Читать книгу "Семь сестер. Семейная сага от Люсинды Райли. Комплект из 4 книг (часть 5–8)"

– И обязательно прихватите с собой детские одежки, – посоветовала я ему, а потом подробно описала, где именно лежит метрика самой Алли и как ему следует добираться до Сакромонте. Потом я позвонила Ма, естественно, она очень разволновалась, услышав новость. Что и понятно. Ведь это же, по сути, ее первый внук.

– Господи, не могу дождаться, когда увижу малыша и саму Алли, – воскликнула она в трубку. – Пожалуйста, передай ей мои самые горячие поздравления и всю мою любовь.

– Обязательно передам. Ма, но ты по-прежнему уверена, что мне надо обязательно вернуться в Атлантис?

– Конечно, уверена, Тигги. Я буду счастлива поухаживать за тобой. Только бы у тебя хватило сил перенести дорогу. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, Ма. Со мной все нормально. И дорогу я тоже перенесу нормально.

– Ровно в четыре тридцать ты должна быть в аэропорту Гранады, в той его части, откуда осуществляются вылеты частных самолетов. Надеюсь, вечером будешь уже дома. Счастливого пути, милая.

Я направилась по тропинке обратно в гостиницу. Ярко светило солнце. А меня по-прежнему грызло чувство вины за то, что я полечу домой частным рейсом. И одновременно я не переставала размышлять над тем, как причудливо сошлись воедино мое прошлое и мое настоящее в этом благословенном месте.

– Воистину, Старый Свет и Новый Свет оказались рядом, – пробормотала я вполголоса, приближаясь к своей гостинице. То обстоятельство, что младенец Алли появился на свет на той же самой кровати, на которой когда-то родилась и я, придало особую остроту и значимость произошедшему. А потом еще и Чарли…

– Тигги, можно обменяться с вами парой слов прежде, чем я уеду?

«Как говорится, легок на помине…»

– Конечно, – сдержанно ответила я и слегка кивнула в знак согласия, остановившись у железных ворот. Неподалеку топталась Марселла, с явным любопытством поглядывая в нашу сторону.

Чарли поднялся из-за стола на террасе, за которым завтракал.

– А не прогуляться ли нам к крепостной стене? Хочу в последний раз насладиться потрясающе красивым видом, который открывается оттуда, – предложил он мне.

Он миновал ворота и повел меня по узенькой тропинке более короткой дорогой в гору, подальше от посторонних глаз.

Я вскарабкалась на стену и уселась, болтая ногами, словно ребенок, а Чарли уселся на стену, как на стул, твердо упираясь ногами в землю.

– Через десять минут мне надо уезжать, но прежде… – Он подавил вздох. – Но прежде хочу выяснить с вами все начистоту, Тигги.

– Насчет чего?

– Насчет будущего. Вашего будущего, моего… Будущего Киннаирда. Было бы несправедливо оставлять вас в неизвестности. Вы со своей интуицией и без меня уже наверняка догадались о том, что в Киннаирде все пошло не так, как надо.

– Да, это верно. Помнится, еще на Рождество вы были полны таких заманчивых планов. А потом уехали и… Если честно, Чарли, у меня даже возникло подозрение, что по каким-то необъяснимым причинам вы избегаете меня.

– Так оно и было, Тигги. Точнее, я не столько избегал вас, сколько пытался дистанцироваться от всей сложившейся ситуации. Я попросту не знал, что сказать. Зато знал другое: стоит вернуться в Киннаирд, и мне предстоит трудный разговор с Кэлом и всеми другими людьми, которые трудятся сейчас в имении. Вот я и тянул время, медлил, лихорадочно искал какие-то новые способы и средства. Но кажется, на сегодняшний день таких способов нет.

– То есть вы хотите сказать, что имение полностью разорено? Вы банкрот, так? – спросила я напрямую.

– Я бы не стал квалифицировать наш случай как банкротство. Это, по-моему, слишком сильно сказано. – Он вымученно улыбнулся. – То есть я хочу сказать, да, в моих сундуках нет ни пенса наличности… Но сорок пять тысяч акров земли плюс заново отреставрированный дом, хотя на сам ремонт было угрохана колоссальная куча средств, и я даже вынужден был влезть в долги, но в любом случае вся эта недвижимость чего-то да стоит.

