Читать книгу "Разыскания к изначальной Руси. А почему не обязательно так"

Попробуем оценить, на какую глубину и размах может распространяться эпическая память, ныне заявляемая, как «не более 500 лет».

В скандинавской мифологии есть любопытный сюжет о том, как боги-асы Тор, Локи, Видар и Вали отправились к «старым богам» в загадочный Утгард. Сага об Утгарда-Локи очень хорошо указывает маршрут: сначала через Восточное море (идентифицируемое как Ботнический залив или Центральная Балтика между Готландом и Курляндией) и далее сушей в направлении на восток или юго-восток (предположение Т. Хейердала). Историки видят в этом сюжете отражение факта вселения индоевропейцев в Западную Европу, на худой конец в Скадинавию – всё же держаться как слепой стены «за европейскую автохтонности», исторически представленную гаплогруппой I, и особенно в Скандинавии, в то время как современные западноевропейцы преимущественно носители R1b, как-то неприлично, даже на фоне того, что опять приходится повернуться лицом к ненавистному русскому востоку и ждать ответа оттуда, пусть и вопреки коричнево-голубых увещеваний Клейна – Косинны соблюдать «европейскую идентичность». Следуя этому предположению об исторической основе мифа, и памятуя, что вхождение индоевропейцев-«эрбинов» (носителей гаплогруппы R1b) происходит преимущественно во 2 тыс. д.н.э.; уточняя эту дату рейдами носителей сейминско-турбинской культуры, первыми достигших Скандинавии 16—15 в. д.н.э. – а сага была записана в Исландии в 13 в., следует признать, что она доносит нам известие 29-вековой давности. Библейские мифы, записанные в 7 в. д.н.э., но сохранившие эпизоды эпохи Ура Шумерского (4 тыс. д.н.э.) и пребывании евреев-вениамин на Верхнем Евфрате в 17 в. д.н.э.) оперируют с временными пространствами в 1—3 тыс. лет. Расстояние от Исландии до центов археологической ямной культуры, носителей которой обвиняют в «индоевропеизации и эрбенизации» Европы во 2 тыс..э. составляет более 5 тыс. км.; протяжённость рейда сейминцев-турбинцев от Алтая до Скандинавии порядка 5,5 тыс. км.; индийские Ригведы, сохранившие на берегах Ганга описание Белых Ночей и Полярных сияний, оперируют пространством в 6 тыс. км., и объектами едва ли не на Земле Франца-Иосифа…

Эта справка очень настораживает к следующему сюжету, который для меня разворачивался сам по себе, то в одной, то в другой проекции.

Нередко констатируют, что в русском богатырском былинном эпосе все три заглавных героя владимиро-«киевского» цикла привязаны к Северо-Востоку, т.е. к самой дальней окраине «Киевской Руси»: Олекса Попович из Ростова – не без оснований его прототипа видят в знаменитом герое Липецкой битвы, пощадившего побеждённого им князя Мстислава Удалого; Добрыня Никитич заявляется рязанским боярином, что соответствует его не статусному имени при статусном княжеско-боярском «отчестве» – иногда прототипом заявляется знаменитый дядька-«вуй» Владимира Святого, про которого долго помнили: «Добрыня крестил Новгород огнём, а Путята мечом»; и крестьянский сын Илья Муромец… К этому следует добавить, что именно на Русском Севере, – отнюдь не на «распевно-языческой», «казачье-богатырской» Украине, где так любят кучковаться мифологи, религиоведы, этнографы, историки по «русско-славянскому язычеству» от Терещенко и Костомарова до Токарева и Рыбакова – и был записан весь корпус Владимирова богатырского цикла: «руський» Юго-Запад их не знает, что с горечью должен был признать столь влюблённый в «Окраину» С. Лесной/Парамонов… По этой причине иногда раздаются реденькие голоса полагать за вывеской «Владимир Красное Солнышко» не Владимира Святого 10 в., а Владимира Мономаха из 12-го, долго бывшего хозяином на северных окраинах…

