Текст книги "Лучшие истории любви XX века"
![](/books_files/covers/thumbs_240/luchshie-istorii-lyubvi-xx-veka-63116.jpg)
Автор книги: Елена Прокофьева
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Анна так хотела пожить с Александром Васильевичем как жена! Не встречаться урывками, а просто жить вместе! Последние месяцы их любви были самыми счастливыми. Ощущение обреченности придавало каждому мгновению, проведенному друг с другом, оттенок какой-то пронзительной нежности.
…Однажды – еще давно, еще в Петрограде! – Анна назвала Александра Васильевича «химерой в адмиральском мундире». Она намекала на его загадочность и многогранность, а еще – на то, что для нее он долгое время был несбыточной мечтой. В поэзии Серебряного века «химерой» и впрямь именовали мечту. Правда, Колчак для Анны Тимирёвой стал мечтой сбывшейся.
А вот для России Колчак был истинной химерой. Ведь в греческой мифологии химера – это мерзкое чудовище с головой и шеей льва, туловищем козы и хвостом дракона, изрыгающее огонь и лаву, сжигающее все на своем пути. Влюбленная женщина даже не сознавала, насколько точное сравнение она подобрала. И насколько сложного человека она полюбила.
Запаха крови и тлена, витавшего в воздухе, Анна Тимирёва не замечала. Она вообще ничего не замечала, кроме близости своего обожаемого Александра Васильевича. И разумеется, все его действия она считала справедливыми и единственно правильными. Да и как могло быть иначе? Она же безумно любила свою «химеру в адмиральском мундире». Она готова была и умереть, и убивать за него. И все, кто выражал недовольство политикой Колчака, для Анны Тимирёвой были заведомо неправы и подлежали осуждению.
Убежавшие в лес крестьяне сформировали партизанские отряды. Оружие было у всех – по большей части охотничье, но было. И навыки охотничьи имелись. И умение выжить в лесу. К осени 1919-го партизанская армия насчитывала 140 тысяч человек. Руководили ими не большевики, а анархисты и эсеры. Но пришел момент, когда эти партизанские отряды соединились между собой и начали вытеснять колчаковцев со своей территории – и при этом, даже не имея цели сомкнуться с Красной Армией, все же шли ей навстречу. А когда стычка произошла – красных поначалу приняли в Сибири как избавителей. Когда же в 1921 году Сибирь восстала уже против большевиков, основной лозунг был: «Ни Ленина, ни Колчака!»
И все же арестовали и передали Колчака красным не сибиряки, а служившие у него чехи. Они хотели вернуться домой, и красные поставили им такое условие для возвращения.
Нельзя не признать, что Александр Васильевич до конца был безупречно честен. Когда в Казани войска Колчака захватили 500 тонн золота из царской казны, он приказал оберегать его – как казну России. Когда его арестовали – передал полномочия и право распоряжаться казной Деникину… А ведь за это золото он мог выкупить себя и Тимирёву, мог бежать! Но оказался не способен присвоить чужое. Золото в результате оказалось в руках большевиков и было отправлено в Москву, к Ленину. Большевики в те суровые времена тоже были честны: до Москвы доехали все 500 тонн.
![](i_051.jpg)
Александр Васильевич в 1919 году
Анна Тимирёва потребовала, чтобы ее арестовали вместе с любимым. «Самоарестовалась», – как написали в отчете, посланном в Кремль. В тюрьме они переписывались, им позволялись свидания.
В последней записке, которую получила Анна от Александра Васильевича, он писал: «Меня убьют, но если бы этого не случилось, только бы нам не расстаться…»
Но самая последняя записка Колчака, написанная в ночь перед казнью, до Анны так и не дошла – она стала документом в деле о казни бывшего Верховного Правителя России: «Дорогая голубка моя, я получил твою записку, спасибо за твою ласку и заботы обо мне… Не беспокойся обо мне. Я чувствую себя лучше, мои простуды проходят. Думаю, что перевод в другую камеру невозможен. Я думаю только о тебе и твоей участи… О себе не беспокоюсь – все известно заранее. За каждым моим шагом следят, и мне очень трудно писать… Пиши мне. Твои записки – единственная радость, какую я могу иметь. Я молюсь за тебя и преклоняюсь перед твоим самопожертвованием. Милая, обожаемая моя, не беспокойся за меня и сохрани себя… До свидания, целую твои руки».
