Читать книгу "Как подготовить детей к будущему, которое едва можно предсказать"

Поддерживайте цифровых мыслителей

Мы соединены не просто цифровыми технологиями связи. Глобализация, мировая экономическая взаимозависимость, более быстрый транспорт, высокоэффективные энергосистемы, миграция и урбанизация – все это примеры сетевого мышления. Похоже, что люди испытывают врожденное желание связываться, объединяться, взаимодействовать и обмениваться. Мы продолжаем создавать инструменты, которые сближают людей.

Но улучшенные связи влекут за собой новые психологические, эмоциональные и интеллектуальные вызовы. Может оказаться трудным культивировать устойчивое чувство собственного «я» при наличии постоянного доступа к противоречивым идеям и образам. Людям нужна помощь в адаптации. До сих пор мы знакомили детей с мультикультурным и плюралистическим миром, не предоставляя эмпатических навыков, необходимых для связи с ним. Кажется, нас соблазняет утопическая фантазия о том, что все контакты между людьми в конечном счете ведут к пониманию, состраданию и доброте. К сожалению, это не всегда так. Мы быстро обнаруживаем, что постоянное соприкосновение с разнообразием – без достаточной подготовки, руководства или наставничества – может так же легко привести к предрассудкам и изоляционизму.

Чтобы избежать конфликтов, неопределенности и политических беспорядков в будущем, мы должны более целенаправленно готовить детей к совместной жизни в цифровом мире. Давайте сделаем так, чтобы у них было развито сильное чувство идентичности, чтобы они не видели в культурном разнообразии угрозу. Они должны знать, как использовать новые цифровые средства для выражения своего уникального чувства собственного «я» – при одновременном сохранении достоинства и ценности глобальных различий и разнообразия.

С чего начать? Научите своих детей использовать цифровые инструменты, которые поощряют творческое самовыражение. В этом отношении активная игра лучше пассивной. Строительство с помощью виртуальных блоков в Minecraft или программирование со Scratch может помочь детям понять, что сети предоставляют уникальную возможность сформулировать нарратив своей личности. Рисование на экране iPad учит их заявлять о себе, видеть, где они находятся, и представлять, как они вписываются в современный мир.

Всего 3 % всех каналов YouTube привлекают около 85 % всей аудитории.

Цифровая игра закладывает основу жизненной ценности сетевых привычек. Так что давайте побуждать детей воспринимать технологии вокруг как инструменты расширения возможностей. Они должны признать, что мир полон техник, которыми можно управлять, а не только использовать уже существующие «ящики» потребляемого контента или ограничиваться рамками жестких систем.

Участвуйте в глобальном сообществе

Помимо понимания самих себя, дети должны научиться жить, играть, работать и общаться с другими. Им необходимо развивать способность смотреть на мир с альтернативной точки зрения. Это предполагает нечто большее, чем просто признание различий. Новая Эмпатия гораздо глубже, чем просто осознание, принятие и терпимость.

Дети должны уважительно общаться и взаимодействовать – и при этом не ждать, что различия между собеседниками вдруг сотрутся. Это может оказаться сложнее, чем кажется, потому что сети требуют стандартизации. Инструменты должны быть совместимы друг с другом. Данные должны помещаться в пакеты, которые смогут передаваться между общими платформами. Языки программирования должны быть согласованными, форматы файлов – соразмерными. Тем не менее, когда эти технические требования сочетаются с социальным обменом (или когда мы представляем, что загружаем части себя в систему и скачиваем части других), единообразие может восприниматься как угроза. Легко по ошибке принять однородность систем за угрозу различиям и свободе личности. Никто не хочет чувствовать, что его заставляют умещать свою жизнь в одни и те же старые ящики.

Поэтому дети должны знать, что они – не эквивалент своих данных. Их нужно научить тому, что они являются когнитивными агентами. Да, цифровые системы перемещают данные, но именно люди интерпретируют их, обмениваются ими и используют как знания. Если дети не в состоянии сохранить свою индивидуальность, принимая неопределенность реалий цифрового мира, они обязательно скатятся к кризису идентичности.

