Текст книги "Лучшие истории любви XX века"
![](/books_files/covers/thumbs_240/luchshie-istorii-lyubvi-xx-veka-63116.jpg)
Автор книги: Елена Прокофьева
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Любовь Дмитриевна Менделеева-Блок умерла 27 сентября 1939 года. В тот день она перебирала старые письма, собиралась сдать их в архив. К ней из архива должна была приехать девушка. Когда девушка пришла, Любовь Дмитриевна проводила ее в свою комнату – и вдруг рухнула как подкошенная. По свидетельству «архивной девушки», последним словом, которое Любовь Дмитриевна произнесла, умирая, было имя Блока: «Саша…»
Анна Павлова и Виктор Дандре:
«Она была самой Душою Танца…»
Анна Павлова и Виктор Дандре
♦ Павлова Анна (Матвеевна) Павловна (31(12) февраля 1881, Санкт-Петербург, Российская империя – 23 января 1931, Гаага, Нидерланды) – русская артистка балета, одна из величайших балерин XX века.
♦ Дандре Виктор Эмильевич (1870–1944) – барон, потомок старинного аристократического рода, инженер по профессии, в последние годы – импресарио Анны Павловой.
♦ Она – одержимая творчеством, цельная, упрямая, строгая натура, однолюбка.
♦ Он – легкомысленен, временами малодушен, но способен на глубокое чувство и настоящую преданность любимой.
♦ Гражданский брак, основанный на страстной взаимной любви – и общей любви к балету
♦ Детей не было.
♦ Измены: ни одной.
♦ Были вместе с 1898 по 1931 год.
♦ Их разлучила смерть Анны.
♦ Согласно завещанию Виктора, похоронены рядом.
![](i_032.png)
Они никогда не были мужем и женой, но более идеального союза, более подходящих друг другу, более слиянных людей трудно найти среди знаменитых пар. Наверное, причина их взаимопроникновения – в общей страстной любви к балету. Некоторые знакомые удивлялись, как же это Виктор Дандре, потомок старинного знатного рода, находится в полном подчинении у своей жены – незаконнорожденной дочери горничной!
Величайшая русская балерина Анна Павлова родилась 31 января 1881 года в Санкт-Петербурге. До сих пор различные энциклопедические издания не могут прийти к общему мнению в отношении ее отчества: одни пишут – Павловна, другие – Матвеевна. На самом деле ее звали Анна Лазаревна Павлова, но балерина не любила, когда ее называли по отчеству, и первая начала мистифицировать окружающих, превратив свою фамилию «Павлова» в отчество «Павловна». У нее действительно не было никаких причин уважать своего отца и часто поминать его имя, поскольку богатейший банкир Лазарь Поляков поступил в высшей степени непорядочно по отношению к своей любовнице Любови Федоровне Павловой – и к своей тогда еще не родившейся дочери…
Мать Анны Павловой служила горничной в доме Поляковых, хозяин обольстил ее, а когда она забеременела – выгнал из дома «за разврат», причем не дал ей ни копейки. Уже после рождения дочери Любовь Федоровна пришла с младенцем на руках к своему погубителю, надеясь, что он, будучи отцом нескольких законных детей, сжалится хотя бы над невинной малюткой. У Лазаря Полякова оказалось каменное сердце, и он отказался даже принять свою бывшую горничную. А Любовь Федоровна была слишком горда, и хотя она записала-таки дочь «Лазаревной», но больше никогда не обращалась к Полякову и с самых ранних лет внушала дочери презрение к ее недостойному отцу.
![](i_033.jpg)
…Умирающий лебедь
Анна появилась на свет преждевременно и была настолько слабенькой, что ее поспешили окрестить в первый же день: боялись, что дитя умрет некрещеным. Несмотря на ужасное положение, в котором она оказалась – почти нищая, с незаконнорожденным ребенком, Любовь Федоровна проявила удивительное мужество. Она не отдала малютку в приют, хотя девять из десяти женщин в то время поступили бы именно так. Она выучилась шить на благотворительных курсах, которые были организованы для того, чтобы приучить «падших женщин» к работе и вернуть их к достойной жизни в обществе. Вообще-то эти курсы предназначались для раскаявшихся проституток… Но Любовь Федоровна пошла и на это унижение, поскольку ей нужно было получить работу, которая позволит ей прокормить дочь – и вместе с тем не расставаться с ней. Ведь в горничные с ребенком ее бы никто не взял.
