Читать книгу "Семь сестер. Семейная сага от Люсинды Райли. Комплект из 4 книг (часть 5–8)"

– Завтра вечером ей предстоят выступления сразу в трех кафе, Менике, – поспешил он напомнить молодому человеку.

– Тогда, может, я подойду в «Вилла Роза», чтобы подыграть ей? – предложил тот свои услуги.

Но вопрос его так и остался висеть в воздухе без ответа. Хозе молча увлек дочь за собой.

* * *

Когда вечером Лусия появилась в баре «Вилла Роза», где ей предстояло выступать, она не обнаружила там Менике.

– Ну что ж, может, это и к лучшему, – разочарованно пробормотала она, выходя на сцену. – От моего платья сегодня воняет еще сильнее, чем вчера.

Завершив выступление в «Вилла Роза», они с отцом зашагали по улице в сторону бара «Манкуэт», как всегда, в сопровождении толпы возбужденных поклонников Лусии. И там, уже у самого входа в кафе, увидели поджидавшего их Менике.

– Buenas noches, сеньорита, сеньор, – поздоровался он с ними. – Меня сегодня задержали, и потому я не успел в «Вилла Роза», но я, как и обещал, готов сегодня вечером играть для Лусии, – продолжил он, входя вслед за ними в кафе. – Я уже переговорил с управляющим, и он не против, если вы сами не возражаете, конечно.

– Si, отец! Я не возражаю! Буду только рада. – Лусия бросила выразительный взгляд на отца.

– Я… конечно, если и управляющий, и моя дочь хотят этого, – согласился Хозе, но Лусия увидела, как в глазах отца засверкали молнии.

В этот вечер Менике устроил Лусии самый настоящий экзамен. Начал играть нарочито медленно, потом вдруг громко стукнул ногой об пол, воскликнул «Ole!» и задал такой бешеный темп, что ноги Лусии едва успевали за ним. Публика горячо аплодировала, кричала «Браво!» и тоже отбивала такт ногами, стараясь не отставать от своих любимцев, один из которых работал руками, а другая – ногами. Эти двое словно сошлись в непримиримой схватке, пытаясь перещеголять друг друга. Лусия была огонь и пламень. Вот завершающее головокружительное вращение, исполненное какой-то дьявольской страсти, а Менике в последний раз касается струн своей гитары, потом медленно качает головой, поднимается со стула и кланяется Лусии. Толпа замирает в немом восхищении, а когда они покидают сцену, тотчас же устремляется к стойке бара, чтобы заказать себе новые порции бренди и промочить горло стаканом воды.

– Неужели тебе всегда нужно одерживать победу? – шепотом поинтересовался у Лусии Менике, пока они направлялись к своему столику возле сцены.

– Всегда! – сверкнула глазами в ответ Лусия.

– Давай встретимся завтра за ленчем? Скажем, в «Кафе де Опера», но только без провожатого, ладно? – Менике бросил выразительный взгляд на Хозе, который уже сидел за стойкой бара в окружении других завсегдатаев.

– Он никогда раньше трех не встает с постели.

– Вот и отлично. А сейчас мне пора уходить. Я обещал еще выступить сегодня в «Вилла Роза». – Менике взял руку Лусии и поцеловал ее. – Buenas noches, Лусия.

* * *

Когда на следующий день Лусия явилась в кафе, Менике уже поджидал ее за столиком на открытой террасе.

– Прости меня, – виновато проговорила она, закуривая сигарету. – Проспала, как обычно, – добавила она, слегка пожав плечами.

На самом же деле весь последний час она занималась тем, что примеряла все свои наряды – платья, юбки, блузки, хотя большая часть ее гардероба за последние десять лет уже изрядно поизносилась да и успела выйти из моды. Наконец она остановила свой выбор на практичных брючках черного цвета и красной блузке, дополнив туалет изысканным алым шарфом, который завязала вокруг шеи.

– Потрясающе выглядишь! – констатировал Менике, поднявшись ей навстречу и расцеловав в обе щеки.

– Не лги мне, Менике, не надо. Я родилась с телом мальчика и лицом уродливой бабушки, и с этим уже ничего не поделаешь. Но, во всяком случае, я могу танцевать.