Анна последний раз видела Колчака в глазок своей камеры – когда его уводили на казнь.
7 февраля 1920 года Александра Васильевича Колчака расстреляли по приговору Реввоенсовета. Когда за ним пришли и объявили, куда ведут, он удивленно спросил: «Вот так? Без суда?» – словно забыв, что его атаманы не часто утруждали себя судами над теми, кого они убивали.
Зима стояла холодная даже по сибирским меркам. Земля окаменела, копать ее было невозможно, так что пробили полынью во льду на речке Ушаковке, впадающей в Ангару, и туда спускали трупы. Того, что вода будет заражена разлагающимися трупами, сибиряки не боялись, они знали, что весной лед сходит поздно, – зато подледная живность просыпается еще в марте и объедает утопленников до костей.
Существует множество легенд о смерти адмирала. Якобы расстреляли его у самой полыньи, поставив на колени и приставив к затылку сразу семь револьверов. Якобы, когда вели к месту расстрела, он пел «Гори, гори, моя звезда…» – а потом последний раз закурил и бросил расстрельной команде золотой портсигар со словами: «Пользуйтесь, ребята!»
Но на самом деле расстреливали его, предварительно раздев до белья, в тюремном дворе. И Анна Тимирёва слышала эти выстрелы из своей камеры. Потом трупы Колчака и казненного одновременно с ним председателя его правительства Пепеляева погрузили на телегу (грузовик не заводился) и отвезли к берегу Ушаковки. А дальше – полынья… Ухмылкой судьбы кажется то, что мертвое тело адмирала спустили под лед, свойствами которого Александр Васильевич так интересовался в юности.
Анна Тимирёва послала запрос: «Прошу Чрезвычайную следственную комиссию мне сообщить, где и в силу какого приговора был расстрелян адмирал Колчак и будет ли мне как самому ему близкому человеку выдано его тело для предания земле по обрядам Православной церкви».
Резолюция на письме гласила: «Ответить, что тело Колчака погребено и никому не будет выдано».
После расстрела Колчака его возлюбленную из тюрьмы выпустили. Но уже в июне 1920 года арестовали снова и отправили «сроком на два года без права применения к ней амнистии в Омский концентрационный лагерь принудительных работ».
После освобождения она вышла замуж – в третий раз. За инженера-путейца Всеволода Константиновича Книппера. Не по любви. И вообще об этом ее браке известно мало. Но видимо, одной жить было невыносимо. Фамилию оставила двойную: Тимирёва-Книппер. Отыскала сына Владимира. Некоторое время жили спокойно…
![](i_052.jpg)
Колчак – Верховный правитель России. 1919 год
В 1925 году – новый арест: «За контрреволюционную деятельность, выразившуюся в проявлении среди своего окружения злобных и враждебных выпадов против Советской власти, ОО УГБ НКВД арестована бывшая куртизанка – жена Колчака, Книппер-Тимирёва Анна Васильева. Обвиняется в том, что, будучи враждебно настроенной к Советской власти, в прошлом являлась женой Колчака, находилась весь период активной борьбы Колчака против Советской власти при последнем… до его расстрела… На данный период Книппер, не разделяя политики Соввласти по отдельным вопросам, проявляла свою враждебность и озлобленность по отношению к существующему строю, т. е. в преступлении, предусмотренном ст. 58 п. 10 УК. Виновной Книппер себя признала». Приговор – лагерь и ссылка на пять лет. Правда, освободили раньше срока… Но снова арестовали в 1935 году.
