Читать книгу "Семь сестер. Семейная сага от Люсинды Райли. Комплект из 4 книг (часть 5–8)"

– Я всю это понимаю, сеньор. Отлично понимаю! Но скажу, что цыгане уже давно привыкли к такому обращению с собой. Лусия уверена, что ее мать жива, а интуиция еще никогда не подводила ее. Может, вы пока займетесь наведением справок, какие именно бумаги потребуются семье Альбейсин для того, чтобы пересечь границу, а заодно и подумаете над тем, возьметесь ли вы помочь нам. – Менике достал из кармана увесистый мешочек с эскудо, который Лусия выкрала накануне из тайника своего отца. – Надеюсь услышать от вас положительный ответ, надеюсь, что вы сможете организовать такую поездку в Испанию. – Менике положил на деньги свою визитку. – Отправьте мне телеграмму с ответом вот по этому адресу.

– Постараемся, сеньор, сделать все от нас зависящее, – сказал Бернардо, глянув на внушительную сумму денег, оставленную Менике. Потом он переглянулся с сестрой и кузеном. – Ждите нашего ответа.

Через три дня Менике получил телеграмму следующего содержания:

МЫ ЕДЕМ ТОЧКА ПОСТАРАЙТЕСЬ НАВЕСТИТЬ НАС ДО НАШЕГО ОТЪЕЗДА ТОЧКА БЕРНАРДО ТОЧКА

* * *

Лусия держалась из всех сил, ничем не выдавая своих душевных мук ни перед остальными членами труппы, ни тем более перед зрителями. И лишь ночами, оставаясь наедине с Менике, она, свернувшись калачиком в его объятиях, припадала к его груди, словно маленький ребенок, который нуждается в защите. Летели дни, а от Бернардо по-прежнему не было никаких известий.

– Когда же все это прояснится? С каждым днем мои надежды тают, и я уже готова к самому худшему, – вопрошала она с отчаянием в голосе.

– Разве ты забыла, дорогая, – говорил ей в ответ Менике, осторожно брал ее за подбородок и разворачивал лицом к себе. – В трудной жизни, которую все мы ведем на этой земле, наше единственное утешение и упование – это надежда.

– Да, я это знаю. Я все понимаю. И я должна верить. По крайней мере, te amo, мой дорогой.

Менике ласково гладил ее волосы, и она засыпала в его объятиях. А он лежал без сна и размышлял о том, что еще никогда ранее не видел Лусию такой беззащитной. Пожалуй, и в этом тоже можно было усмотреть какую-то особую Божью милость: ведь впервые за все время их отношений у них появилась общая тайна, которую они не могли доверить никому из посторонних, и это еще больше сближало их. Сейчас, когда она лежала вот так в его руках, такая хрупкая и ранимая, он особенно остро ощущал эту близость, понимая, что в эти минуты Лусия всецело принадлежит ему и только ему. И за это он тоже был благодарен небесам.

* * *

Минуло шесть недель после отъезда Бернардо. И вот в один ненастный осенний день 1936 года в дверь их номера постучал портье.

– Сеньор, к вам посетители… Ждут внизу. Управляющий предложил провести их прямо к вам. – Портье нерешительно замялся на пороге, вид у него был несколько смущенный.

– Конечно, проводите их сюда, – ответил Менике, вручая портье чаевые за хлопоты. – Мы ждем их.

Он закрыл дверь и пошел будить Лусию, которая еще крепко спала, несмотря на третий час дня. Минувшей ночью на концерте публика заставила их бисировать четырежды, а потому домой они вернулись только в пятом часу утра.

– Дорогая, к нам посетители.

Лусия мгновенно проснулась и уставилась на Менике, пытаясь определить все остальное по выражению его лица.

– Это они?

– Пока не знаю. Портье не сообщил их имен, но…

– Dios mio! Боже, пусть это будет мама. Только не Бернардо с дурными новостями о том, что ее уже нет в живых…

Лусия торопливо натянула на себя брюки и блузку. Вошла в гостиную, и в эту же минуту в дверь постучали.

