Читать книгу "Как подготовить детей к будущему, которое едва можно предсказать"

Microsoft Outlook и Google Calendar уже повлияли на то, как я воспринимаю свою повестку дня. Весь день уведомления конкурируют за мое внимание. Текстовые сообщения, твиты и посты в Instagram разрывают мой смартфон, как церковные колокола. Кроме того, я редко участвую в каких-то развлечениях, которые надо планировать заранее (например, походы в кино): стриминговые сервисы вроде Netflix и Hulu теперь предоставляют шоу по требованию. Я не привязан к часам, как монах, чей день был разделен на отдельные периоды преданного служения.

Система измерения времени поменялась, но монастырская модель образования осталась прежней. Обучение остается привязанным к часовому спуску. Школьный день по-прежнему состоит из набора «часовых» процедур. Эти обычаи кажутся фундаментальными аспектами самой школы, хотя на самом деле они были разработаны, чтобы помочь детям думать в соответствии с определенным набором технологических и экономических норм. Эти нормы меняются, и школьные классы тоже должны быть переработаны с учетом условий новой эры.

Рассмотрим периодику занятий. Она корнями уходит в те самые канонические часы, призванные упорядочить молельные практики аббатств. С каждым звонком вы переключаете свое внимание на новую тему, уподобляясь монаху. Урок истории с 8:30 до 9:15. Урок математики с 9:30 до 10:15. В этом, кажется, есть смысл, особенно для взрослых, которые сами когда-то были обучены соблюдать правила монастырской модели образования. Но если задуматься, идея о том, что каждая задача должна вписываться в заданный период, является абсурдной – особенно в цифровом, нелинейном, сетевом мире. Конечно, умение сосредоточиться важно. И школа – это именно то место, где дети должны научиться распределять свое внимание. Но действительно ли внимание должно быть связано с часами?

В XXI веке интерактивное взаимодействие происходит абсолютно случайно, и уведомления постоянно требуют нашего ответа. Поэтому дети должны научиться жить продуктивной, этичной и полноценной жизнью – даже когда их внимание рассеянно. Им нужно освоить так называемое «капельное вовлечение».

Термин «капельное вовлечение» описывает процесс привлечения внимания к мелочам по мере их возникновения. Представьте себе, что идеи – капли, падающие из протекающего крана. Академические знания также получаются постепенно, как если бы они были каплями дождя, а не мощным потоком воды. Однако классическая модель образования буквально «наводняет» детей информацией в фиксированные сроки. У моего младшего сына в начальной школе этот период составляет 35–40 минут, у старшего в средней школе – 60–75 минут. Студенты, как правило, должны быть сфокусированы на период от 90 до 180 минут. Предполагается, что по мере перехода из класса в класс дети приспосабливаются к проведению большего количества времени в неподвижном и сконцентрированном состоянии. Это похоже на преклонение колен в молитве или причастие – чем дольше выдержишь, тем лучше для тебя. Скоро вы будете так же спокойно целый день сидеть за рабочим столом. Это одна из первых вещей, к которым дети приучаются в школьном возрасте. Они приспосабливаются к тому, что значит быть «на рабочем месте».

Мы уже с детства готовим малышей к работе. Но работа также меняется. Популярность платформ обмена сообщениями, таких как Slack и Microsoft Teams, предполагает, что капельное вовлечение будет одним из основных требований профессий будущего. Вместо старомодной модели офисной работы с девяти до шести – с долгими совещаниями и фиксированной рабочей сменой, к которой нас готовит текущее школьное расписание, – сотрудники смогут выполнять свои задачи из любой точки мира в любое время.

Многие уже это практикуют; возможно, и вы уже получили и ответили на пару рабочих сообщений, читая эту главу. В 2016 году опрос Института общественного мнения Гэллапа показал, что 43 % работников в США выполняют хотя бы часть своих обязанностей на дому. А CNN сообщила, что в 2017 году 3,9 миллиона американских рабочих более половины рабочего времени вовлечены дистанционно. Эти цифры будут только увеличиваться. Так что сообразительные люди с капельным восприятием реальности скоро будут обладать конкурентным преимуществом. Поэтому школы должны применять аналогичный подход к обучению. Точно так же, как монастырская модель готовила нас к ежедневным разграничениям задач индустриальной эпохи, обновленный подход к рутинам в школе поможет детям практиковаться для будущих условий рабочего места.