Поощряйте цифровое гостеприимство

Хорошая новость заключается в том, что у нас уже есть большинство инструментов, необходимых для реализации Новой Эмпатии. Плохая новость в том, что мы не очень хорошо их принимаем.

В индустриальный век дети обучались навыкам, необходимым для взаимодействия в интересах социума, на детских площадках и в песочницах. Вымышленные сценарии предлагали детям возможность практиковаться в поддержании чувства собственного «я», одновременно принимая конфликтующие социальные контексты. Из первой части вы помните, что это называется аккомодацией (приспособлением), и она включает в себя как навыки самоконтроля, так и исполнительные функции.

Но горки и турники уже не являются достаточным пространством. Современные дети также должны оттачивать эти навыки в различных цифровых контекстах. Задача взрослых – помочь им наработать словарный запас, с помощью которого можно придать смысл этим переживаниям.

Чтобы понять это, просто подумайте о том, что происходит, когда дети на школьном дворе вдруг начинают спорить. Учитель обычно вмешивается и помогает им «выговориться». Благодаря этим разговорам дети учатся понимать, что произошло. Они усваивают язык, они принимают новые рамки. Учитель моделирует, направляет и наставляет, подготавливая детей к жизни, полной конфронтаций, переговоров и социальных встреч.

Точно так же просьба к детям рассказать, как прошел день, учит их находить смысл в самых обыденных социальных ситуациях. Конечно, каждый родитель знает, что ему постоянно придется клещами вытягивать детали. Когда я спрашиваю: «Как дела в школе?», они просто бурчат: «Отлично». Но если я задаю ряд уточняющих вопросов, мои дети понимают, что некоторые детали имеют большее значение, чем другие. Они оценивают мою реакцию и вносят штрихи в формирующийся образ «зрелости». Они подмечают, какие истории заставляют меня смеяться, а какие вызывают разочарование. С помощью еле заметных сигналов они обнаруживают, что я одобряю одних друзей и не одобряю других.

К сожалению, очень немногие взрослые проявляют интерес к цифровым играм своих детей. Они не задают вопросов о них и не уделяют достаточно внимания онлайн-друзьям. Но помните: это те самые площадки, на которых дети готовятся к будущему. Таким образом, взрослые должны помочь им понять смысл этого опыта. Моделируйте практику этического и сострадательного общения. Демонстрируйте им убедительные примеры соотнесенности.

Цифровому гостеприимству так же нужно учить – причем с той же тщательностью, как и реальному. Не существует простого или быстрого решения; необходимо постоянно практиковаться – начиная с дома, при постоянном участии родителей.

Глава 11
Новая медиаграмотность

Мой младший подсел на «Doctor Who», а также посмотрел все части «Back to the Future» несколько раз. Он мечтает стать физиком-теоретиком.

Интересно, что заставляет десятилетнего ребенка так интересоваться путешествиями во времени? Он не так долго прожил, чтобы почувствовать пафос непостоянства или тяжкое бремя, которое приходит вместе с сожалением или раскаянием. Возможно, ему просто интересно будущее, интересно, что в нем будет происходить.

Недавно я сел рядом с ним на пол в гостиной и сказал:

– Слушай, ты же знаешь, что построить машину времени легко, да?

Он скептически посмотрел на меня.

Моя любимая часть воспитания – это морочить детям голову. Вот ради чего стоит терпеть всю эту неблагодарную ответственность, которая является частью обязанностей отца. У меня есть маленькие человечки, которым я могу целыми днями пудрить мозги.

– Единственная проблема – это скорость, – говорю я ему. – Ну, скорость и тот факт, что вы никогда не можете вернуться назад…

Теперь он явно заинтересован; образы ТАРДИС и потокового накопителя[24]24
  Устройства, позволяющие перемещаться во времени в сериале «Доктор Кто» и фильме «Назад в будущее» соответственно (прим. ред.).


