Читать книгу "Семь сестер. Семейная сага от Люсинды Райли. Комплект из 4 книг (часть 5–8)"

– Так ты мне не снишься?

– Нет. Я здесь. – Мария взяла пальцы дочери и приложила их к своей щеке. – Чувствуешь, я живая?

– Мамочка! – Лусия с готовностью бросилась в ее объятия. – Я так по тебе соскучилась, так соскучилась…

– И я по тебе очень скучала, голубка моя. Потому и приехала сюда, чтобы отыскать тебя. С тобой все в порядке?

– О да! Все очень хорошо! – энергично закивала головой Лусия. – Мы с папой работаем в самом лучшем баре Барселоны. Его все здесь называют главным храмом фламенко! Представляешь?

– А твой отец… Как он? И, кстати, где он? – Мария обвела глазами крохотную комнатку. Места для еще одного матраса на полу в этом чулане попросту не было.

– Так он, может, еще в «Вилла Роза». Привел меня домой, уложил спать, а сам снова ушел работать. Здесь же недалеко.

– И он оставил тебя тут одну? – в ужасе воскликнула Мария. – Но сюда же может зайти любой человек с улицы и утащить тебя куда угодно.

– Да нет же, мама. Такого никогда не случится. За мной присматривает папина подруга, когда его нет дома. Она спит в соседней комнате. Очень милая женщина. И красивая, – добавила Лусия.

– А где же спит папа? – поинтересовалась у дочери Мария.

– Да там же, – не совсем уверенно ответила девочка и махнула рукой на дверь. – Где-то за дверью.

– Хорошо, – обронила Мария, чувствуя подступивший к горлу комок. – Раз я уж сюда приехала, проделав такой долгий путь, пойду и поищу его.

– Ах, нет, мамочка! Не уходи! Может, он еще не скоро вернется. Останься лучше со мной. Ведь уже поздно. Ложись рядом на матрас, свернись калачиком, мы обнимемся и заснем.

Но Мария уже поднялась с пола.

– Так мы и сделаем, но только чуть позже, – сказала она дочери. – Ты пока спи, а я скоро вернусь.

Закрыв за собой дверь, она издала сокрушенный вздох. Конечно, Лусия могла что-то и перепутать или не так все понять своим детским умом, но в глубине души Мария знала: все, о чем поведала ей дочь, правда. Приготовившись к худшему, она на цыпочках подошла к соседней двери и осторожно, стараясь не шуметь, повернула дверную ручку, чтобы войти в комнату. Тот же самый уличный фонарь освещал и эту каморку. Свет падал на железную кровать, на которой лежал ее муж, а рядом с ним – какая-то девушка, еще совсем юная. На вид лет восемнадцать, не более. Она лежала на матрасе совсем голой. Рука мужа была перекинута через ее упругий живот и покоилась прямо над темным волосяным островком, прикрывшим ее женское естество.

– Хозе, просыпайся. Это я, Мария, твоя жена. Вот приехала в Барселону, чтобы навестить тебя.

Она говорила громко, как обычно разговаривают люди днем, ничуть не заботясь о том, что какой-нибудь прохожий с улицы снова станет орать на нее, призывая к тишине.

Первой проснулась девушка. Открыла глаза и села на постели, ошеломленно уставившись на Марию. Слегка поморгала, чтобы различить ее контуры в темноте.

– Hola! – поздоровалась Мария, направляясь к кровати. – Кто такая будешь?

– Долорес, – испуганно пролепетала девушка, пытаясь прикрыть свои обнаженные формы куском простыни.

Мария с трудом сдержала смех. Вообще-то картина была очень комичной.

– Хозе! – Долорес принялась трясти своего любовника. – Просыпайся! Твоя жена приехала!

Как только Хозе слегка пошевелился, девушка тут же спрыгнула с кровати и схватила свою ночную сорочку. Слегка приподнялась на цыпочках, чтобы натянуть ее на себя, но, прежде чем муслин спрятал от посторонних взоров ее фигуру, Мария успела разглядеть пышную грудь, стройные бедра и гладкую, упругую попу.

– Оставляю вас тут наедине друг с другом, – пристыженно проговорила девушка и все так же на цыпочках скользнула к дверям, проскочив мимо Марии, словно испуганная лань.

