Читать книгу "Как подготовить детей к будущему, которое едва можно предсказать"

Когда я впервые встретился с Китом Девлином, он был на ранней стадии разработки игры под названием Wuzzit Trouble – долгосрочного результата работы над теорией ситуаций.

Представьте себе часовой механизм, который вращается с определенным шагом, виртуальные шестеренки, которые вы прокручиваете вперед и назад. Чтобы решить каждую головоломку, игрок пытается точно вычислить, на сколько зубцов должна повернуться шестеренка, чтобы оказаться в определенном месте. Все дело в понимании интервалов и знакомстве с целочисленными значениями. Когда большие числа определяются как сумма их меньших аналогов, вы имеете дело с «теорией чисел». Это название отрасли математики, которая заменила арифметику. Она уходит корнями в древние концепции шумеров и минойцев. Лишь малое количество основополагающих человеческих концепций изменилось, но методы, которые мы используем, чтобы структурировать и сформулировать их, способы, которыми мы придаем им смысл в контексте, всегда адаптируются. Вы больше не носите глиняные таблички с рядами чисел. Вы не используете счеты. Теперь вы можете просто скачать Wuzzit Trouble на свой смартфон.

Это забавная игра; я с ее помощью успешно коротал время во многих невыносимых дальних перелетах. Я также пытаюсь заставить своих детей играть в нее так часто, насколько возможно, потому что существуют доказательства, что это поможет им улучшить свои оценки по математике. Одно исследование показало, что после двух часов игры, разбитых на 10-минутные отрезки в конце уроков, ученики значительно улучшили свои навыки решения задач.

Как? По словам Кита, все благодаря тому, что функционирование этой программы сродни игре на фортепиано. Нет, не потому что игра «цифровая», хотя (как и в случае со всеми играми для сенсорных экранов) вы играете в нее пальцами. Но Кит сравнивает игру с фортепиано, потому что так же, как ребенок может играть на клавишах и что-то узнавать о музыке, он думает над Wuzzit Trouble и узнает что-то новое о математике. Кит называет ее математическим инструментом, потому что воспринимает приложение не как игру, которая учит математике, а скорее как игровое отображение фактического математического процесса. Так же, как человек «играет» музыку на фортепиано, можно «играть» математику на Wuzzit Trouble. Фортепиано моментально дает вам обратную связь о резонансе и диссонансе. Вы можете ощутить границы гармонии, контрапункта и ритма. Аналогичным образом Wuzzit Trouble дает вам немедленную обратную связь о том, как числа соотносятся друг с другом. Методом проб и ошибок игрок улучшает свое чувство числа.

Этот термин может быть незнакомым, особенно если вы не учитель математики. Но любой, кто имеет дело с детьми, должен знать, что это значит. Чувство числа – одна из самых важных вещей, которые ваши дети должны будут усвоить на уроке математики XXI века. И это отличается от методов, по которым вас обучали в школе. Вы когда-нибудь задумывались, почему существует так много мемов с жалобами на «новую математику»? Это не потому что изменилась сама математика. Просто дети теперь приходят домой с заданиями, которые выглядят странно: задачи не имеют четких правильных и неправильных ответов. Взрослые не понимают, чего от них хотят рабочие тетради. «Почему мой ребенок не может изучать ту же математику, что и я?» – спрашивают они. Потому что математическое образование уже адаптируется к цифровому миру.

С появлением новых контекстов появляются новые способы декодировать старые данные в новую информацию. В процессе старые приложения часто становятся неактуальными. Уже сейчас многие взрослые с учеными степенями по математике не могут быть уверены, что их навыки в будущем останутся значимыми, поскольку технологические, культурные и экономические изменения продолжают занимать доминирующее положение. На самом деле Кит первым бы сказал вам, что большинство математических навыков, которые он изучил в качестве бакалавра математики, теперь устарели. Учителя традиционно учили людей решать уравнения, вычисляя ответы. Мы запомнили лучшие способы обработки чисел, и наши умы стали шкафами инструментов из нержавеющей стали, полными алгоритмических ключей, отверток и молотков.

Но больше не нужно владеть этими инструментами, мы можем их просто одалживать. «Все формулы и процедуры, которые на протяжении многих веков составляли основу университетской математики, теперь автоматизированы и находятся в открытом доступе», – объясняет Кит. Было время, когда исследовательские лаборатории и инженерные фирмы полагались на людей, которые могли решать уравнения, водя карандашом по бумаге. Это время прошло.

