Читать книгу "Как подготовить детей к будущему, которое едва можно предсказать"

Если и существовал педагог, который понимал важность внедрения цифровых технологий в процесс обучения – до того, как большинство взрослых хотя бы увидело вживую обычный компьютер, – то это Сеймур Пейперт. Примерно в то же время, когда «Процесс письма» начал набирать популярность, Пейперт работал с коллегами в Массачусетском технологическом институте и разрабатывал компьютерный язык программирования под названием Logo. Logo был создан специально для детей, и в его самых известных версиях по полю перемещается маленькая роботизированная черепашка.

Представьте себе прозрачный купол из стекла или пластмассы, формирующий панцирь, который охватывает процессор, датчики и платы. Черепаха тащит за собой ручку и рисует линии в соответствии с заданным компьютерным кодом. Потом физическая черепаха была отсоединена от плоского кабеля и заменена виртуальным клоном; силуэтная оболочка стала частью графического интерфейса. Теперь представьте, как симпатичный курсор в виде черепахи перемещается по экрану, оставляя за собой те же линии.

Дети вводят команды. «Вперед 30» (fd30) говорит черепахе сделать 30 шагов. «Направо 90» (rt90) означает повернуть на 90 градусов. «Назад 5» (bk5) отправляет ее назад на пять шагов. «Перо подними» (pu) подготавливает ее к перемещению без рисования. Когда дети экспериментируют с различными способами управления черепахой, они учатся думать о том, как сочетать углы и расстояния для создания фигур. Представьте, как легко нарисовать равносторонний треугольник при помощи Logo. Заставьте черепаху переместиться вперед, развернуться, повернуть на 60 градусов, снова переместиться вперед и повторить действия.

Пейперт назвал это «геометрией черепахи», и это прекрасный пример того, каким он видел обучение с использованием цифровых технологий. «Когда люди говорят о компьютерах в образовании, у них в голове вовсе не один и тот же образ, – писал Пейперт. – Некоторые предлагают программировать детей с его помощью; другие думают о том, чтобы использовать ребенка для программирования компьютера». Другими словами, он не хотел, чтобы преподаватели распространяли информацию с помощью компьютеров, как какие-то роботы-учителя, и не считал, что обучение программированию было своего рода профессиональной подготовкой для новой экономики. Вместо этого он видел в компьютере «объект для размышлений» вроде даров Фребеля.

К счастью, постепенно появляются учителя, которые признают, что преподавание исключительно с учетом старых методик по меньшей мере безответственно.

Пейперт, вероятно, является самым влиятельным мыслителем в истории компьютерного образования, но я сомневаюсь, что он сам считал себя подходящим для этой сферы педагогом. Он занимался философией и математикой; до приезда в Массачусетский технологический институт он работал в Женеве с легендарным психологом Жаном Пиаже над вопросами эпистемологии. Вместе они пытались понять, как дети учатся мыслить математически.

Пиаже известен очень влиятельной теорией обучения под названием «конструктивизм». Если попроще, конструктивизм описывает идею о том, что дети являются активными участниками своего обучения. Это не пустые холсты, на которые взрослые наносят информацию. Они не хранилища учебных материалов. Они не похожи на животных, которых можно обучить с помощью простой системы колокольчиков, поощрений и наказаний. Вместо этого они постоянно взаимодействуют со своей средой, проверяя идеи и гипотезы, конструируя знания и выстраивая системы социального смысла. Вспомните главу 2, где я описывал детей на детской площадке, притворяющихся космическими ковбоями, а также изучающих саморегуляцию и культивирующих исполнительные функции через аккомодацию. Это все часть конструктивизма Пиаже.

Сеймур Пейперт черпал вдохновение в теории Пиаже, но в конечном итоге он расширил ее до своей собственной, которую назвал «конструкционизмом». «Я заимствую у Жана Пиаже идею насчет детей как строителей собственных интеллектуальных структур», – писал он. Но оттуда его черепашка отправилась своим собственным путем.

Чтобы понять конструкционизм Пейперта, вспомните все навыки, которым дети могут обучиться самостоятельно. «Дети учатся говорить, изучают интуитивную геометрию, необходимую для передвижения в пространстве, и осваивают достаточно логики и риторики, чтобы общаться с родителями, – все это без целенаправленного обучения», – писал Пейперт в своей книге «Переворот в сознании». Но как насчет тех навыков, которые дети не могут приобрести спонтанно? Почему обучение требует более целенаправленных отношений учителя и ученика?

