Читать книгу "Как подготовить детей к будущему, которое едва можно предсказать"

Учителям необходимо разрабатывать для классных занятий игровые и творческие проекты, включающие цифровые компоненты. Именно так мы будем поощрять детей воспринимать технологии современного мира как инструменты творческого самовыражения

Знания, идеи и ценности, которые мы передаем нашим детям, полезны, только если они могут быть сформулированы с использованием современных техник. Любое самовыражение требует определенного инструментария. Риторика – это инструмент оратора. Письменность – это инструмент писателя. Даже сам язык можно понимать как некую технологию.

Древние шумеры учили своих детей писать, вдавливая заостренный тростник в глиняные таблички; отсюда и название школ – «дома табличек». Возможно, нашим школам пора стать «домами компьютеров». Задача образования заключается в том, чтобы подготовить детей к продуктивной, этичной и полноценной жизни в современном технологическом контексте. Но из-за нашей продолжительной приверженности «Процессу письма» технологический аспект самовыражения незаслуженно обделен вниманием. Мы привыкли воспринимать письменность как нечто само собой разумеющееся и забываем, что творчество – это не только поиски своего внутреннего «я», но и развитие уверенного голоса, который может публично выразить отличительные черты личности с использованием инструментов времени. Самовыражение не может быть отделено от технологий, появившихся, чтобы упростить этот процесс.

Когда взрослые используют в процессе обучения лишь устаревший инструментарий, они ведут себя безответственно. Очевидно, что сегодняшним детям нужно научиться владеть как традиционными, так и цифровыми технологиями. Но без учителей, которые намеренно интегрируют инновационные техники в учебный процесс, дети никогда не смогут развить беглость, необходимую для того, чтобы их внутренние голоса приобрели вес в цифровом мире.

Когда все дети практикуют обучение в контексте, они приходят к пониманию преимуществ и проблем, связанных с технологиями вокруг них. Это то, что действительно сделает их успешными в долгосрочной перспективе

В настоящее время нас смущает разница между конструктом «здоровья» и реально устаревшим технологическим мастерством. Почему? Потому что многие из наиболее привычных нам этапов развития остаются привязанными к конкретным наборам инструментов. Школам будущего придется адаптировать свои стандарты с учетом требований, которые новые технологии предъявляют к телу наших детей. Свайпы, тапы и клики теперь являются обязательными условиями человеческой автономии.

В каком возрасте дети готовы манипулировать трехмерными виртуальными объектами? Соединять нелинейные повествовательные элементы? Не только сортировать объекты по цветам и формам, но также учитывать категоризацию как этап в процессе анализа данных? Нам нужно полностью интегрировать сенсорные экраны, клавиатуры и компьютеры в учебный процесс, не застревая в зыбучих песках ностальгических стенаний. Здорово, что мы ведем учет потерь при переходе от одного набора инструментов к другому, но также важно выйти за рамки скорби и обид. Нам крайне необходимо найти пути включения старых ценностей в новые технологические контексты.

Учителя исторически моделировали правильные навыки конспектирования каждый раз, когда выписывали основные моменты лекции на меловой или маркерной доске, и сегодня нужно делать то же самое с новым набором инструментов. Одних презентаций PowerPoint недостаточно. Добавьте электронные таблицы в решение математических задач, и даже ученики начальной школы смогут строить массивы данных. Нарисуйте импровизированные блок-схемы, чтобы продемонстрировать, как разрешить спор с помощью алгоритмического мышления. Постройте 3D-модель при помощи сенсорных экранов. Создайте виртуальные диорамы с помощью Minecraft. Покажите ученикам, как они могут использовать цифровую песочницу, чтобы играть с идеями, пересматривать контент, организовывать концепции и делиться прозрениями.

Взрослым нужно перестать относиться к онлайн-контенту так, как будто он менее значим, чем тот, что традиционно печатается на бумаге. Пока мы не интегрируем цифровые гуманитарные науки в школьную программу, наши дети не смогут жить полноценной жизнью в современном мире

Благодаря цифровым технологиям современное общество как никогда зависит от текста. Большее количество людей читает чаще и больше. Однако нам еще предстоит соответствующим образом реорганизовать школьное образование, чтобы дети научились соотносить важные процессы со словами на экранах.