Мария не стала мешать ей. В конце концов, что взять с этой девчонки? Она же, в сущности, совсем еще ребенок.

– Он говорил мне, что вдовец, – выпалила Долорес, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

– Итак? – Мария приблизилась к кровати и, встав в ногах у мужа, скрестила руки на груди. – Так ты, оказывается, уже вдовец? Тогда, должно быть, я дух, который преследует тебя.

Хозе к этому моменту уже полностью проснулся. Он уставился на жену в полном замешательстве.

– Что ты здесь делаешь?

– Вот вопрос, который я могу задать и тебе. – Мария жестом указала на свободное пространство в постели рядом с ним.

– Это совсем не то, что ты подумала, Мия. Клянусь! Комнатка, в которой мы сейчас квартируем с Лусией, слишком мала для нас обоих. Вот Долорес любезно предложила мне разделить…

– Перестань! И не смей мне больше лгать, мерзавец! Или ты совсем принимаешь меня за дурочку? За жену, которой можно изменять направо и налево? Да я всегда знала о всех твоих похождениях и о всех твоих женщинах, но, как всякая приличная жена цыгана, имеющая детей, предпочитала закрывать глаза на все твои фокусы. Да! – Мария почувствовала, что злость, копившаяся на мужа столько лет, все те обиды, которые она старательно загоняла вглубь себя, все это вдруг вырвалось наружу. – Валяешься тут с этой девочкой, не стесняясь того, что за соседней дверью спит твоя родная дочь! Грязная свинья! Это же надо так не уважать свою жену! Да ты обесчестил меня, подонок! – Мария смачно плюнула в мужа. – Подлец и ничтожество! Впрочем, мои родители с самого начала предупреждали меня и были правы. Ты всегда был грязным ничтожеством, и только!

У Хозе хватило ума выслушать яростные нападки жены молча, не перебивая ее. Но вот наконец он раскрыл рот.

– Прости меня, Мария. Я знаю, что я никчемный, слабый человек… Меня так легко сбить с пути… Но я люблю тебя и всегда буду любить.

– Заткнись! – озлобленно выкрикнула Мария. – Ты и понятия не имеешь, что это такое – любовь. Всю жизнь заботился только о себе. Ты и Лусию приволок сюда, чтобы снова заявить о себе самом. И вот моя дочь валяется сейчас на грязном матрасе, одна, в какой-то жалкой каморке, в этом грязном, развратном городе, а все лишь для того, чтобы удовлетворить, видите ли, твое честолюбие!

– Ты не права, Мария. Лусии здесь очень нравится! У нее уже появилась собственная публика. Они приходят в кафе каждый день, чтобы посмотреть, как она танцует. И число ее поклонников постоянно растет. К тому же здесь она учится мастерству фламенко у лучших танцовщиц «Вилла Роза». Нет! – Хозе выразительно помахал пальцем. – Ты не можешь обвинить меня в том, что я не забочусь о ее карьере. Сама спроси у Лусии, и она тебе все расскажет. – Некое подобие улыбки скользнуло по его губам. – Словом, ты меня все же выследила. И чего же ты хочешь?

Развода… Это первое, что пришло в голову Марии, но она тут же отмела эту мысль прочь. У цыган не принято разводиться. Никогда! Ни при каких обстоятельствах… Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Я приехала сюда, чтобы сообщить тебе, что семнадцатого июля Филипе умер от болезни легких, буквально на следующий день после того, как его выпустили из тюрьмы.

Мария впилась глазами в лицо мужа, стараясь прочитать его реакцию. Что-то, похожее на раскаяние, мелькнуло в его налитых кровью глазах, мелькнуло и тут же исчезло.

– Я просила всех, кто отправлялся в Барселону, только об одном: отыскать вас с Лусией и сообщить вам о том, чтобы вы немедленно возвращались домой. Но вы так и не приехали. В конце концов, – Мария громко всхлипнула, – наш мальчик стал уже смердеть, и мне пришлось упокоить сына, устроить похороны, на которых не присутствовали ни его отец, ни его сестра.

Наконец она сообщила эту ужасную новость о смерти Филипе тому, кто зачал его, и в тот же миг вся ее злость угасла сама собой. На смену негодованию снова пришло ощущение безутешного горя, и она разрыдалась, а слезы градом покатились по ее щекам. Она опустилась на пол и закрыла лицо руками, заново переживая потерю своего дорогого мальчика.

