправильное использование гаджетов своими детьми, чем учат их тому, как действовать правильно.

Хорошая новость заключается в том, что еще не поздно научить их хорошим манерам. Прямо сейчас решите, какие условия приемлемы для вас, и проведите границу. В моем доме гаджетам не место за обеденным столом или во время еды в ресторане. Я говорю своим детям выключить телефоны, если мы смотрим вместе фильм или собираемся в школу рано утром. За час до сна – только книги, никаких экранов.

Конечно, то, что у меня есть четкие правила, не значит, что мои дети всегда им следуют. Честно говоря, это постоянная борьба. Но это нормально, сказать «пожалуйста» и «спасибо» они тоже иногда забывают. Как их отец, я нацелен не на то, чтобы иметь безупречно воспитанных детей, а на то, чтобы вырастить хорошо воспитанных взрослых.

Да, к сожалению, воспитание включает в себя много нытья, но таков уж характер этой работы. В строгости, безусловно, мало веселого, но мы должны быть стойкими. В конце концов назойливое родительское влияние становится внутренним голосом совести ребенка.

Пусть ваши дети следуют за вами в сеть

Диджитал-инструменты служат связующим звеном между личным и общественным опытом. Их основная цель как средства коммуникации состоит в том, чтобы помочь в управлении нашими практическими отношениями с социальным и культурным миром. В случае с половозрелыми детьми они также помогают ослабить конфликт между внутренней и внешней реальностью.

Подростки слились воедино со смартфонами, потому что социальные сети являются их переходным пространством. Это место, где они могут экспериментировать с новыми аватарами. Оно идеально подходит для нынешнего цифрового мира, потому что любая культура – даже подростковая поп-культура – передается посредством инструментов времени. К сожалению, взрослые настолько привержены старым образам своей юности, что сопротивляются переходным пространствам нового детства. Это реальная проблема, потому что детям действительно нужно, чтобы их родители перестали бороться с будущим и конструктивно помогли им понять, как управлять своими аватарами.

Если вы играли в видеоигры со своими детьми, когда они были еще маленькими, вы уже оказали им большую услугу. Вы довольно хитроумным способом помогли им развить устойчивое чувство собственного «я» для комбинированного существования в онлайн– и офлайн-среде. Каждый разговор об играх за ужином являл собой этот вдумчивый, ненавязчивый подход к ребенку. Вы с самого начала учили детей размышлять о концепции аватара. Что более важно, вы предоставили им взрослый пример: мама и папа, сидя на диване, тоже мастерски управляют своим виртуальным «я».

Если вы никогда не играли в видеоигры со своими детьми, это тоже нормально. Просто помните, что детям нужны образцы для подражания. Так что не оставляйте их на произвол судьбы. Заводите профили в социальных сетях вместе с ними. Сделайте над собой усилие, чтобы продемонстрировать онлайн-поведение, которое соответствует вашим ценностям. Покажите им, что значит быть взрослым в цифровом мире. Станьте их примером для подражания.

Часть III
Школа

Глава 7
Новый звонок

С первых дней учебы в школе детей приучают мыслить так, чтобы их размышления коррелировали с окружающими инструментами и технологиями. Это делается довольно хитроумными способами. Например, мои сыновья были в первом или во втором классе, когда начали определять время по часам. Они учились называть точное время по часовой, минутной и секундной стрелке. Они чертили таблицы и заполняли ячейки, записывая принятые в обществе обороты. «Без пятнадцати четыре». «Половина четвертого». «Восемь ноль семь».

Умение определять время – это своего рода техническая грамотность. Когда я был ребенком, я тоже учился его определять. Учителя раздавали нам иллюстрации тех пластиковых радиоприемников, которые люди держали у изголовья кровати еще до появления смартфонов. На пурпурных мимеографических копиях были начертаны прямоугольные цифры. Учеников просили перевести язык времени с одного вида часов на другой. Мы рисовали короткую стрелку на девятке, длинную – на семерке, дополняя картину с круглым циферблатом.