– Прошу прощения, Чарли, если я сболтнула лишнее. Просто Зед уверял меня, что имение – полный банкрот.

– И мне он сказал то же самое, когда позвонил и предложил выкупить Киннаирд у меня.

– Боже мой! Он и мне толковал, что у него есть такие планы. Но вы ведь отказались, правда? То есть это, конечно, не мое дело, но… – добавила я с горячностью.

– Разумеется, я сказал ему «нет». – Чарли издал короткий смешок. – Хотя его предложение, надо сказать, было более чем щедрым. Сказать по правде, я даже пожалел, что пока не имею возможности рассматривать вопрос, связанный с куплей-продажей имения. И в этом вся беда. Пока я не могу ничего решать.

– Почему?

– О, это слишком длинная история. В двух словах, мои права на наследование Киннаирда на данный момент оспариваются в судебном порядке. То есть, пока все эти наследственные дрязги не будут урегулированы в соответствии с законом, я не имею права продавать имение.

– Что? Какие дрязги? Вы же законный наследник, к тому же единственный наследник…

– Я тоже так думал до недавнего времени, но, выходит, ошибался.

Чарли бросил задумчивый взгляд на мирную долину, раскинувшуюся внизу, потом перевел глаза вверх, на Альгамбру. Потом издал еще один тяжелый вздох, и в этом вздохе непроизвольно прорвалась вся степень отчаяния, которое он переживал сейчас.

– И кто же оспаривает у вас ваши права? – спросила я его.

– Не хочется вдаваться в детали, если вы не возражаете. Как я уже сказал, история длинная, а мне через пять минут уже пора в аэропорт. Я рассказал вам все это только для того, чтобы вы знали, что, пока ситуация так или иначе не разрешится, руки у меня связаны. Все, что я могу сейчас, это не дать окончательно умереть Киннаирду. А это автоматически означает приостановку всех наших планов касательно будущего развития имения. Зная же не понаслышке, как долго решаются всяческие наследственные споры в судах, можно уже сейчас с большой долей уверенности предположить, что потребуются годы, чтобы мы получили на руки окончательный вердикт. Пожалуйста, Тигги, не думайте, что таким образом я хочу сообщить вам о вашем увольнении. Вовсе нет! – добавил он торопливо. – Для вас в Киннаирде всегда найдется работа, пока вы сами пожелаете работать у нас. И я был бы счастлив и безмерно рад, чтобы вы остались и продолжили свою работу. Но, с другой стороны, я отлично понимаю, специалисту такого уровня, как вы, этого явно мало. Да и трудно сказать, как все обернется уже в ближайшем будущем. Тем более что вы способны на гораздо большее, чем быть нянькой при четырех диких кошках. Разве затем было потрачено пять лет учебы в университете? Разве для этого вас готовили? Словом, я хочу сказать вам, Тигги, следующее, – заторопился Чарли, видно, желая поскорее закончить разговор. – Как мне ни больно это говорить, но, как только вы почувствуете себя лучше, вы наверняка займетесь поисками новой работы. А я никогда не простил бы себе, если бы стал силой удерживать вас в Киннаирде и тем самым мешать становлению вашей блестящей карьеры.

Я глянула на его точеный профиль, и мне стоило большого усилия воли не поддаться соблазну и не схватить Чарли за руку.

– Как мне жаль, Чарли, что все так вышло. Просто сплошной кошмар.

– На самом деле все не так уж и безнадежно. И себя в этой ситуации я вовсе не собираюсь жалеть. Пока никто еще не умер, все, слава богу, живы, и я, и моя семья… Никто из нас не голодает. Да и сама история Киннаирда насчитывает всего лишь каких-то триста лет. – Чарли развернулся ко мне лицом и грустно улыбнулся. – В любом случае сейчас мне пора. Марселла пообещала подбросить меня в аэропорт. И самое главное на данный момент: пообещайте мне, что вы устроите себе полноценный отдых, когда вернетесь в Атлантис. Я же буду постоянно оставаться на связи с вашей Ма, буду выдавать ей свои рекомендации касательно ухода за вами.

– Обещаю, Чарли. И, пожалуйста, не тревожьтесь за меня. У вас и без того забот хватает.