Загрубевшие руки обхватили ее за плечи и на каких-то пару минут она припала к этим рукам, все же они хоть как-то поддерживали ее.

– Мия, мне очень, очень жаль Филипе. Наш маленький сын… ушел…

В той круговерти эмоций, которые нахлынули на нее, она тем не менее неожиданно для себя самой снова вспомнила то раскаяние, которое мелькнуло в глазах Хозе, когда она сообщила ему эту страшную новость. Так неужели? Мария с силой оттолкнула от себя мужа и посмотрела ему прямо в лицо.

– Так ты ведь уже знал, да?

– Я…

– Dios mio! Хватит лжи, Хозе. Наш сын уже лежит в могиле! Ты знал?

– Да, знал. Но я узнал только на пятый день после его смерти. К тому времени ты уже похоронила его.

Мария тяжело сглотнула слюну и сделала глубокий вдох.

– Пусть так! Пусть даже ты не смог приехать на похороны. Но разве тебе не пришло в голову, что в такой момент тебе следует немедленно вернуться домой, чтобы быть рядом с безутешной женой и детьми?

– Мария, я узнал о смерти Филипе в тот самый день, когда мы с Лусией должны были начать работать в «Вилла Роза». Ты и представить себе не можешь, какая это честь для нашей дочери и для меня – выступать на подмостках такого знаменитого бара. Если бы мы бросили все и уехали, то страшно подвели бы своих хозяев. Ведь они возлагали на нас большие надежды. И тогда все! Пиши пропало! Ставь крест на будущем Лусии.

– Что значит пропало? Ведь у тебя умер твой младший сын, и тебе нужно было вернуться домой! Неужели не отпустили бы? – Мария отказывалась верить своим ушам.

– Может, и не отпустили бы. Ты же не хуже меня знаешь, какая у нас репутация. Всех цыган считают людьми ненадежными. Вот они бы и решили, что я попросту лгу.

– Хозе, но они ведь тоже цыгане. Уверена, они все поняли бы правильно. – Мария сокрушенно покачала головой. – Один ты ничего не понял.

– Прости меня, Мария. Да, я совершил ошибку. Я побоялся бросить Барселону и уехать. После стольких лет ожидания мы наконец получили место в храме фламенко. Какие деньги мы заработаем для нашей семьи! А какая слава ждет нашу Лусию…

– Нет тебе прощения, Хозе, на этой грешной земле, и ты сам прекрасно понимаешь это. – Мария медленно поднялась с пола и глянула на него сверху вниз. – Быть может, я и смогла бы простить тебе супружескую неверность, эту последнюю твою интрижку, но Филипе я тебе никогда не прощу. Моли Господа, чтобы твой усопший сын простил тебя.

Хозе невольно содрогнулся от этих слов и тут же перекрестился.

– Ты сообщил Лусии? – спросила она.

– Нет. Я же говорил тебе, я узнал о смерти Филипе в самый первый день нашей работы в «Вилла Роза». Решил не огорчать дочь такой страшной новостью. Не волновать ее понапрасну…

– Хорошо! Сейчас я отправляюсь спать в комнату своей дочери, а утром я расскажу ей о том, что ее брат умер. – Мария направилась к дверям. – Скажи своей подружке, пусть возвращается к себе в постель, пусть ложится рядом с тобой… Если она захочет…

Мария кивнула на прощание и вышла из комнаты.

* * *

– Филипе больше нет? – Лусия глянула на мать с недоверием. – А где он?

– Он превратился в ангела, Лусия. У него выросли крылышки, и он улетел на небо, чтобы быть рядом с Девой Марией.

– И сейчас он такой, как те ангелы в Аббатстве Сакромонте?

– Именно так.

– Но они же каменные, мама. Наш Филипе не такой.

– Нет, он не каменный. Думаю, он сейчас порхает где-то высоко в небесах. Возможно, он даже прилетал сюда, чтобы посмотреть на то, как ты танцуешь в «Вилла Роза».