Пиаже предположил, что это связано с формальностью и сложностью: некоторые идеи слишком сложны для детей, чтобы учиться им импульсивно. Но Пейперт не согласился. «Все строители нуждаются в материалах», – настаивал он, указывая на то, что культура поставляет необходимые припасы для некоторых видов знаний, но не для всех. «Тот факт, что такое количество важных вещей (ножи и вилки, матери и отцы, обувь и носки) существует в паре, является “материалом” для появления интуитивного понимания чисел», – объяснял он. Трудности, связанные с изучением некоторых вещей, являются результатом того, что он назвал «относительной бедностью культуры». Под этим он подразумевает, что мы не предоставляем детям достаточного количества строительных материалов для создания определенных идей. Но Пейперт был оптимистом. Он рассматривал компьютеры как способ обеспечить больший набор опций: программируемая роботизированная черепаха может предоставить блоки, необходимые для понимания многих сложных математических понятий.

В концепции Пейперта важно обратить внимание на один нюанс: компьютер в его понимании вторичен. На первом месте стоит знание. Конечно, дети учатся писать программу, но только для того, чтобы разговаривать с черепахой. «Для использования языка компьютера вам нужно знать о его работе не больше, – писал он, – чем о работе мозга, чтобы давать человеку инструкции. В обоих случаях нужно лишь уметь описать то, что вы хотите получить, на соответствующем языке».

Другими словами, Logo на самом деле не был связан с информатикой. Технологическая беглость только способствовала математической грамотности. Настоящее обучение происходило в процессе обдумывания и создания. Эти проекты действительно имели значение для Пейперта. Он представлял себе систему образования, в которой все дети постоянно что-то создают. Почему? Потому что, как объясняет Митч Резник, директор MIT Media Lab, «когда дети создают вещи в реальном мире, в их головах также появляются новые идеи, что мотивирует их создавать новые вещи в реальном мире снова и снова, по бесконечной спирали».

Резник много лет работал с Пейпертом. Вместе они адаптировали Logo, чтобы его можно было комбинировать с блоками LEGO (наборы LEGO Mindstorms стали результатом этой работы). Они создали квинтэссенцию набора стимулов, объединив реальную и цифровую игру во что-то более сложное и захватывающее, чем просто роботизированная черепаха. Используя LEGO Mindstorms, дети строят машины, которые сами собирают кубик Рубика, играют на гитаре, готовят блины и делают еще много всего. В процессе их создания дети узнают много нового о робототехнике, инженерии, математике и физике. Но самое главное – они находят способы использовать инструменты своего времени для творческого самовыражения. Чтобы подчеркнуть это, Резник однажды сказал мне, что воспринимает программирование как продолжение письменности. «Способность создавать программу позволяет “писать” новые типы продукта: интерактивные истории, игры, анимацию и моделирование, – объяснил он. – Когда люди учатся писать, они могут поделиться своими идеями с остальным миром. То же самое и с программированием».

Мы привыкли думать, что дети – чистые холсты, на которые взрослые наносят информацию. На самом деле они активно участвуют в собственном процессе обучения.

Сравните концепцию Пейперта и Резника с экономическим и политически мотивированным стремлением привить рабочей силе будущего необходимые компьютерные навыки для существования в условиях новой промышленной революции. Все дело в профессиональных умениях. Неправильно думать в таком ключе о цифровых технологиях в образовании. Школы не должны поголовно учить детей программированию; они должны удостовериться, что те понимают язык вычислений достаточно, чтобы контролировать машины, занимающие доминирующую роль в нашей жизни. Забудьте о профессиональном обучении; большинство рабочих мест, связанных с программированием, в ближайшее время в любом случае будет автоматизировано. Но дети все равно должны понимать, как работают компьютеры, если хотят принимать обоснованные и продуманные решения о том, как наилучшим образом внести свой вклад в цифровой мир.