– Уверяю, у тебя отнюдь не мальчиковое тело, Лусия, – ответил Менике, быстро скользнув взглядом по ее маленьким, соблазнительно торчащим грудкам. – Как смотришь, если мы закажем себе немного сангрии? Сегодня очень жарко, а это вино приятно освежает.

– Это вино пьют испанцы, – слегка нахмурилась Лусия. – Но если ты говоришь, что у него хороший вкус, то почему бы и нет?

Менике заказал кувшин сангрии, налил немного в бокал Лусии. Она сделала глоток, какое-то время пробовала вино на вкус, смакуя во рту, а потом выплюнула все прямо на асфальт.

– Оно же такое сладкое! – Лусия щелкнула пальцами в сторону официанта. – Принесите мне черный кофе, чтобы немедленно убрать изо рта этот противный сладкий привкус.

– Вижу, что твой взрывной темперамент под стать той страсти, с которой ты танцуешь.

– Si, этот дух дает мне мой duende.

– Вы, из Андалусии, все такие буйные. Абсолютно неуправляемые, – широко улыбнулся Менике.

– Зато ты настоящий сеньор из Памплоны и светлый, как испанец. Готова поспорить, что твоя мать испанка, так?

– Испанка, ты права. И благодаря ей я пошел в школу, научился читать и писать.

– А сегодня испанцы платят тебе деньги за то, что ты играешь им цыганскую музыку. Получается, что ты тоже испанец?

– Нет, Лусия. Впрочем, я не вижу ничего дурного в том, чтобы пропагандировать нашу культуру фламенко и за пределами цыганского сообщества. Но ты права в другом. Испанцы – это люди, у которых есть деньги. Мир вокруг нас стремительно меняется. И мир танца тоже. Все эти… – Менике жестом указал на многочисленные бары и кафе, выстроившиеся вдоль улицы, – все эти заведения сегодня выглядят страшно допотопными. Люди хотят зрелища. Им подавай шоу! Огни рампы, богатые сценические костюмы… оркестр, декорации, большая сцена театра.

– Думаешь, я не понимаю? Четыре года тому назад я была в Париже, выступала в шоу Ракель Миллер в парижском Дворце конгрессов.

– Мне рассказывали, что твои выступления имели огромный успех. Так что случилось?

– Госпоже Миллер, видите ли, не понравилось, что наше «Трио Альбейсин» – я, Фараона и мой отец – пользуется у публики большей популярностью, чем она сама. Не поверишь, но она даже стукнула Фараону по носу. Представляешь? – Лусия весело хихикнула. – Кричала, что та специально пытается затмить ее на сцене.

– Это очень похоже на Миллер. У нее самомнения гораздо больше, чем таланта.

– Si, вот мы и ушли от нее, какое-то время работали в маленьких кафе на Монмартре. Там было очень весело. И сам образ тамошней жизни мне понравился, но мы практически ничего не зарабатывали, вот и пришлось вернуться назад в Барселону. И это так похоже на все, что происходит в моей жизни, Менике. Вроде удача поворачивается ко мне лицом. Вот он, мой шанс, думаю я, да! Сейчас у меня все получится! А потом все проходит, утекает, словно песок сквозь пальцы, и я снова возвращаюсь на то место, с которого когда-то начинала.

– Не скромничай, Лусия. Ты знаменита… Можно сказать, в мире фламенко тебе нет равных.

– А за пределами этого мира? – Лусия обвела рукой вокруг себя. – Разве у меня есть такая слава, как у тебя? Или как у Аргентиниты?

– Которая, позволю тебе напомнить, гораздо старше тебя, – добродушно улыбнулся в ответ Менике.

– Согласна! Она уже почти бабушка. И тем не менее только что снялась в новом фильме!

– Наступит день, pequena, и ты тоже станешь кинозвездой. Обещаю!

– Ты что, тоже можешь предсказывать будущее, как и мой приятель Чилли? – спросила она с вызовом.

– Нет. Но я хорошо вижу твои амбиции. Жажда славы и успеха полыхает в тебе огнем. Так что будем заказывать?

– Мне как обычно, – царственно приказала она официанту, топтавшемуся у столика. – Знаешь, я ведь танцую почти столько же лет, сколько и Аргентинита. И что? Она разъезжает по Европе в мехах и каретах, а я вот сижу в это время здесь и лопаю сардины на обед в твоем обществе.