Тогда цифровые часы были еще новинкой. Часовщики экспериментировали с механизмами «прыгающего» часа с конца XIX века, но технология не стала обыденной, пока компания Hamilton Watch в 1972 году не выпустила наручные часы Pulsar. Их гладкий полированный металлический корпус и красные светодиоды ассоциировались с ракетостроением и футуризмом. Но перспективы прогресса всегда уравновешиваются долей франкенштейновской технофобии. Родители и учителя переживали из-за цифровых часов так же, как сегодняшние взрослые беспокоятся из-за смартфонов и видеоигр. Они страстно отстаивали превосходство старых технологий и панически боялись, что дети никогда не научатся определять время по тикающим часам.

Возможно, мою мать расстроило бы, что даже с учетом таблиц и постоянной практики мои дети все равно считают «пятерками» от двенадцати, чтобы расшифровать показатели минутной стрелки. При этом их понимание времени более сложное, чем было у меня в их возрасте. Оба моих ребенка отслеживают несколько часовых поясов в смартфонах и ноутбуках. Мне хочется думать, что эта разница в отдаленных местах важна для них потому, что я часто путешествую, а им хотелось бы знать, когда можно позвонить папе по видеосвязи. Но правда в том, что их интерес мало связан с моим графиком. Просто они признают: если они хотят играть в глобальной песочнице, им нужно обращать внимание на то, когда их друзья из других стран спят или бодрствуют. Когда дети в Боснии зайдут в Minecraft? В котором часу можно звонить в Грецию по Skype? Во сколько люди в Великобритании подключатся к каналу в Discord? В их возрасте я вряд ли осознавал, что такое «часовые пояса». Но в XXI веке у детей иное понимание времени.

Физики и философы знают, что нет точного внутреннего способа воспринимать поток времени; человеческое восприятие меняется всякий раз, когда мы внедряем новые технологии. В каждой эпохе взрослые знакомят детей с уникальным набором временных условностей. Так они не только развивают знания и навыки, необходимые для работы с конкретными инструментами измерения времени, но также учатся укладывать свои действия в определенный ритм, видеть свою жизнь поэтапно, оценивать собственные успехи и неудачи, чтобы их чувство собственного «я» оставалось совместимым с текущими временными понятиями.

Большая часть этого обучения происходит в школе. Мы учим детей считать, сколько времени требуется для выполнения задачи. Мы хвалим их за качественный тайм-менеджмент. Мы следим за решением тестов с точностью до секунды. На самом деле все наиболее знаковые классные рутины поддерживают определенную концепцию времени. Их постоянная координация с часами привязывает опыт учеников к текущей экономической модели.

Вспомните свои школьные годы: звонки, журналы посещаемости и опоздания научили вас воспринимать время так, чтобы это соответствовало стандартам рабочего места. Вы узнали, что труд оценивается по карточкам, с помощью которых необходимо отметиться для точного подсчета рабочего времени. Вы усвоили понятие дедлайна и пунктуальности. Вы отслеживали выполнение работы по четвертям или семестрам. То, как мы воспринимаем часы, минуты и секунды, связано с конкретными экономическими, политическими и историческими событиями. И часы – которые висят на стене в большинстве классов и влияют почти на все, что происходит в течение учебного дня, – формируют наши теории обучения, наши стандарты развития ребенка и наше определение идентичности.

Родители и учителя переживали из-за цифровых часов так же, как сегодняшние взрослые беспокоятся из-за смартфонов и видеоигр.

Тем не менее, когда большинство людей задумываются о том, как подготовить детей к жизни в цифровом мире, они редко говорят об изменении самих часов. Они не признают, что наша версия хронометража является результатом ряда технологических достижений, произошедших за последние несколько столетий. Это печально, потому что с пониманием современного подхода ко времени станет гораздо легче понять, какие изменения сегодня нужны школьным кабинетам.