На протяжении многих поколений мы вовлекали детей в ритуальные взаимодействия, признающие ценность исключительно в бумажных текстах. Каждый рассказ перед сном, дошкольная алфавитная песенка и обсуждение книги в детском саду учат детей, что слова, напечатанные на бумаге, достойны вдумчивой интерпретации. Когда дело касается экрана, возникает культурный провал. Мы активно учим наших детей тому, что экранный текст и изображения поверхностны и легкомысленны. Как следствие, отсутствие у людей цифровой грамотности ведет к политическим волнениям во всем мире.

Если взрослые хотят подготовить детей к анализу мемов, видео и идей, с которыми младшее поколение столкнется в интернете и в видеоиграх, необходимо поощрять вовлеченность в виртуальную реальность, творческие онлайн-мероприятия и выполненные с помощью компьютеров проекты. Это лучший способ решить проблему фейковых новостей. Благодаря практическому опыту работы с цифровой риторикой дети научатся интуитивно понимать, как закрепляются медиа-артефакты. Научите детей самовыражаться с использованием преобладающих технологий. Адаптируйте мудрость пальчикового рисунка и педагогику «Процесса письма» к новому набору инструментов. С помощью учебной программы диджитал-аргументации дети научатся распознавать, как средства массовой информации могут воздействовать на них принудительно.

Необходимо поощрять вовлеченность в виртуальную реальность, творческие онлайн-мероприятия и выполненные с помощью компьютеров проекты. Это лучший способ решить проблему фейковых новостей.

Они также станут более счастливыми, более полноценными гражданами цифрового общества. Несмотря на паникерские исследования, развивающиеся технологии не пожирают детские души и не взращивают нарциссизм. Реальная проблема заключается в том, что мы не предоставили нашим детям внятного примера полноценной онлайн-жизни. Не предложили им цифровой эквивалент классической литературы. Следовательно, наши дети не знают, как быть счастливыми в цифровом обществе, потому что мы не научили их понимать онлайн-жизнь.

Глава 9
Новое образование

Минойцы были одной из самых инновационных цивилизаций древнего мира, зародившейся на острове Крит во времена бронзового века (около 2000–1500 до н. э.). Минойцы считаются одним из старейших обществ Европы. Управление было централизованным, а одним из главных городов стал знаменитый Кносс – город с мощеными дорогами, канализационной системой и оригинальной фонетикой. Некоторые источники свидетельствуют о том, что именно минойцы придумали строить прямые стены и крыши так, как мы делаем это сейчас. До этого люди жили в пещерах, под навесами из костей мамонта, в палатках из шкур животных и жилищах из глинобитного кирпича, похожих на пчелиный улей.

Мне нравится представлять двух жителей Кносса, сидящих под оливковым деревом за пределами дворца. Они любуются потрясающим видом на Эгейское море. Один поворачивается к другому и говорит:

– Я волнуюсь.

– Почему?

– Просто посмотри вокруг, – говорит первый, делая глоток вина из керамического сосуда.

Его друг восхищается ярко раскрашенным кубком, думая о моряках, которые недавно привезли гончарный круг. Самые ранние глиняные кувшины изготавливались в шумерском городе Ур, но минойцы торговали со всеми, так что всегда возвращались домой с новыми блестящими вещицами.

– Как нам только удается адаптироваться к таким темпам изменений? – удивляется древний человек. – Сотни тысяч лет люди были охотниками и собирателями, жили в пещерах и хижинах. А теперь, за такой короткий промежуток времени, мы изобрели не только стены, но и торговлю, флот, централизованную систему управления, алфавит…

– Люди не смогут угнаться за нами! – перебивает его друг.

– Да, я знаю. Даже не представляю, что нас может ждать в будущем. И как только готовить к нему своих детей?

Как и многие из нас, они, вероятно, думали, что живут в то время, когда темпы технического прогресса опережали биологическую способность человечества адаптироваться.

Но они ошибались.

И мы тоже.

Оглянитесь в прошлое и попытайтесь понять, насколько революционным оно было. Подумайте, каково было строить самые первые здания. Представьте себе, сколько различных типов жилищ и убежищ существовало в Кноссе до того, как минойцы обосновались в трехэтажном лабиринте, который наконец раскопали археологи. Для людей, живущих в то время, каждое нововведение наверняка казалось таким же невероятным, как для нас – первый iPhone. Возможно, через несколько сотен лет, когда наши потомки оглянутся назад, они тоже признают только самые большие изменения – те, которые сумели выдержать испытание временем.