Утешением для Анны Васильевны стала сравнительно благополучная судьба сына, который свободно жил в Москве, учился в Архитектурно-конструкторском институте, одновременно занимался акварелью, у него даже выставка прошла с большим успехом. Но в 1938 году Владимир Сергеевич Тимирёв был арестован за переписку с находившимся за границей отцом, что приравнивалось к шпионской деятельности. То, что Сергей Николаевич Тимирёв скончался в Шанхае еще в 1932 году, не имело значения. Владимира расстреляли.
Анну Васильевну почему-то оставили в живых. Выпускали и снова арестовывали. С 1949 года – в ссылке. В 1942 году в Москве скончался ее третий муж Всеволод Константинович Книппер. Анна Васильевна узнала об этом спустя несколько лет. Тогда думала – просто перестал ей писать, устал ждать.
Амнистировали ее в 1954 году, но до реабилитации в 1960-м Анна Тимирёва была лишена права проживания в 15 крупных городах СССР. В промежутках между арестами работала библиотекарем, архивариусом, маляром, бутафором в театре, чертежницей… И все эти годы она преданно, страстно любила Александра Васильевича Колчака, отмечала все важные для них двоих даты и писала ему – мертвому – письма и стихи.
Полвека не могу принять —
Ничем нельзя помочь,
И все уходишь ты опять
В ту роковую ночь,
Но если я еще жива
Наперекор судьбе,
То только как любовь твоя
И память о тебе.
![](i_053.jpg)
Верховный Правитель адмирал Колчак, офицеры его окружения и представители союзников. 1919 год
Анна Васильевна Тимирёва-Книппер умерла в 1975 году пережив своего любимого на 55 лет.
Потомки замученных колчаковцами сибиряков – а погибших за время режима было не менее 200 тысяч! – яростно протестовали против идеи поставить Колчаку памятник, будь то в Омске, откуда он правил, или в Иркутске, где его казнили. Если уж признавать заслуги адмирала – то как путешественника и ученого. А значит – памятнику место на острове посреди Карского моря, который когда-то был назван в честь Колчака, потом был островом Расторгуева и которому опять возвращено имя сурового адмирала… Однако в 2004 году ко дню рождения Александра Васильевича в Иркутске памятник все же открыли, объясняя это тем, что адмирал был фигурой слишком неоднозначной и нельзя сводить всю его деятельность к зверствам в период военной диктатуры.
Вера Левченко и Владимир Холодный:
«Сказка любви дорогой»
Вера Левченко и Владимир Холодный
♦ Левченко (по мужу – Холодная) Вера Васильевна (5 августа 1893, Полтава, Российская империя – 16 февраля 1919, Одесса) – величайшая актриса русского немого кино, «королева экрана».
♦ Холодный Владимир Григорьевич (точный год рождения неизвестен, приблизительно 1885–1888, Москва, – апрель (?) 1919 года, Москва) – юрист, в Первую мировую войну – офицер-доброволец.
♦ Она – великодушная, нежная, трудолюбивая, обладавшая одновременно огромным чувством долга, развитым воображением и изысканным вкусом, окружающим казалась воплощением человеческого идеала.
♦ Он – добрый, любящий, верный, рассудительный, скромный, способный страстно и самоотверженно любить, оказался в тени знаменитой жены, но держался с достоинством.
♦ Женаты. Обвенчаны.
♦ Преданно любили друг друга с первого дня знакомства и – навсегда. Семья для обоих всегда была приоритетна.
♦ Общие дети: Евгения (родилась в 1912 году), Нонна (удочерена в 1913 году)
♦ Ни одной измены.
♦ Были вместе с 1910 по 1919 год.
♦ Их разлучила смерть Веры Васильевны, но Владимир Григорьевич ненадолго пережил жену.
![](i_054.png)
Иногда кажется, что некоторые браки свершаются на небесах, причем задолго до встречи будущих супругов. А некоторые пары просто обречены на любовь друг к другу – на любовь с первого взгляда! И еще встречались в истории – не в литературе, не в пьесах Шекспира, а в реальной истории – влюбленные, которые друг без друга жить не могли. Умирал один – и другой словно спешил вслед за ним в мир иной, где они снова будут вместе. Именно такая история произошла в начале XX века в России, а героями ее стали самая знаменитая киноактриса, которую называли «королевой экрана», и ее супруг – скромный юрист. Ее звали Вера Левченко, но в историю она вошла под фамилией мужа Владимира Холодного.