– Может, он, мамочка, превратился в голубя? Там на площади рядом с «Вилла Роза» очень много голубей. Или стал каким-нибудь деревом, – продолжала размышлять вслух девочка. – Наша гадалка Микаэла говорит, что мы можем превратиться в кого угодно, когда снова вернемся на землю. Лично мне не хотелось бы становиться деревом. Ведь тогда я смогу только махать руками, а притопывать ногами – уже нет.

Мария осторожно расчесывала влажные волосы Лусии, пока девочка болтала без умолку. Мария набрала воды из фонтана, что на площади, и вымыла дочери волосы, предварительно вычесав всех вшей. Слушая разглагольствования девочки, Мария невольно вздохнула. Представления о загробном мире у Лусии были весьма смутными, изрядно разбавленные традиционными верованиями цыган. Что и понятно. Хотя испанских цыган силой вынудили принять католичество много сотен лет тому назад, их народные верования и предрассудки оказались живучими и благополучно сохранились до наших дней.

– Но, где бы он сейчас ни был, мамочка, надеюсь, он счастлив, – добавила Лусия.

– И я тоже на это очень надеюсь, голубка моя.

– Я его ведь не скоро увижу, да?

– Да, милая, не скоро. Но все мы будем скучать по Филипе и горевать из-за того, что его больше нет с нами.

– Мамочка, – переменила Лусия тему разговора, видно, посчитав, что тема, связанная с Филипе, уже исчерпала себя. – Ты пойдешь сегодня вечером в «Вилла Роза», чтобы посмотреть, как я танцую?

– Обязательно пойду, милая. Вчера мы побеседовали с твоим отцом. Я сказала ему, что ты еще слишком мала, чтобы находиться в таком большом городе, как Барселона, без мамы.

– Но ведь рядом со мной папа! И потом, ты тоже можешь остаться вместе с нами.

– То есть ты совсем не скучаешь по Сакромонте? По Эдуардо и Карлосу? – Мария продолжала ритмичными движениями расчесывать волосы дочери.

– Иногда скучаю. Особенно по тебе, мамочка. Папа ведь совсем не готовит. И его подруга Долорес тоже. Но они кормят меня в кафе. Всегда дают мне столько сардин, сколько я захочу. А я люблю сардины, очень! – Девочка блаженно усмехнулась. – И я здесь столько всему научилась, мама. У нас выступает одна испанка, ее зовут Ла Тангуэрра. Ты бы видела, как она танцует танго или болеро! А еще есть одна цыганка по имени Ла Чичарра. Так она во время танца раздевается до исподней юбки, пытаясь поймать блоху. Представляешь?! А дочка сеньора Мигеля выступает с кастаньетами. Она сейчас и меня обучает, как пользоваться кастаньетами. Как они стучат! Клик-клик…

Лусия показала своими маленькими проворными пальчиками, как именно стучат кастаньеты.

– С их помощью можно отбить ритм не хуже, чем ногами. Ты помнишь Чилли, Мама? Он ведь живет в Барселоне! Мы с ним теперь друзья, хотя он немного странный. Мы иногда даже выступаем вместе в баре.

Слова лились из уст Лусии непрекращающимся потоком. Охваченная радостным возбуждением и желанием поделиться всем с матерью, она даже стала слегка задыхаться и вынуждена была замолчать на мгновение, чтобы перевести дыхание.

Мария внимательно слушала дочь, прикидывая, что делать дальше.

– Словом, ты не хочешь возвращаться вместе со мной в Сакромонте?

– Не хочу, мамочка! Я хочу, чтобы вы вместе с Эдуардо и Карлосом приехали к нам с папой сюда.

– Эдуардо и Карлос работают на кузнице у твоего дедушки, Лусия. К тому же Сакромонте – это же наша родина. Там наш дом.

Где-то уже после обеда в дверь осторожно постучал Хозе, сказал, что им с Лусией уже пора в «Вилла Розу». Мария проводила их, пообещав появиться там вечером. Оставшись одна, Мария опустилась на вонючий матрас в комнате своей дочери и задумалась. Еще сегодня утром она была абсолютно уверена в том, что заберет Лусию и они вместе вернутся в Сакромонте. Но выслушав вдохновенные откровения дочери, увидев ее решительный настрой, Мария поняла, что не сможет так поступить. Ее ребенок рожден для того, чтобы танцевать, и если она сейчас силком увезет дочь домой, то не только Лусия будет безутешна из-за того, что мать разрушила ее будущее, но и сама Мария потом будет всю оставшуюся жизнь мучиться чувством вины из-за того, что лишила дочь ее счастливого шанса в жизни.