– Gracias за комплимент. – Менике иронично вскинул брови. – И что собираешься делать в ближайшее время?

– Карселлес организует для нас гастроли по провинции.

– Карселлес? А кто это такой?

– Еще один жирный и толстый импресарио, который зарабатывает себе денежки на нашем тяжелом труде, – пожала плечами Лусия. – Стану выступать в деревенских барах перед тамошней скотиной, а Аргентинита в это самое время будет блистать на лучших сценах перед тысячами зрителей.

– Лусия, ты еще слишком молода, чтобы предаваться такому мрачному унынию, – мягко пожурил ее Менике. – Так ты поедешь на эти гастроли?

– У меня нет иного выбора. Если я задержусь на Баррио-Чино еще на какое-то время, то просто умру от тоски, – воскликнула она экзальтированно и тотчас же закурила очередную сигарету. – Знаешь, что меня особенно напрягает?

– Что?

– Помнишь такого танцовщика по имени Висенте Эскудеро? Так вот, он в свое время рекомендовал меня прославленному импресарио Солу Юроку. Тому самому, который работал и с Аргентинитой. Он хотел забрать меня к себе в Нью-Йорк! Ты только представь себе!

– Так почему же ты не поехала к нему?

– Отец сказал, что цыгане никогда не смогут пересечь океан. Что цыгане вообще не лезут в воду. Словом, он отказал. Поверишь ли, он отверг предложение самого Юрока! – Лусия со всего размаха громко стукнула кулаком по столу с такой силой, что даже задребезжали кубики льда в стаканах с водой. – Я после этого целый месяц с ним не разговаривала.

Менике, уже успевший оценить темперамент своей собеседницы, решил, что она ни капельки не преувеличивает.

– Ты сказала мне, что тебе уже двадцать один год. В принципе, ты уже совершеннолетняя и сама можешь распоряжаться своей судьбой. Хотя насчет Нью-Йорка, я думаю, твой отец был прав.

– Прав в том, что из-за каких-то глупых цыганских суеверий побоялся пересечь океан?

– Нет, в том, что полагает, что ты должна совершенствовать свой талант здесь, у себя на родине. На Баррио-Чино выступают лучшие в мире исполнители фламенко. Наблюдай за ними, учись, моя дорогая Лусия. Твой талант только расцветет, если рядом с тобой будут хорошие педагоги, которые могут многому тебя научить.

– Мне не нужны никакие учителя! Каждый вечер я импровизирую! И перестань разговаривать со мной покровительственным тоном, как мой отец. Ты ведь почти мой ровесник!

Им подали еду. Менике молча наблюдал за тем, как Лусия с жадностью умяла свои сардины, чтобы поскорее закурить очередную сигарету. Он понимал, что его замечания не по душе девушке. Да, думал он, у девчушки огромный потенциал… Со временем из нее может получиться настоящая дива… И одновременно что-то притягивало его в этом хрупком создании, волновало, как мужчину. Короче, он хотел ее, и все тут!

– Приезжай в Мадрид, если сможешь вырваться. Там и публики больше… И я там живу…

Он с улыбкой протянул свою руку к ней. Она удивленно замерла, вдруг почувствовав какой-то внутренний страх.

Вот его пальцы коснулись ее руки и слегка сжали ее, и Менике тут же ощутил, как легкая дрожь пронзила все тело Лусии, но она быстро взяла себя в руки.

– Я… Где я там буду танцевать, в Мадриде? – спросила она у него, решив сконцентрировать все свое внимание на разговоре.

– В Мадриде много больших театров, они ставят спектакли в сопровождении оркестра. Набирают исполнителей для каждого нового представления. Я замолвлю за тебя словечко нужным людям. Но пока же, моя дорогая Лусия, я хочу, чтобы ты усвоила одну очень важную вещь. Наша главная цель – это не богатство и не слава. Главное для нас – это само искусство.

– Хорошо, постараюсь запомнить. Но можно сказать, что я и сейчас тружусь только ради искусства…

Лусия грустно вздохнула. Нежное касание руки Менике словно пролило бальзам на ее душу. Она попыталась изобразить виноватую улыбку.