Но вот что при некотором обозрении бросается в глаза: только Илья прямо соприкасается с персонажами мифологического прошлого, побратимствуя со Святогором; свергая Соловья-разбойника; пытаясь, во след Святогору, поднять «сумочку» Микулы Селяниновича, в которой «вся тяга земная»…Но это же прямой аналог попытке Тора поднять кошку на состязании в Утгарде, которая в действительности была Ерд-Землёй – кроме прочего это уже напрямую переносит «Илью» в дохристианскую эпоху: Микула Селянинович с другими богатырями Владимирова круга более ни с кем не пересекается. Илья безоговорочно сопоставлен с эпохой культа Мать-Сырой-Земли в эпизоде обращения к ней за помощью, когда разлившаяся кровь поверженного Змея Горыныча начала убивать его – другие, усердно повергая, обходились только оружием и смекалкой. Только в сюжете как он «снасильничал» над девкой – богатыркой из Змеиного Царства, а потом убивает своего сына-Сокольника от неё явственно проступает разрыв с «тем царством»; такой же сюжет разрыва с дохристианским присутствует и в былинах о Добрыне, убившем Жену-Лебедь-Змеевну…

«Анкетные данные» для Главного Русского Богатыря выглядят совершенно необычно: уже его прозвище, уличное «рекло», Муромец более привязывает его к финно-угорской МУРОМЕ, нежели к русской крепостце Мурому, в котором он по эпосу НИКОГДА НЕ БЫЛ, и никак не связан – его родина село КАРАЧАРОВО. Уж не знаю, какой медведь наступил на коллективное ухо г-д филологов, коли они не слышат в нём НЕСОМНЕНОГО ТЮРКИЗМА – во времена оны некая толика моих дальних родственников проживала в огромном нижнекамском селе КАРАГАЙ, что в переводе с тюркско-татарского на русский означает ЧЁРНЫЙ ЛЕС.

Уже с отчётливым подозрением начинаешь присматриваться к другим деталям, например христианское имя. Оно не распространилось широко, но в теологической сфере приобрело особую значимость, как христианский эквивалент Перуна-Громовника, на который была перенесена и вся соответствующая языческо-обрядная практика, с единственноя заменой Перун – Перунов на Илья – Ильин. Именно поэтому первым достоверным христианским храмом в Киеве стала кафедральная церковь Святого Ильи, в которой христиане-дружинники Игоря Старого приносили присягу-«роту» соблюдению условий русско-византийского договора 945 года.

Но недоумение ещё более возрастает при обращении к «гражданке» «тов. Ильи Муромца», в полное отличие от классической богатырской юности «геракла», что по рождению сразу душит змей, а по третьему дню князем Гвидоном «вышиб дно и вышел вон» – Илья по рождению увечен, «ноги не хожалые – руки не держалые», и 33 года на печи сиднем сидит… Это прямая калька приготовления к христианскому подвигу, только родившая по итогу не страстотерпца-святого, а буй-голову богатыря.

– Но вот с кого калька?

– Ан не с самого ли Спаса?!

М-да, Илья Пророк с биографией Иисуса Христа разъезжает по небу в колеснице, избивая Змеев Горынычей всей мощью Перуновой… – не слишком ли много для обывателя сельца, пусть и КАРАЧАРОВА, если только не перебрать чар…

Ещё одна деталь, свидетельствующая об очень древнем архетипе, заложенным в Илюшин образ: Земля и Змеи завязаны древнейшей мифологемой до совпадающей этимологии как в русском языке, или змеиных конечностей, как признак порождения Землёй-Геей в греческой мифологии; и только согласием Матери-Земли прощается победитель её порождений – змеёнышей: три дня, изнемогая в крови Змея Горыныча, вымаливает Илья прощения, пока наконец расступается Мать-Сыра-Землы и поглощает сыновнюю кровь. Это совершенно дохристианская формула-норма обязательного очищения от скверны убийства порождений Матери-Земли, которой уже не знают Добрыня и Алёша…