Сегодня педагоги должны объединить technê и epistêmê при структурировании педагогики. «Несмотря на то что большинство людей растет не для того, чтобы стать профессиональными журналистами или писателями, важно, чтобы все научились писать. То же самое и с программированием – по аналогичным причинам, – объясняет Резник. – Свободное владение языком, будь то письменность или программирование, помогает вам развивать мышление, развивать голос и развивать свою личность».

Ясно, что в его понимании компьютер – это инструмент, с помощью которого люди могут развивать чувство песочницы. Вот почему вместе с командой коллег из Массачусетского технологического института он разработал платформу под названием Scratch. Это визуальный язык программирования, который позволяет детям создавать интерактивные истории, игры и анимацию, просто выстраивая команды в последовательность, – примерно как Logo для поколения iPad. Это простой и интуитивно понятный в использовании язык. И хотя Резник и его соавторы явно не сравнивают его с «Процессом письма», у них достаточно много общего. Например, каждый Scratch-проект начинается с упражнения в свободном творчестве. Хотя язык программирования предоставляет ограниченный набор стандартных блоков для разработки проекта – так же, как английский язык предоставляет фиксированный набор слов, грамматики и синтаксиса, – возможности для их комбинаций безграничны. Как объясняет Марина Умаски Берс, Scratch функционирует как детская площадка, а не манеж для малышей. «Хотя манежи безопаснее, игровые площадки предоставляют бесконечные возможности для роста и обучения».

После мозгового штурма с использованием Scratch запускается процесс редактуры, который состоит из того, что программисты называют «debugging», или «отладка». Пользователям необходимо найти и типизировать любые ошибки в программе, а затем выполнить ряд команд в попытке исправить их. Мы все применяем подобный процесс при решении проблемы или завершении проекта. При написании обычного доклада, например, учащиеся вычитывают текст, выискивая «ошибки» в своих аргументах, пытаясь определить, почему читателю может быть непонятен их основной смысл. Отладка, возможно, является одним из самых важных навыков, которые может освоить любой человек. И проекты по программированию определенно предоставляют детям отличную возможность попрактиковаться. Почему? Потому что компьютер всегда обеспечивает немедленную обратную связь – программа либо работает правильно, либо нет, никакой двусмысленности. Представьте, насколько проще было бы жить, если бы все наши проблемы так быстро выявляли свои баги.

Последним шагом в «Процессе письма» является публикация – и Scratch также позволяет детям делиться своими творениями. На момент написания этой статьи платформа Scratch насчитывала более 25 миллионов зарегистрированных пользователей. Дети публикуют свои проекты, оставляют отзывы о работе друг друга и учатся вместе. Эта часть особенно важна для Резника; он отмечает, что сплоченное сообщество выражающих свое мнение вдумчивых «партнеров по играм» является предшественником «творческого общества». Это его термин, описывающий мир, где люди, общающиеся онлайн, могут легко найти способ следовать своим интересам, развивать свои идеи и формировать четкие позиции. Творческое общество состоит из граждан, которые чувствуют себя удовлетворенными, потому что могут адаптироваться к новым инструментам самовыражения. Они способны передать чувство собственного «я», четко сформулировав свою самобытность и убедившись в том, что их продуктивность останется актуальной даже в новых технологических и экономических контекстах.

Свободное владение языком, будь то письменность или программирование, помогает вам развивать мышление, развивать голос и развивать свою личность.

Цифровая игра всегда должна побуждать детей воспринимать технологии цифрового мира как инструменты, которыми они могут командовать, – не как ограниченные наборы, распространяющие потребляемый контент, или жесткие системы, ограничивающие форму их коммуникаций. Детям надо четко усвоить: компьютер – это средство творческого самовыражения, возможность артикулировать свое «я».

Летом, перед тем как мой старший сын пошел в первый класс, его учительница прислала мне сообщение с фотографиями нескольких иллюстрированных книг о вселенной Star Wars. Она была в восторге от того, что нашла истории, которые точно заинтересуют его, потому что знала, что эти книги быстро смогут подтянуть его читательские навыки до нужного уровня.

В то время мне казалось, что я только и делаю, что разговариваю с родителями, обеспокоенными тем, что их дети еще не научились читать. Конечно, они обвиняли видеоигры, iPad и сенсорные экраны. Они хотели знать мое мнение, так как считали меня экспертом. Но я лишь повторял все то же самое, что сказала мне учительница моего сына: надо лишь постоянно держать печатные издания на виду, чтобы дети воспринимали чтение как часть повседневной рутины. «В какой-то момент все просто встанет на свои места, – говорила она. – Всему свое время. Не волнуйтесь. Вы сами увидите».