Когда-нибудь перфокарточные табуляторы, выкопанные из руин штаб-квартиры IBM в Армонке, Нью-Йорк, покажутся непонятными и непоследовательными. Никто и не подумает о том, что эти машины произошли от механических часов XIX века, что они стали важным шагом на пути к квантовым вычислениям. Археологи будущего могут даже не узнать, как электрические реле заменили перфокарты, как вакуумные трубки превратились в диоды. Они не поймут важность ввода данных с клавиатуры и использования электронно-лучевого монитора. Они не будут помнить телетайп, цифровые наручные часы Pulsar или первый калькулятор Hewlett-Packard, HP-35, предназначенный для ношения в нагрудном кармане рубашки.

Забудьте о постепенных изменениях; вся история цифровой эры однажды будет выглядеть как единое достижение. Искусственный интеллект и биоинженерия не будут частью четвертой промышленной революции. Вместо этого эти этапы появятся в истории как цель, к которой стремились первые три, и все они будут выглядеть крошечными шагами по сравнению с тем, что произойдет после постмодернистской эпохи. Изменения кажутся невероятно быстрыми, пока происходят параллельно с нашей жизнью, но в ретроспективе оказывается, что они занимают сотни, если не тысячи лет.

Сдвиги и преобразования, которые мы сейчас переживаем, безусловно, значительны, и они несут огромные последствия для сегодняшних школьников. Но не верьте, что технологические изменения опережают способность человечества адаптироваться. Такой подход лишает образование потенциала и дает инструментам больше автономии и доверия, чем они заслуживают. Правда в том, что они не заслуживают вообще ничего: мы создали их, а не они создают нас. Более того, они уже представляют собой своего рода адаптацию. Они отражают наше постоянное стремление устранить недостатки технологических, экономических и социальных парадигм прошлого. Инновационные инструменты – это то, как мы (как вид) удовлетворяем свое желание найти новые (в идеале – лучшие) способы понимания времени, места, коммуникации, торговли, повествования и идентичности.

Чрезмерно осторожная картина мира, которая постоянно видит опасность в темпах прогресса, – это нонсенс. Вопреки здравому смыслу, она служит для поддержки темпов роста технологической индустрии, поощряет слепое принятие, готовит нас к принятию определенной технологической судьбы.

Вспомните закон Мура, популярную теорию, названную в честь Гордона Эрла Мура – соучредителя корпорации Intel. В 1965 году он заметил, что инженеры «запихивают больше транзисторов в интегральные схемы», и их количество удваивалось экспоненциально год за годом. Но Мур не назвал свою идею «законом» – по крайней мере, не в оригинальной статье, которую он написал для журнала Electronics. Это потому, что его теория не была законом в общепринятом, научном смысле слова – не закон природы, не физический закон Вселенной. Это всего лишь предположение одного человека о том, как отрасль может расти по мере снижения затрат на производство.

Тем не менее в Силиконовой долине любят определять гипотезу Мура как закон и часто ссылаются на нее. Почему? Потому что создается впечатление, что вычислительная мощность пронесется по нашей жизни подобно мойрам и фуриям. Это подкрепляет мифологию, в которой инструменты изображаются как боги; эта история служит на благо технической индустрии. Потому что, когда потребители верят в это, они не спрашивают, как люди хотят использовать инструменты; они задаются вопросом, как инструменты хотят использовать людей.

Обратите внимание на то, что та же опасная дилемма лежит в основе нынешних дебатов о реформе школьного образования. По всему миру я принимал участие в дискуссиях о том, как школы должны адаптироваться к очевидной неизбежности быстрых технологических изменений. Модераторы конференций часто спрашивают меня, как мы можем защитить наших детей в будущем. Конечно, они не так говорят. Вместо этого меня спрашивают, что входит в список наиболее важных «навыков XXI века».

В течение по крайней мере тридцати лет исследователи, фонды, правительства и некоммерческие организации выпускают отчеты, которые определяют эти ключевые навыки, полезные в будущем. Каждый список немного отличается, обновляясь по сравнению с предыдущим. И все они, похоже, вторят общему рефрену: гибкость, адаптивность и креативность являются необходимыми компетенциями для жизни в будущем. Но мы почти на 20 процентов прожили этот новый век! Как можно по-прежнему говорить, что наша работа заключается только в том, чтобы привить детям гибкость? Уж она-то поможет им креативно подготовиться к новым реалиям экономики, которую мы пока даже не в состоянии себе представить. Это не выход из ситуации – просто взрослые пытаются уклониться от ответственности, избежать проблем и свалить всю тяжелую работу на следующие поколения. Конечно, «адаптивность» важна, но она не может быть ответом на любые вопросы о будущем. Когда кто-то спрашивает, какие навыки нужны нашим детям, чтобы адаптироваться, нет смысла отвечать, что они должны быть способны к адаптации. Это бессмысленная тавтология, ссылающаяся сама на себя.