– Плохая из меня компания, si? Сижу тут, ною, жалуюсь тебе.

– Я все понимаю, Лусия. Ты похожа на меня, когда я беру в руки свою гитару. Ты тоже вкладываешь всю себя без остатка в свое выступление. Согласен, пока в твоей карьере наблюдается явный простой. И ты, и твой талант заслуживаете того, чтобы тебя узнал весь мир. Клянусь, я сделаю все от себя зависящее, чтобы помочь тебе. А пока прошу лишь об одном. Запасись терпением и доверься мне. Ладно?

– Ладно, – проронила Лусия, а Менике бережно поднес ее руку к своим губам и поцеловал ее.

* * *

Весь следующий месяц Лусия и другие члены их маленького коллектива тряслись в фургоне, колеся по провинциям Испании; они проехались вдоль побережья, заглядывая во все небольшие деревушки вокруг такого большого города, как Валенсия. Потом подались в Мурсию с ее главной достопримечательностью – величественным готическим собором, взметнувшимся высоко в небо. И двинулись дальше, на юг, туда, где на горизонте показались горы Сьерра-Невада, и откуда было совсем уж близко до ее родного дома.

Каждый вечер Лусия танцевала перед восторженной, но немногочисленной публикой. Потом они все вместе возвращались к себе, усаживались у костра, пили бренди или вино и слушали таинственные истории Чилли о других мирах. Иногда ночами, лежа в своем фургоне без сна, Лусия с отчаянием думала о том, что только обещания Менике помочь и поддержать ее дают ей силы жить дальше.

«Я должна учиться, должна совершенствовать свое мастерство», – повторяла она сама себе. А потому после своего выступления не торопилась уходить из бара, усаживалась рядом со сценой с неизменной сигаретой в руке и внимательно наблюдала за тем, как танцует Хуана Ла Фараона, восхищаясь ее безукоризненной техникой и грацией.

– Да, я огонь и пламень, дух дышит во мне, но мне нужно научиться быть женственной, – мысленно говорила себе Лусия, внимательно следя за тем, как элегантно движутся руки Фараоны, как грациозно она подхватывает шлейф платья, как чувственно надувает губки. – Быть может, тогда Менике полюбит меня…

* * *

– Папа, Хуана сказала, что на следующей неделе мы будем выступать в Гранаде, – обратилась Лусия к отцу, когда они возвращались к себе на стоянку после очередного ночного шоу в Альмерии. – Нужно будет обязательно навестить наших – маму, Карлоса, Эдуардо. Si?

Хозе промолчал в ответ. Лусия больно ткнула его пальцем в бок.

– Ты слышишь, что я говорю, папа?

– Пожалуй, будет лучше, если ты навестишь их одна, – обронил он наконец. – Я больше в Сакромонте не желанный гость.

– Что ты говоришь такое! Конечно, все будут рады тебе! – возмутилась в ответ Лусия. – Ведь там живет твоя жена, там твои дети, там у нас столько родни. И все будут счастливы видеть нас.

– Лусия, я…

Хозе остановился прямо посреди дороги, которая вела через небольшую апельсиновую рощицу.

– Что, папа?

– Видишь ли, мы с твоей матерью уже давно женаты только формально. Понимаешь меня?

Лусия подбоченилась.

– Еще бы мне не понимать, папа! Уж я-то вдоволь насмотрелась на всех твоих «тетушек» за все те годы, что мы прожили в Барселоне. Что я, идиотка какая-то? Но я решила, что вы с мамой обо всем договорились.

– Беда в том, Лусия, что твоя мать не захотела ни о чем договариваться со мной. Она ненавидит меня. Вполне возможно, Карлос и Эдуардо тоже. Наверняка они думают, что я предал их, бросил, а сам уехал с тобой в Барселону, чтобы дать тебе шанс в жизни.

Лусия округлила глаза, в ужасе уставившись на отца.

– То есть, по-твоему, это я во всем виновата?

– Нет, разумеется, нет. Ты ведь тогда была ребенком. Я сам принимал решение.

Лусия вдруг вспомнила, как они встретились с матерью в последний раз, когда та приезжала в Барселону. С той встречи минуло уже одиннадцать лет. Она вспомнила, как мама уселась рядом с ней на матрас и принялась бережно расчесывать ее волосы. Вечером того же дня Мария побывала на выступлении дочери в «Вилла Роза», и уже после концерта они попрощались на улице. Помнится, мама тогда горько плакала.