– Я буду тревожиться, Тигги. Но, что бы ни случилось, надеюсь, вы вскоре появитесь в Киннаирде хотя бы для того, чтобы попрощаться с ним.

Вот он поднялся со своего места, а я почувствовала, как у меня от этих последних слов Чарли на глаза навернулись слезы.

– Я приеду, – ответила я коротко.

– И простите меня за вчерашнее. Это вообще-то не мой стиль поведения. Если честно, то за последние семнадцать лет я не целовал других женщин, кроме своей жены. А потому считаю свое поведение крайне неподобающим. Надеюсь, я не обидел вас, особенно если вспомнить, что я сам говорил про Зеда и про его повадки.

– Вы ничуть меня не обидели, Чарли, – поспешила я успокоить его. Будет ведь ужасно, подумала я, если он решит, что его ухаживания мне совсем не нужны. Еще как нужны!

Мы вернулись в отель молча. Чарли подхватил сумку со своими вещами, стоявшую на террасе.

И в этот же момент перед нами возникла Ангелина, материализовавшись буквально из воздуха.

– Вот пришла попрощаться с вами, мистер Чарли. Приезжайте к нам снова, поговорим еще. – Она слегка подалась вперед и расцеловала Чарли в обе щеки.

– Обязательно приеду!

– Да, и вот еще что! Хочу, чтобы вы знали, что она, – Ангелина указала на меня, – это ответ на все ваши проблемы. Пока-пока!

Мы с Чарли озадаченно переглянулись, а Ангелина уже сошла с террасы и исчезла так же стремительно, как и появилась.

– Хорошо. Тогда еще раз прошу вас, будьте со мной на связи, чтобы я знал о вашем самочувствии, ладно?

– Буду держать вас в курсе, – заверила я его, а к нам уже спешила Марселла.

– Ну что, готовы, Чарли? Сейчас я прокачу вас с ветерком! – пообещала она, издав при этом короткий смешок.

– Жду с нетерпением, – пошутил в ответ Чарли, бросив выразительный взгляд в мою сторону, и заторопился за хозяйкой гостиницы. – До свидания, Тигги.

Когда они уехали, я налила себе воды и с жадностью выпила ее, размышляя о том, что бедняжка Ульрика, как ни странно, имеет все основания не сильно доверять своему мужу. Все же Чарли обладает каким-то особым магнетизмом, который моментально притягивает к себе всех женщин, оказывающихся рядом с ним. Но сам он, судя по всему, даже и не догадывается о своих смертоносных чарах.

– И наверное, в этом заключается все обаяние его личности, – промолвила я негромко, обращаясь к самой себе, и, выйдя из отеля, направилась по дорожке вниз проведать молодую маму и ее дитя.

Алли я застала на улице. Она сидела на стуле возле пещеры Пепе и Ангелины, держа на руках спящего Бэра. Легкие круги под глазами явно выдавали бессонную ночь, первую ночь рядом с малышом, наполненную беспрерывной чередой кормлений, но при этом глаза сестры светились счастьем, и вся она источала удовлетворение и покой.

– Как чувствуешь себя? – поинтересовалась я.

– Немножко устала, но в остальном все замечательно!

– И выглядишь ты, Алли, тоже просто замечательно. Ах, я так рада за тебя! Кстати, я позвонила Тому, и он буквально во время нашего разговора стал организовывать свой визит в норвежское консульство.

– О, это так похоже на моего брата, – широко улыбнулась в ответ Алли.

– Однако я сильно сомневаюсь, что он сумеет добраться до Сакромонте уже сегодня. Может, мне стоит остаться с тобой еще на одну ночь? Хотя бы до завтрашнего утра, пока он не прилетит сюда?

– В этом нет никакой необходимости, Тигги. Мне здесь, правда, очень хорошо. И потом, не забывай, рядом со мной люди, которые всегда позаботятся обо мне. Так что смело отправляйся в Атлантис, и пусть там Ма поносится вокруг тебя какое-то время. Кстати, ты ей позвонила?

– Да. Как ты догадываешься, она на седьмом небе от счастья. Шлет тебе наилучшие свои пожелания.

– Скажи ей, что в самом скором времени я привезу Бэра в Атлантис, чтобы она смогла увидеть малыша своими глазами.