Кроме того, гибкость, адаптивность и креативность не являются уникальными навыками XXI века. Будущее всегда неопределенно. Даже в 500 году до н. э., живя в, казалось бы, более медленном мире, Гераклит Эфесский признал, что «ничто не постоянно, кроме изменений». Непредсказуемость не уникальна для нашего времени. Впрочем, как и исключительная степень прогресса. Гибкость, способность к адаптации и креативность всегда были качествами, необходимыми, чтобы защитить наших детей. По тем же причинам они ходят в школу. Мы знаем, что прошлое полно мудрости, изобретательности и идей, которые необходимо передавать из поколения в поколение. Мы также знаем, что ценности, навыки и концепции должны быть творчески переосмыслены и скорректированы таким образом, чтобы оставаться значимыми и применимыми даже в меняющихся контекстах.

Забудьте о постепенных изменениях; вся история цифровой эры однажды будет выглядеть как единое достижение.

Ванневар Буш красиво изложил это в своем знаменитом эссе 1945 года «Как мы можем мыслить» – работе, которую часто называют концептуальным вдохновением для создания протокола передачи гипертекста (HTTP), управляющего Всемирной паутиной. В качестве первого советника президента США по науке Буш инициировал Манхэттенский проект[18]18
  Программа США по разработке ядерного оружия (прим. ред.).


[Закрыть] и лоббировал в Конгрессе создание Национального научного фонда. За десятилетия до появления интернета он уже знал, что информационные технологии полезны лишь в той мере, в какой они обеспечивают «развитие и сохранение знаний на протяжении всей жизни расы, а не отдельного человека». Несмотря на то что он не застал подтверждения своих догадок, Буш каким-то образом понял то, что взрослые XXI века часто забывают: интернет – это инструмент памяти. Это пример того, как люди приспосабливаются к своим биологическим недостаткам.

Только представьте, как тяжело приходилось нашим доисторическим предкам: охотники и собиратели полагались на ограниченную способность ума получать и классифицировать знания, сохранять и формулировать информацию, извлекать и повторять коллективные истории. Нужно было знать, какие растения можно есть, а каких нужно избегать, какие тропы безопасны, а какие нет, какие соседние племена дружелюбны, а какие – враги. Чтобы выжить, нужны были мифология, знания и истории.

Но даже если оснастить мозг лучшими мнемоническими устройствами, когда-либо созданными человеком, у него будут свои ограничения. Мы склонны все забывать. Вот почему шумеры и минойцы придумали свои системы для записи всего необходимого. Они разработали первые инструменты для борьбы с биологической склонностью нашего вида к рассеянности. Они сохранили доступные записи о том, что знали сами, чтобы их потомки могли применять фундаментальные знания и коллективную мудрость в постоянно меняющемся мире. Они научили своих потомков быть адаптивными, гибкими и креативными. Эти характеристики – не навыки, жизненно необходимые в XXI веке, а причина, по которой мы вообще начали фиксировать знания.

Когда-то рядом с моим кабинетом в Темпльском университете был кабинет археолога. На столе рядом с ее компьютером лежала настоящая шумерская клинописная табличка. Она использовала ее в классе, чтобы показать, как выглядели их символы. Древний артефакт передавался студентами из рук в руки, они терли кончиками пальцев поверхность бурой затвердевшей глины. Профессор поясняла, что объект в их руках был квитанцией, свидетельством небольшой сделки между купцами в условиях одной из самых ранних городских экономик.

Первые знаки отображали валюту, жетоны с изображениями вещей, выставленных на продажу: зерно, овцы, рыба, хлеб. Монеты были первыми пиктографическими знаками. А самые ранние человеческие документы – это описи, предшественники современных электронных таблиц, с насечками и символами, помогающими подсчитать содержимое погребов и хранилищ. Минойцы и шумеры создали тысячи таких квитанций, купонов и отчетов о запасах. Они все записали. Так появились первые бюрократические структуры, зависящие от всеобъемлющего централизованного учета и опирающиеся на инструменты и технологии, которые предназначались для запоминания.