– Что бы там у вас ни произошло между собой, но я должна навестить маму, отец, – сказала Лусия непреклонным тоном.

– Конечно, – согласился Хозе и, отвернувшись от нее, понуро побрел к своему фургону.

* * *

А неделей позже Лусия миновала ворота, ведущие в Сакромонте. Ее встретило безоблачно голубое небо, белые струйки дыма, вырывающиеся из пещер по всему склону горы, тотчас же устремлялись пышными воланами вверх, к небу. И долина внизу радовала глаз в эти последние летние дни своей буйной зеленью, точно такой Лусия и запомнила ее с детства.

Потом она задрала голову вверх и посмотрела на Альгамбру. Вспомнила, как пробиралась тайком на сцену, словно мелкий воришка, чтобы поучаствовать наравне со взрослыми в грандиозном смотре-конкурсе Cante Jondo. И ведь танцевала же перед тысячами зрителей.

– А все это организовал и устроил для меня отец, – лишний раз напомнила она себе, поднимаясь вверх по пыльной, петляющей тропинке к дому своего детства. Приветливо улыбнулась какому-то старику, курившему цигарку на пороге своего дома. Тот окинул ее презрительным взглядом, видно, приняв за payo, испанку из Гранады. Всю дорогу Лусия продолжала размышлять над недавним признанием Хозе. Оказывается, много лет тому назад он попросту бросил свою жену и сыновей. И она совершенно искренне ненавидела отца за то, что он лгал ей все эти годы, но одновременно не могла вычеркнуть из памяти и то, что он сделал для нее когда-то в тот далекий вечер в Альгамбре. Да, все последние одиннадцать лет отец был всецело предан становлению ее карьеры, об этом тоже нельзя забывать.

– В конце концов, их супружеские отношения – это их личное дело, и меня оно не касается, – решительно сказала она себе, глянув вверх и увидев тонкую струйку дыма из трубы над маминой пещерой. Но вот она подошла ближе и даже издала негромкий вздох восхищения, увидев сверкающую на солнце ярко-голубую дверь на входе, вставленную в грубо сколоченный дверной проем. К тому же в пещере появились целых два застекленных окошка, под которыми расположились ящики с какими-то красными цветами.

Лусия замерла в нерешительности на пороге, прикидывая, стоит ли ей соблюсти все формальности и постучать в дверь, как положено чужаку.

– Но ведь это же твой родной дом! – тут же напомнила она себе, решительно взялась за ручку и широко распахнула дверь.

Мама сидела на кухне за старым деревянным столом, покрытым красивой кружевной салфеткой. Мария ничуть не изменилась за те годы, что они не виделись, разве что появилось несколько седых прядей в густых черных волосах. Рядом с ней сидел мальчуган лет десяти, тоже весь в черных кудряшках, он весело улыбался матери, которая шутливо щекотала его.

Но вот Мария глянула на неожиданную гостью, замерла на какую-то долю секунды в немом узнавании, потом порывисто вздохнула, прижимая руку к губам.

– Не может быть! Лусия? Я… Это ты?

– Да, мама, это я, – смущенно кивнула в ответ Лусия. – А это кто?

– А это Пепе. Ступай во двор, милый, поиграй пока на гитаре, – попросила Мария мальчика, и тот с готовностью подхватился со своего места, с улыбкой глянув на Лусию.

– Dios mio! Какой сюрприз! – воскликнула Мария, распахивая руки навстречу дочери. – Моя Лусия вернулась наконец домой! Апельсиновый сок будешь пить? Я только что выжала свежую порцию.

Мария подошла к новым деревянным шкафчикам, выстроившимся вдоль стены. Прямо по центру возвышалась чугунная раковина, рядом стоял кувшин с водой.

– Gracias, – поблагодарила Лусия. От нее не ускользнула растерянность матери, но одновременно она подумала, что с тех пор, как она в последний раз была в этом доме, все здесь изменилось в лучшую сторону. Яркий солнечный свет потоками вливался в кухню через окна, освещая недавно побеленные стены.