Конечно, это не значит, что математическое образование уходит в небытие. С древних времен математика была одной из самых важных систем знаний, которые люди могут использовать для описания своего мира. Скорее всего, таковой она и останется. Но когда самые сложные математические процессы могут быть обработаны кем-то менее компетентным, важно грамотно понять, как с максимальной эффективностью использовать инструменты своего времени. И культивирование этого навыка требует практики.

Традиционный урок математики тоже был посвящен практике. Я до сих пор помню, как скверно себя чувствовал, когда вечер за вечером исписывал тетради за кухонным столом. Мои учителя давали то, что Кит называет «игрушечными задачами», упражнениями, призванными помочь мне запомнить определенные процедуры и протоколы. Как пианист, который репетирует нотную грамоту, чтобы зафиксировать интервалы в мышечной памяти, мы практиковали выполнение алгебраических операций, пока не смогли решить задачу с переменными, даже не задумываясь. Это стало второй натурой. И в то время это был правильный способ преподавания. Но мои дети должны решать то, что Кит называет «реальными задачами», используя реальные данные. Им нужна такая мышечная память, которая мгновенно распознает, как числа могут быть занесены в электронную таблицу Excel. Им больше не нужно знать, как выполнять сложное деление, лучше просто понимать, как оно работает.

Сегодня нет необходимости помнить кучу математических формул. Их можно «одалживать» у современных технологий.

Кит постоянно говорит о «чувстве числа» и «математическом мышлении». Он признает разницу между основными математическими навыками и современными инструментами, используемыми для решения уравнений. Он знает, что фундаментальные способы познания мира человечеством довольно бескомпромиссны. Они меняются очень медленно, если меняются вообще. Но после многих лет изучения теории ситуаций Кит также признает, что сетевые технологии цифрового мира уже изменили методику, согласно которой нужно преподавать практически любой предмет. В настоящее время мы обучаем когнитивных агентов. Мы готовим людей к получению данных, их декодированию в информацию и обмену знаниями.

Полезность, экономическая ценность и чувство самореализации наших детей не будут зависеть от их гибкости. Школа – это не занятия йогой. Взрослость не определяется тем, как глубоко вы можете прогнуться или насколько легко вы принимаете неудобное положение. Вместо этого речь идет о способности творчески адаптировать столпы человеческой мудрости таким образом, чтобы наши коллективные ценности оставались значимыми даже в новых контекстах.

Научите детей видеть себя узлами связи, точками, через которые знания передаются во времени и пространстве

Старое образование было структурировано по логике карточных каталогов. Это научило нас представлять каждую дисциплину как набор идей или навыков, которые можно хранить в интеллектуальном хранилище. Студенты были похожи на коробки, в которые учителя упаковывали образовательные догмы.

Новое образование должно культивировать привычку мыслить в условиях более гибкого, транзакционного и нелинейного мира. Наши дети должны понимать, что математика, физика, биология, химия, история, поэзия, мифология и литература – все это сопоставимые и взаимосвязанные способы учета человеческого опыта. Образовательные дисциплины – это просто символические языки или ситуационные ограничения, которые позволяют нам извлекать смысл из наборов репрезентативных данных.

В предыдущие технологические эпохи было легко представить идеи «содержанием», своего рода абстрактной субстанцией, содержащейся в книгах, записях, документах и текстах. Но теперь, когда мы используем цифровые биты для передачи закодированных инструкций машинам, которые могут расшифровывать данные в звуки, картинки, карты, игры и даже трехмерные печатные объекты, учеников нужно научить представлять себя веб-браузерами и принтерами. Ребенок – это не контейнер, а скорее когнитивный агент, который декодирует символические системы, добавляет ограничения характера, помещает вещи в отдельные ящики и создает контексты, основанные на ценностях и мнениях.