Здесь я обращусь к той группе источников, которая в последнее десятилетие стало прямо-таки барабанно навязчивой: о «западно-славянских корнях русских былин». Т.к. в отличие даже от «патриотов ОТ ЛОМОНОСОВА ДО ПРОЗОРОВА», которых я полагаю такими же «западниками», как и наизловреднейшие «норманисты», только не на «варяго-шведской», а на «варяго-славянской» закваске, и в своих работах утверждаю, что не СЛ (А/О) В (Я/Е) НЕ ПРИШЛИ С ЗАПАДА, С ЭЛЬБЫ, ДУНАЯ, КАРПАТ НА РУСЬ, А ЭТО РУСЬ ПРИШЛА С ВОСТОКА, С ВОЛГИ, КАМЫ, УРАЛА В ЕВРОПУ, – поэтому используемые эпические материалы, извлекаемые оттуда, рассматриваю с той точкой зрения, что НЕ РУССКИЕ БЫЛИНЫ ЯВИЛИСЬ С ЗАПАДА, А МОТИВЫ И ПЕРСОНАЖИ РУССКИХ БЫЛИН БЫЛИ ВНЕСЕНЫ И УКОРЕНИЛИСЬ НА ЗАПАДЕ ВМЕСТЕ С ВОЛНОЙ МОЩНОЙ РУССКОЙ КОЛОНИЗАЦИИ 5—7 ВЕКОВ, последовавший за катастрофой ГЕРМАНСКОГО МИРА В 375—453 ГОДАХ.

В записанной около 1000 года Саге о Дитрихе Бернском (Теодорихе Готском) присутствует развёрнутый сюжет о «короле Илье Русском» (РУССКОМ, РУССКОМ – НИКАКОГО «СЛАВЯНСТВА»! ), участнике и герое эпических войн, вполне недостоверных, тех, где сталкиваются Атилла и Теодорих, Полабские Славяне и Гунны, Вестготы и Поляки, Люди и Драконы; но с сохранением некоторых исторических реалий, например, длительное союзничество гуннов и остготов против вестготов – и доносящем до нас свидетельство ОЧЕНЬ ВЫСОКОГО СТАТУСА древнего «Ильи», которого полагаем и Муромцем. Совпадает моё подозрение с утверждениями авторов (Глазырина) о достаточно поздней полной христианизации облика Ильи, как и понижении статуса «до адамова крестьянства» – авторы как-то не замечают «уничижения паче гордости»: из царька Гаутамы в Будду, из Князька в Христа… Проясняют проскочившие в канонические тексты былин несообразности: почему богатый Чернигов просит Илью стать у них «князем»: даже государь Иван Васильевич Грозный, вольный в жизни и смерти любого подданного, не мог никого ни возвести, ни лишить княжеского звания – только «иссечь род», на что и у него не поднималась рука. Для полуобразованных: русский князь был носителем не только светской власти, но и хранителем сакральности рода, и выбор «в князья» для общественного сознания той поры был равнозначен «утверждению закона всемирного тяготения голосованием палаты общин» в современности.

…Как и то, почему вышла замуж за него дама с таким высоким статусным именем ЗЛАТОГОРКА (Опять Святогор?!) – для объяснения этой детали послеавторам-христинизаторам пришлось «снасильничать», а сынка, даже в нарушение благостности образа, отцово самолично зарезать.

Объективно-существенно, уже на документированной основе, что образ «Ильи» возник значительно раньше других персонажей Киевского богатырского эпоса и привнесён в Европу на вполне языческой основе – в 1000 году западно-славянское язычество торжествовало… Впрочем, об этом прямо свидетельствует и былина «Бой Ильи Муромца с Козарином», редчайшая по тому, что в личном поединке русский богатырь терпит поражение и только сила, полученная от Мать-Сырой-Земли дарует ему победу… Известное крушение Хазарского каганата в 960-х годах позволяет отнести время сложения былины к периоду ранее 10 века.