16 февраля 1919 года в Одессе, в доме Попудова на Пушкинской улице умирала женщина.
Сестра Веры Софья вспоминает, что, глядя на эти кадры, даже близких пробирал холодок ужаса: была ли Вера Холодная реальной женщиной или она существовала только на экране?
Она была молода – двадцать шесть лет.
Она была очень красива – темнокудрая, с большими лучистыми глазами и совершенно ангельским личиком.
Она была счастлива в браке. Правда, сейчас муж ее был далеко – так далеко! – и не знал даже, что она умирает… Но мать и сестры сидели у ее постели, а в соседней комнате тихо плакала дочка.
![](i_055.jpg)
Вера и Владимир Холодные
Она была всеми любима. Действительно – всеми. Под окнами дома уже несколько дней и ночей стояла темная, скорбная, недвижная толпа. Согревались у костров. Тихо переговаривались. Очень тихо – чтобы не тревожить больную.
Она знала, конечно, об их присутствии там, за окнами. Ей сказали об этом мать и сестра. И она была бесконечно благодарна всем этим незнакомым людям за их любовь – настоящую любовь, которая одинаково сильно проявляется «и в горе, и в радости, и в болезни, и в скорби»… Она была благодарна им за их любовь и очень сожалела о том, что покидает их навсегда и никогда уже не сможет по-настоящему их отблагодарить и порадовать.
Она сознавала, что умирает, потому что болела уже восемь дней, и ей становилось все хуже и хуже. Боль в груди, удушье и жар, страшный жар, буквально сжигавший ее изнутри… Она то впадала в забытье и бредила, то вдруг приходила в себя, звала мать, сестру, дочерей – чтобы благословить, попрощаться. Вспоминала мужа, и глаза ее, сухо блестевшие от жара, наполнялись слезами:
– Володя, верно, там, в Москве, и не чувствует, что я умираю!
– Ну что ты, деточка, что ты! Не говори так, ты будешь жить! – глухим от усталости и слез голосом отвечала ей мать.
Но она упорно просила позвать священника. Хотела исповедоваться, причаститься перед смертью. Всю жизнь она была доброй христианкой – честной, целомудренной, смиренной, любящей – не исходя из религиозных принципов, она просто так жила, для нее это было естественно, это исходило из самой природы ее существа – доброта, честность, искренняя детская вера. Потому и умереть она теперь хотела по-христиански – с Божьим благословением, смиренно принимая свою участь. Умереть по-христиански – раз уж Господь так рассудил, что нельзя ей пожить подольше…
Смеркалось, синие тени ползли по снегу, становилось холоднее, но толпа не редела, а напротив – разрасталась, заполняя соборную площадь. Усилена была и выставленная возле дома охрана. В восемь часов вечера из подъезда вышел какой-то человек и что-то очень тихо сказал начальнику охраны. Никто не расслышал, но все увидели, как охранники снимают форменные фуражки.
– Умерла! – пронеслось по толпе.
Мгновение все молчали, а потом разом зашумели, заговорили, заплакали…
![](i_056.jpg)
Вера Холодная с дочкой Женей
Умерла!
Вера Холодная умерла!
Такая красавица! Такая актриса! Такая звезда закатилась! Как же теперь они – без нее? Как теперь без нее – кино? Быть может, теперь и вовсе никакого кино не будет?!
…Будет. Но уже не такое. Такого кино не будет уже никогда, как не будет уже никогда в России такой актрисы. Такой звезды. Во всяком случае, сегодня, спустя восемьдесят лет после ее смерти, мы можем сказать: такой больше не было. Были другие. Возможно, более великие и более актрисы, но никого из них не любили так поистине всенародно, так возвышенно, так поэтично, как любили Веру Холодную.
Она была первая русская звезда, и она же – единственная настоящая звезда отечественного кино.