[Закрыть], должно быть, наводняют его разум.

– Проблема в том, что я знаю только, как построить машину времени, которая работает супермедленно.

Он считает это ограничением.

– Если я захочу переместиться в ней на десять минут в будущее, то это займет десять минут, – объясняю я. – И тогда ты застрянешь. Придется продолжать жизнь с того момента.

Он смотрит на меня, молчит, но я почти слышу, как хмурятся его брови. Он проводит расчеты и делает выводы. Если для перемещения требуется десять минут, будет ли это путешествием во времени? Это считается?

На его лице медленно расплывается улыбка.

– Верно, папа. Точно! Мы же всегда путешествуем во времени.

Да! У него получилось. Мы постоянно перемещаемся в будущее, хотим мы того или нет.

– А с помощью видео и фотографий мы можем даже вернуть все назад, – добавляет он.

Сын прав. Письмо, живопись, картотеки, интернет – все это технологии памяти. Всякий раз, когда мы думаем о навыках родительства, или преподавания, или воспитания детей – когда заботимся о сохранении ценностей, навыков и культуры, передавая их из поколения в поколение, – мы совершаем путешествие во времени.

В некотором смысле отчасти я делаю то ж самое, когда задаю детям вопросы, призванные бросить вызов их чувству интеллектуальной стабильности. Моя цель – вывести их из зоны комфорта, полностью запутать. Звучит немного жестоко, но я делаю это неспроста. Так я воспитываю критически мыслящих интеллектуалов, готовых справляться с проблемами, которые приходят вместе со статусом потребителя цифровой информации в XXI веке. Наш современный мир настолько насыщен алгоритмами прогнозирования и таргетированной рекламой, что большинство новостей, которые мы читаем, просто подтверждают, обосновывают или подкрепляют то, во что мы уже верим.

Взять те же фейковые новости, отдельные группы в Facebook и произвольные Twitter-аккаунты. Людям больше не нужно оспаривать свое мнение. И когда они вынуждены противостоять отличающимся идеям, они не знают, что делать. Своеобразное туннельное видение людей явно не коррелирует со здоровым цифровым обществом. Мы должны избавиться от этой узколобости и нетерпимости уже в следующем поколении. Это наша обязанность, а также экономическая и политическая необходимость.

Вот почему я морочу детям головы. Это готовит их к противостоянию с диссонирующими перспективами. Психологи называют подобное действие «просоциальным подначиванием». Тычки, тактичные замечания, демонстративные действия и флирт – все это двусмысленные провокации, которые могут помочь детям развить интеллектуальное смирение. Просоциальное подначивание подавляет высокомерие и обуздывает нарциссизм.

Мы путешествуем во времени постоянно. Да, даже сейчас.

Я дразню своих детей, потому что хочу, чтобы эти микроконфронтации обеспечивали их практикой, учитывающей множество точек зрения. В то же время я надеюсь, что они научатся ассоциировать вызовы своему мировоззрению с родительской любовью, безопасностью и принятием. Я учу их воспринимать интеллектуальную оппозицию не как угрозу, а как возможность расти и исследовать, экспериментировать с идеями, вступать в диалог, трансформировать стагнирующее чувство собственного «я».

Я культивирую определенный набор навыков, необходимых для использования цифровых технологий на здоровом рынке социального капитала.

Роберт Дэвид Патнэм, политолог, наиболее известный своей книгой «Боулинг в одиночку: Крах и возрождение американского сообщества», жалуется на снижение общественной активности из-за «электронных развлечений, прежде всего – телевидения». С его точки зрения, современный медийный ландшафт проблематичен, поскольку «общество многих добродетельных, но изолированных личностей не обязательно богато социальным капиталом».