Мы уже с детства готовим малышей к работе. Школьный распорядок дня приучает детей к графику традиционного рабочего места.

Я позаимствовал концепт капельного восприятия у онлайн-маркетологов, которые используют термин «капельный маркетинг», чтобы описать, как автоматизированный рекламный процесс может вести клиента от просмотра веб-страниц до оплаты покупки. Вспомните любую ситуацию, когда вы искали что-то в интернете, добавляли этот предмет в корзину, но по какой-то причине не нажимали на кнопку «Купить». Через несколько дней вам с огромной долей вероятности пришло электронное письмо с предложением все-таки совершить покупку. Вскоре рекламный контент появится в потоке новостей и на мобильном устройстве, напоминая о лучших характеристиках продукта. Вы недавно забивали в поисковик «роботы-пылесосы»? Если да, то контекстная реклама теперь будет регулярно подсовывать вам статьи, выпавшие в первой пятерке. Вы потенциальный клиент, и ритейлер с помощью поисковых систем и социальных платформ направляет вас к оформлению заказа, последовательно закидывая удочку в вашу онлайн-жизнь на протяжении нескольких дней, а может, и недель. Это необязательно происходит намеренно, но стоит вам хоть раз показать свою заинтересованность и воспользоваться поиском, как реклама начнет всплывать в любой момент – чтобы провести вас до конца этого пути. Из-за электронной коммерции, файлов cookie, прогностических алгоритмов и роя информационных продуктов мы все привыкли к такого рода капельным кампаниям.

Социальные сети также сделали капельное вовлечение регулярной частью нашей жизни. Это вполне может повлиять на то, как дети учатся. К сожалению, взрослые часто отвергают подобные изменения как что-то легкомысленное. Они ошибочно приравнивают краткость высказывания к отсутствию внимания и думают, что твит из 280 символов представляет собой поверхностное отвлечение. Но любой подросток скажет вам, что ничто не заканчивается одним сообщением: интернет-сообщество может оставаться вовлеченным в одну и ту же тему в течение нескольких дней, а иногда и недель. Внимание людей распространяется, а не ограничивается.

Snapchat, к примеру, признала капельную вовлеченность пользователей и добавила смайлик «Snapstreak». Это значок, который отмечает количество дней беспрерывного контакта внутри определенной группы пользователей. Что характерно, иконка Snapstreak представляет собой яркое оранжево-желтое пламя – похожее на талисман римской богини Весты и ту непрерывность, которую символизирует ее огонь. Snapchat начиналась как платформа, фишка которой как раз заключалась в недолговечности контента. Изначально это был способ обменяться селфи или любыми кадрами, которые стирались сразу после просмотра. Приложение как бы предлагало жить настоящим моментом. Но теперь статус человека на этой платформе зависит от длины «стрика», демонстрации вовлеченности, продолжительности капельного участия.

Представьте, как будет выглядеть школа, когда учителя примут модель капельного времени, внимания и непрерывности, которую цифровые технологии уже и так внедрили в нашу жизнь. Твит будет восприниматься как полноценное предложение – небольшая часть глубокого контекстуального взаимодействия со сложной идеей. Учебные пособия будут пользоваться тем, что внимание школьников рассеянно. Преподаватели научат учеников рассматривать паузу между высказываниями как пространство для изучения новых концепций, рассмотрения различных точек зрения, проведения исследований и включения новых данных.

Социальные сети сделали капельное вовлечение регулярной частью нашей жизни. Это вполне может повлиять на то, как дети учатся.

Осталось изменить наше понимания внимания.

Сегодня мы связываем фокус с отмеренными периодами внимания, не осознавая, что в изначальном концепте разделения внимания на отрезки виновато появление часового механизма. Церковные колокола первыми прервали наше мышление, потребовав от монахов переключить свое внимание на молитву, даже если их мысли на тот момент блуждали где-то еще.

Капельное вовлечение требует медленного, устойчивого, постоянного внимания к разбросанному набору последовательных стимулов. За одиночным эпизодом должны следовать разделение и перерыв – непрерывность становится рядом смежных моментов. Когда-то нам и правда нужно было научить детей делить свое время на отдельные моменты, чтобы они были готовы к работе в индустриальную эпоху. Разделение на уроки в школе работало, потому что этот принцип опирался на ту же логику, что и разделение рабочей и домашней сфер: подобный разрыв – символ благочестия, расставляющий все по своим местам. Но исторически и культурно монастырская модель эпизодического внимания не всегда была предпочтительным выбором.