Она пробыла на экране всего три года. Снялась больше чем в пятидесяти фильмах – из них дошли до нас всего пять, и даже не все названия ее фильмов сохранились, так что полную фильмографию Веры Холодной составить не представляется возможным. Говорят – от пятидесяти до восьмидесяти фильмов. За три года работы…
Жития ее было 26 лет, 6 месяцев и 7 дней.
Есть такая сказка – о Спящей Красавице. О том, как двенадцать фей собрались возле колыбели новорожденной Принцессы с дарами: одна принесла красоту, другая одарила добротой, третья – чистосердечием, четвертая предсказала, что Принцесса будет счастлива в дружбе, пятая посулила неземную любовь, остальные наградили всевозможными талантами… Король и Королева радовались, пока в полночь не появилась тринадцатая фея – злая старуха, разгневанная тем, что ее пригласить позабыли. Она тоже принесла Принцессе свой дар – раннюю смерть. В расцвете молодости и красоты, щедро одаренная другими феями и всеми любимая, Принцесса должна была уколоться о веретено и умереть.
Конечно, в сказке на выручку Принцессе пришла ее добрая крестная, обещавшая, что Принцесса не умрет, а только заснет на сто лет – пока не разбудит ее поцелуй влюбленного Принца. Но так бывает только в сказках. В реальной жизни Принцесса была бы обречена, и никакой принц не смог бы ее спасти хотя бы потому, что такое сказочное создание в реальности существовать просто не может. Не бывает так, чтобы и красива, и добра, и чиста, и талантлива, и удачлива, и всеми любима… А если и рождаются такие, то не чаще чем раз в сто лет! И помнят о них потом столетиями.
Вера Холодная была именно таким сказочным созданием. Словно Принцесса, крестница двенадцати фей – она была одарена всеми возможными талантами и добродетелями, и любовью, и дружбой, и счастьем. Скромная жена московского юриста едва ли не в одночасье стала знаменитой киноактрисой, кумиром публики… Чем не сказка, воплотившаяся в реальность?
Но и без проклятия злой колдуньи явно не обошлось, ведь умерла она совсем молодой, в расцвете красоты, на вершине славы…
Она была первой русской Звездой.
Ее называли королевой экрана.
Она родилась 5 августа 1893 года в Полтаве, испокон веков славившейся своими красавицами.
Отец – Василий Андреевич Левченко – окончил словесное отделение Московского университета и приехал в Полтаву учительствовать.
Мать – Екатерина Сергеевна Слепцова – выпускница Александро-Мариинского института благородных девиц.
Они обожали друг друга. Жили скромно, почти бедно, но очень счастливо. Василий Андреевич, помимо преподавания в школе, давал частные уроки. Екатерина Сергеевна готовила обеды для студентов-столовников.
Ни отец, ни мать красивы не были, но девочка с самого младенчества была как картинка! Грустноглазый, темнокудрый ангел. Все, знавшие маленькую Верочку Левченко, поражались ее красоте и внешнему несходству с родителями. Ну а родители – родители радовались, гордились, не зная еще, как богато одарила их первенца судьба…
Вере было два года, когда скончался ее дедушка, и овдовевшая бабушка попросила дочь и зятя перебраться обратно в Москву – поближе к ней. Они послушались – вернулись, поселились где-то в районе Кисловских переулков; точное местонахождение дома семьи Левченко не установлено.
![](i_057.jpg)
В фильме «Жизнь за жизнь»
В Москве при поддержке родственников благосостояние семьи наладилось, появилось время для досуга, в дом стали наезжать гости, и по моде тех времен для развлечения хозяева устраивали литературные вечера, ставили вместе с гостями маленькие спектакли и «живые картины»: несколько участников прятались за ширмой и без слов разыгрывали сцену из какого-нибудь литературного произведения, а зрители должны были угадывать… Еще Василий Андреевич – как и многие малороссы – очень хорошо пел, а Вера, тогда еще совсем крошечная, подпевала ему… Вообще-то Верочка была на редкость тихим и послушным ребенком, но когда приезжали гости, удержать ее в детской было просто невозможно! Она любила не только петь, больше всего она обожала «живые картины». Очень рано научилась читать и читала много, запоем, но не столько из любви к литературе, сколько из желания найти как можно больше тем и сюжетов для «живых картин». Когда не было гостей, разыгрывала «живые картины» между куклами, сама шила для них костюмы из лоскутков и заставляла родителей угадывать, какую именно сцену ее куклы представляют. В общем, Вера Левченко была не только очень красивым, но и достаточно необычным ребенком.