Под термином «социальный капитал» Патнэм подразумевает качество, а также количество отношений индивида с другими людьми. Они важны, потому что отвечают как частным, так и общественным потребностям. Для отдельных личностей широкая личная сеть может привести к большим профессиональным возможностям. Для общества сети, связанные с агорами, помогают поддерживать справедливость, гражданственность и коллективное процветание. Чтобы понять эти идеи, сначала рассмотрим личную выгоду социального капитала.

Мой старший брат закончил юридический факультет в 1995 году. Ему тут же предложили работу в элитной фирме, где наш сосед детства, Тоби, был старшим партнером. Мои родители общались с семьей Тоби на вечеринках и других местных мероприятиях. И когда мой брат старался устроиться на работу, он не рассылал резюме в надежде на то, что его кто-нибудь заметит. Нет, он позвонил всем адвокатам, которых знала моя семья, и попросил у них совета и помощи. Тоби был одним из многих, кто помог.

Патнэм считает, что дружба, подобная этой, является формой капитала; это просто причудливый способ сказать, что подобные связи имеют ценность, что их можно считать активами. Поскольку у моих родителей всегда было много близких друзей и коллег по работе, мы с братьями всегда имели доступ к огромному социальному капиталу. Пользоваться сетью контактов родителей – примерно то же самое, что снимать деньги в банкомате.

Но это еще не вся история. Если вы действительно хотите понять идею социального капитала, вам также нужно узнать, как мои родители вообще познакомились с таким авторитетным и влиятельным адвокатом.

Мой отец был сыном фермера, разводящего кур. Моя мать – дочерью школьного учителя. Они уехали из небольшого городка в Нью-Джерси, чтобы вырастить детей в крупном городе – Филадельфии. Ни один из них не работал в юриспруденции, но им удалось наладить довольно тесные связи с людьми, которые были профессионалами в этой сфере. Все потому, что родители много времени посвящали публичным мероприятиям. Они посещали районные вечеринки, занимались волонтерством в ходе локальных политических кампаний, посещали синагогу, состояли в родительском комитете, тренировали Малую лигу и делали еще миллион вещей. Будучи частью этих небольших сообществ, они постоянно взаимодействовали с широким кругом людей и, следовательно, имели возможность подружиться с мужчинами и женщинами, не относящимися к их профессиональной сфере. Они также взаимодействовали с людьми более высокого и более низкого социально-экономического статуса, чем они сами.

Истинная агора функционирует именно так. Она объединяет богатых и бедных людей, которые разделяют общие ценности, интересы, истории или, может быть, просто географическое положение. Это как песочница для взрослых: она позволяет местным сообществам собираться, обмениваться опытом, строить и играть с социальным капиталом.

Патнэм предоставляет достаточно доказательств тому, что высокий уровень социального капитала создает более здоровые и равноправные районы, школы, экономику и демократию. Но я думаю, что он в конечном счете дискредитирует свою позицию, включая режим ностальгирующего технофоба. Он обвиняет электронные площадки в том, что они отрывают людей от физической агоры. Возможно, это правда, что гражданское участие середины XX века было фрагментированным из-за телевизора-очага. Но в то же время национальные повествования стали более унифицированными. Конечно, сначала люди разделились на частные семьи (занялись «боулингом в одиночку»), но в итоге открылось много новых путей к социальной вовлеченности. Теперь благодаря технологиям люди могут собираться в нишевые сообщества, взаимодействуя с людьми по всему миру, которые разделяют их интересы, навыки, любопытство, системы убеждений, культурную историю и многое другое.

Филипп Шмидт, руководитель в MIT Media Lab, пишет: «Маленькое черное окошко с белым текстом и мигающим курсором стало моим окошком в совершенно новый мир». Он размышляет о своем личном опыте неформального онлайн-обучения в 1990-х годах. «Незнакомые люди обычно помогали друг другу с техническими вопросами», – говорит он, описывая, как поначалу в интернете «обмен идеями и знаниями происходил по умолчанию».