– Обязательно скажу. А сейчас, пожалуй, мне надо вернуться к себе и разбудить Пепе.

– Хорошо, ступай. А я тем временем прилягу и немного отдохну, пока маленький спит.

– Попозже я зайду с тобой попрощаться, моя дорогая Алли.

Я вернулась в отель и постучала в комнату Пепе.

– Который час? – сонным голосом поинтересовался у меня Пепе, открывая дверь. Судя по всему, он только что проснулся. При виде моей физиономии он тотчас же заключил меня в свои объятия. – Все в порядке, querida. Уже бегу к себе. Надо же приготовить вам с Ангелиной завтрак. Да и самому не мешало бы что-то перекусить…

Пепе торопливо оделся, и мы с ним снова направились к голубым дверям его пещеры. Там он усадил меня в маленьком палисаднике, а сам занялся готовкой на кухне. И вскоре вернулся в сопровождении Ангелины, неся перед собой поднос с теплым хлебом и свежезаваренным кофе.

– Итак, ты возвращаешься домой, – обронила Ангелина.

Я кивнула в знак согласия.

– Да, улетаю уже через несколько часов. Но я вскоре вернусь, как только мне позволят, – поспешно пообещала я. – Мне еще нужно так многому научиться у вас…

– Si, и мы тебя обязательно дождемся, милая. Несмотря на то что Пепе старый и толстый… Зато я еще здоровая, как вол. – Ангелина весело подмигнула мне.

– Я хотела остаться с вами, но Алли и Чарли считают, что будет лучше, если я сейчас вернусь к себе в Женеву…

– Что ж, иногда стоит доверять мнению других, особенно тех, кто желает тебе только добра. Они полагают, что так тебе будет лучше. Кстати, и им тоже! – хохотнула в ответ Ангелина. – Не мешай заботиться о себе тем людям, которые тебя действительно любят. Поняла?

– Думаю, да. Но мне и правда не хочется уезжать от вас.

– Знаю. Ведь это место навеки запечатлено в твоем сердце. Но мы всегда будем рады видеть тебя здесь, в любое время, когда захочешь.

– Спасибо. – Я медленно жевала вкуснейший хлеб, стараясь запечатлеть в своей памяти все драгоценные мгновения этой моей прощальной трапезы с вновь обретенной семьей. Набравшись храбрости, я наконец решилась спросить у них о том, разговор о чем они наверняка специально откладывали на потом все то время, что я провела в Гранаде. Думаю, откладывали сознательно, не желая ворошить печальные страницы истории нашей семьи. – Но прежде, чем я уеду, – начала я, осторожно подбирая слова, – не могли бы вы… пожалуйста, расскажите мне о моей матери и о моем отце. У меня так много вопросов, и я не могу уехать отсюда, не узнав…

– Да, Эризо. Конечно, мы должны рассказать тебе все, – перебила меня Ангелина и тяжело вздохнула. – Несчастливая история, очень несчастливая. Наверное, мы тоже проявили эгоизм, не став посвящать тебя во все ее подробности. Но мы с Пепе и сами не любим вспоминать все то, что тогда случилось…

Пепе взял Ангелину за руку, и какое-то время мы все трое сидели молча. Наконец Пепе собрался с силами и устремил взгляд своих карих глаз на меня.

– Что ж, тогда я, пожалуй, начну первым, потому что я там был. Это случилось в 1944 году. В мире еще бушевала война, Лусия на тот момент находилась в Южной Америке и была в зените своей славы…

Мендоса, Аргентина

Сентябрь 1944 года

Платье фламенко со шлейфом

(bata de cola)

Концертное платье с длинной, широкой и пышной юбкой, требующей особого мастерства от танцовщицы, чтобы манипулировать этой юбкой.

29

Менике вышел на террасу, залитую ярким сентябрьским солнцем. Оперся о балюстраду, глянул вниз, на виноградники, раскинувшиеся в долине, потом перевел глаза вверх, туда, где белели заснеженные вершины Анд. Еще никогда в своей жизни он не вдыхал такой чистый воздух, не наслаждался таким мягким солнцем, которое нежно ласкало кожу, не испепеляя ее даже на такой высоте. Нет, определенно, это место ему очень нравится.