– Ну, так расскажи мне, как ты? И почему ты здесь? Рассказывай мне все! – Мария радостно рассмеялась, придвигая к дочери красивый резной стул-качалку. – Присаживайся!

– Наша труппа гастролирует в здешних краях. Вчера мы выступали в Гранаде, в кафе «Плаза де лас Пасигас». Народу собралось очень много.

– Почему же мне никто ничего не сказал? – недовольно нахмурилась Мария. – Я бы отдала все на свете, голубка моя, чтобы только взглянуть, как ты танцуешь.

Само собой, Лусия догадалась, почему друзья и родственники матери ни словом не обмолвились о том, что муж и дочь Марии объявились в их родных местах, но она решила не заострять внимания на столь щекотливой теме.

– Понятия не имею, мама, почему тебе ничего не сказали. Но я так рада снова приехать сюда!

– А я безмерно рада снова увидеть тебя.

– Эдуардо и Карлос дома?

– Сегодня фиеста, и они празднуют вместе с остальными жителями Сакромонте. Но если ты останешься на ночь, то утром обязательно увидишь их.

– Я не могу задерживаться надолго, мама. Вечером мы снова трогаемся в путь.

Лицо у Марии сразу же вытянулось.

– Что ж, раз так, – расстроенно промолвила она. – Но ничего! Главное – ты сейчас здесь! – Она придвинула табуретку поближе к дочери и тоже села. – Ты выросла, Лусия… Стала совсем взрослой…

– Не сильно я подросла, мама, как видишь. Но тут уж ничего не поделаешь! – Лусия равнодушно пожала плечами.

– Я другое хотела сказать. Ты стала взрослой женщиной. Красивой женщиной.

– Мамочка, я прекрасно понимаю, что любая мать станет твердить, что дочь у нее красавица. Но я же знаю, что я далеко не красавица. Однако такова жизнь. А у тебя, – Лусия окинула взглядом комнату, – все хорошо? Здесь стало намного уютнее с тех пор, как я видела нашу пещеру в последний раз.

– Да, у меня, слава богу, все хорошо. Хотя должна сказать тебе, что летом у нас тут случилась вспышка тифа. Болезнь унесла твоих бабушку и дедушку.

– Печальная новость, – промолвила Лусия, хотя, по правде говоря, она едва помнила и деда, и бабушку.

– Утешает лишь то, что бизнес твоего деда уцелел, сумел пережить тяжелые времена, и все благодаря помощи твоих братьев. Они очень добры ко мне, заботятся о своей матери. А вот вся новая мебель на кухне – это дело рук Карлоса, между прочим. Помнишь, он еще в детстве вечно возился со всякими деревяшками?

Лусия молча кивнула в знак согласия, хотя, конечно, ничего такого она не помнила.

– Признаюсь тебе, – продолжила свой рассказ Мария, – поначалу твой дедушка был просто в отчаянии от того, что у Карлоса ничего не получается на кузнице и изделия у него выходят какие-то кривобокие… Но потом дед обратил внимание на то, что внука тянет к работе по дереву. Он дал Карлосу несколько досок и попросил его смастерить стол. И так вот выяснилось, что твой брат очень способный столяр. Сегодня его мебель пользуется спросом не только у цыган, но и у испанцев. Ты не поверишь, но уже в ближайшем будущем Карлос собирается открыть в городе собственный магазин с небольшим выставочным залом, где станет показывать свои изделия. А магазином будет заправлять его жена Сюзанна.

– Понятно, – обронила Лусия, едва успевая переваривать весь тот ворох новостей, которые обрушила на нее мать. – А где они живут?

– Они обустроили себе дом в пещере по соседству с той пещерой, где жили когда-то дедушка и бабушка. Строились почти одновременно с Эдуардо и Еленой. У Эдуардо и его жены уже двое деток, дочка Кристина и ее старший братик Матео. А скоро я стану бабушкой в третий раз…

– Мамочка, чуть помедленнее! – взмолилась Лусия. – У меня уже голова пошла кругом от обилия всех этих новых для меня имен!

– Прости меня, Лусия! Но я так растерялась, увидев тебя. Вот и мелю языком без остановки. И потом…

– Я все понимаю, мамочка. Мы обе волнуемся. Ведь мы так давно не виделись. – Лусия положила свою ладонь на руку матери. Черты лица ее разгладились. – И я так рада нашей встрече. И счастлива, что после того, как мы уехали, все в вашей жизни сложилось хорошо, и у тебя, и у моих братьев.