Она была права. Сейчас моему сыну двенадцать лет, и он читает на уровне колледжа. Все не просто «встало на места» само по себе, ведь его учительница не просто ждала. Выбор конкретных книг, тематика которых была близка моему сыну, сделал его обучение не просто интересным, но и значимым. Это крайне важно, потому что, когда дело доходит до чтения, понимание и контекст так же важны, как звучание букв. Чтение – это не только вопрос технического мастерства. Дети должны понимать, о чем они читают. Чтение включает в себя расшифровку кода на лету, с распознаванием ряда значимых деталей, которых текст просто не может выразить. Научиться читать без какого-либо контекста – все равно что пытаться собрать пазл, не зная ничего о том, как должна выглядеть окончательная картина. Вам нужны подсказки. Так же и маленьким читателям нужно испытывать влияние слов, прежде чем они попытаются их озвучить.

Изучение звукового состава языка специалисты называют «фонетикой». Значения, выражаемые словами, – «семантикой». Недостаточно просто объяснить детям звуки, чтобы облегчить процесс чтения. Также важно, чтобы родители, учителя и воспитатели постоянно разговаривали с маленькими детьми и дошкольниками на самые разные темы. Так дети развивают словарный запас и узнают новые значения слов. Вспомните о конструкционистской теории Сеймура Пейперта: детям нужно поэкспериментировать с интеллектуальными «кирпичиками» – поиграть со словами, убедиться, что их смысл ясен, попробовать различные варианты ответов, понять, как слова лучше всего сочетаются вместе и формируют законченные мысли. Специалисты по детскому развитию призывают к взаимодействию в формате «подача – возврат подачи» при общении между взрослыми и детьми. В течение долгого времени семейный ужин был чуть ли не единственной возможностью для взрослых поговорить со своими детьми, и отчасти поэтому эксперты так цепляются за этот ритуал; да, причина не имеет ничего общего с едой. Факты очевидны: малыши, получившие больше возможностей для расширения словарного запаса, в конечном итоге лучше подготовлены к обучению навыкам чтения в детском саду и в первом классе.

Конечно, учителям еще нужно заложить основы навыка, закрепить технику чтения. В каком направлении глаза должны двигаться по странице? Что такое «предложение»? Что такое «слово»? Что это за смешные знаки препинания? Необходимо также убедиться, что ребенок воспринимает звуки и осознает смысл слов. Даже тематика, в которой украшается класс, несет не только декоративную функцию. Сосредоточив занятия на общей базе знаний, учитель создает возможность для повторения пройденного. Названия планет Солнечной системы на виду не только во время урока. Ученики привыкают слышать эти слова в течение дня, связывая их с образами, историями и значениями. А потом, когда приходит время читать, «М-А-Р-С» звучит уже вполне знакомо и понятно. Слово имеет смысл в контексте и уже прямо-таки крутится на языке.

Примерно так же, когда мой сын играет в Minecraft, весь тематический вокабуляр буквально срывается с его губ. Красная пыль, крипер, адский кирпич, эндермен, мод, кирка, сервер, скин: эти слова постоянно вылетают в бесконечной простыне чата. Поэтому, когда он учился читать и писать, Minecraft был благословением. Использование онлайн-игры облегчило ему подбор семантики и фонетики: у него появилась мотивация думать быстрее, ведь тогда игра становилась увлекательнее. Навыки чтения и письма сделали фантазию более реальной.

Можно ли считать удачей появление такой идеальной площадки для отработки грамотности? На данный момент трудно сказать. Существует очень мало хороших исследований о том, как экранное взаимодействие влияет на чтение и письмо. Мы знаем, что, как бы ни была хороша «Улица Сезам», она не пополняет словарный запас так же эффективно, как разговор с живым человеком. Но это потому, что на телевидении нет взаимодействия в формате «подача – возврат подачи». Цифровые медиа гораздо более интерактивны.