Сравните прерванное «часовое» мышление с глубокой интеллектуальной вовлеченностью, которую Платон представляет в диалогах Сократа. От древних греков мы узнаем о длительных философских дискуссиях с особым фокусом. Капельное вовлечение является нормой. Симпозиум, например, подобен вечеринке, на которой друзья по очереди представляют свои мнения о природе любви. Иногда они останавливаются, чтобы поесть, потанцевать, посмеяться и выпить, но никогда не теряют фокус.

Кроме того, многие коренные народы участвуют в неэпизодических моделях фокуса. Они больше практикуют вовлечение в идеи, основанные на локации, а не на времени. Например, поэт-битник Гэри Снайдер однажды написал эссе о своем опыте путешествия по Большой Песчаной пустыне Австралии в пикапе с аборигеном – старейшиной племени пинтуби. Старик рассказывает невероятные истории о холмах и горах с такой скоростью, что Снайдер едва успевает воспринимать этот поток информации. В конце концов он понимает, что проблема не в темпе речи собеседника, а в работе двигателя грузовика. «Эти истории обычно рассказываются во время пешего пути», – пишет Снайдер. Автомобиль вынудил подстроить логику повествования под свою скорость. Но пинтуби доносят свою мудрость и знания по-другому, учатся по-другому. Они делают это через циклы песен о путешествиях, рассказы об особых местах и «точках знаний». Они используют пространство, а не временные промежутки для организации образования. Старейшины гуляют с молодежью, передавая соответствующие знания по мере прохождения очередной природной достопримечательности. Конечно, им не нужно все время говорить. Они могут даже остановиться по пути – возможно, пособирать ягоды, пополнить припасы, заняться своими делами или поговорить с друзьями и знакомыми. Это своего рода капельное вовлечение: фокус рассеивается, а концепции увязываются с меняющимся ландшафтом по мере того, как сама планета отправляет реальные «уведомления».

Обратите внимание на то, что, несмотря на все опасения по поводу цифровых технологий, удерживающих детей в помещении, логика капельной онлайн-жизни куда лучше согласована с биологическими ритмами. Добавьте сюда устройства с поддержкой GPS, отправляющие уведомления согласно местоположениям, и EdTech[15]15
  EdTech, или Education Technology, – практика интеграции традиционных моделей обучения в современную технологическую среду (прим. ред.)..


[Закрыть] внезапно приобретет потенциал для большего взаимодействия с локацией, что напоминает подход пинтуби. Конечно, это сработает только в том случае, если взрослые пересмотрят свое понимание слова «присутствовать». Поскольку наша концепция фокуса проистекает из жизни монахов, мы по-прежнему считаем эпизодическое внимание идеалом. Популярная критика многозадачности является частью средневековой сказки, остатки которой глубоко осели в нашей психике, говоря нам о том, что мы все должны пытаться походить на монахов. Считается, что они были людьми, морально превосходящими других. Теперь мы пытаемся научить наших детей фокусироваться так, как это делали люди Средневековья.

Но современным школьникам нужно не это. Мы должны поощрять их новый формат вовлечения, помогая развивать навыки фокусирования на новых экономических и технологических условиях.

Капельное вовлечение – это один из способов участия школьников в том, что преподаватели сегодня называют асинхронным обучением. Этот термин описывает действия, которые не требуют присутствия участников в определенное время в определенном месте. Большинство концептов смешанного обучения, таких как «перевернутый класс» (когда ученик занимается дома по объясняющим видео, но практикуется непосредственно в школе с участием учителя), охватывают асинхронную модель. Люди называют это смешанным обучением, потому что оно включает онлайн– и офлайн-деятельность. Оно также объединяет синхронный и асинхронный режимы внимания: у учеников все еще есть традиционные уроки, но они дополняются цифровым компонентом, который позволяет им выполнять часть работы в своем собственном темпе.