Школы нуждаются в большем количестве междисциплинарных мероприятий, которые предоставляют ученикам возможность извлекать информацию из смешанных наборов данных и превращать ее в знания, которые становятся актуальными в неожиданных контекстах

Во всем мире педагоги и политики пытаются выяснить, что нужно будет узнать детям, чтобы быть готовыми внести свой вклад в экономику неопределенности. Уже в 2015 году специалисты международной консалтинговой компании McKinsey & Company подсчитали, что «45 % работ могут быть автоматизированы с использованием уже существующих технологий». Еще 13 % можно было бы автоматизировать, если бы способность компьютера обрабатывать язык достигла «медианного уровня производительности человека».

Люди знают о потенциальной способности технологий разрушать существующие экономические нормы, и взрослые отчаянно пытаются выявить так называемые навыки XXI века, которые обеспечат детям финансовую и профессиональную стабильность. Наиболее распространенным рефреном является то, что дети должны развивать способность к гибкости, адаптивности и креативности – предположительно, это врожденные человеческие компетенции, которые искусственный интеллект никогда не сможет имитировать. Но это не совсем подходящее решение проблемы. На самом деле оно даже не кажется решением. Это всего лишь самый легкий способ для взрослых избежать проблем. Они признают неопределенность, но затем передают работу по представлению тенденций будущего своим детям. Это безответственно.

Правда в том, что непредсказуемость не уникальна для нашего времени. Мир постоянно меняется. Цель детского обучения всегда состояла в том, чтобы передавать мудрость, изобретательность и идеи от одного поколения к другому, одновременно управляя трудностями, которые неизбежно возникают от жизни в вечно меняющемся мире. Задача взрослого – перестроить обряды детства таким образом, чтобы ценности, навыки и концепции, которые так хорошо служили человечеству в прошлом, оставались значимыми, актуальными и применимыми даже в новых контекстах.

Сейчас взрослым нужно сосредоточиться на изменении языков, кодов и символических систем, чтобы те могли сохранить свой статус и полезность в качестве источника знаний. Реальное решение проблемы развития навыков включает в себя подготовку детей к внедрению старых концепций в новые системы управления информацией. Мы должны отказаться от системы картотек в образовании и избавиться от повседневных обрядов и порядков, которые способствуют определению чувства собственного «я» как хранилища данных. Помните, что мы обучаем когнитивных агентов. Мы готовим людей получать данные, декодировать их в информацию и обмениваться ими как знаниями.

Учителям пора признать, что старые специализированные и аккумулятивные упражнения и практика решения «игрушечных задач» больше не являются актуальной для современного мира образовательной деятельностью. Эти техники не отображают подход к решению задач в цифровом мире и не готовят детей к удовлетворению нужд новой технологической эры. Вместо этого детям нужен захватывающий и междисциплинарный опыт обучения. Пусть они практикуются на реальных задачах, которые требуют объединения множества, казалось бы, несвязанных идей. Научите учеников распознавать, что общего у разных точек зрения, как разные концепции могут объединяться полезными способами и каким образом информация превращается в знания, когда становится совместимой с целым рядом интеллектуальных платформ.

Теперь все дело в производительности. Поэтому нам нужно оценивать «пропускную способность» детей, а не длительность запоминания.

Наша нынешняя система образования учит детей быть прочными сосудами. Но миру нужно, чтобы они были пористыми мембранами

Старые школьные структуры, рутины и учебные программы продвигают сегментированное восприятие Вселенной. Монастырская модель времени возводит в абсолют эпизодический фокус. Картотечная концепция информации способствует восприятию себя лишь в качестве хранилища. Все условности школьного дня учат наших детей разделять свой опыт существования на отдельные области. Это проблема, потому что в будущем не будет иметь значения, насколько люди гибки, адаптируемы, креативны, уверены в себе или предприимчивы, если они не смогут понять, как навыки, идеи и нарративы идентичности передаются через цифровые, инфраструктурные и экономические сети с использованием инструментов времени.

Нужно отказаться от лояльности к мелким фрагментам устаревших систем управления информацией. Пора избавиться от иллюзии, что технологические остатки непреклонной централизованной бюрократии являются важнейшими компонентами процесса обучения.

В цифровом мире успех автоматически переопределен. Протоколы и процессы теперь более ценны, чем интеллектуальные активы. Следовательно, образование больше не может сосредотачиваться на местах назначения, вехах или оградительных столбиках.

Теперь все дело в производительности. Поэтому нам нужно оценивать «пропускную способность» детей, а не длительность запоминания.