Вернёмся опять к постоянному сюжету «змееборчества», как отражения «борьбы с кочевыми народами, тотемом которых являлись змеи»…

Увы, приходится уличать авторов в элементарной неграмотности: змей в разных видах, в том числе и стилизованный как дракон ДРЕВНЕЙШИЙ САКРАЛЬНЫЙ СИМВОЛ ЕВРАЗИИ от Китая до Ирландии – может, вспомните вполне исторического Александра Македонского, мать которого Олимпиада понесла от змея, толи Аполлона, толи Диониса; обратите внимание на отца короля Артура по имени ПенДРАГОН, т.е.xyzДРАКОН; легендарного Рогового Зигфрида; вполне реального албанца Георга Кастриота Скандербега, по утверждениям хроник родившегося в коже дракона; ещё + акушерская примета о «родившихся в сорочке», т.е. родовой сумке, как о грядущей жизненной защищённости… Всё драконы и дракончики! По невероятному распространению изобразительной «дракономании» со 2 тыс. д.н.э. по 6 в. можно обоснованно соотнести с её с вхождением и закреплением в Западной Европе евразийских «эрбенов», во всяком случае с их «прокельтской составляющей.».

Но такое же змеепоклонство и тотемию мы наблюдаем и у «эранов», от белорусов 19 века, о детско-сакральной игре «в змея» которых так много писал Б. Рыбаков; и вспять до половецкой, печенежской, скифской, срубников, катакомбников тотемии к рептилиям – сразу припоминается змееногая Ехидна, с которой Геракл породил скифов. Подчёркиваю, что все указанные мной антропонимы были носителями гаплогруппы R1a, свеловолосые и светлоглазые европеоиды, т.е. такие же «Русские», если верить нередко заявляемой этимологии данного антропонима от прилагательного «русый»…

Впрочем, русский эпос и фольклор сохранили прямые свидетельства наличия древнейшего тотемического змее – , и зверопоклонства.

Так отечественный фольклор содержит целый пласт сказок с участием «доброго волка» – об отношении русской деревни к «серым соседям» справьтесь у Ивана Крылова в басне «Волк на псарне». Следуя своей теории «дунайской прародины славян» О. Трубачёв связал русского «серого брата» с соседским сожительством кельтов-вельхан, у которых «за добрососедство» и позаимствовали их тотем в русскую сказку (утверждние не моё, а Ак.). Но если бы почтенный лингвист не лукавил, а «историчничал», то он должен был бы указать на такой же тотемизм у германцев (вольф), гуннов и тюрок (ашин), с которыми исторически, а не в рамках неких теорий, и соседились в разные эпохи россо-«славяне». Не естественней ли полагать, что тотемия к волку восходит к той поре индоевропейской общности, когда она клубилась в одном регионе, ещё не разбегаясь «эрбинами» и «эранами», во всяком случае была вполне общей на всей территории от Алтая до Донца – и уже отсюда разбежалась серыми стаями по Евразии… Впрочем, размытость самого жанра сказки, утратившего историзм мифа и лишь творчески оперирующая его мотивами, сюжетами, персонажами не позволяют делать какие-либо заключения при отсутствии дополнительных источников сверх качественных соответствий.

Следует принимать во внимание, что естественный процесс разрушения мифа вымывает из него сюжеты и персонажи, часть которых теряется уже при переходе к фантазийной сказке: так, Б. Рыбаков на основе археологического материала древнерусских височных подвесок установил наличие вплоть до 10 в. особой тотемии к хищному зверю породы «кошачьих», которого он идентифицировал как рысь, что вполне можно расширить до эпохи праиндоевропейской общности, если соединить с материалами хеттских культов «раса» – барса и германским тотемическим означением богини Фрейи тоже через какого-то представителя семейства кошачих, иногда так и называемого «кошкой» – но египетские любительницы мышей появляются в Европе много позже установления культа Фрейи, исходно полагаемой опасной богиней охоты, экстатической любви, битвы. Нельзя не обратить внимание, что немецкий Гамбург, выросший из славянского «Города Девы»/Девина имеет гербом Фрейю верхом на «кошке»; кажется, налицо «славянское наследство» тотема – рыси: кошка под седло даже для «божественных дам» маловата… Впрочем, предположение станет утверждением, если вспомнить, что Фрейя происходит не из германских богов-Асов, а из сторонних «Ванов», об этнической принадлежности которых идут 500-летние споры… Учитывая возраст германо-кельтской мифологии, следует исключить простое наследование 6 в. – вырисовываются горизонты куда как более далёких и глубоких связей, возникших отнюдь не у Северного моря; возможно, даже общее неделимое достояние – наследство.