Люди тысячелетиями отслеживали время, даже создавали специальные устройства для этого. Солнечные, песочные и водяные часы – те самые старомодные технологии, которые измеряют продолжительность действия. Они показывают, как проходит время; они артикулируют его течение. Однако они не отслеживают синхронизацию. Люди до XIX века не координировали часы в сутках, это инновация, которая появилась вместе с механическими часами. Более высокая точность стала возможной благодаря технологии «спускового механизма». По сути, это прокручивание внутреннего механизма на четкие крошечные отрезки. Вспомните, как работает маятник напольных часов: каждый раз, когда он качается из стороны в сторону, он перемещает шестеренку ровно на один зубец. Выверенное расстояние между элементами механизма позволяет спуску двигать стрелки часов равными интервалами и таким образом показывать время.

Самые ранние спуски были созданы монахами европейских монастырей примерно в XIII веке. Истовые верующие, запертые в высоких каменных стенах, придерживались неизменного графика молитв и ритуалов. Они создали первые механические часы, чтобы четкий религиозный план аббатства ежедневно соблюдался. В те дни упорядоченность считалась благочестивой, а механика часового механизма гарантировала недостижимый ранее уровень регламентации.

Но часы в средневековых монастырях не были похожи на те, с которыми мы знакомы. У них не было минутных стрелок. Монахи хотели отмерять только семь интервалов в течение дня – так называемые канонические часы. Это отдельные периоды молитвы, предписанные Ватиканом, определяющие, когда и сколько времени нужно молиться перед работой или сном. Настоятели, приоры и монахи выстраивали свою жизнь с учетом этих мероприятий и использовали колокола или куранты, чтобы точно знать, когда настанет время сменить вид деятельности. Именно это явление стало прообразом современного школьного звонка, сообщающего ученикам, что настала пора сменить кабинет, пообедать, поиграть на улице, отправиться домой. Забудьте о том, что вы слышали до этого: ваши дети обучаются не по «фабричной модели» образования, а по «монастырской модели».

Сегодня звонок – одна из самых распространенных образовательных технологий. Он разделяет школьные дни на отрезки по всему миру. Для учителей это сигнал о перерыве в занятиях. Ученики считают его верным признаком того, что пора бежать. У меня же другая точка зрения.

Я преподаю в Университете Темпл и отношусь к звонкам как к возможности совершить кое-что приятное. Я привожу в кампус тибетские чаши-колокола тингша. Две маленькие тяжелые круглые тарелки, связанные коричневым кожаным ремешком. Когда они ударяются друг о друга, то резонируют и мирно поют, как гонг.

Гармонично. Мелодично. Умиротворяюще.

Колокола тингша изначально были предназначены для буддийских молитвенных ритуалов, поэтому в них больше достоинства, чем в дребезжании школьного звонка. Я звоню в них в начале каждого занятия, когда ученики уже заняли свои места, но еще не совсем настроились на рабочий лад. Тингша выполняют в моем классе ту же функцию, что и колокола в монастырях. Звук говорит моим ученикам, что пора переключить внимание. Это позволяет им понять, что мы погружаемся в священное, почти молитвенное метакогнитивное пространство. Я хочу, чтобы студенты забыли на время о своей социальной жизни и призвали свою врожденную способность к глубокому, сфокусированному критическому мышлению. Пройдет всего пара недель, прежде чем они поймут мои ожидания. На самом деле в этом есть что-то павловское, инстинктивное. Целая комната, полная подростков 18–19 лет, моментально и непроизвольно реагирует на звуковой сигнал. Звон заставляет их понизить голос и повернуться ко мне лицом. Мы устанавливаем зрительный контакт. Они готовы участвовать в процессе.

Забудьте о том, что вы слышали до этого: ваши дети обучаются не по «фабричной модели» образования, а по «монастырской модели».