В теории смешанное обучение звучит неплохо. Кажется, это именно то, что нужно современным школьникам для подготовки к будущему, которое требует как личного, так и цифрового взаимодействия. Но, к сожалению, хорошо подготовленные учителя, которые в настоящее время пытаются включить эту модель в свои классы, часто приходят к тому, что на самом деле вообще не является гибридным обучением. Вместо этого возникают две разные парадигмы, сваленные в кучу. Ученики по-прежнему вынуждены заниматься всей рутиной по монастырской модели, а затем дома им приходится выполнять еще и задания асинхронного курса. Это может быть одной из причин, почему, по словам исследователя Малкольма Харриса, сегодняшние дети проводят в классе на 20 % больше времени, чем их родители, и втрое дольше учатся. Часто можно услышать, что нынешние ученики много ленятся, имеют слишком много прав и вечно отвлекаются на смартфоны, но правда в том, что они работают в два, а то и в три раза больше, чем предыдущие поколения. Все из-за того, что, по сути, они получают двойное образование – в процедурной риторике двух разных экономических эпох.

Более современная модель школьного образования необязательно должна быть каталогом различных педагогических причуд. Вместо этого стоит сконцентрироваться на введении новых норм фокуса и внимания. Меньше лекций и демонстраций – меньше средневековых практик, которые мы часто рассматриваем как «традиционное» занятие. Например, можно отказаться от концепта, при котором учитель решает на доске уравнения, а ученики старательно копируют формулы в тетради. Это не потому, что учитель неэффективен: система на самом деле работает отлично, если учитель – специалист в своей области. Просто процедурная риторика этого стиля преподавания сегодня стала излишней. В настоящее время информация децентрализована и извлекается по запросу. И, как я уже объяснил, новое рабочее место требует капельного вовлечения. Поэтому учебные программы должны быть структурированы таким образом, чтобы имитировать навыки, необходимые для полноценной и продуктивной взрослой жизни в цифровом мире.

Логика капельной онлайн-жизни куда лучше согласована с биологическими ритмами.

Частично версия новой модели образования реализована в Стране Басков – регионе, который охватывает приграничную территорию между Францией и Испанией. Баскский народ является одним из старейших коренных жителей Западной Европы. Они живут там уже около 7000 лет и говорят на уникальном языке, который не имеет отношения к индоевропейской группе. У них сохранилось сильное чувство культурной идентичности, которое пережило трансформацию окружающего мира новыми технологическими и экономическими контекстами.

Я посетил их школы в 2017 году, потому что хотел увидеть, как они готовят детей к цифровому будущему, одновременно сохраняя историческую и культурную базу. То, что я увидел, поразило меня. В начальных и средних школах все предметы преподаются на баскском. Даже шутки и сплетни среди сверстников слышны только на традиционном языке. Но учебное взаимодействие далеко от старых устоев.

В гигантских школьных зданиях, построенных в XX веке, я видел коридоры, перестроенные в суперсовременные пространства. Они выглядели так же, как могло бы выглядеть помещение какого-нибудь стартапа в Силиконовой долине или любого из международных офисов WeWork[16]16
  Американская компания, предоставляющая рабочие пространства для корпораций, предприятий, стартапов и отдельных людей по всему миру (прим. ред.).


[Закрыть]. На полу большими буквами было написано «Пространство коворкинга». Разнообразные посадочные места – кресла-мешки, конференц-столы, укромные уголки и высокие стойки – облегчали различные виды интеллектуального и социального взаимодействия. Казалось, что большинство детей проводило свое время именно здесь. Пара семилетних мальчиков в ярко-синих наушниках вместе играли в математическую игру на общем iPad. Четыре девочки постарше окружили 3D-принтер, наблюдая, как он ровными рядами укладывает расплавленную пластиковую нить. Некоторые дети читали в одиночестве. Другие бездельничали или просто разговаривали.

Та же атмосфера царила среди молодых людей в университетах Мондрагона и Деусто. Учащиеся по программе «Лидерство и инновации в предпринимательстве» люди были организованы в «компании» и «команды», а не в «классы» или «секции» – так студенческие кооперативы имитировали демократический подход корпораций Мондрагона. Молодые люди сидели за конференц-столами. Полные энтузиазма и решительности, они обменивались друг с другом идеями и ресурсами.