Но именно мифологемы змеепоклонения открывают наиболее глубокие связи праистории индоевропейской Евразии, столь существенные для древнерусского сознания, что переходят из устных мифоэпических былин уже и в письменные документы христианской эпохи, причём такие классические, как ПВЛ и Слово о Полку Игореве; т.е. вполне живые и через два века практики государственно-политического искоренения язычества.

Так, предвзятые киевские летописцы круга Мстислава Великого в потугах опорочить его противника полоцкого князя Всеслава Брячиславича приписывают ему происхождение от некоего змея, переводя реальную биографию в рамки мифологической былины о Волхе Всеславьевиче, а Слово, расцвечивая узорочьем мифа конкретное лицо, приводит очень важные выдержки из самого эпоса – через века последующие эвгемеристы на этой основе совершили курбет наоборот: стали утверждать происхождения самого мифа из биографии. Право, Всеслав Брячиславич, при всех своих достоинствах и недостатках вполне и искренне верующий христианин, узнавши подобное, немало бы от того открещивался!

Согласно записи устной былины, когда княжна Марфа Всеславьевна гуляла в своём саду, некий змей «обвил её белую ногу, бил хоботом по стегну – от того зачалось дитя Волх Всеславьевич…». В мифе, при наличии немалой последующей христианизации, нет никаких сентенций и осуждения, только констатация. Сразу возникают реминисценции о рождении Александра Македонского от некего бога, Зевса/Аполлона/Диониса, овладевшего его матерью Олимпиадой а образе змея… Оставим в стороне всякие «плагиаты» и «бродячие сюжеты» – налицо один и тот же архетип змея-дракона, некогда сакрального существа у древних индоевропейцев, потом в подавляющей массе ставший объектом поношений и вытеснения (Аджи-Захака у иранцев, Амфион и Пифон у эллинов, Вритра у ариев и т.д.), но не повсеместно: для албанцев дракон так и остался глубоко чтимым покровителем. По морфологическому единству образа у разных народов следует отнести его генезис к эпохе индоевропейской общности, т.е. к 4—2 тыс. д.н.э.

О глубокой древности образа свидетельствуют такие черты Волха Всеславьевича, как способность к оборотничеству, возможно, тотемно олицетворённому, В этой связи важным представляется набор его метаморфоз: сокол, тур, волк, горностай, муравей, из которых первые три особо выделены, может быть вследствие наложения на языческий сюжет христианской троичности. Но наличие в составе перевоплощений волка и особенно муравья уже прямо свидетельствует о крайней архаичности материала – как тут не вспомнить Ахиллесовых мармидонцев/муравьёв. Знаменательно отсутствие «русского медведя», вошедшего в состав этносакральной символики значительно позднее, и уже на более узкой основе. По ряду черт – оборотничество, шаманисткий интеллектуализм и многознание – его нередко сопостовляют и даже отождествляют с германским Вотаном/Одином, но в сохранившихся текстах он остаётся русским князем, носителем сакральности и власти, шаманом и вождём в одном лице – совершенно оригинальный продукт развития славяно-русского социума… Но только ли славяно-русского – не является ли Один продуктом отражения в мифе такого же института, но уже исторически изжитого на индо-германской почве?

По «научению», которое отождествляется с совершеннолетием – конкретно в 12 лет – он набирает дружину одногодков, и в 15 лет отправляется походом на «Андийское царство». Поход совершенно не мотивирован: «Андийский царь» изъявляет желание пойти походом на Киев – его царица от того отговаривает: на Руси есть «сильно-могучий богатырь Волх Всеславьевич»… Вопрос повисает в воздухе, но поход не состоялся – состоялось нападение Волха Всеславьевича на «Андейскую землю»; избиение всех мужчин «от старого до малого»; женитьба на девицах «какая кому в люб», а царица полюбилась предводителю; счастливо-бездельное проживание в завоёванном царстве – удачная эмиграция космополитов! Право, это самая бесстыжая картина на всём устоявшемся фоне русского былинного эпоса: бандитская резня с толикой посредственного комуфляжа. Но вполне исторически правдоподобная, как изображение отделения и уход на новые земли племенного молодняка, и с полной увязкой к исторической практике «с 11 лет в городовой, с 14 лет в полевой службе» русского дворянства – и как тут не связать это повествование с появлением одногенетических великороссам ариев-«аран» 2 тыс. д.н.э. в Индии, если следовать тексту дословно.