Когда Вере исполнилось два с половиной года, 28 декабря 1895 года в Париже состоялся показ первого фильма братьев Люмьер – «Прибытие поезда». Фильм – документальный и весьма короткометражный – имел огромный, просто оглушительный успех, так же, как и следующий фильм – «Кормление малыша».
Она пробыла на экране всего три года. Снялась больше чем в пятидесяти фильмах – из них дошли до нас всего пять, и даже не все названия ее фильмов сохранились, так что полную фильмографию Веры Холодной составить не представляется возможным. Говорят – от пятидесяти до восьмидесяти фильмов. За три года работы…
Начался век кино! В российских газетах писали об иностранной диковинке, но никто предположить не мог, что это – эпохальное открытие, и уж подавно в семье Левченко новости не уделили должного внимания. Разве могли подумать мать с отцом, что в этот день на бульваре Капуцинов решилась судьба их прелестного первенца, кудрявой сероглазой Верочки?
В 1896 году родилась вторая дочь Левченко – Надежда. Разница в три года в общем-то невелика, но несмотря на то что Верочка питала трепетную нежность ко всем без исключения своим родственникам, особенно близки сестры не были. По крайней мере, в детстве и в подростковом возрасте они не были подругами. Надя была здоровой, веселой, шумной девочкой – такой же, как и большинство ее сверстниц, а серьезная Верочка среди сверстников друзей не имела и всегда тянулась к взрослым.
Когда Вере исполнилось десять, ее отдали учиться в частную гимназию Перепелкиной – довольно известное в Москве учебное заведение, где особенное внимание уделялось эстетическому воспитанию девочек. Вместе с гимназическим классом Вера впервые попала в Большой театр, на балетный спектакль… Красота музыкального действа так поразила ее, что с этого момента она только и грезила балетом.
Уроков классического танца в гимназии ей было мало, и Верочка буквально вымолила у родителей разрешение держать конкурс в балетное училище Большого театра.
Родители согласились, втайне думая, что Верочку не возьмут: она была хоть и грациозной, но довольно-таки полненькой девочкой. Правда, в те времена балерины еще не были такими худыми и жилистыми, как нынешние, да и балет начала века еще не был таким спортивным и энергичным… Но Верочка Левченко была полновата даже по канонам того времени. Она очень любила покушать. Екатерина Сергеевна, смеясь, называла дочь «полтавской галушкой» – не предполагая даже, что со временем так будут называть киноактрису Веру Холодную ее соперницы и злобствующие критики.
Несмотря на полноту и огромный конкурс, Верочка в училище поступила. Сыграла роль ее необыкновенная красота: тогда в балеринах ценилась не только пластика, но и хорошенькое личико. Занималась Вера очень усердно, но через год родители вынуждены были забрать ее из училища – этого требовала бабушка, мыслившая по-старинному и считавшая позорным, что девушка из почтенной семьи «кривляется на сцене». По мнению Екатерины Владимировны Слепцовой, подобные «кривляния» были уделом «падших». Она ведь еще помнила те времена, когда актеров в порядочные дома не приглашали и даже хоронили за церковной оградой как преступников или самоубийц! Екатерина Владимировна материально поддерживала семью дочери и считала себя вправе распоряжаться судьбою внучек. Василий Андреевич и Екатерина Сергеевна не посмели ее ослушаться. Попыталась вступиться за Веру подруга Екатерины Сергеевны, актриса Малого театра Елена Константиновна Лешковская, в то время находившаяся в зените славы и пользовавшаяся всеобщим уважением… Но властная старуха не пожелала даже слушать – для нее Лешковская была как раз «падшей», и ее возмущало уже то, что дочь и зять принимают актрису в своем доме и позволяют общаться с ней своим маленьким дочерям.