![](i_034.jpg)
…Прима-балерина Анна Павлова
Вопреки всем тяготам жизни, детство Анны Павловой было счастливым. Мать сделала для нее все возможное – и даже многое сверх своих возможностей… Не удивительно, что Анна всю жизнь обожала мать и старалась по мере возможностей никогда с ней не расставаться.
«Мы были очень, очень бедны, – вспоминала Анна. – Но мама всегда ухитрялась по большим праздникам доставить мне какое-нибудь удовольствие. Раз, когда мне было восемь лет, она объявила, что мы поедем в Мариинский театр. «Вот ты и увидишь волшебниц». Показывали «Спящую красавицу». С первых же нот оркестра я притихла и вся затрепетала, впервые почувствовала над собой дыхание красоты. Во втором акте толпа мальчишек и девчонок танцевала чудесный вальс. «Хотела бы ты так танцевать?» – с улыбкой спросила меня мама. «Нет, я хочу танцевать так, как та красивая дама, что изображает спящую красавицу. Когда-нибудь и я буду так танцевать, и в этом же самом театре». Партию Авроры в тот день исполняла итальянская балерина Бриаца, алый костюм принцессы очень шел к ее смуглой коже и черным волосам, но маленькая Анна Павлова тоже была смугла и черноволоса и тоже очень любила красный цвет!
С того первого посещения театра Анна сделалась просто одержима балетом. Она беспрерывно танцевала – и дома, в маленькой комнатке на верхнем этаже, где они с мамой жили, и во время прогулок в парке, под опадающими листьями, и в снегу… Она могла затанцевать просто на улице, под музыку шарманщика! В конце концов, Любовь Федоровна решилась отвести Анну в Императорскую балетную школу. Ведь талантливых девочек из всех слоев общества принимали туда бесплатно, и во время учебы они жили на полном пансионе, обеспечиваемые даже одеждой! Директор посмотрел Анну, восхитился ее необыкновенной гибкостью и грацией… Но отказался ее принять: девочка была еще слишком мала. «Приведите ее, когда ей исполнится десять лет», – сказал он Любови Федоровне. Анна Павлова вспоминала позже: «В течение двух лет ожидания я изнервничалась, стала грустной и задумчивой, мучимая неотвязной мыслью о том, как бы мне скорее стать балериной».
В 1891 году Анну Павлову приняли – правда, не в Императорскую балетную школу, а на балетное отделение Петербургского театрального училища. Шесть лет учебы казались тяжелыми не только физически, но и морально. В училище царила строгая, почти монастырская дисциплина. Видеться с матерью Анна могла только в приемные дни. А главное – ее недолюбливали соученицы. Ведь Анна была одержима учебой и только учебой, и ее постоянно ставили всем в пример. В отместку девочки постоянно критиковали не слишком-то привлекательную по представлениям тех времен внешность Анны. В подростковом возрасте Анна Павлова была очень худой, смуглой и носатой… А в конце XIX и начале XX века в балетное училище отбирали не только за грацию, но и за внешнюю красоту, и все балерины отличались хотя и изящными, но весьма округлыми формами. Да и балет тех времен совершенно не был похож на современный. По сцене передвигались неторопливо, подолгу застывали в красивых позах. Прима-балерина Истомина, которой так восхищался А.С. Пушкин – «и вдруг прыжок, вдруг летит, летит, как пух от уст Эола…» – современному зрителю показалась бы тяжеловесной и неповоротливой. Однако именно Истомина и подобные ей долгое время считались эталоном среди балетоманов.