Вот только исходный пункт этого похода, состоявшегося, или в мечтаниях к нему – где он?

Развернувшееся с 5 тыс. д.н.э. высыхание климата в Северной Евразии обратило к 1 тыс. д.н. э. Иранское нагорье в зону пустынь и вступление в Индию маршем с запада на восток, от Средиземного или Чёрного моря в долину Инда становится совершенно невозможно и вхождение например Александра Македонского произошло не через Иранское нагорье, а в обход него через Среднюю Азию и Афганистан с севера – попытка вернуться на запад из долины Инда прямым путём через Иранское нагорье привела к потере 2/3 армии в пустынях Гедрозии и Арахозии: до Вавилона дошло не более 20 тыс. солдат. Со 2 тыс. д.н.э. все вхождения завоевателей в Индостан совершаются с севера. Здесь, на пересечении путей из Индостана в Северную Евразию и Великого шёлкового пути из Китая в Европу оформлялись и экономические, политические и этнические потоки с выразительным притягиванием и включением в них Урала на Северо-Северо-Западе.

В каком районе России присутствует в наибольшем количестве археологический материал, свидетельствующий о связях с регионом Средней Азии и Восточного Ирана? Переполненные, в частности иранским художественным серебром, капища Прикамья достаточно представительно утверждают об этом – клады Русской равнины по составу наиболее привязаны к Средиземноморскому бассейну, Кавказу и Ближнему Востоку до Загроса.

Можно достаточно основательно полагать, что меридиональный путь Индостан – Урал сложился давно, что подтверждают находки раковин-каури, служивших средством обмена в зоне южных морей, и обнаруженные на ритуальных костищах Среднего Урала середины 2 тыс. д.н.э.. Любопытно, что на этом меридиане есть промежуточный пункт, который вполне подвязывается к «змеиности» Волха Всеславьевича: вплоть до 10 века в Прииртышье обитала куманы – «половцы» русских летописей – , тотемом ведущего племени КАИ которых был змей; сами куманы несомненные и возможно последние чистые европеоиды Великой Степи – но уже тюркоязычные. Несомненно в какой-то степени в их состав влились остатки вытесненных из этого района на рубеже нашей эры индоиранцев-алан, отошедших за Волгу и державшихся там с 4 по 13 век – в какой мере переплеталось их духовное наследие пока можно только беспредметно гадать.

Особое значение этому представлению даёт обращение к материалам такого авторитетного свидетельства, как текст «Слова о Полку Игореве», многократно оценённым, как очень выверенный исторический документ, ряд неясных сообщений которого обратились при дальнейшем исследовании в установленные факты, что поднимает его уже в ранг первоисточников – например, наличие «ранних украинизмов» впервые засвидетельствовало очень раннее распадение т.н. «древнерусского языка» на Окраинный и Великорусский – по современным данным глоттохронологии процесс начался не позднее 6 в. т.е. почти одновременно с первыми упоминаниями византийских авторов о «славянах» на Дунае, что сразу рождает в настороженном критике подозрение, А НЕ БЫЛ ЛИ ДНЕПР СТОЛЬ ЖЕ ДАЛЁК ОТ «РУССКОЙ ЗЕМЛИ, ПРАРОДИНЫ РУСИ-„СЛАВЯН“», КАК И ДУНАЙ ОТ ДНЕПРА – А ТО И ОДИНАКОВО В СТОРОНЕ ОТ НИХ ОБОИХ? Т.Е. и сверх того, нависает чем-то невычитанным, необдуманным, НЕ ВЗЯТЫМ…