Стыдно признаваться самому себе, но недавняя неприятность, случившаяся с Лусией, обернулась для него истинным благом. Их труппа провела несколько лет в бесконечных гастролях по всей Южной Америке. Тур завершился выступлением в переполненном театре Буэнос-Айреса. И вот, выполняя особо зажигательную farruca, Лусия так энергично топнула ножкой, что треснули даже половицы на сцене.

А в результате Лусия сильно растянула лодыжку, и доктор самым серьезным образом предупредил ее, что она не сможет больше выступать на сцене, если не побережет свою ногу и не даст ей достаточно времени для полного восстановления. Короче, Лусию буквально силой вынудили сделать перерыв в гастролях и дать себе отдых хотя бы на один сезон. Остальную часть труппы распустили, и артисты разъехались кто куда, по всей Аргентине и Чили с собственными выступлениями.

Впервые за долгие годы совместной жизни с Лусией Менике получил ее полностью в свое распоряжение, и это было действительно чудесное во всех отношениях время.

Вполне возможно, сделали свое доброе дело обезболивающие препараты, которые прописали Лусии врачи, или причиной тому был страшный стресс, которому она подвергала свое тело все эти годы, но как бы то ни было, а молодую женщину было просто не узнать. Еще никогда Менике не видел ее такой спокойной и уравновешенной. Пожалуй, он был даже готов жениться на ней хоть завтра, если бы только был уверен, что их идиллия продлится вечно.

– Телеграмма, сеньор.

На террасе появилась служанка по имени Рената и вручила ему телеграмму.

– Gracias.

Телеграмма была адресована Лусии, которая мирно дремала в своем кресле-качалке, нежась на солнышке. Он вскрыл телеграмму, все равно ведь она попросила бы его прочитать ей текст.

Текст был на английском. Менике присел к столу и стал разбираться, о чем речь.

ВСЕ УСЛОВИЯ ПРИНЯТЫ ТОЧКА ЗАРЕЗЕРВИРОВАНЫ БИЛЕТЫ НА РЕЙС ИЗ БУЭНОС-АЙРИСА В НЬЮ-ЙОРК НА 11 СЕНТЯБРЯ ТОЧКА С НЕТЕРПЕНИЕМ ЖДУ ВСТРЕЧИ СО ВСЕМИ ВАМИ ЗДЕСЬ ТОЧКА СОЛ

– Проклятье! – негромко выругался Менике, чувствуя, как в нем закипает злость. Он поднялся из-за стола и направился к Лусии.

– Тебе телеграмма! – крикнул он нарочито громко, видя, как она даже вздрогнула от неожиданности и тут же проснулась. Он швырнул ей телеграмму. Легкий ветерок подхватил бумажку и понес ее по террасе, выложенной плиткой.

– Правда? – Лусия моментально села и подняла телеграмму с пола. Увидев, что она на английском, протянула ее Менике, но тот не взял. – А что в ней?

– Думаю, ты прекрасно знаешь, Лусия, что в ней.

– Да? – Она снова глянула на текст, пытаясь отыскать в нем хотя бы одно знакомое слово. – О, это от Сола.

– Да, от Сола. От Сола Юрока. Судя по всему, ты собираешься в Нью-Йорк.

– Нет, это мы с тобой собираемся в Нью-Йорк. Как будто я брошу тебя здесь одного! Ты будешь мной гордиться, потому что я провела очень успешные переговоры.

Менике сделал глубокий вдох, прежде чем заговорить.

– Тебе не кажется, что было бы совсем даже неплохо, если бы ты хоть изредка держала меня в курсе своих планов?

– Я и собиралась тебе все рассказать, но лишь после того, как он примет мои условия. Ведь раньше было как? Он звал только меня одну, а тебя и всех остальных артистов нашей труппы – побоку. Зато сейчас, – Лусия широко улыбнулась и обвила его руками за шею, – я могу сообщить тебе все.

Поскольку Лусия не могла прочитать телеграмму сама, Менике тут же прикинул, что «условия были приняты» в ходе нескольких ночных телефонных разговоров, которые Лусия вела с Солом, думая, что Менике в это время крепко спит.