Но никакие обиды и переживания не помешали Анне Павловой в 1897 году окончить училище первой ученицей! И ее тут же пригласили в Мариинский театр. Это было высшим комплиментом таланту шестнадцатилетней танцовщицы, ибо в Императорский Мариинский театр брали только лучших из лучших. А через два года ей впервые доверили главную партию – в балете «Дочь фараона» на музыку Цезаря Пуни. С тех пор репертуар Анны Павловой (в афишах она значилась как «Павлова 2-я», видимо, была и «Павлова 1-я», но о ней ничего не известно) постоянно пополнялся.
Анна Павлова всегда очень серьезно относилась к созданию образа очередной сценической героини. Каждому из рождаемых на сцене женских образов она придавала нечто своеобразное – то, что уже не повторялось в других ролях. Ее Жизель, ее Никия, ее Пахита, ее Китри были выразительны настолько, что критики придумали выражение «психологический танец». Сама Павлова говорила: «Красота не терпит дилетантства. Служить ей – значит посвятить себя ей целиком, без остатка».
Едва выпорхнув на сцену, Анна Павлова познакомилась с человеком, который стал ее единственной любовью и единственным мужчиной на всю жизнь.
Его звали Виктор Дандре, он был весьма состоятельным человеком, коллежским советником, чиновником Сената, по происхождению – потомком старинного русско-французского рода, носил титул барона, по образованию был горным инженером. Но все это было не так важно, как то главное, что соединило этих двоих: Виктор был страстным поклонником балета.
![](i_035.jpg)
Анна в театральном костюме. 1910 год
Существует версия, что познакомил их генерал Безобразов, одержимый балетоман и весьма влиятельная фигура в театральном мире: он сидел в своей ложе, и по едва заметному знаку его руки с зажатой белой перчаткой галерка начинала аплодировать балерине – или яростно ее освистывать. Безобразов сразу разглядел в Анне выдающийся талант. И хотя сам счел ее дурнушкой, все же обратил на нее внимание Виктора Дандре, заявив, что эта малютка подает большие надежды.
![](i_036.jpg)
…Великая балерина перед выходом на сцену
Легкий, ироничный и вместе с тем очень спокойный Дандре собрал, казалось, все самые лучшие качества как от русских, так и от французских своих предков – ибо, по воспоминаниям знакомых, он «сочетал русскую душевность с французской галантностью». Очаровать Анну ему ничего не стоило. К тому же он был богат, окружил ее роскошью и превратил ее жизнь в сказку! Виктор снял для Анны огромную квартиру на Итальянской улице и оборудовал в самой большой из комнат танцкласс, где она могла заниматься.
Анна всегда была такой благоразумной… А тут – бросилась в любовь как в омут – с головой. Она впервые в жизни не прислушалась к матери осуждавшей ее связь с Дандре, опасавшейся, что Анна забеременеет и погубит свою едва начавшуюся карьеру. Но Любовь Федоровна зря тревожилась: Виктор никогда не допустил бы подобной неприятности, ведь он любил не столько Анну как женщину, сколько Павлову – балерину!
О том, чтобы пожениться, речи не шло. Дандре не готов был ввести в свою семью Анну – она же была балериной, то есть артисткой, а артистов в ту пору презирали; гвардейский офицер, женившись на артистке, должен был оставить службу, поскольку считался опозоренным… Виктор гвардейским офицером не был, но позора женитьбы на балерине, да еще и незаконнорожденной, он не хотел.
Анна понимала его, но все равно страдала.