Идея не моя, я позаимствовал подобную практику у профессора, который преподавал курс психотерапии и психологии, когда я учился в аспирантуре. А сам он позаимствовал ее, осознанно или нет, у средневековых монахов.

На самом деле к XIV или XV веку ей пользовались все, кто мог. Вся городская жизнь в Европе, даже за пределами монастырских стен, регулировалась сигналами церковных колоколов, каждый город строил свою колокольню. Это была не часовая башня, потому что циферблат – визуальное представление циклического двадцатичетырехчасового ограничения времени – еще не был изобретен.

Идея «определения» времени не так традиционна, как вы думаете. Первые механические часы лишь говорили звонарю о том, что пора исполнять свой рабочий долг. Все остальные просто реагировали на упорядоченные звуки колоколов Квазимодо. Как говорил историк Льюис Мамфорд: «Человек ел не из-за чувства голода, а по указанию часов; он спал не тогда, когда уставал, а когда часы разрешали».

Можете представить себе жизнь в ту эпоху? Первый звон колокола – знак, что на рынке начинают собираться люди, второй – что пришло время платить налоги. Один звон означал начало церковной службы, другой – начало рабочего дня. Так или иначе, вы бы чувствовали разницу между всеми этими отчетливыми звуками, расшифровывая их на слух. Вы бы знали, что представляет собой определенный бой, и понимали, как реагировать на различные мелодии. Такой набор навыков был необходим, от него зависела способность человека придерживаться установившихся социальных порядков.

Но в конечном итоге мелодий стало слишком много. Люди признали необходимость стандартизации часов в сутках. Время превратилось в валюту: подобно тому как монета объединяет разрозненный набор обмениваемых товаров и услуг одной символической системой оценивания, так и назначение определенных часов дня стандартизирует продолжительность ритуальных действий и создает единый график для всего сообщества. Вместо отдельного боя на каждый вид деятельности появилась система четкого количества ударов колокола на каждый час. Действия распределились по определенным часам, а не наоборот.

Люди сделали выбор в пользу 24-часового формата. Два раза по 12 часов. Почему? Вероятно, они позаимствовали этот подход у астрономов, которые веками сегментировали космос в соответствии с двенадцатью знаками зодиака. Либо у них, либо у древних египтян, которые, как принято считать, пользовались водяными часами – керамическим сосудом с равномерно капающей в нижнюю чашу жидкостью. Но планета не движется по часам. День на самом деле не делится на минуты и секунды. Это люди приняли такое решение – расписать жизнь в соответствии с цифрой двенадцать, соответствующей знакам зодиака, вместо, допустим, канонической семерки. Мы могли бы сделать это с любой цифрой, с любой системой счисления. Оставалось только приучить будущие поколения следовать этому решению.

Именно это происходило, когда мои дети пошли в школу. Каждое утро они садились на ковер и обсуждали распорядок дня. Что произойдет в 10 утра? Когда перерыв? Когда обед? Когда математика? Когда свободное время? Они учились жить согласно двадцатичетырехчасовому восприятию времени. Подобно монахам, они придерживались практики деления дня на периоды. Как и мои студенты, они учились переключать внимание с одного занятия на другое.

После обсуждения дневного расписания они всегда смотрели на календарь. Сверяться с ним их научила учительница. Она с энтузиазмом рассказывала о праздниках и временах года, и мои дети научились делить свою жизнь на школьные дни, семестры, весенние каникулы и летние каникулы. Ежедневный распорядок научил их мыслить в гармонии с инструментами времени, и к настоящему времени они успели достаточно попрактиковаться, чтобы воспринимать свою жизнь в соответствии с шагами часового спуска.

Люди оставили в сутках 24 часа. Почему? Точно не известно; они просто вдруг решили расписать жизнь в соответствии с цифрой двенадцать.

Но эта средневековая версия восприятия времени устаревает. Поэтому, по мере того как цифровые технологии меняют наше понимание, школьные условности должны будут трансформироваться вместе с ним.