Он медленно опустился в кресло. От его прежнего благодушного настроения не осталось и следа, и причин тому тьма. Еще следует хорошенько поразмыслить над каждой из них.

– Скажи, ты рад за меня, Менике? – приставала к нему Лусия. – Ты же знаешь, это моя давняя мечта. – Она порывисто вскочила с кресла-качалки, явно взволнованная полученной новостью. Ее маленькие ножки стали сами собой отбивать ритм на полу террасы. – Ты только представь себе! Наконец мы в Северной Америке! Южная Америка уже покорилась нам, а сейчас мы отнимем у Аргентиниты и ее главный приз!

– Так это ты ради нее так стараешься? – насмешливо спросил Менике, стараясь не встречаться с Лусией взглядом.

– Ни ради кого я не стараюсь! Просто хочу перемены мест. Пусть все эти payos и в Нью-Йорке увидят, как я танцую. А ведь там живут все богатеи мира! – Лусия порывисто обняла Менике за плечи. – Неужели это тебя ни капельки не волнует? – прошептала она ему на ухо. – Сеньор Юрок пообещал снять для моих выступлений Карнеги-холл! Ты только представь себе все это! Маленькая горстка испанских цыган покоряет сцену самого знаменитого концертного зала в мире!

– А мне нравится здесь, в Мендосе, Лусия. Я бы с удовольствием остался в Южной Америке до конца своих дней.

– Но мы же здесь уже посмотрели все, что только можно! И переделали все, что можно! – Лусия разжала кольцо своих рук и принялась нервно расхаживать по террасе, заставленной огромными горшками с ярко-красными цветами в тон шарфу, который болтался у нее на шее. – Мы уже побывали в Уругвае, Бразилии, Чили, Колумбии… – Она принялась методично загибать свои пальцы, перечисляя страны, в которых они гастролировали. – Потом еще в Эквадоре, Венесуэле, Мексике, Перу, на Кубе…

– В следующий раз, Лусия, когда ты станешь строить свои планы на будущее, учитывая и мою скромную персону, изволь, пожалуйста, ставить меня в известность о своих намерениях.

– Но я же хотела устроить тебе сюрприз! Большой сюрприз! Думала, ты обрадуешься, как и я! – У Лусии был такой растерянный вид, что гнев Менике куда-то улетучился сам собой. Очевидно, она действительно вполне искренне верила в то, что он будет счастлив узнать о предстоящем контракте.

– Просто мне было здесь так хорошо вместе с тобой. Вот я и думаю… – Менике слегка тряхнул головой. – А сможем ли мы наконец найти где-нибудь пристанище, где будем отдыхать уже по-настоящему? И где мы заживем наконец вдвоем и вместе…

– Но пока не до отдыха. Мы живем полной жизнью, разве это тебя не будоражит? А скоро я буду зарабатывать четырнадцать тысяч долларов в неделю! Представляешь?

– Зачем нам деньги, Лусия? Их у нас более чем достаточно.

– Денег никогда не может быть достаточно. И потом, мы же с тобой цыгане. Для нас жизнь – это постоянные странствия, мы нигде не можем задерживаться надолго. Ты же понимаешь это не хуже меня. – Лусия окинула Менике внимательным взглядом. – Наверное, ты просто стареешь, друг мой.

– Скорее всего, я просто устал колесить по свету. Хочу собственный дом. Наш с тобой дом, Лусия… И детей хочу. А почему бы и нет?

– Все это у нас с тобой будет… Но вначале давай доведем до успешного финала наши приключения. Едем в Нью-Йорк! – Лусия подскочила к Менике и, опустившись перед ним на колени, порывисто схватила его за руки. – Прошу тебя! Я должна покорить Америку! Не отказывай мне в этом моем желании.

– Pequena, голубка моя. – Менике снова сделал глубокий вдох. – Скажи, когда и в чем я тебе отказывал?

* * *

На этот раз их плавание до Нью-Йорка проходило при спокойной погоде. Море не штормило, а потому никого из членов труппы, которая за шесть лет пребывания в Южной Америке разрослась аж до шестнадцати человек, морская болезнь не донимала. Само собой, Лусии предоставили лучшую каюту на пароходе. Другие пассажиры, встречаясь с ней на палубе, вежливо раскланивались или радостно махали рукой, приветствуя ее появление на публике.