Около пяти часов вечера Лусия с отцом вернулись из кафе, чтобы передохнуть часок перед вечерним выступлением. Мария поджидала их, стоя на улице у входа в дом.

– Нам надо переговорить с тобой, – обратилась она к Хозе, тот замешкался на крыльце, докуривая свою сигару, а Лусия проворно побежала наверх к себе.

– О чем ты хочешь поговорить со мной? – небрежно поинтересовался он у жены.

Мария молча проследила за тем, как Хозе раздавил окурок каблуком своего сапога. После сильного потрясения, пережитого минувшей ночью, он уже вполне оправился, и к нему вернулись и прежнее самообладание, и его привычные, немного развязные манеры.

– Ты нарушил священную клятву, данную мне при венчании, и больше ты мне не муж, а я тебе – не жена.

– Не пори горячку, Мария! Прошу тебя. Мы с тобой пережили трудные времена и…

– Нам нет нужды притворяться и впредь, что у нас с тобой семья.

– Кажется, ты так и не поняла. Все, что я сейчас делаю, это же ради нашей семьи… Ради будущего Лусии и ее огромного таланта.

– Я не хочу более спорить с тобой, Хозе, обсуждая эту тему. – Мария тяжело вздохнула. – Единственное, чего я хочу, поскорее перевернуть эту страницу и начать все сначала. Однако, несмотря на то, что я всеми фибрами своей души жажду забрать Лусию домой, назад в Сакромонте, чтобы она росла и взрослела в родной семье, как любой нормальный ребенок, я понимаю, что не могу так поступить. Она должна получить свой шанс в жизни. А потому я прошу тебя лишь об одном. Позаботься о нашей дочери в будущем, защити ее от всякого зла и убереги от лиха. Вверяя судьбу нашей дочери в твои руки, я должна по крайней мере верить тебе, знать, что ты не подведешь меня хотя бы в этом.

– Клянусь тебе, Мария, ты можешь верить мне.

– С этого самого момента ты свободен, Хозе. Но никогда, повторяю, никогда Лусия не должна знать об этом. Для нее мы навсегда останемся мужем и женой, ее родителями.

– Как скажешь, – согласно кивнул Хозе.

– Сейчас я проведу еще какое-то время с Лусией, а потом вы снова вернетесь в «Вилла Розу». Я тоже приду посмотреть, как она танцует, и сразу же после этого уеду в Сакромонте. – Мария сделала еще один глубокий вдох и слегка приподнялась на цыпочках, чтобы поцеловать Хозе на прощание. – Благодарю тебя, Хозе, за детей, которых ты мне дал. Это поистине бесценный дар.

С этими словами Мария отвернулась от мужа и направилась в дом, чтобы успеть поговорить еще и с Лусией.

Имение Киннаирд, Высокогорная Шотландия

Январь 2008 года

Шотландская дикая кошка

(Felis silvestris grampia)

Известна также как высокогорный шотландский тигр

15

Голова моя слегка дернулась, и я тут же очнулась от полудремы. Слегка пошевелилась всем телом, чтобы размять спину, онемевшую от долгого и неудобного сидения на колченогом табурете о трех ножках. В комнате было уже совсем темно, воздух спертый, огонь в очаге, видно, угас сам собой какое-то время тому назад. Достав из кармана джинсов свой мобильник, я включила подсветку, кое-как разыскала керосиновую лампу и снова запалила ее. При свете лампы увидела, что Чилли спит крепким сном в своем кресле, склонив голову набок. Понятия не имею, в какой именно момент мы с ним погрузились в сон, но зато я хорошо знала другое. Прежде чем отключиться и заснуть, я побывала совсем в другом мире. То был мир ужасающей нищеты, отчаяния и смерти. Однако картины той жизни, которые так образно нарисовал мне Чилли, навечно запечатлев их в моей памяти, были полны красок и дышали истинной страстью.