– Сама откроешь? Или это сделать мне? – спросил у нее Менике.

– Ты… нет, я сама… да! – кивнула она в ответ, от нетерпения сжала свои маленькие ручки в кулачки и поспешила к дверям.

Менике увидел, как, уже стоя у самых дверей, она перекрестилась и сделала глубокий вдох, а потом распахнула дверь. И в следующую секунду с ее уст сорвался радостный крик. Лусия впустила в комнату исхудавшую женщину, скорее похожую на скелет, и молодого человека с гитарой в руке. После чего плотно прикрыла за ними дверь.

– Моя мамочка здесь! Она здесь! И мой братик Пепе тоже!

– Добро пожаловать! – Менике поднялся со своего места и подошел к гостям. – Сеньора Альбейсин, не хотите выпить чего-нибудь освежающего?

Менике видел, что Мария едва стоит на ногах. Мальчик выглядел немного бодрее. Он лишь стеснительно улыбнулся, глянув на Менике.

– Мы сейчас закатим тут пир горой! Мама говорит, что вот уже много месяцев она практически ничего не ела. – Лусия подвела мать к креслу и осторожно усадила ее. – Что бы ты хотела заказать, мамочка? – Лусия опустилась перед матерью на колени и взяла ее высохшие руки, похожие на крохотные птичьи лапки, в свои ладони.

Менике видел, что женщина находится в полуобморочном состоянии. Она нервозно окинула взглядом роскошную комнату.

– Все равно что, – проговорила она хрипловатым голосом, предварительно откашлявшись. – Все пойдет, Лусия. Может, хлеба? И воды.

– Я велю им принести сюда все, что у них есть в меню! – безапелляционно объявила Лусия.

– Ничего не надо, только немного хлеба.

Лусия вызвала к себе коридорного и стала диктовать ему список всего, что она желает получить на обед. А Менике тем временем рассматривал исподтишка ее мать и мальчика, судя по всему, младшего брата Лусии. Вне всяких сомнений, мальчонка был сыном Хозе, ибо являл собой точную копию своего отца. Он бережно прижимал к груди гитару, словно какую-то драгоценность, словно это его единственное сокровище, все, что у него осталось. А ведь, наверное, так оно и было.

Усевшись в кресло, Мария тотчас же закрыла глаза, словно хотела отгородиться от всех тех ужасов, на которые эти глаза насмотрелись за последние месяцы.

– Ну вот! Еду я заказала, – объявила Лусия, возвращаясь в комнату. Подошла к креслу и увидела, что мать крепко спит. – Пепе, дорога была ужасной, да?

– Нет, – ответил мальчик. – Я ведь никогда раньше не катался на машине. Это было даже здорово.

– А какие-нибудь непредвиденные трудности были по пути сюда? – поинтересовался у него Менике.

– Нас остановили только один раз, но наш шофер Бернардо дал полицейским много песет, и они нас пропустили. – Пепе улыбнулся. – Но у них было ружье, и они даже готовы были открыть огонь.

– Бернардо или полиция?

– По-моему, и те, и другие, – обронил мальчик. Его огромные глаза казались особенно большими на худеньком личике.

– Пепе, – Лусия подошла к брату и опустилась перед ним на колени, стараясь говорить шепотом, чтобы не разбудить мать, – а где Эдуардо и Карлос? Почему они не приехали вместе с вами?

– Я даже не знаю, где теперь мои братья. Несколько недель тому назад Карлос пошел в город в свой мебельный магазин, и с тех пор мы его не видели. Тогда Эдуардо отправился на его поиски и тоже пропал. – Пепе обреченно повел плечами.

– А как же их жены? Дети? Почему они не поехали с вами?

– Никто из них не двинулся бы со своего места, не зная, что случилось с их мужьями и с отцами их детей, – услышали они голос Марии.

Лусия повернулась и увидела, что мать уже снова открыла глаза.

– Я пыталась их убедить, – добавила она, – но они отказались наотрез.

– Может, они смогут потом последовать за вами, уже после того как отыщутся Эдуардо и Карлос.