О Павловой много спорили в начале ее творческой карьеры – и критики, и зрители. У нее была особенная, только ей присущая манера танца, которая не вписывалась в общепринятые каноны академической школы. И вначале очень многие принимали за «несовершенство, неотточенность танца» то, что на самом деле являлось особенностью нового стиля, создаваемого Анной Павловой: ведь именно с нее начался тот привычный нашему глазу балет, который нынче называют «классическим». Но споры о Павловой были только в первые полтора-два года ее пребывания на первых ролях, а потом пришло время, когда все критики в один голос возносили ей похвалы: «Гибкая, грациозная, музыкальная, с полной жизни и огня мимикой, она превосходит всех своей удивительной воздушностью. Когда Павлова играет и танцует, в театре особое настроение. Как быстро и пышно расцвел этот яркий, разносторонний талант, в котором каждый раз находишь новые красоты». А после премьеры балета «Шопениана» газеты буквально взорвались хвалебными отзывами: «Она точно слетела с гравюр 40-х годов XIX века, эпохи романтического танца великих Марии Тальони, Карлотты Гризи…»
В начале XX века слово «балерина» обозначало не всякую балетную танцовщицу, но являлось официальным титулом. Анна Павлова получила этот титул в 1902 году. Но вскоре после этого ушла из Мариинского театра, уплатив огромную неустойку за нарушение контракта. Ей казалось, что в Мариинке ей не дают достаточно свободы для творческого выражения. С 1903 года Анна Павлова начала ездить с гастролями по России, а с 1908 года – за рубежом. И всюду ее сопровождала мать, во всем поддерживавшая и одобрявшая Анну. Многие знакомые считали даже, что Анна зависима от Любови Федоровны настолько, что вовсе не имеет собственного мнения и что все ее решения подиктованы волей матери.
![](i_037.jpg)
…Анна Павлова в летнем платье и туфлях «танго» на завязках. 1920 год
С Сергеем Павловичем Дягилевым ее познакомил Виктор Дандре. Может, он даже пожалел об этом, когда Дягилев сманил Анну в Париж и сделал звездой «Русских сезонов». Худенькую, легкую, подвижную Павлову французы называли не иначе как «Сильфидой» – после ее великолепного парижского дебюта в «Шопениане». Другим «знаковым» образом – и, пожалуй, самым ярким – стал для Павловой «Умирающий лебедь» Сен-Санса. Она придумала прикалывать к корсажу белоснежного костюма лебедя большую брошь из ярко-красной шпинели, символизирующую смертельную рану на груди лебедя. Брошь сверкала, взлетали и опадали гибкие, необыкновенно выразительные руки балерины, трепетал белый пух юбочки… Те, кто видел «Умирающего лебедя» в исполнении Павловой, не мог забыть его уже никогда.
Выдающийся танцовщик труппы Дягилева Сергей Лифарь написал в своих воспоминаниях: «Когда появилась на сцене Анна Павлова, мне показалось, что я еще никогда в жизни не видел ничего подобного той не человеческой, а божественной красоте и легкости, совершенно невесомой воздушности и грации, «порхливости», какие явила Анна Павлова. С первой минуты я был потрясен и покорен простотой, легкостью ее пластики: никаких фуэте, никаких виртуозных фокусов – только красота и только воздушное скольжение – такое легкое, как будто ей не нужно было делать никаких усилий, как будто она была божественно, моцартовски одарена и ничего не прибавила к этому самому легкому и самому прекрасному дару. Я увидел в Анне Павловой не танцовщицу, а ее гения, склонился перед этим божественным гением и первые минуты не мог рассуждать, не мог, не смел видеть никаких недостатков, никаких недочетов – я увидел откровение неба и не был на земле…»
А когда сам композитор Камиль Сен-Санс увидел Павлову, танцующую его «Лебедя», он специально добился встречи с ней, чтобы поднести ей букет белоснежных роз, среди которых ярко сияла одна красная – как бы в напоминание о костюме «умирающего лебедя» – и сказал: «Мадам, благодаря вам я понял, что написал прекрасную музыку!»
Но и в труппе Дягилева Анна задержалась недолго, потому что по-прежнему не чувствовала себя свободной. Она решила, что ей самой следует заняться балетными постановками. Павлова создала некий новый жанр – «пластической мелодекламации» – сочетание музыки, танца и стихов. Ее первые выступления в этом жанре, равно как и выступления ее учеников, имели большой успех в России, куда Павлова вернулась в 1910 году.
Анна и Виктор жили вместе совершенно открыто, хотя многие поклонники таланта балерины осуждали Павлову за эту любовную связь и даже намекали, что Дандре не достоин ее чувств. Но Анна ничего не желала слышать: Виктор казался ей пределом совершенства. Ради него она готова была на все.