Часть IV
Общество

Глава 10
Новая эмпатия

Задолго до Платона, Сократа, Пифагора, возможно, даже до гомеровской «Одиссеи» Греция уже была глобализированным обществом. Конечно, мир в целом был меньше нынешнего, но греки заключали торговые сделки с иностранцами при любом удобном случае.

Археологи обнаружили свидетельства микенских морских путешествий на запад до Атлантического побережья, что означает, что древние греки плавали на север, огибая Пиренейский полуостров (Испания). Они меняли вино, оливковое масло и глиняную посуду на серебро и олово из мест, которые мы сегодня называем Францией и Великобританией. Зерно, золото и медь везли со всего Средиземноморья, включая регион Ближнего Востока и Северной Африки. Из дальних уголков Черного моря, ныне входящих в состав России, они завозили шкуры животных, древесину и соленую рыбу.

Международная торговля стала символом процветания среди древнегреческих семей – по крайней мере, среди тех, кто мог пользоваться ее преимуществами. Появился доступ к экзотическим товарам, устойчивая промышленность, качество жизни повысилось.

У них также были иммигранты. Люди поднимались и сходили с морских судов. Импортеры и экспортеры открывали свои представительства в каждом портовом городе. Угнетенные и отчужденные искали лучшей жизни в далеких странах. Рабов и слуг переправляли через море.

Миграция всегда идет рука об руку с международной торговлей. К сожалению, фанатизм, предрассудки и трайбализм[22]22
  От англ. «tribe» – «племя»; конфликты между этническими группами, основанные на чувстве собственной исключительности (прим. ред.).


[Закрыть] тоже. Людям не нравится то, чего они не понимают. Почему? Потому что для тех, кто обретает чувство собственного «я» через статус и власть, как каждый древнегреческий старейшина, владевший землей и рабами, разнообразие может стать дестабилизирующей угрозой авторитету.

Просто задумайтесь: если дети растут, видя, что иностранное племя отлично выживает, следуя совершенно иному набору правил, это указывает на то, что нынешний режим не является абсолютным. Иностранное присутствие вызывает сомнения. Иммигранты заставляют людей задавать вопросы. Они нарушают статус-кво, привносят новые способы мышления, открывают другие перспективы. И это большая проблема для иерархических вертикальных моделей, которые всегда держатся на фундаменте веры и террора. Система безопасна только тогда, когда менее могущественные жители живут в страхе; молодежь должна дрожать от одного упоминания возможности восстания. Таким образом элита пытается подавить потенциальное сопротивление. Они рассказывают истории, которые очерняют все «другое». Они культивируют фанатизм и трайбализм; они учат детей тому, что противоположные точки зрения греховны и кощунственны. Они винят технологии времени.

«Держитесь подальше от порта», – могли бы сказать своим детям древние греки. Морская торговля объединяла их мир, будучи эквивалентом нашей Всемирной паутины. («Доки, лодки – они погубят тебя!»)

В долгосрочной перспективе сепаратистские наклонности, подобные этим, всегда терпят неудачу. Сопротивление бесполезно. Сети взаимного воздействия призваны объединять людей, и так было задолго до появления интернета. Оросительные каналы, акведуки, электросети, городской водопровод, паромы, троллейбусы, метро, пригородные поезда, дороги, нефтепроводы, почтовые маршруты, печатный станок, оптоволоконный кабель, вышки сотовой связи и спутники – все это инструменты связи. Они упрощают врожденное стремление человечества связываться между собой, объединяться, взаимодействовать и обмениваться. Мы продолжаем создавать инструменты, которые сближают нас, и ничего не можем с этим поделать. Как сказал Кофи Аннан, бывший генеральный секретарь Организации Объединенных Наций: «Выступать против глобализации – это все равно что выступать против законов гравитации».

Система безопасна только тогда, когда менее могущественные жители живут в страхе.

Но только потому, что что-то неизбежно, это не означает автоматическое принятие. Так что мировое сообщество продолжает бороться, пытаясь сохранить порядок и смысл в мире, где каждый может четко осознать, что ни одна точка зрения не является полностью непогрешимой. Это особенно тяжело для наших детей. Они постоянно подвергаются головокружительному набору противоречивых сетевых перспектив. И они сбиты с толку, потому что им не хватает эмпатических навыков, необходимых для противостояния вызовам постоянной связанности.