Как различия между виртуальным перебрасыванием слов туда-обратно и физическим влияют на обучение? Пока мы и правда не знаем. Зато вот что известно наверняка: когда мой сын и его друзья вырастут, большая часть их ежедневного контакта с текстом будет происходить через экран. И что бы ни говорили технофобы, экраны не находятся в антагонистических отношениях со словесным творчеством. На самом деле все наоборот.

Благодаря смартфонам современное общество больше зависит от текста, чем когда-либо. Большее количество людей теперь читают чаще и больше. Просто читают они не книги, и некоторые паникеры начинают предсказывать смерть содержательной литературы, поскольку онлайн-взаимодействие с текстом довольно поверхностно. На самом деле они просто романтизируют прошлое, представляя, что все поголовно читали Платона и писали философские романы. То время никогда не существовало – не только потому, что большинство людей не умели читать и писать в принципе, но и потому, что даже те, кто это делал, восхищались даже самым низкопробным чтивом.

Например, написанная около X века в Киото Мурасаки «Повесть о Гэндзи» – часто признаваемая первым великим романом – была просто третьесортной мыльной оперой о жизни при японском королевском дворе. Только в ретроспективе мы признаем ее гениальность. Точно так же «Дон Кихот» Сервантеса изначально был не более чем пародией на пустячные романтические истории, которые люди читали в начале XVII века. По мнению профессора литературы Гарвардского университета Мартина Пукнера, «Человек из Ламанчи» задумывался как поучительная история: «Если будете читать слишком много неправильной литературы, предупреждал Сервантес, то будете страдать». Но никто не пострадал. Прошло несколько сотен лет, и теперь грамотных людей стало больше, чем когда-либо прежде. Они также имеют более широкий доступ к материалам для чтения, как «правильным», так и «неправильным». В этом плане цифровые технологии – это дар.

Научиться читать без какого-либо контекста – все равно что пытаться собрать пазл, не зная ничего о том, как должна выглядеть окончательная картина.

Тем не менее нам необходимо реорганизовать школьный день таким образом, чтобы приучить детей к более содержательному взаимодействию с экранным текстом. Уже сейчас недостаточно подсовывать детям только бумажные книги; им также нужно знать, как применить базовые техники чтения на экранной странице. Пока этому нигде не учат. Вместо этого люди в развитом мире обсуждают, хорошо ли цифровое чтение влияет на детей. Никто не ставит такой вопрос на повестку дня в местах с переходной экономикой – как мы их иногда называем, странах «второго» или «третьего мира», или «глобальном юге», – потому что там, где доступ к книгам исторически был ограничен, смартфоны похожи на дар небес. Внезапно содержимое самых больших и лучших библиотек мира становится доступным для людей, которые никогда не имели доступа к подобным источникам. Другими словами, дискуссия о цифровом чтении – это исключительно проблема «первых» стран.

В Соединенных Штатах противники цифры постоянно указывают на исследования, которые говорят о том, что бумажные носители лучше; последователи же продвигают работы, которые поддерживают цифровое чтение. Обе группы, по-видимому, чрезвычайно предвзяты. В конце концов, не существует соответствующих рандомизированных тестов на различия между экраном и бумагой. В таком случае придется собрать контрольную группу детей, которые в течение всей жизни читали с гаджетов в том же объеме, в котором сегодня принято взаимодействовать с бумажными носителями.

Сравним количество полученной информации, качество и разнообразие. Конечно, сегодня многие дети начинают свайпать по экранам планшетов в очень раннем возрасте, но это не одно и то же. Подумайте о том, как с самого рождения большинство взрослых не только формируют у своих детей положительное восприятие книг, но и показывают им, как оперировать словами и цветными карандашами. Домашний процесс отхода ко сну (чтение сказки на ночь), детский сад и дошкольное учреждение – все они включают в себя постоянные ритуальные взаимодействия, боготворящие текст, написанный на бумаге. Но когда дело доходит до слов и идей на экранах, возникает культурный провал.