– Этот мир – часть меня… часть моего прошлого, – прошептала я и слегка потрясла головой, словно пытаясь сбросить с себя это наваждение. Действительно мне пора возвращаться в реальный мир, а не витать в облаках, погружаясь в какие-то фантазии всякий раз, стоит мне только переступить порог хижины Чилли. Если Чилли может себе позволить существовать в подобных условиях, предаваясь грезам, то я едва ли смогу. Хотя и чувствую, как чем дальше, тем глубже засасывают меня в свои глубины эти грезы. Так и утонуть можно. Я расшевелила огонь в камине, принесла с улицы еще немного дров, чтобы хватило на ночь, потом приготовила для Чилли кружку крепкого кофе и поставила ее рядом с креслом.

Глянув на его испещренное морщинами лицо, я вдруг представила Чилли мальчишкой-подростком, который когда-то аккомпанировал на гитаре своей кузине Лусии…

– Что означает, – обронила я уже вслух, – что ты мне приходишься тоже каким-то дальним родственником.

Поразительно! Уму непостижимо! Как можно было посреди Шотландского Высокогорья отыскать свою родню? Да, но насколько вообще правдоподобна его история?

– До свидания, Чилли, – пробормотала я и, наклонившись, поцеловала его в лоб, но он даже не пошевелился во сне.

Выйдя на улицу, я моментально ощутила зверский холод. Видно, я слегка угорела от каминного дыма и от трубки Чилли, потому что в голове у меня стоял легкий туман. Я поспешила вернуться домой.

– И где же это вас носило весь день, мисс? – поинтересовался у меня Кэл с явным осуждением в голосе, пока я вешала свою куртку на крючок в прихожей. – Надеюсь, не забавляли нашего почетного гостя, разгоняя его скуку?

Еще никогда я не была так рада видеть Кэла, который, казалось, заполнил собой и своим массивным телом все пространство комнаты с невысокими потолками.

– Я была у Чилли. Ему сегодня что-то нездоровится.

– Смотрю, вы уже хорошо спелись с ним. А ты так для него прямо находка! – Кэл издал короткий смешок. – Заглатываешь все его истории целиком, не пережевывая. Что, сегодня он снова потчевал тебя очередной порцией своих сказок о прошлом?

– Он очень интересный человек. И мне нравится слушать его, – ответила я с обидой в голосе.

– Конечно, Чилли – интересный человек! Кто бы стал спорить с этим? Но не советую тебе, девушка, западать на его сказочки. Он у нас большой выдумщик. Однажды сказал мне, что в другой жизни я был медведем гризли и охотился в лесах Высокогорья. – Кэл расхохотался во весь голос и поднялся со своего места. Однако стоило лишь взглянуть на его крепкое тело, нависшее надо мной, словно скала, чтобы вообразить себе, что такой верзила вполне мог быть когда-то медведем. Впрочем, и сегодня в своем человеческом обличье Кэл все еще продолжает охотиться за своей неуловимой добычей…

– Послушай, Тиг, судя по твоим глазам, ты все еще витаешь где-то в облаках. Что ж, у меня для тебя есть дивная новость, которая поможет тебе побыстрее опуститься на нашу грешную землю.

– Что за новость? – спросила я, направляясь на кухню, чтобы поискать себе там что-нибудь. У меня с утра во рту не было и маковой росинки.

– Наш мачо потребовал, чтобы завтра к десяти ты явилась пред его ясны очи.

– Почему? Зачем?

– Вот это уж вопросы не ко мне. Хочет свозить тебя куда-то, в какое-то очень необычное место. – Кэл замер в дверях кухни, наблюдая за тем, как я отрезаю себе толстый ломоть хлеба и намазываю его сверху маргарином.

– Естественно, я отвечу отказом. В конце концов, меня наняли сюда совсем для других целей. У меня работа, и я не могу ехать бог знает, куда и зачем, только потому, что нашему дражайшему гостю, видите ли, приспичило увидеть меня. И потом, как на это отреагирует лэрд? И что скажет Берил?

– Берил всецело «за»! Говорит, что будет счастлива выпроводить его из дома на какое-то время, чтобы он не путался у нее постоянно под ногами. А заодно и дал бы ей возможность раскрыть все окна в парадной гостиной и как следует проветрить ее. Комната уже вся провоняла сигарным дымом. А «ихняя» светлость, по ее словам, холода не любит и окна открывать не разрешает.