Историки, как правило, делают различие между древними ведомостями и первыми литературными источниками – между квитанциями и рассказами. Хотя в цифровом мире это различие вряд ли имеет смысл. Наша задача – научить детей жить с сетевыми инструментами, которые были созданы для взаимодействия с данными и информацией более гибким и нелинейным способом, основанным на транзакциях и гиперссылках. Они должны понять, что дихотомия количественных вычислительных наук и качественных гуманитарных наук построена на ложной предпосылке. Эти дисциплины скорее схожи, чем различны. Они все являются способами учета человеческого опыта и записывают знания, от которых зависят люди. Математика, физика, биология и химия служат той же фундаментальной цели, что и история, поэзия, мифология и литература. Каждая наука является языком, который люди используют, чтобы зафиксировать приобретенный опыт и обозначить возможности, которые мы можем себе представить.

Представьте, как тяжело приходилось нашим доисторическим предкам: охотники и собиратели полагались на ограниченную способность ума получать и классифицировать знания, сохранять и формулировать информацию, извлекать и повторять коллективные истории.

Конечно, различные дисциплины описывают разные вещи по-разному – и на протяжении всей этой книги я обсуждал степень, в которой среда формирует послание. Но пока давайте отложим в сторону различия и сосредоточимся на том, что общего у всех систем знаний. Они направлены на одно и то же: учет событий, передачу данных, описание опыта, обмен информацией и отраслевыми знаниями.

Чтобы понять, что я имею в виду, вспомните, как строится знание. В основе лежат данные, и только после наблюдения, определения, категоризации, представления и извлечения они становятся информацией. Она, в свою очередь может перейти или не перейти в знание.

Рассмотрим на примере луча закатного солнца. Он отражается и преломляется: синие волны рассеиваются, а красные фильтруются в самых плотных слоях атмосферы. Нам это известно, потому что когда-то людям захотелось узнать о причинах градиента на вечернем небосклоне. Мы распознали закономерности. Мы обозначили это явление так, чтобы его было легко описать. Необработанные сенсорные стимулы были представлены словом «закат». Он стал конечной точкой ежедневного путешествия Гелиоса по бескрайнему небу Урана. Он стал картиной Моне с силуэтом купола собора Сан-Джорджо-Маджоре в Венеции, виднеющимся вдали. Он стал стихотворением Уолта Уитмена[19]19
  Американский поэт XIX века, автор сборника «Листья травы» (прим. ред.).


[Закрыть], повествующим о «бесконечных финалах явлений». Он стал фотонами и волнами света, преломленными через молекулярную призму.

Какие характеристики важнее? Все зависит от контекстов, в которых люди изучают это явление в школе, и от того, как они их применяют. На уроке истории мой сын читает Гомера и узнает, что древние греки верили, что Гелиос «сияет в своей колеснице, запряженной лошадьми». На рисовании он знакомится с характерными мазками импрессионистов. На уроке английской литературы он узнает, что сборник «Листья травы» бросил вызов викторианцам, привнеся чувственное удовольствие в романтическую эпоху. На химии его учат различать жидкости, твердые тела и газы. А учитель физики объясняет, что фотоны ведут себя и как волны, и как частицы. Каждая дисциплина – это код, способ учета цветов неба, язык, на котором мой сын учится говорить и расшифровывать разнообразные идеи. Затем, обучаясь одновременно в нескольких контекстах, он может легко обмениваться наблюдениями с другими людьми. Информация становится валютой.

Всякий раз, когда люди коллективно соглашаются на общий способ кодирования и декодирования наших представлений о мире, информация превращается в знание. «Знания – это информация, которой человек обладает в той форме, которой он или она может незамедлительно воспользоваться, – говорит Кит Девлин, всемирно известный математик, который в настоящее время работает исполнительным директором Института перспективных исследований в области гуманитарных наук и технологий Стэнфордского университета. – В XXI веке ни один гражданин не сможет нормально функционировать без базового понимания информации и анализа того, что необходимо для превращения информации в знания».

Мне нравится формулировка Кита. Он знает, как точно определить, что люди имеют в виду, когда определяют адаптивность, гибкость и креативность как ключевые навыки, необходимые для цифрового мира. Они говорят о способности модифицировать языки, коды и информационные системы прошлого, чтобы они оставались актуальными и сохраняли свой статус и полезность как знания – даже в меняющихся контекстах. Это реальное решение проблемы навыков XXI века: школа должна переподготовить детей, чтобы они могли использовать старые знания в новых системах управления информацией.

К сожалению, большинство наших нынешних образовательных подходов занимается обратным. Как будто мы складываем iPad в шкаф для хранения документов. Мы учим детей понимать данные, информацию и знания, которые уже устарели. Возможно, это связано с тем, что мы все еще ослеплены информационными инновациями прошлого.