Вот мелькнувшая фраза о феодальной войне Ярославовых внуков «про „Олега Гориславича“», заявляемая, как порицание родоначальнику черниговской линии Рюриковичей, что «навёл ГОРЕ на русь»… Но в тексте-то «горИ», а не «горЕ», и скрупулёзный историограф намекнёт, что по этой оговорке – вопреки авторитетным потугам Б. Рыбакова – «есть мнение», что автор был близок не к Киевскому, а именно к Черниговскому столу, как и герой его «Слова», сначала удельный (Новгород-Северский) черниговской земли, а потом великий (Черниговский) князь; и «отчество» исторического Олега Святославича не поношение, а «слава» – «Гори/Горящий славой». Но даже если где-то и как-то приложился некий «редактор» и поменял «горЕ» на «горИ» и то возникают 3-и разномыслия: «славный ГОРЕМ», вполне согласное с перипетиями невероятной Олеговой судьбы; славный бедой, что нёс своим врагам, что И БЫЛО, и вполне прилично волку-князю; и то, в чём уличают современные авторы «зачинщика междоусобной 10-летней гражданской войны» – И ВПОЛНЕ ПРЕДВЗЯТО: зачинщиками были «мономашичи», согнавшие «святославича» -Олега с отцовского стола…

…И только один Всеслав Брячиславич разрывает художественную реальность преувеличения и обращён уже в гипертрофированное явление не от мира сего – ни один персонаж не представлен в таком окружении, ни об одном персонаже не сказано ничего подобного: «…по ночам волком рыскал, из Киева дорыскивал до кур (рассвет,1—2 пение петухов/??/) Тмутараканя, великому Хорсу путь перебегая». Это уже не реминисценции, а прямо-таки оголённое язычество и оборотничество, тем более нестерпимое, когда завершается христианской (!) сентенцией якобы легендарного Бояна: «ни хитрому, ни умелому, ни проворному словно птица суда божия не избежать» – но каков тогда этот бог? Христианский или Языческий? Спас или Великий Хорс?

Это уже не ситуация, когда биография конкретного лица прописана по кальке мифа – здесь миф подвешен и растянут по колкам заявленного человека и географических реалий, и можно сразу увязать текст с заявленным им мифом: через приписывемое летописью змееродство Всеслава Брячиславича и мифологического Волхва Всеславьевича нам передаётся сюжет о сложно-сопоставимой связи Хорса-Солнца и Волхва/Волка/ Всеславьевича, которые… Путями спорятся? Волх ловит солнце? Гонит его/скандинавский мотив/? Право, тут начинается «Горе от многознания»…Ограничимся только рамками сообщения «Слова», извлекая из них не столько изложение мифа, сколько использование его подходящих по мнению автора к случаю с Всеславом Полоцким деталей – нам нужны именно они, т.е.то, что донёс миф из своей эпохи.

Полагая в «Великом Хорсе» тот одноимённый мужской персонаж, который указывается в описании состава Владимирова языческого пантеона 980г. и идентифицирован, как Солнце (в индоевропейском корпусе солнце в подавляющем большинстве случаев женского рода, только у греков Гелиос/Аполлон), можно сразу отметить, что «Волк» как-то странно «перехватывает» путь «Солнцу»: если он нацелился из Киева на светило, то должен следовать в направлении на юг, и уж точно угодит в Чёрное море, а если на Тмутаракань, то на юго-восток или почти восток, то это скорее встречноебодание, чем перехват. Одно из двух, либо Тмуторокань должна находиться в районе Одессы, либо Киев пребывать где-то у Воронежа. В первом случае налицо древнерусское Олешье в Днепро-Бугском лимане, куда скрывались изгои всякого рода и, в частности, отметился под прозвищем Никиты Заолешанина и сам Илья Муромец былины о ссоре с князем Владимиром; во втором исходным пунктом становится древнее ядро волынцевской культуры 8—9 веков. Есть и гипотетический третий вариант: учитывая до 60 топонимов «Киев» в разного рода фонических пелёнках на старославянских территориях, и вполне НЕИНДОЕВРОПЕЙСКУЮ ФИЗИОНОМИЮ топонима ТМУТОРОКАНЬ (ср. ШЕМАХАНЬ) они вполне отличны в представленном летописью МИФЕ от полагаемых за ними исторических идентификаций. Учитывая, что «перехваты» Слова привязаны к ночи, т.е. не к конкретному, а к повседневному «вообще» движению солнца наиболее реальным выглядит вариант с «волынцевской культурой».