Хорошо, что мы позволяем им играть на метафорических доках; плохо, что мы не объяснили им правила игры. Доступ к разнообразию без наставничества или образования вызывает беспокойство. Это не приведет к утопическому альянсу. Вы не можете просто поместить кучу разных людей в одну комнату и предположить, что все они волшебным образом полюбят друг друга. Мы не можем взращивать сочувствие, когда все скатываются в кризис идентичности.

Слово «кризис» буквально описывает необходимость вынести суждение, решение, определение или выбор – это относится к моменту, когда человек сталкивается с набором, казалось бы, несовместимых факторов и изо всех сил пытается найти способ снизить уровень напряжения.

Наши дети постоянно сталкиваются с кризисом идентичности.

Представьте себе комок пластилина. Не знаю, как дела обстоят у вас, но мои дети всегда впадают в азарт, когда играют с ним. Они превращают его в черепаху, может быть, рыбу, дом, машину, космический корабль. С каждым разом они добавляют новые цвета, комбинируя их и смешивая, пока весь комок не приобретет скучный серо-коричневый оттенок. Художественный объект трансформируется из одного в другой, но средой все равно остается пластилин.

Люди похожи на пластилин. Мы общаемся с разными друзьями, меняем школы, покупаем одежду нового стиля, занимаемся незнакомыми делами. Эти ситуации формируют нас. Тем не менее мы остаемся самими собой. Тела растут, клетки кожи делятся, зубы выпадают, ногти на ногах подстригаются, волосы седеют. Физические изменения преображают нас на протяжении всей нашей жизни, но я знаю, что я все тот же «я», которым всегда был.

Как такое может быть? Что это за часть меня, которая остается неизменной, даже когда все вокруг меняется? Как я могу поддерживать личность сплоченной, когда мой аватар и его контекст трансформируются? Эта проблема озадачивала философов на протяжении тысяч лет. Так мы получаем представление о душе, психике, себе и личности. Каждый термин – это просто способ как-то назвать таинственную и неосязаемую часть человека, которая каким-то образом остается постоянной, в то время как все остальное всегда в движении.

В своей основе дисциплина психологии направлена на то, чтобы помочь людям поддерживать устойчивое чувство собственного «я» перед лицом постоянных превратностей. Но даже психологи не были готовы к жизни в цифровом мире. Сетевое существование сопровождается уникальным набором эмоциональных и интеллектуальных проблем. Глобализированная экономика и ее цифровые коммуникационные системы теперь подвергают каждого из нас воздействию разнообразных идей, людей и образов. Это делает способность развивать здоровое чувство собственного «я» гораздо более хрупкой, чем когда-либо. Почему? Потому что, как отмечали многие величайшие мыслители человечества, индивидуальность зависит от способности человека отличать «другого». В конце концов, я знаю, что такое я, потому что знаю, что не является мной. Ты – это не я. Черепаха – это не я. Пластилин – это не я. И я не пластилин.

Некоторые психологи и социологи предполагают, что национализм, трайбализм, расизм и изоляционизм – это неосознанные попытки придать сил запуганному чувству собственного «я» путем создания преувеличенной карикатуры на «другого». Как девочки, которые вешают табличку на лестнице, ведущей в домик на дереве («МАЛЬЧИКАМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН!!!»), сообщества иногда строят стены, которые направлены на разграничение того, что является их частью и что нет. Когда девочки не пускают мальчиков, они цепляются за гендерную идентичность. Когда народы не пускают своих соседей, они включают чувство территориальной идентичности. Точно так же, когда люди цепляются за разделение индустриального века между домом и работой, они защищаются от предполагаемой угрозы их семейной идентичности.

Чтобы развивать эмпатию, людям нужно сильное чувство идентичности. И также нужно разумное понимание того, что есть «другое». Но постоянная непреднамеренная связь затрудняет и то и другое. Это грозит превращением каждого из нас в комок серо-коричневого пластилина – а все родители знают, что дети расстраиваются и перестают лепить фигурки, как только цвета становятся неразборчивыми. Они откладывают пластилин или используют только один цвет. Точно так же цифровой натиск различных голосов, идей, культур и образов затрудняет обретение людьми индивидуальности.