Шмидт стал соучредителем Peer2Peer University и дизайнером BlockCerts – набора инструментов на основе блокчейна для управления цифровыми учетными данными. Он также запустил MIT Refugee Learning Accelerator – программу, которая поддерживает инженеров с Ближнего Востока в создании технологий для учащихся-беженцев. У всех его проектов есть что-то общее. Они направлены на укрепление общин, они облегчают процесс общения людей и обмен знаниями и опытом. Шмидт знает, что лучше всего обучение происходит через несанкционированные, сиюминутные и беспорядочные взаимодействия – в моменты, когда группы людей собираются поиграть, но в конечном итоге создают что-то вместе и обмениваются интеллектуальными активами. Он исключительно тонко понимает, как интеллектуальный капитал связан с социальным: все благодаря открытиям, которые он первоначально сделал во время наблюдения за самыми ранними цифровыми агорами. «Было удивительное чувство общности, – вспоминает он, – и я нашел множество друзей, с которыми мы общались многие годы, но в некоторых случаях даже никогда не встречались лично».

Пользоваться сетью дружеских контактов родителей – примерно то же самое, что снимать деньги в банкомате.

Чтобы создать значимые связи, людям больше не нужно сидеть лицом к лицу, глядя через стол. Таким образом, бесполезно направлять нашу машину времени от электронных средств обратно в идеальный мир Патнэма, где идеальные американские семьи все вместе собираются за идеальным ужином на пригородной лужайке. Вместо этого мы должны последовать примеру Шмидта и подумать о том, как предоставить больше возможностей для развития полезного социального капитала в цифровой диаспоре.

В настоящее время компьютер может функционировать как лодка, на которой я могу догрести практически до любой части планеты. Теоретически цифровое гостеприимство может собрать огромное количество людей вместе в открытые сообщества, больше, чем когда-либо. Но пока это так не работает. Вместо этого новые медиаплатформы часто делят сообщества на фракции. Почему? Одна из причин заключается в том, что сегодняшние информационные потоки были спроектированы как матрасы с эффектом памяти: их форма всегда определяется тем, чем мы интересовались накануне. Благодаря искусственному интеллекту и прогностическим алгоритмам мой мобильный телефон, ноутбук и смарт-телевизор знают, что я хочу посмотреть, причем даже раньше, чем я сам это сформулирую. Я смотрю только то, что меня интересует.

Мне больше не нужно заморачиваться – мой выбор не оспаривается. Сделанное под меня, аккуратное и упорядоченное медиаменю держит в своих крепких объятиях. И это прекрасное чувство. Кроме того, это очень удобно. Хотя и проблематично, потому что такое положение дел исключает повседневные возможности для того, что профессор юридического факультета Гарвардского университета Касс Роберт Санстейн называет «интуитивной прозорливостью». Аналогично Патнэму, Санстейн сравнивает текущий опыт использования цифровых средств с жизнью в закрытом сообществе. Он говорит, что теперь люди защищены от необходимости взаимодействовать с образами, идеями или историями, которые выходят за пределы их зоны комфорта. Это проблема, потому что «незапланированные, непредвиденные встречи имеют центральное значение для самой демократии».

Просто подумайте обо всех людях, которых мои родители встретили на местных собраниях. Но имейте в виду, что интуитивная прозорливость была полезна не только потому, что помогла моему брату извлечь выгоду из разнообразной коллекции социальных активов. Она также поощряет высокий уровень социальной ответственности путем обмена культурным капиталом. Другими словами, раньше все знали гораздо больше о разных людях, живущих рядом с ними. Они часто встречались с противоположными точками зрения. И, вероятно, потому, что они были лучше информированы, они стали более терпимыми, понимающими и внимательными по отношению к людям, которые отличались от них. Приток социального капитала был выгоден как для индивида, так и для коллектива.