– Боже мой, Кэл! Но что же мне делать? – воскликнула я, откусив большой кусок хлеба. – Чувствую себя самой настоящей проституткой! Но я же ему не девочка из эскорта! Я здесь пребываю в качестве консультанта по диким животным. А потому нет и еще раз нет! Сейчас же отправлюсь к Берил и скажу ей, что у меня полно работы… Да, именно так! Полно работы. Мне еще нужно провести кое-какие изыскания по разведению оленей вапити… И еще кое-что… – не совсем уверенно добавила я, открывая дверцу холодильника, чтобы проверить, что у нас есть к ужину. Оказалось, не очень много. Я с досадой хлопнула дверцей.

– Перестань себя накручивать, Тиг. В конце концов, он вскоре умотает отсюда, а ты, если уж совсем честно, на сегодняшний момент не самая загруженная работой особа в этом имении. Правда ведь?

– А чья в этом вина? Я, что ли, виновата в том, что вот уже почти месяц не могу сесть и толком поговорить о делах с Чарли, обсудить с ним наши планы на будущее. И вообще, я привыкла быть занятой, Кэл, и отнюдь не горю желанием разыгрывать роль хозяйки постоялого двора, готовой ублажать своего богатенького клиента и бежать к нему со всех ног, стоит тому лишь поманить тебя пальцем.

– Тигги, что тебя за муха сегодня укусила? Но ты точно не в себе, несешь всякий вздор. Вот, взгляни! – Кэл показал на две бутылки красного вина, стоявшие на кухонном столе. – Это нам с тобой подарок от Берил в знак благодарности за то, что мы ей помогли в новогоднюю ночь. Сейчас я открою одну бутылку. Думаю, глоток-другой хорошего вина тебе сейчас явно не помешает. Расслабишься и забудешь обо всех неприятностях этого вечера.

– Да, но у нас же нет ничего к вину, Кэл. Никакой закуски. На ужин приготовить нечего, я сегодня даже не смогла вырваться в магазин. Целый день просидела у Чилли и вот… О боже! – Я в отчаянии вздохнула, чувствуя подступившие к глазам слезы. – Прости, но я сегодня действительно не в своей тарелке.

– Да я это и сам прекрасно вижу, – мягко обронил Кэл и вытащил пробку из бутылки с такой легкостью, словно вынул затычку из ванны. Потом подошел к буфету и взял два бокала. – Вот! – Кэл протянул мне наполненный до краев бокал с вином. – Возьми это с собой, а сама ступай сейчас в ванную комнату и окунись на пару-тройку минут, пока я тут сварганю нам ужин.

– Но я же сказала тебе, у нас ничего нет и…

– Ступай, ступай себе! – Он слегка подтолкнул меня к ванной комнате. – Без тебя разберусь.

Через полчаса я снова появилась в гостиной, уже заметно успокоившись, и сразу же учуяла ароматные запахи, волнами наплывающие из кухни.

– Прошу к столу! Пюре из репы и картофеля. Картошка и брюква – это для тебя, приготовлено по старинному рецепту моей бабушки, – объявил Кэл и поставил на стол две тарелки. – Себе я, правда, добавил цыпленка, но в твоей порции, клянусь, нет ни грамма мясного.

– Спасибо, Кэл, – с чувством поблагодарила я своего соседа и тут же опустила ложку в тарелку с еще горячим овощным рагу, обильно политым сверху жирным коричневым соусом.

Кэл долил немного вина в мой бокал и уселся напротив меня.

– Мм! Как вкусно! – похвалила я, проглотив пару ложек рагу.

– Наверное, для тебя станет новостью, если я скажу тебе, что полностью содержал себя и кормил до того момента, как ты к нам приехала. Итак, кто же тебя довел до такого состояния исступления? Зед? Или Чилли тоже постарался?

– Оба, – ответила я коротко.

– Что ж, поскольку ты мне достаточно ясно дала понять, какие чувства испытываешь к нашему миллиардеру, вообразившему, что он может купить за свои деньги твое общество, то перейдем прямиком к этому полоумному цыгану.

– Ты думаешь, он сумасшедший, да? Может, отчасти и так. Тогда и я тоже сумасшедшая, потому что верю во все, что он мне рассказывает. Однако…

– И что такого он тебе наплел на сей раз?