![](i_038.jpg)
Юная Павлова среди других учениц балетной школы
В 1911 году Виктор Дандре был арестован и отдан под суд за растрату денег, выданных ему правительством на постройку Охтинского моста, – Анна осталась единственным человеком, свято верившим в его невиновность. Она заплатила огромную сумму, чтобы Дандре освободили из тюрьмы под подписку о невыезде, а затем организовала ему бегство из России.
До самой революции Виктор Дандре жил за границей по поддельным паспортам, которые для него добывала его знаменитая любовница Анна Павлова.
Они так и не поженились, и Анна говорила в интервью: «Теперь я хочу ответить на вопрос, который мне часто предлагают: почему я не выхожу замуж. Ответ очень простой. Истинная артистка подобно монахине, не вправе вести жизнь, желанную для большинства женщин. Она не может обременять себя заботами о семье и о хозяйстве и не должна требовать от жизни тихого семейного счастья, которое дается большинству. Я вижу, что жизнь моя представляет собой единое целое. Преследовать безостановочно одну и ту же цель – в этом тайна успеха. А что такое успех? Мне кажется, он не в аплодисментах толпы, а скорее в том удовлетворении, которое получаешь от приближения к совершенству. Когда-то я думала, что успех – это счастье. Я ошибалась. Счастье – мотылек, который чарует на миг и улетает».
Свою роль сыграла и неприязнь, питаемая Любовью Федоровной к избраннику дочери. Правда, в конце концов даже она смирилась с этой связью, поскольку Дандре был достаточно умен, чтобы не пытаться оспаривать ту власть, которую имела над Анной ее мать: он предпочитал властвовать над другой частью жизни Анны. И в любом случае – Виктор Дандре умел делать Анну счастливой. Поэтому Любовь Федорова не решалась бороться с ним в полную силу, хотя она, наверное, могла бы использовать свое влияние на дочь… Но она смирила свои чувства и пощадила Анну.
К тому же вскоре оказалось, что Дандре обладает уникальным талантом импресарио. Именно по его совету Анна Павлова создала свою собственную балетную труппу, именно он заключал все контракты – по большей части весьма выгодные – и заботился о рекламе, и общался с журналистами… Именно Дандре договорился с английским фотографом Лафайетом о том, чтобы тот сделал фотопортреты Анны. Эти фотографии увидел весь мир, и особенно знаменитой стала та, на которой Анна изображена с лебедем на коленях.
В 1913 году Анна Павлова была удостоена звания «Заслуженной артистки Императорских театров» и награждена золотой медалью. Мариинский театр снова и снова безуспешно пытался вернуть Павлову на свою сцену. Но она уже успела вкусить творческой свободы и не хотела обратно «в кабалу».
В последний раз в России Анна Павлова была в 1914 году. Ей исполнилось тридцать три года, и это был пятнадцатый, юбилейный сезон ее сценической жизни. Она танцевала в петербургском Народном доме и в Зеркальном театре московского сада «Эрмитаж», петербуржцы и москвичи принимали ее восторженно, но – уже не как русскую балерину, а как гастролирующую международную звезду. Номера для маленькой труппы Павловой ставил Михаил Фокин, и какое-то время окружающие подозревали, что у Павловой с Фокиным роман – тем более что Дандре в те годы все еще держался в тени. И Фокин не спешил развеять это заблуждение, потому что долгие годы был безответно влюблен в Павлову… И мечтал хотя бы на устах сплетников прослыть ее любовником, ибо Анна Павлова хранила суровую верность Виктору Дандре.
![](i_039.jpg)
Неподражаемая Павлова
Начиная с 1914 года, труппа Павловой объездила буквально весь мир: все страны Европы, США, Латинской Америки, Дальний Восток, Среднюю Азию… График был очень напряженным, и многие – в том числе Любовь Федоровна – осуждали Дандре за то, что он выжимает из балерины «последние соки». Но на самом деле Дандре относился к Анне очень бережно. Он всегда и во всем следовал ее желаниям. А ее единственным желанием было работать… За 22 года гастролей Анна Павлова, по подсчетам исследователей ее творчества, дала приблизительно 9000 спектаклей, проехала на поезде более 500 000 километров!