Их учебная программа требует работы со сверстниками, чтобы научить студентов самостоятельно управлять бизнесом: от этапа формирования концепции до окончательного исполнения. Это то, что венчурные капиталисты называют инкубатором. Студенты узнают все о маркетинге, продажах, переговорах, обслуживании клиентов, финансовом управлении и многих других вещах – но только по мере возникновения каждой потребности. Я все гадал, когда экскурсия приведет меня в класс, но так там и не оказался. И я понял почему, когда, наконец, встретил преподавателей. Они сидели за столом отдельно от студентов, потому что их работа состояла в том, чтобы курировать студентов и помогать им, но не обязательно руководить ходом обучения. Они регулярно встречаются с командами и всегда остаются на связи, но их роль – как раз то, что характеризует кураторов капельного вовлечения.

Современная модель школьного образования не обязательно должна быть каталогом различных педагогических причуд.

Представьте себе типичное помещение в детском саду. В наши дни оно по-прежнему напоминает пространство настоящего сада, которое Фребель продвигал более века назад. Картинки, нарисованные пальцами, висят на леске или веревке, протянутой через всю комнату. Кубики для строительства в одном углу, клетка морской свинки – в другом. На стенах приклеены яркие буквы и цифры. Цветной картон и материалы для творчества разложены по маленьким пластмассовым лоткам. Повсюду книги.

Воспитательница – та самая, которая научила моих детей определять время, – однажды утром заходит и жалуется, что ковер на полу грязный и в пятнах.

Взрослые не всегда осознают, что для детей пяти-шести лет ковры – это целый мир. Помните, что дети большую часть времени проводят на полу. Их учебный день, может, и проходит среди столов и погремушек, игровых площадок, блоков и песочниц. Но в течение дня они периодически собираются вместе, чтобы посидеть в кругу на полу. Ковер – это домашняя база, центр их мира. Поэтому, когда воспитательница жалуется на его загрязненность, дети обращают внимание.

Она садится, скрестив ноги, хмуро смотрит в пол, разочарованно покачивая головой. Затем достает из кармана мобильный телефон и делает вид, что набирает номер.

– Выбери зеленый! – кричит один ребенок.

– В горошек! – кричит другой.

– Нет, красный! Мне нравится красный.

– Почему это он выбирает? Это несправедливо. Я хочу выбрать! Я хочу синий!

Она подносит к губам указательный палец и делает знак, чтобы дети успокоились. Они моментально слушаются. Она отличный воспитатель, а дети уже знают, чего от них ждут.

Как только дети замолкают, она говорит в трубку:

– Там просто пятна и следы от пролитой жидкости. – Она указывает на ковер, как будто человек на другом конце провода видит ее пальцы. – Боюсь, чистка нам уже не поможет. Нужен новый ковер.

Вдруг она хмурит брови, и дети догадываются, что она озадачена ответом. Может быть, она в замешательстве. Или, что еще хуже, волнуется. Она пожимает плечами, смотрит на детей и шепчет:

– Он хочет знать размер – насколько большой? Что мне ему сказать?

Пустые взгляды. Озадаченные лица пяти-шестилетних детей.

Дети пытаются понять, как донести информацию о ширине и длине по телефону.

Какие единицы измерения использовать? Кроссовки? Карандаши? Мелки? Кубики? Какая символическая единица может стать эквивалентом для комнаты в детском саду и для магазина ковров?

Проходит всего несколько мгновений, и идея приходит как по волшебству.

Они вспоминают, как на уроке труда узнали о необходимости использовать стандартизированные единицы измерения. Воспитательница вручает им линейки, и они посвящаются в определенный образ бытия и мышления. Они взволнованно начинают все измерять. Им только что открылось новое философское мировоззрение, новый мыслительный инструмент для организации и восприятия окружающего физического мира. Теперь можно заниматься умножением, делением, алгеброй и геометрией, физикой и химией, инженерией – много чем еще. В конце концов, ковры – это не единственное, что можно измерить. Мы измеряем все, включая время. Через распорядок в классе ученики даже учатся измерять чувство собственного «я», оценивая свои успехи и неудачи в определенных интервалах.

Это происходит весьма хитроумными способами. Например, когда мои дети были маленькими, я всегда пек кексы, которые они могли взять в школу на день рождения. Со временем я узнал, что лучше использовать больше глазури и вдобавок украшать верхушку конфетой. Это заставляло моих мальчиков восторженно улыбаться, пока они раздавали угощения своим одноклассникам. Мне никогда не приходило в голову, что кондитерские изделия представляют собой способ восприятия мира.