Бедной Верочке пришлось смириться и вернуться в гимназию Перепелкиной.
А потом ей и вовсе пришлось позабыть о праздных мечтаниях: в 1905 году, когда Екатерина Сергеевна была беременна третьей дочерью – Соней, Василий Андреевич Левченко простудился и умер от крупозного воспаления легких.
![](i_058.jpg)
В фильме «Позабудь про камин, в нем погасли огни!»
Екатерина Сергеевна была сильной женщиной. Трагедия не сломила ее. Она как-то сразу поседела и постарела в тот страшный год, и незнакомцы, видя ее с маленькой Соней на руках, считали, что она – бабушка этого прелестного младенца; скорбь сжигала ее душу, но Екатерина Сергеевна не позволила скорби омрачить детство своих дочерей. Почти не изменился привычный уклад дома Левченко – продолжались уроки музыки, которые она сама давала своим дочерям, так же, разве что чуть реже, приезжали к ним гости, так же возили девочек в театр…
Театр…
Наверное, Екатерине Сергеевне следовало бы держать свою излишне впечатлительную старшую дочь подальше от театра. Наверное, ей следовало пореже приглашать в дом артистов. Верочка была просто без ума от всего, что происходило на сцене, за сценой и вокруг сцены… Жадно слушала рассказы артистов. Радовалась, когда ее приглашали на артистические вечера, иногда устраивавшиеся в Художественном театре, а поход с матерью и сестрой на спектакль был для нее и вовсе праздником души.
В сентябре 1908 года из Петербурга в Москву приехала Вера Комиссаржевская. Верочка Левченко увидела ее в главной роли в популярной тогда трагедии «Франческа да Римини» итальянского поэта Габриэле Д’Аннунцио. Эта роль – одна из самых знаменитых ролей Комиссаржевской. Достаточно сказать, что и саму-то трагедию перевели на русский язык Валерий Брюсов и Вячеслав Иванов специально для нее – для Великой Актрисы… Все критики восхищались ее игрой в этом спектакле. Толпы народа валили в театр, отстаивали огромные очереди за билетами, студенты толпились на галерке, и барьер едва не рушился под их напором!
Родные Верочки Левченко позже вспоминали, что после просмотра «Франчески да Римини» девочка буквально заболела. Несколько ночей подряд не спала. Грезила наяву. Невпопад отвечала. В школе была невнимательна и получила на нескольких занятиях низший балл – это она-то, такая аккуратная и внимательная, круглая отличница, служившая примером для соучениц! Учителя были уверены, что Вера Левченко попросту нездорова, и позже дали ей возможность эти «неуды» исправить… Но тогда, в первую неделю после спектакля, ей было все безразлично, даже двойки ее не огорчили.
![](i_059.jpg)
Вера на коллекционной открытке
Она несколько раз перечитала «Франческу да Римини». Выучила несколько монологов. Читала их вполголоса перед зеркалом. Сердилась на сестру Надю за то, что та подслушивала и глупо хихикала. Сердилась на себя за то, что не получалось прочесть эти монологи так же правдоподобно и страстно, как их читала Комиссаржевская. Сердилась и плакала… Позже вроде успокоилась – стала ровна и внимательна, снова сосредоточилась на учебе. Родные решили тогда, что Верочка просто слишком впечатлительна и эмоциональна – возможно, из-за того, что так рано потеряла обожаемого отца… Советовали матери быть с ней осторожнее.
Тогда ни они, ни даже сама Вера еще не поняли, что в ней пробудилась Актриса.
Первыми ее талант, наверное, разглядели в гимназии – недаром Вере Левченко отдавали все заглавные роли в гимназических постановках. Лучше всего в памяти соучениц сохранились две сыгранные Верой роли: Люба Закрутина в трехактной комедии В. Крылова «Сорванец» и Лариса Огудалова в знаменитой драме А. Н. Островского «Бесприданница». И если ее Любе Закрутиной гимназистки просто дружно аплодировали, то на «Бесприданнице» даже самые старшие, даже учительницы и классные дамы не смогли сдержать слез: Верочка Левченко была буквально создана для трагических ролей!