В газетах ее называли «Терпсихора пакетботов» – из-за ее бесконечных путешествий.
Во время триумфального турне Анны Павловой по Австралии и Новой Зеландии шеф-повар отеля Эспланаде в городе Перте подал балерине десерт, который он назвал ее именем – Pavlova. «Воздушный, как Павлова!» – так пояснил Альберт Сакс причину, по которой это весьма питательное блюдо – из белоснежных взбитых сливок, легчайших меренг, нежнейшего крема, свежих ягод и кисловатых фруктов с ноткой мятной прохлады – получило имя балерины.
Журналисты всего мира с восторгом писали о ней: «Павлова не артистка, а явление».
А сама она говорила в интервью вполне прозаично: «Я должна работать круглый год. У меня на руках труппа, распустить ее – значит уплатить всем неустойку. Это разрушит все, что я наработала за эти годы каторги. Если я не имею времени жить, то уж умирать я должна на ходу, на ногах».
Все, кто работал с Анной Павловой, ее боготворили.
Лаврентий Новиков, ее партнер по сцене, вспоминал:
«Обаяние ее личности было настолько велико, что в каком бы танце она ни появлялась, она производила на публику неизгладимое впечатление. Этим до известной степени и объяснялся тот факт, что ее репертуар состоял из спектаклей, в которых не было ничего новаторского. Павлова не задавалась целью создать нечто сенсационное – она сама была сенсацией, хотя вряд ли это сознавала. К чему бы она ни стремилась, она все оживляла своим обаянием и искренностью!»
Федор Лопухов, один из ее учеников, писал в годовщину ее смерти:
«Павлова – великая художница, потому что ее героини обладают каждая своей темой, говорят по-своему о жизни – тоскуют о ней или безгранично радуются, так, как это думает сама Павлова. Когда сейчас говорят «Павлова», вспоминают «Умирающего лебедя» Михаила Фокина, которого тот поставил лишь для нее, с ее удивительной манерой выразительно передать русскую грусть – мечту. В конце концов, их – лебедя и Павлову – отождествляют. Напрасно! Павлова воспевала радость больше, чем горе; тема счастья, а не страдания была ее главной темой. Павлова проявила себя как великая лирическая актриса прежде всего. Если искать сравнения в мире драгоценных камней, то ее следует признать истинным бриллиантом голубой воды!»
Балерина Наталья Владимировна Труханова сокрушалась: «Как мне всегда было жаль, что я не могла зарисовать ее Танца! Это было что-то неповторимое. Она просто жила в нем, иначе не скажешь. Она была самой Душою Танца. Только вот вряд ли Душа выразима словами!..»
Впрочем, и те, кто не знал ее лично, тоже боготворили Анну – достаточно было лишь раз увидеть ее танец…
![](i_040.jpg)
Павлова и Вацлав Нижинский балете «Павильон Армиды».
В октябре 1932 года поэтесса Марина Цветаева поспорила с литературоведом Марком Слонимом о значении поэзии и танца для культуры вообще… Цветаеву до глубины души оскорбила сама возможность подобного сопоставления, и она возмущенно писала своей подруге Анне Тесковой: «Он танец ставит на одну высоту со словом! <…> На что я ему ответила, что можно любить балет больше Священного Писания, но оправдать этого (уровнять их) – нельзя. Всякий поэт хочет (удачно или неудачно) сказать свою душу, а из танцоров – один на миллион. Танцор хочет сказать свое тело: силу, легкость, грацию. Это через него и хочет сказаться. Апогей тела, и в лучшем случае первобытный закон земного тяготения: но – силой ног (таких-то мускулов) лечу, не силой духа».
Спустя несколько недель при новой встрече Цветаева пожелала продолжить спор – с новыми, тщательно продуманными аргументами. Но Слоним ответил ей, что в прошлый раз, сравнивая танец с поэзией, он вспоминал умершую полтора года назад Анну Павлову. И Цветаева вынуждена была согласиться: действительно – танец Павловой сопоставим с поэзией, потому что «Павлова сумела поднять живой танец на высоту, куда обычно воспаряет только дух».