– Сказал, будто ему еще в детстве предсказали, что в один прекрасный день именно он направит меня к порогу моего родного дома. Он еще сказал, будто знает, кто моя бабушка. Именно о ней он мне сегодня и рассказывал весь день.

– Понятно. И ты ему поверила?

– Думаю, да. Многое из того, о чем он мне поведал, совпадает с тем, о чем написал мне отец в своем прощальном письме. Все это, конечно, может показаться нелепым… Но… Я и сама не знаю. Все в моей голове перепуталось… Столько всяких эмоций. Честно, чувствую себя опустошенной. И это при том, что я всю свою жизнь верила и продолжаю верить в существование некоего высшего духовного мира. Просто то, что случилось сегодня, выпадает из моих привычных представлений об этом мире. А потому я сейчас в полной растерянности, не знаю, верить ему или нет.

– Я тебя отлично понимаю, – обронил Кэл, давая знак, чтобы я продолжила.

– Тут, понимаешь, вот еще что меня гложет. Мне стыдно признаться, но вообще-то я переживаю сейчас то, что называется «кризисом веры». Я всем и всегда твердила, что нужно доверять вселенной, верить в существование некой высшей силы… Но сегодня у меня полнейший раздрай в душе, потому что я боюсь, а вдруг этот старый и одинокий цыган просто наплел мне всяких фантазий, и больше ничего? Понимаешь меня?

– Еще как понимаю! – Кэл отставил в сторону свою пустую тарелку. – Но вот что я тебе скажу. Лично я могу подшучивать над Чилли, обзывать его безумным мартовским зайцем, но при этом я знаю одно: в этом человеке нет коварства, он не злой человек. Отец рассказывал мне, что раньше, когда Чилли был помоложе, наши местные толпами стекались к нему со своими животными, и он всех лечил своими лекарственными травами, а еще предсказывал этим людям их будущее. И я не слышал, чтобы он хоть раз ошибся в своих прогнозах. Конечно, сегодня Чилли уже древний старик, к тому же больной. Кому он нынче нужен со своими допотопными методами? Но человек он, повторяю, хороший. И если у кого и есть дар предвидения или исцеления больных, так это у него. Плюс к тому, ни для кого здесь не секрет, что он привязался к тебе, словно к родной. Нет, Тиг, Чилли никогда не сделает тебе ничего дурного.

– Я знаю это, Кэл, знаю. Но что, если старик с головой ушел в собственное прошлое? Может, он просто сам хочет поверить в то, что между нами существуют какие-то родственные узы… что я – та самая девушка, о которой ему когда-то наговорили всякого разного.

– А я вот думаю, Тигги, что ты просто боишься поверить ему. Ты же знаешь, какой я по жизни циник, но даже я при всем своем желании не могу найти причины, по которой этот человек захотел бы причинить тебе вред. Не забывай, он ведь цыган. Вспомни, сколько тысяч и тысяч людей безоговорочно верили и продолжают верить их интуиции. А коль скоро и твой собственный отец подтвердил эти же факты, то зачем сомневаться?

– Потому и сомневаюсь, что боюсь, – прошептала я совершенно искренне. – Может, потому что все это слишком личное… Я имею в виду свою биологическую семью, среду, из которой я вышла… Все это как-то чересчур для меня.

– Надеюсь, что когда-нибудь, Тигги, ты созреешь и сама захочешь рассказать мне о том, что такого Чилли сообщил тебе о твоей родной семье. Но на твоем месте я бы точно туда поехал и увидел бы все своими глазами.

– Да, хорошо тебе говорить! Но я же не могу просто так взять и уехать, бросить свою работу и все остальное тоже… Надо же довести начатое дело до конца, а потом уже бросаться в разные стороны! – досадливо отмахнулась я и глянула на Кэла, который снова отхлебнул вина из своего бокала.

– Запасись терпением, девушка. Лэрд должен скоро появиться здесь.

– Но вот тебе еще одна загадка, которая тревожит меня. Чилли сказал, что в скором будущем я уеду отсюда. Вроде бы, на первый взгляд, все логично. Кошки мои уже вполне освоились на новом месте и чувствуют себя отлично. Резонно, чтобы в такой ситуации Чарли нанял человека, который стал бы тебе хорошим помощником. Одному тебе очень трудно управляться с таким огромным хозяйством.