– Поначалу было очень трудно. Первые несколько лет мы сильно бедствовали. Однако хватит об этом. – Мария одарила дочь лучезарной улыбкой. – Лучше расскажи мне о себе, Лусия.

– Мамочка, первым делом я признаюсь, что наконец узнала всю правду о том, что произошло между тобой и отцом. – Лусия почувствовала, что ее прежняя решимость не касаться запретной темы, связанной с взаимоотношениями родителей, безвозвратно улетучилась. – Отец сам признался мне, что бросил тебя и увез меня в Барселону против твоей воли.

– Лусия, мы тогда оба были виноваты.

– Я так не думаю, мама. Более того, я страшно зла на отца за все минувшие годы, за то, что скрывал от меня правду, а я-то думала, что тебе все равно, что со мной и как я живу, и потому ты и не приезжала ко мне. Но сейчас я все понимаю.

– Лусия, – прошептала Мария срывающимся от волнения голосом, – я так тосковала по тебе! Поверь мне, я молилась за тебя каждый Божий день с тех самых пор, как уехала из Барселоны. Каждый год на день твоего рождения я посылала твоему отцу небольшие посылочки для тебя. Надеюсь, ты получала эти скромные подарки от меня?

– Нет, ничего я не получала, – нарочито ровным голосом ответила матери Лусия. – Отец никогда не передавал мне подарки от тебя.

Мария увидела, каким недобрым блеском сверкнули мгновенно сузившиеся глаза дочери, а потому поспешила тотчас же разрядить обстановку.

– Знаешь, очень может быть, что все эти посылки просто терялись по пути. Дорога ведь не близкая. А твой отец всегда поступал так, как считал правильным. Он все делал для тебя.

– И для себя самого тоже! – презрительно фыркнула в ответ Лусия. – А что тогда, мама, произошло на самом деле? Я смутно помню то время и все то, что было потом, после конкурса. Помню… папа кричал на Карлоса, а тот плакал, скрючившись на полу, прямо вот здесь. – Она показала на то самое место. – А потом мы с отцом уехали в Барселону. Через пару месяцев ты приехала к нам. Ты мне еще тогда сказала, что мой брат Филипе теперь на небесах вместе с ангелами.

Мария закрыла глаза. Горькие воспоминания о былом снова нахлынули на нее. Запинаясь, с трудом роняя каждое слово, она поведала дочери о всех тех трагических обстоятельствах, которые привели к смерти Филипе.

– Это все эти чужаки, payos… Их тюрьма убила его, Лусия. Он умер на следующий день после того, как его отпустили на свободу. А через какое-то время я отправилась в Барселону, чтобы сообщить вам с отцом эту страшную новость.

Лусия взяла мать за обе руки, натруженные, загрубевшие от постоянной тяжелой работы и выжженные солнцем дочерна руки. Зарылась в них лицом и расплакалась. В этот момент она оплакивала и свое уже безвозвратно ушедшее детство, и умершего брата, всю горечь утраты которого она ощутила в полной мере только сейчас.

– Мамочка, – услышала она детский голосок.

Лусия удивленно подняла голову, утирая слезы с лица. Это Пепе снова возник на кухне, прижимая к себе гитару.

– А почему вы обе плачете? – спросил он, подходя к ним ближе.

Лусия бросила внимательный взгляд на его лицо. Огромные карие глаза, красиво очерченные скулы, копна густых черных кудрей на голове.

– Мама, он что? М-мой… – спросила Лусия, запинаясь.

– Да, Лусия, – ответила мать и величаво кивнула головой, тоже смахивая слезы с лица. – Он – твой брат. Пепе, поздоровайся со своей hermana.

– Hola, – стеснительно поздоровался мальчуган и улыбнулся Лусии. Точная копия отца, заметила она.

– Я очень рада познакомиться с тобой, Пепе, – тоже улыбнулась Лусия в ответ, но довольно вымученной улыбкой.

– А ты еще меньше, чем мама рассказывала. Я-то думал, что ты моя старшая сестра, а ты вон какая маленькая. Я даже выше тебя!