Виктор Дандре сопровождал Анну всюду. Он стал практически ее тенью. Незаметной тенью. Даже на фотографиях в газетах не появлялся. Он полностью растворился в своей любви к ней. Но Анна тоже без него не могла существовать. Даже заснуть не могла, если Виктор еще не лежал рядом. Поэтому ему приходилось рано ложиться – вместе с ней.
Только он мог успокоить Анну, когда с ней делались истерики от усталости. Когда у нее начинались судороги в ногах и она кричала от боли, Виктор справлялся ловчее любого врача. Он умел делать расслабляющий массаж. Умел заранее почувствовать, что у Анны скоро будет мигрень и ей надо отдохнуть. Умел защитить ее от журналистов, когда она чувствовала себя слишком усталой для интервью… И отступить в привычную для него тень, когда Анне хотелось блистать.
Ходили слухи, будто они тайно обвенчались в Париже еще в 1911 году. И будто бы Анна сказала Виктору: «Если ты когда-нибудь осмелишься сказать, что мы повенчаны, – между нами все кончено. Я под поезд брошусь. Понимаешь: я теперь Павлова!» Теперь мне плевать на какую-то мадам Дандре! Пусть все думают, что ты просто так «при мне»…»
Это цитируют многие авторы, пишущие о Павловой, и это нельзя обойти вниманием… Но уж очень не похожи это плебейское высказывание на слова строгой, серьезной, одержимой работой Анны Павловой, которая всегда старалась выглядеть аристократкой и говорить как аристократка.
Поместье «Айви-хаус» в Хемпстеде, на окраине Лондона, было поистине роскошным: огромный дом с оранжереей, где цвели тропические растения и жили экзотические птицы, великолепный сад и еще более великолепный пруд, где плавали ручные лебеди, и целая поляна тюльпанов перед открытой террасой… Луковицы элитных тюльпанов выписали из Голландии, и стоили они целое состояние. Но хозяйка дома могла себе все это позволить: она получала баснословные гонорары за свои выступления, была фантастически работоспособна и потому – фантастически богата.
Госпожа Павлова не только зарабатывала – тратила она тоже много. На прихоти вроде тюльпанов и экзотических птиц или, например, на елку – живую елку, которую ей непременно доставляли каждое Рождество туда, где она в данный момент находилась, иной раз куда-нибудь в тропики. И на необходимые вещи – такие как фантастической красоты сценические костюмы, разработанные Бакстом и Анисфельдом, или на декорации кисти Коровина, или на самые дорогие тапочки-пуанты, которые у нее на ногах просто горели: итальянский мастер Нинолини изготовлял для Павловой в год 2000 пуантов!
Анна была помешана на роскоши: она платала баснословные суммы за меха, туфли, шляпы, и наряды госпожи Павловой сразу же становились легендой и появлялись на страницах модных изданий. Европу охватила настоящая «павловомания»! Анна любила драпировать свою худую, угловатую фигуру в длинные шали с кистями – и эти шали a la Pavlova наводнили модные магазины. Она обожала тюльпаны – и голландцы вывели новый сорт Pavlova. Розы ей тоже нравились – и появилась пепельно-розовая роза Pavlova, своими махровыми лепестками напоминающая пушистую балетную пачку. В парфюмерных магазинах нарасхват шли духи Pavlova и мыло Pavlova. А кондитерские продавали шоколадные конфеты Pavlova с ее портретом и подписью на коробке.
Кстати, шоколад балерина могла себе позволить. И позволяла. Она с детства была очень худой, тратила много энергии на репетициях, а уж на спектаклях выматывалась так, что, бывало, теряла два килограмма за одно выступление… Поэтому она ела шоколад. И десерты тоже ела. Еще о ее пищевых пристрастиях известно, что она всюду возила с собой русского повара. Павлова обожала гречневую кашу, осетрину и черный хлеб. Правда, утомляясь и нервничая, она совершенно теряла аппетит и от этого худела еще сильнее. Знакомые замечали, что с возрастом и без того тоненькая Анна становится «все менее телесной».