– Как настроение? – поинтересовалась как-то раз Мария у Менике, отыскав его на палубе, где он, опершись о поручни, грустно вглядывался в океанскую гладь. Он был одет в теплое пальто, закутан шарфом, все эти теплые вещи ему совершенно бескорыстно передал один из пассажиров, заметивший как-то раз, как Менике, стоя на палубе, трясется от холода под порывами прохладного осеннего бриза.

– Да вот грущу, что оставляем позади Южную Америку. Там так тепло, столько красок…

– Понимаю тебя. Мне тоже грустно. Но что мы можем поделать?

– Ничего не можем, Мария, вы правы. – Менике слегка обнял Марию за плечи. За минувшие годы они очень сблизились, черпая в общении друг с другом не только удовольствие, но и силы, столь необходимые им обоим. Ведь иметь дело с Лусией или с Хозе было ой как сложно.

– Я хочу… – начал Менике и оборвал себя на полуслове.

– Чего ты хочешь?

– Дождаться конца и начала, – прошептал он едва слышно. – Чтобы это путешествие поскорее подошло к своему концу. Чтобы у меня был дом.

– Si, я понимаю тебя. Говорят, война в Европе скоро закончится. Страшно хочу узнать, что сталось с моими сыновьями. И тоже очень хочу домой.

Мария сочувственно пожала руку Менике и побрела прочь, оставив одинокую фигуру и далее торчать на холодном ветру.

* * *

– Знаешь, что сеньору Юроку меня порекомендовал сам Антонио Триана? – обронила Лусия, собираясь на ужин в каюту капитана и застегивая в ушах тяжелые серьги с бриллиантами, потом она набросила на плечи меховой палантин.

– Правда? Ты ни разу не говорила мне об этом. Я думал, он выступает в паре с Аргентинитой?

– Выступает. Но говорят, у нее проблемы со здоровьем. А потому он ищет себе новую партнершу. И представь себе, он выбрал меня! – Лусия самодовольно хихикнула и подкрутила пальцем черный локон посреди лба.

Менике уставился на нее долгим немигающим взглядом.

– А я полагал, что тебе больше нравится танцевать одной. Или нет?

– Нравится, ты прав. Но когда я в последний раз выступала вместе с Триана в Буэнос-Айресе, мне показалось это очень впечатляющим. Дуэт – это ведь больше, чем соло. К тому же он уже знаменитость в Америке.

– Лусия, пожалуйста, скажи мне правду. Мы ведь проделываем весь этот долгий путь до Нью-Йорка вовсе не за тем, чтобы увести у Аргентиниты ее партнера?

– Конечно нет! Но я могу многому научиться у Триана. Он ведь гений.

– Даже так? – Менике подошел к Лусии и, встав у нее за спиной, посмотрел на ее отражение в зеркале. – И это говорит мне женщина, которая все эти годы не переставала утверждать, что каждый танец приходит к ней, как вдохновение, как порыв души.

– Не забывай, я ведь стала старше, однако по-прежнему хочу совершенствоваться в своем искусстве. Если Триана сможет научить меня чему-то такому, что сделало Аргентиниту столь знаменитой в Америке, то почему бы мне и не прислушаться к его советам? Времена ведь меняются. Сегодня уже мало просто отплясывать на сцене в сопровождении оркестра. Публике подавай шоу! Зрелищные представления и все такое…

– Но разве не этим мы занимались все те годы, пока гастролировали по Южной Америке? – устало откликнулся Менике. – Однако я уже изрядно проголодался. Ты готова? Или я пойду в столовую один?

Лусия застегнула бриллиантовый браслет на запястье и с готовностью протянула руку Менике.

– Я готова! И тоже умираю, хочу сардин.

* * *

Спустя два дня труппа Альбейсин прибыла в Нью-Йорк. Еще никогда Менике не видел Лусию в таком приподнятом состоянии. Она с восторгом разглядывала высоченные небоскребы, верхние этажи которых терялись среди облаков. Когда они приблизились к небольшому острову в устье широкой реки, то увидели главный символ Америки – статую Свободы: женщина, облаченная в античную тогу, успевшую уже покрыться от времени и сырости зеленью, держит в руке факел свободы.