Прямо скажем, итог не очень удовлетворял для установок на Урал, хотя и сам по себе интересен – но разочарование отступило, когда задумалось, а не следствие ли это географического дрейфа его носителей в пространстве, меняющих географические привязки мифа: Урал – Волх Всеславьевич – Андийское царство»; Подонье – Волк Всеславьевич (Всеслав Брячиславич «Слова») – Тмутаракань;…а вот и нежданный Третий: (Киевско-Новгородская) Русь – Вольга Буслаевич – Турец-земля… Но только первая морфология мифа даёт объяснение причин распространения в русском фольклоре особого сюжета о «мудрых рахманах», самой лексикой свидетельствующих о прямых контактах Руси и Индии – европейские источники, восходившие к античным описаниям истории походов Александра Македонского и являвшиеся русскому обществу в виде почти фантастических «Александрий», знали брахманов под именем «гимнософистов». Этот сюжет мне представляется особенно значимым: если иные можно трактовать, как опосредованный дрейф взаимовлияний, то возникновение в 7 веке исламской стены, разорвавший связи этнологий Северной Евразии и Индостана до Хождения Афанасия Никитина 1468—74 гг., делал какие-либо знания об индуизме невозможными: «рахманы» и «берендеи» проникли в отечественный эпос значительно раньше.

Но всё же нет ли каких прямых свидетельств в эпосе включения зоны Урала в историческую память? Мифологический герой представлен в эпосе на продолжении всей своей жизни, но и сверх того, его поколение – век предъявляется там от начала до конца, от люльки до гроба. А если поколение только ещё наличествует, миф знает-пророчит о его конце в подробностях: так Юпитера Капитолийского сменит Юпитер Подземный/Вайовис; Зевсу угрожают три гибели, тайну которых знает Прометей – о двух он рассказал Отцу богов и людей, третью хранит, несмотря на пытки Зевесовым орлом. Каждый божественный персонаж саг знает, где, как, и с какими словами он станет Мёртвым Богом – как узнает и каждый смертный, кто справится у Снорри Стурлуссона в «Младшей Эдде»…

Русский былинный эпос не составлял исключения: итог киевскому богатырскому циклу подводит былина «Как повывелись богатыри на Руси».

В предельно кратком изложении, зачванились и захвалились своими победами русские богатыри, и не слушая предостережений Ильи Муромца (иногда вместе с Добрыней Никитичем) вызвали на поединок Силу Неведомую, которая с каждым ударом удваивается – дрогнули, испугались богатыри, когда стала она их одолевать, кто на поле пал, кто в горы забежал и окаменел, кто сам горой стал – никого не осталось… Всё это произошло далеко, в земле неведомой, но очевидно сакральной. В былине масса мифологических умолчаний. Так, окаменение – прямое обращение в существо другого мира; Земля Неведомая – где концы и начала… Былина не знает места гибели богатырей, не ведомы их могилы – есть только неопределённый намёк, что праведник-бессемейник-бессеребрянник Илья Муромец выведен за рамки общей смерти, конец жизни провёл в монастыре под именем старца Данилы.

– Но остались горы…

– Какие?

– Камские…

Тут и завязывается интрига – у былины есть другое, не описательное, а собственное название: «Былина о Камском побоище [или как повывелись богатыри на Руси]»…

Сразу же вопрос: что это за Камское побоище? Что подразумевает название?

Снисходительный ответ:

– По причине обращения богатырей в КАМНИ.

– Т. е. Каменное Побоище в привычной нам форме?

– Можно и так…

…Как-то странно, обычно битвы именуются по месту, реже по противникам – здесь по МАТЕРИАЛУ, как это?

Ладно, согласимся: Каменное=Камское.

Но вот налицо ЧИСТО РУССКИЙ ТОПОНИМ Каменный Пояс (сиречь Урал) – Как будет называться стекающая с него река?