![](i_041.jpg)
Анна Павлова в грим-уборной. 1920-е годы
Да, тюльпаны стоили целое состояние… Но полюбоваться их цветением Анна так и не успела – ей пришлось уехать в очередное гастрольное турне. Так что ее лебедями и тюльпанами любовались сиротки из приюта, который устроила Павлова на свои деньги и в своем доме. Вернее у нее было несколько приютов, а в «Айви-хаус» жили те девочки и мальчики, которых Анна нашла достаточно способными для обучения танцу. В отличие от большинства дам-благотворительниц, Анна не просто жертвовала какие-то деньги «на сирот», но реально контролировала, как живется детям в учрежденных ею приютах, хорошо ли их одевают, кормят и учат, и с этой целью устраивала инспекции столь неожиданные для служащих приюта, что те просто не осмеливались пренебрегать своими обязанностями или воровать. А те дети, которым довелось стать воспитанниками Павловой и жить в «Айви-хаус», сохранили самые теплые воспоминания о ее необыкновенной чуткости и доброте.
Анна Павлова очень любила и жалела детей. Наверное, она могла бы стать прекрасной матерью. Но для этого ей пришлось бы пожертвовать балетом… А балет для нее был дороже всего!
Даже дороже жизни.
17 января 1931 года Анна Павлова прибыла на гастроли в Нидерланды, где ее давно ждали и даже вывели в честь «русского лебедя» особый сорт белоснежных тюльпанов. Голландский импресарио Эрнст Краусс встречал балерину на вокзале с букетом этих цветов, но Павлова уже тогда чувствовала себя плохо и, отказавшись выступить перед журналистами, немедленно отправилась в отель. Вскоре у нее повысилась температура и обнаружилась сильнейшая боль в груди. Несколько дней назад поезд, на котором ехала труппа Павловой, столкнулся с грузовым составом, и хотя серьезной катастрофы не случилось, с верхней полки упал кофр и ударил Анну по ребрам. Тогда этому не придали значения, и балерина была уверена, что отделалась лишь синяком. Так же легкомысленно она отнеслась и к простуде, полученной во время следующей поездки. А в Гааге созванные на консилиум доктора обнаружили у знаменитой балерины плеврит.
Ее можно было бы спасти, если бы она согласилась на операцию – удалить ребро и отсосать жидкость. Но тогда она не смогла бы больше танцевать… И Анна Павлова решительно отказалась от операции.
Уже умирая, в жару, в бреду, Анна продолжала твердить о предстоящих спектаклях, о том, чтобы машину за ней прислали пораньше, чтоб она могла дополнительно отрепетировать перед спектаклем, потому что «неважно себя чувствует». Дандре в отчаянии вызвал из Парижа доктора Залевского, которому Анна доверяла. Залевский попытался с помощью дренажной трубки откачать жидкость из легких и плевры, не вынимая ребра. По-видимому, это не удалось, и в ночь с 22 на 23 января 1931 года Анна Павлова скончалась. Ее последними словами, обращенными к мужу, были: «Принесите мне костюм лебедя…»
А своей личной горничной Маргерит Летьенн балерина прошептала напоследок, указав рукой на роскошное платье, купленное в Париже специально для торжеств, намечавшихся в Гааге, да так ни разу и не надетое: «Лучше бы я потратила эти деньги на моих детей».
После смерти Анны отношения между Любовью Федоровной и Виктором Дандре совершенно разрушились. Еще в 1908 году Анна написала завещание, в котором своей единственной наследницей назначила мать. Дандре пытался оспорить завещание, довел дело до суда, но проиграл, поскольку не смог предоставить никаких документов, свидетельствующих, что Анна Павлова была его законной женой. Так что Любовь Федоровна доживала свои дни в «Айви-хаус», в окружении тюльпанов и лебедей. Правда, сироток там уже не было, их отправили в один из основанных Анной приютов. Но до самой своей смерти Любовь Федоровна следила за тем, чтобы в приютах все шло так же, как и при Анне.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?