– Ты прав! Выше! И гораздо щекастее. – Лусия не удержалась от смеха.

– Папа тоже приехал с тобой? Мама говорит, он играет на гитаре. Я тоже играю, – признался мальчик. – Я бы с удовольствием сыграл для папы новую песенку, которую недавно разучил.

– Я…

Лусия бросила нерешительный взгляд на мать и продолжила:

– К сожалению, папа не смог приехать со мной.

– Пепе, ступай, покорми курочек, а потом будем обедать, – обратилась Мария к сыну. Пепе неохотно поплелся к дверям, а Лусия продолжала разглядывать мальчика в немом изумлении.

– Но как… – начала она.

– После того, как я навестила вас с отцом в Барселоне, я вернулась к себе домой в Гранаду. Чувствовала я тогда себя ужасно. Но наверное, прошло еще пару месяцев, прежде чем я поняла, что мои недомогания отнюдь не связаны с тем, что я продолжала оплакивать Филипе. Оказывается, это всего лишь такой прощальный подарок от твоего отца. Но скажу тебе честно, Лусия, Пепе для меня все – и мое утешение, и моя радость. А ты бы послушала, как он играет на гитаре. Со временем он затмит Хозе, вот увидишь.

– А папа знает?

– Нет. Мы с ним простились в Барселоне, и я отпустила его на все четыре стороны. Он сейчас свободен.

– Ну да! Свободен! Свободен, чтобы размахивать своим picha направо и налево и вставлять его в каждую дырку! – раздраженно пробормотала Лусия, чувствуя, как в ней снова нарастает злость на отца.

– Некоторые мужчины не могут без этого. Такая у них уж натура.

– Он до сих пор, мама, ничему не научился.

И обе женщины дружно рассмеялись. А что им еще оставалось делать?

– Но при всем том твой отец, Лусия, неплохой человек. Ты это знаешь, как никто. Он счастлив?

– Понятия не имею. Бренчит на своей гитаре, пьет…

– Пусть так! – оборвала Мария свою дочь на полуслове. – Хозе – это Хозе, его уже не переделаешь. Впрочем, как и никого из нас. К тому же какая-то часть меня всегда будет любить его.

Мария подавила вздох, и Лусия, глянув на мать, поняла, что та сказала правду.

– Во всяком случае, постарайся не возненавидеть его, доченька, – умоляюще обратилась к ней Мария. – Он действительно хотел дать тебе шанс в жизни.

– Да, и получить свой! – возразила Лусия. – Но я постараюсь выполнить твою просьбу. Только ради тебя.

– У меня на обед свежий суп. Пообедаешь с нами?

– С удовольствием, мамочка.

Лусия с аппетитом выхлебала целую миску супа и попросила добавку, громко объявив, что ничего вкуснее она не ела за последние одиннадцать лет, с тех самых пор как в последний раз трапезничала на этой же самой кухне. Мария вся светилась от счастья, глядя на Пепе и Лусию, сидящих рядом за столом. Все вместе обедают, как одна семья. Позже они обе вышли на улицу.

– Помнишь, как ты пыталась приобщить меня к плетению корзин, чтобы помочь тебе? – спросила Лусия у матери.

– Помню. Но тебя хватало буквально на пару минут, а потом ты всегда находила благовидный предлог и убегала прочь.

– Здесь так покойно, так красиво, – задумчиво обронила Лусия, разглядывая долину внизу. – Я уже и забыла о том, как у нас хорошо. Наверное, ребенком я просто не ценила всего того, что имела.

– Мы все, милая, одинаковы. Начинаем ценить что-то только тогда, когда теряем. С возрастом я поняла, что секрет счастья прост. Нужно научиться жить сегодняшним днем и уметь ему радоваться.

– Мне будет трудно этому научиться, мамочка. Я привыкла жить будущим!

– Мы с тобой разные, доченька. Ты всегда стремилась реализовать свой талант, строила всякие головокружительные планы. У меня же никогда такого не было. Все, чего я хотела в жизни, это иметь свой дом, свою семью, мужа. – Мария грустно улыбнулась. – Что ж по крайней мере два моих желания из трех исполнились.

– Мамочка, а ты еще танцуешь? Ведь ты же когда-то так хорошо танцевала.