Мы не подготовлены к тому, чтобы сталкиваться с таким количеством вещей, которые выходят за пределы наших знакомых и священных систем знаний. Мы не научились справляться с потоком нефильтрованного воздействия. Следовательно, любой контакт может вызвать беспокойство и отчаяние – кризис неопределенности, который, в свою очередь, может привести к гневу и конфликтам. В ответ некоторые люди могут попытаться компенсировать это изоляционистскими и сепаратистскими настроениями. Мы этого не хотим, поэтому детям нужна наша помощь. Мы должны научить их использовать инструменты времени таким образом, чтобы выразить значимость чувства собственного «я» и чуткого подхода к другим.

Но помните, что эмпатия включает в себя нечто большее, чем просто контакт, тем более что цифровые технологии часто упрощают быстрые, но диссонирующие взаимодействия. Например, Skype. Еще до рассвета я захожу в свой аккаунт из Филадельфии. Делаю глоток из большой кружки утреннего кофе, оранжево-желтое восходящее солнце заглядывает в окно справа от моего стола. Я общаюсь в видеочате с другом из Сараево (в его часовом поясе +6 часов).

У него сейчас обеденное время, и он перекусывает питой. Не той лепешкой, которую мы с детьми любим макать в хумус, а вкусным пирогом, который еще часто называют «бурек». Информационные технологии соединили нас, но закодированные сигналы, посылаемые туда и обратно, не равнозначны пребыванию в одном и том же месте. Наша коммуникация осуществляется быстро и исправно, но аффективные стимулы, которые формируют наше настроение и восприятие – и обеспечивают основу для сопереживания, – остаются разобщенными. Я все еще прочищаю уголки глаз (то, что мои дети называют «сонными семенами» или «козюлями»), чувствуя себя несобранным, и говорю тихим голосом, чтобы никого не разбудить. Мой друг, однако, полон энергии. Он очень весело шутит. Его голос полон энтузиазма. Он даже зовет свою жену, которая находится где-то на втором этаже. Его громкая, быстрая и спонтанная харизматичность совершенно не синхронизируется с моей медленной, тихой сдержанностью. Может быть, нам легко преодолеть культурные диссонансы – я могу просто открыть Wikipedia, чтобы узнать о еде, которую он ест, – но отсутствие аффективной гармонии воспринимается сложнее.

Когда мы просто наслаждаемся разговором с друзьями, это не кажется чем-то значимым. На самом деле плюсы легко перевешивают минусы. Без Skype нам пришлось бы ждать, пока мы окажемся в одном городе и сможем поболтать. Или, я полагаю, мы могли бы старательно писать письма, но почтовая доставка занимает время. Более того, отсутствие временной одновременности – он не будет читать, пока я пишу, – делает еще более вероятным то, что наши индивидуальные переживания взаимодействия будут несогласованными. Отдельные ситуации контекста могут привести к тому, что один из нас расшифрует слова на странице неточно. Мы можем неправильно истолковать тон и намерение. Люди часто так делают.

На каком-то уровне любое общение всегда похоже на «испорченный телефон», игру, популярную у детей всего мира. Известно множество ее названий: «русский скандал», «китайский шепот», «сплетни», «передай сообщение», «шепот в переулке». Как бы она ни называлась, она демонстрирует, как мелкие недоразумения могут быстро перерасти в большие ошибки. Представьте себе игру с точки зрения макроперспективы – рассмотрите все образы, слова и истории, с которыми люди сейчас сталкиваются, интерпретируют их и передают другим. Во всем мире насчитывается более 4 миллиардов пользователей интернета, и каждый из них проводит в среднем шесть часов в день, используя устройства, которые позволяют осуществлять эту странно диссонирующую связь. Вещи могут быстро запутаться настолько, что легко представить, как Всемирная паутина лихо плетется хитрым и коварным пауком. Мы стали глобальным сообществом, но нам еще предстоит распутывать все потенциальные интеллектуальные, социальные и эмоциональные узлы.

Эмпатия включает в себя нечто большее, чем просто контакт, тем более что цифровые технологии часто упрощают быстрые, но диссонирующие взаимодействия.

Эта проблема становится еще более острой, когда речь идет о воспитании детей. Чтобы жить и процветать в этом новом мире – противостоять его уникальным фрикциям и приспосабливаться к ним, – современным детям нужно будет развить способность к новому виду эмпатии.