В сравнении с этим проблема нынешней цифровой агоры заключается в отсутствии социальной прозорливости. Это ограничивает потенциальные возможности для развития разнообразной сети знакомств и интеллектуальных активов. Подумайте, что это значит для сегодняшних детей. Они могут быть связаны цифровыми сообществами больше, чем когда-либо, но склонны придерживаться того, что им знакомо. Их держат в клетках. Когда я был подростком, то проводил большую часть воскресенья, переключая каналы кабельного телевидения, пытаясь найти что-то интересное, что бы можно было бы посмотреть. Тогда еще не было такого понятия, как развлечения по требованию. Вы просто цеплялись взглядом за то, что в тот момент шло на экране; так я натыкался на повторы известных ситкомов. У моих детей, однако, такой огромный выбор, что они даже не могут себе представить, насколько скучными были некоторые из моих выходных.

С точки зрения культурного многообразия огромное количество доступных средств массовой информации – это хорошо. Выбор, стоящий перед моими детьми, более однороден, чем мой; повествовательные формулы более разнообразны. К сожалению, это не обязательно коррелирует с более широким воздействием. Большинство людей в конечном итоге все еще пренебрегает огромным количеством доступных путей. Хотя и не по своей воле: большая часть контента, с которым сталкиваются дети (и взрослые) на ресурсах Google, Facebook, Netflix, Amazon, iTunes, Hulu, Xbox, – это автомаркетинг, который нацелен на их вовлеченность. Задача состоит в том, чтобы сделать платформы «липкими» для пользователя, подобно лентам для мух. В результате дети редко бывают прозорливыми, путешествуя в сети. Им может показаться, что они смотрят случайную подборку YouTube и обнаруживают новые интересные клипы. Но их выбор фактически был предопределен – или, по крайней мере, направлен. Алгоритмы сортируют пользователей по точным демографическим категориям. Затем они подталкивают нас, как скот, к установленным «микроцелевым» желобам. Они вливают в наш «корм» мелкие крупицы информации и тут же переформулируют рецепты, реагируя на наши реакции и извлекая из них закономерности.

Таким образом, наш доступ к цифровому контенту усиленно контролируется, однако иллюзия прозорливости сохраняется. Например, дети подвергаются постоянному потоку приукрашенных историй о таких артистах, как Джастин Бибер, который обрел известность, загрузив видеоролики со своими музыкальными выступлениями на YouTube. История его становления как суперзвезды укрепляет миф о свободе в цифровом пространстве. Дети, слыша эту легенду, не знают, что структура их информационной агоры ограничивает независимость поиска. Вместо этого они продолжают верить в свободный потребительский выбор. В конце концов им кажется ясным: что что бы ты ни сделал, оно может стать популярным в сети – для этого нужно лишь получить достаточное количество лайков. Социальные сети могут сделать вас инфлюенсером, геймеры могут в одно утро проснуться звездами, даже не выходя из своих спален, хорошая кампания на Kickstarter может превратить вас в титана индустрии, а интересный блог Tumblr может свести вас с серьезным издателем и обеспечить контракт.

Некоторым счастливчикам, возможно, и удалось добиться успеха таким образом, это правда. Однако для большинства история счастливого становления лишь создает впечатление того, что новые технологии разрушают существующие структуры власти и создают «ровное» и «открытое» игровое поле. Это далеко от истины. Фактически почти все цифровые медиа по-прежнему контролируются двенадцатью корпорациями (большинство из которых доминируют на протяжении десятилетий): Walt Disney, 21st Century Fox, Time Warner, AT&T, Comcast/NBC Universal, CBS, Viacom, Amazon, Alphabet/Google и Facebook. Когда одна структура управляет значительным процентом каналов распределения, виральность[25]25
  Характеристика контента, означающая, с какой долей вероятности потребители им заинтересуются (прим. ред.).


[Закрыть] в сети можно легко подтасовать.

Детям кажется, что подборка видео на YouTube формируется рандомно; на самом деле их плейлист предопределен алгоритмически.

Цифровые медиа в основном стали инструментом для упрощения нишевого потребления. Тем не менее у них есть потенциал стать инструментом и для обмена социальным капиталом, если мы научим наших детей правильно понимать и использовать их.