Годы шли, мечта о сцене отдалялась, пока не сделалась и вовсе зыбкой, нереальной, хотя Верочка все еще играла в любительских спектаклях и обожала кататься на коньках: возможно, танцуя на льду, Верочка воображала себе сцену Большого театра, недосягаемую для нее… В те времена еще катались под музыку в призрачном свете газовых фонарей, создававшем ощущение нереальности происходящего – словно видение, запечатленное на старой кинопленке. Те, кто любовался Верочкой тогда, на катке, будут потом брать штурмом кинотеатры, чтобы снова увидеть ее в призрачном свете кинопрожектора. Время шло, Верочка заканчивала гимназию, близился выпускной бал…
О, выпускные балы тех времен – не чета нашим, современным! Во времена наших прабабушек выпускной бал для каждой девушки становился одним из самых значительных событий и помнился потом всю жизнь. Первый выход в свет! Пусть не в Большой Свет, но все-таки – танцевать в огромном, ярко освещенном зале! Не в гимнастическом, где проходили уроки танцев, а в настоящем, бальном, и не под дребезжащие звуки старенького рояля, а под настоящий оркестр! Танцевать не друг с другом, как на уроках танцев, а с мужчинами – молодыми, старыми, студентами, офицерами, сановниками, родственниками одноклассниц и посторонними… С мужчинами, всеми правдами и неправдами старавшимися попасть на выпускной гимназический бал именно потому, что для всех присутствующих девушек этот бал – первый! Впервые надеть настоящее «взрослое» бальное платье – длинное, открытое, со шлейфом – и обязательно белое, все выпускницы должны быть в белом… Белое бальное платье – после скромных коричневых и серых форменных платьев, длиной едва ли не доходивших до щиколотки. Глубокое декольте – после черных пелеринок, без которых нельзя было выйти на улицу. Кружево и особенно модная в десятые годы аппликация – после накрахмаленных передничков, которые в гимназии снимали за провинность даже с великовозрастных девиц. Им это казалось чудом, сказочным преображением, и первое бальное платье тоже запоминалось на всю жизнь – как и сам первый бал – и порой сохранялось в каком-нибудь сундуке как драгоценная реликвия… Даже в бедных семьях девочек, учащихся за казенный счет, уже за год до выпуска начинали откладывать деньги для того, чтобы сшить выпускное платье – и чтобы не хуже, чем у других, богатых! И чтобы к платью обязательно длинные, выше локтя, бальные перчатки! И тонкие, как паутинка, чулки! И легкие-легкие атласные бальные туфельки! Ведь первый бал – это так важно! Особенно важно, если из-за благосостояния семьи первый бал мог стать и последним в жизни девушки…
Но если она была хороша собой – на первом балу ее могли заметить. Ведь мужчины слетаются на выпускные гимназические балы, как осы на мед… А что может быть лучше для юной особы, чем сразу же после выпуска – как можно скорее – выйти замуж. Тогда родителям уже не придется тревожиться за нее, а ей не придется тревожиться о пропитании, искать переводов или наниматься гувернанткой в богатую семью – а как еще женщина может прокормиться? Или замуж, или в гувернантки, или романы переводить… Но лучше всего все-таки замуж – надежный путь к комфорту, проверенный веками.
Но чтобы выйти замуж, надо прежде всего произвести впечатление! И вот родители разоряются на белое бальное платье, на туфельки, чулки и перчатки, на букетик каких-нибудь нежных и ароматных цветов, которые следует приколоть к поясу или на плечо, и еще – на парикмахера, разумеется, потому что на выпускной бал можно сделать первую в жизни «взрослую» прическу – высокую, в локонах и лентах – и никакая злобная классная дама не заставит размачивать эти локоны и заплетать их в надоевшую косу…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?