Верьте или нет, празднование дней рождения – это своего рода техническая грамотность. Когда я был в их возрасте, я тоже ей овладел. Но моей бабушке, к примеру, пришлось адаптироваться. Для нее дни рождения были таким же чужеродным явлением, как радио, телевизор и самолет. На самом деле всю свою жизнь она даже не знала, когда ее настоящий день рождения: она просто угадывала свой возраст. Она выросла на границе Польши и Литвы еще до того, как централизованная правительственная бюрократия пробралась в сельские деревни; ее родители не имели доступа к ближайшей канцелярии, где можно было получить свидетельство о рождении. Они не дошли до города – пешком, – пока не родились все дети. А это значит, что у моей бабушки и ее сестер была одинаковая дата рождения.

Когда я был ребенком, мне это казалось просто безумным. Такое не укладывалось в голове. Социализированный начиная с детского сада в концепцию времени индустриальной эпохи, я считал невообразимым тот факт, что кто-то мог не знать свою настоящую дату рождения. Мне никогда не приходило в голову, что всего несколько поколений назад люди думали о процессе старения совершенно по-другому!

Средняя продолжительность жизни – то, как мы ее воспринимаем, – стала абсолютно новой концепцией в XIX веке. Помните, что на протяжении большей части истории человечества смерть ребенка была обычным явлением. А когда ребенок может скончаться так же внезапно, как и взрослый, возраст становится менее значимым. Почему? Потому что нет стандартной продолжительности жизни. Моя бабушка не могла знать наверняка, как мы сейчас, что, если не случится какой-то непредвиденной трагедии, у нее есть шанс жить до ста лет. Это не потому что она жила в бедной деревне в глуши. На самом деле никто даже не мечтал прожить до семидесяти, восьмидесяти, девяноста лет, пока современная медицина не сделала это реальным и почти что обыденным. Конечно, люди иногда доживали до старости. Но в целом они смирялись с тем, что можно с одинаковой вероятностью умереть как в четырнадцать, так и в сорок девять. Поэтому люди не воспринимали детство как период времени, в ходе которого вы готовитесь ко взрослой жизни.

Празднование дней рождения – это своего рода техническая грамотность.

Можете ли вы представить себе мир, в котором возраст не имеет большого значения? Попробуйте осознать, что все вундеркинды в истории и короли-подростки являются продуктом этого мышления. Нам обычно говорят, что молодежь в прошлом делала больше, потому что их жизни были короче; это не совсем так. Просто взрослость не была столь значимой. Сама идея полового созревания и подросткового возраста как переходных периодов на пути ко взрослой, адаптированной жизни является своеобразной частью нынешней эпохи. Все этапы развития – стандартные шаги и периоды, которыми мы измеряем наше существование на планете, – являются продуктами XIX и XX веков. Но точно так же, как с делением часов на двадцать четыре часа и шестьдесят минут, здесь Вселенная не со всем согласна. Эти шаги и стадии не прописаны в клетках нашего тела. Это просто полезные категории, с помощью которых можно посчитать продолжительность и прогрессию.

В настоящее время, возможно, имеет смысл организовывать нашу реальность вокруг классов, дней рождения, совершеннолетий и кризисов среднего возраста. Но крупные вехи наших жизней – это в конечном счете просто элементы умения определять время по часам. Возрасты и стадии не существовали до тех пор, пока не появилась причина регулировать полученный опыт механическим спуском часов. Все случилось благодаря паровому двигателю в 1820-х годах. Железнодорожное расписание заставило нас установить колокольни так, чтобы они были синхронизированы с часами в отдаленных местах. У нас внезапно появились часовые пояса, минутные стрелки и новое чувство одновременности. У людей были свои карманные часы и будильники. И детям пришлось научиться жить прямо сейчас, действовать в мире, измеряющем продолжительность в секундах, понимать, что жизнь размеренно проходит. Им пришлось взглянуть на мир с точки зрения преобладающей технологии. Но эта технология меняется.

Теперь наша задача – сделать так, чтобы дети могли мыслить за пределами восприятия часового механизма индустриального века. Мы активно передаем хронологическое мышление на аутсорсинг интеллектуальным машинам. Поэтому успех, счастье и самореализация скоро будут зависеть от способности думать вне линейного графика. Школам придется соответствующим образом изменить свой распорядок дня.