Когда они наконец прибыли в Эллис-Айленд, конечный пункт их плавания, то Лусия, спускаясь по трапу на берег, приготовилась к тому, что ее будут встречать толпы поклонников. Однако вместо фанатов их встретили служащие миграционного ведомства, которые пригласили всех членов труппы проследовать за ними в помещение, чтобы заполнить необходимые бланки.

– Я не умею писать! И моя мама тоже не умеет! И мой отец… – затараторила Лусия на испанском, бросая возмущенные взгляды на чиновников. – Или вы не знаете, кто я?

– Нет, мэм, мы не знаем, кто вы, – отозвался кто-то из служащих после того, как Менике неохотно перевел для них слова Лусии на английский язык. – Все, что нам известно, так это то, что вы испанская иммигрантка. А потому вам надлежит заполнить все необходимые бумаги, прежде чем вы сможете вступить на территорию Соединенных Штатов Америки.

Несмотря на бурные протесты Лусии, всем им в категорической форме было отказано во въезде. Последовали переговоры с Солом Юроком: тот посоветовал сделать некоторую паузу и отплыть в Гавану. Еще один долгий морской переход, во время которого Менике и другие члены труппы, кто умел читать и писать, обучали Лусию и остальных своих товарищей грамоте. Теперь они хотя бы научились выводить свое имя и расписываться на всяких бланках.

Когда спустя двадцать дней они снова прибыли в Нью-Йорк, Менике был несказанно счастлив уже хотя бы тому, что ступил наконец на твердую сушу.

На сей раз все формальности в Эллис-Айленд были осуществлены без каких-либо проволочек, и труппа в полном составе направилась на Манхэттен, вначале на пароме, потом загрузились в несколько желто-черных машин такси. По дороге Менике восхищенно разглядывал громады небоскребов, сверкающих сотнями окон на неярком зимнем солнце. Выйдя из машины, он выдохнул и увидел, как тут же его дыхание превратилось на морозе в тонкую струйку пара. Он постарался скрыть свое удрученное состояние от Лусии, которая в отличие от него пребывала в самом приподнятом настроении, восхищенно разглядывая огромные витрины, заставленные манекенами, демонстрирующими роскошные меха и бриллианты.

Они остановились в отеле «Вальдорф Астория», где Сол Юрок забронировал номера для всех членов труппы. В вестибюле на стойке администратора Лусия поставила какую-то неразборчивую закорючку, расписавшись в регистрационной книге. Остальные артисты во главе с отцом составляли ее свиту. Служащие отеля и другие постояльцы гостиницы с некоторой оторопью поглядывали издалека на шумную толпу цыган, весело болтающих о чем-то между собой.

Дежурный администратор вручил Лусии ключи от ее номера, и она величественной походкой истинной королевы проследовала к лифту.

Когда мальчишка-лифтер нажал на кнопку нужного этажа, Лусия вдруг развернулась лицом к вестибюлю.

– Hola, Нью-Йорк! Скоро все в этом городе будут знать мое имя!

* * *

– Итак, ваш американский дебют состоится в «Бичкомбер»! – объявил ей Антонио Триана.

– А что это такое? – Лусия с нескрываемым подозрением глянула на стройного темноглазого мужчину, сидевшего у нее в номере. Безукоризненный покрой пиджака и брюк сразу же выдавал руку очень дорогого мастера.

– Это клуб, очень рафинированный клуб, который часто посещают всякие голливудские звезды. Я там тоже выступал в паре с Аргентинитой, – пояснил Триана.

– Но это точно не какая-то там забегаловка в порту?

– Уверяю вас, сеньорита Альбейсин, ничего подобного! Достаточно сказать, что билеты на ваше первое выступление продаются по двадцать долларов! А сейчас я должен покинуть вас, но уже с завтрашнего дня мы приступаем к репетициям. Ровно в девять утра.

Лусия глянула на него в полном смятении.

– Сеньор Триана, мы никогда не просыпаемся раньше полудня!

– Но вы сейчас в Нью-Йорке, сеньорита Альбейсин. А здесь правила совсем другие. Итак, завтра я жду вас и остальных членов вашей труппы в фойе ровно в девять и сразу же веду вас в репетиционную комнату. – Отвесив элегантный поклон, Антонио вышел из номера.