Школы будущего должны включать такое же ритуализированное взаимодействие с экранным текстом. Только так восприятие цифрового контента превратится из поверхностного в осмысленное. Почему? Вспомните, как уроки чтения уже в раннем детстве готовят наших детей к занятиям литературой. Мы медленно развиваем навыки, накладывая одно умение на другое. Например, каждый раз, когда воспитатель детского сада задает группе вопросы о книжке с картинками, они направлены на нечто большее, чем просто понимание прочитанного. Дети учатся тому, что важно анализировать текст. Они также извлекают урок относительно техники: все, что напечатано на бумаге, достойно интерпретации. Но когда вы объединяете этот тезис с правилами, которые ограничивают компьютерное время и исключают смартфоны из школы, создается проблемная иерархия текста. У учащихся формируется мнение, что экранные слова можно воспринимать не так серьезно, как написанные на бумаге. Это вызывает тревогу, поскольку обучение детей цифровой грамотности с самого детства – острая социальная необходимость.

Подростки должны понимать, как анализировать мемы, видео и рассказы, с которыми они неизбежно столкнутся (или которые создадут сами) в интернете и в видеоиграх.

Например, подростки должны понимать, как анализировать мемы, видео и рассказы, с которыми они неизбежно столкнутся (или которые создадут сами) в интернете и в видеоиграх. В противном случае этот пробел в знаниях будет иметь политические, экономические и личностные последствия, как только они перейдут во взрослую жизнь. Тот, кто не в курсе взаимоотношений среды и сообщения, не сможет поставить под сомнение достоверность политической и социальной рекламы. Не получится также обоснованно принять решение о покупке, не научившись сначала распознавать маркетинговые уловки, основанные на прогнозном алгоритме. И, самое главное: невозможно достичь чувства личной самореализации, пока ты не умеешь составлять нарратив собственного «я» с использованием преобладающих технологий времени.

Все три пути взаимодействия с цифровой средой необходимо ритуализировать в классе будущего. Это означает, что учителям пора прекратить избегать онлайн-контента, как будто он менее значим, чем текст, традиционно печатаемый на бумаге.

Помните, что на самом деле представляют собой старые литературные источники: это артефакты, созданные с помощью устаревших коммуникационных технологий, – послания, журналы, манифесты и многое другое. Из этого следует, что знаковые произведения литературы будущего, вероятно, публикуются в интернете, пока мы тут разглагольствуем. Не верите мне? Просто спросите себя, захотели бы вы зайти на страницу Марка Твена в социальных сетях, если бы она существовала. Ну конечно. Представьте, какие искрометные комментарии он бы оставлял, какими ироничными статусами мог бы поделиться. Как и многие великие писатели, Твен учит нас разумно взаимодействовать с миром. Мы, как учителя, делимся его мудростью с нашими учениками.

Подумайте о присутствии Марка Твена в социальных сетях в следующий раз, когда вы прочитаете одно из тех исследований, в котором говорится, что подростки несчастны, одиноки или подавлены, если сидят в интернете хоть какое-нибудь количество времени. Поймите, что технология по своей сути не является губительной для души или нарциссической. Проблема лишь в том, что взрослые еще не выяснили, как показать детям удачные примеры жизни в сети. Традиционно их предоставляют книги. С помощью «Процесса письма» мы учим детей, что текст представляет собой чрезвычайно честное личное повествование, – это свободный, хотя и отредактированный, отчет о том, что происходило в голове автора. Великие романы, даже с неудачными примерами героев, все еще являются когнитивными картами мышления великих писателей. Эти авторы – люди, которым нужно подражать, которые знают о жизни что-то такое, чего не могут знать остальные.

Есть ли у них онлайн-эквиваленты? Либо нет, либо мы их еще не встречали. Для детей нет достойных примеров для подражания – эквивалентов Сократа, Святого Августина, Шекспира, Флобера, Кафки или Марка Твена. Неудивительно, что дети не знают, как быть счастливыми в цифровом мире. Мы выпустили их на неизведанную территорию, не зачитав инструкций. Мы не объяснили им, как понять смысл интернет-жизни. У них нет ролевых моделей или наставников – за исключением таких же незрелых ютуберов. Именно поэтому у них нет чувства этикета или ожиданий от существования в виртуальном пространстве.

Школы будущего должны признать существование новых форм словесности – категорий, жанров, культур и заданий, – ведь пока мы не начнем считать манипуляции с экранными текстами основной частью творческого самовыражения, пока мы не интегрируем цифровизацию гуманитарных наук в школьную программу, наши дети не смогут вести полноценную жизнь в современном мире.