– Если только они отыщутся когда-нибудь. – Мария тяжко вздохнула. – В Гранаде бесследно исчезли сотни людей, Лусия. Пропадают и испанцы, и цыгане. – Мария прижала к сердцу дрожащую руку. – Этот город забрал у меня троих моих сыновей… – Голос у Марии сорвался, словно у нее уже не было ни сил, ни смелости для того, чтобы озвучить свою мысль до конца. – Рамон тоже пропал. Пошел к себе в апельсиновый сад и не вернулся…

– Dios mio! – сокрушенно прошептал Менике и перекрестился. Услышать из первых уст о той трагедии, которая разворачивалась сейчас в Испании, увидеть людей, переживших все эти ужасы, это все равно что самому побывать на родине. Никакого сравнения с теми газетными статьями, которые он постоянно читал. Лусия, та уже плакала в открытую, не пряча своих слез.

– Мамочка! – Она подошла к матери и обвила руками ее худенькие плечики. – Но, слава богу, хоть вы с Пепе спаслись и теперь вместе с нами.

– А мама ведь вначале не хотела никуда ехать, – подал голос Пепе. – Но тогда я сказал, что не оставлю ее там одну, и она согласилась… ради меня.

– Не хочу иметь на своей совести еще один грех, – вздохнула Мария. – Век бы себе не простила, что не сумела спасти от смерти и Пепе. Ведь он наверняка бы умер от голода в Сакромонте. Там не было еды… вообще ничего не было, Лусия.

– Зато здесь, мама, полно еды. Скоро сама увидишь. Еды будет много, и вы сможете наесться вдоволь.

– Gracias, Лусия. Но можно ли мне вначале прилечь где-нибудь?

– Ложись на мою кровать. Пойдем, я помогу тебе.

Менике проводил взглядом Лусию, которая повела мать к себе в спальню. Потом он глянул на Пепе.

– Пожалуй, я налью себе немного бренди. А ты что скажешь?

– Нет, сеньор. В нашем доме мама запрещает всякое спиртное. К тому же мне только тринадцать лет.

– Прости, Пепе. А я решил, что ты постарше. – Менике доброжелательно улыбнулся мальчику и налил себе немного бренди из графина. – Судя по всему, ты – храбрый парень, – заметил он и опрокинул рюмку.

– Нет, это не я храбрый. Когда у нас на улице появились гвардейцы, искали молодых парней, чтобы увести их силой, мама спрятала меня в хлеву под соломой. Меня они так и не нашли, зато увели нашего мула.

– Понятно.

Менике почувствовал, что снова непроизвольно улыбается. Ему определенно нравился этот мальчик, по сути, еще совсем ребенок. Однако он держится с таким достоинством, сохраняет спокойствие, и даже чувство юмора у него еще осталось, несмотря на все пережитые тяготы и лишения последних нескольких месяцев.

– Получается, ты у нас счастливчик.

– Мама тогда сказала, что есть хоть одно хорошее в том, что мы цыгане. Ведь у меня нет даже официальной метрики. Никто не знает, что я вообще появился на свет.

– Это правда, – согласился с ним Менике. – Играешь немного? – Он жестом показал на гитару, которую Пепе продолжал прижимать к себе.

– Да, сеньор. Но мне пока далеко до вас – я ведь слышал ваши записи. И до папы далеко. Мама рассказывала мне, что он превосходный гитарист. А он здесь? Я ведь еще никогда не видел папу. А очень хотел бы увидеть.

– Полагаю, он где-то здесь, в отеле, но вчера мы выступали допоздна. Наверное, он еще спит, – обтекаемо ответил Менике. Ему надо было выиграть хоть немного времени до тех пор, пока он не переговорит с Лусией. Несмотря на то что Хозе в свое время бросил семью, Мария воспитала своего младшего сына в любви и уважении к отцу. И уже одного этого было достаточно для того, чтобы Менике почувствовал, как невольно увлажняются его глаза при мысли о благородстве этой женщины. Он снова поднялся со стула и налил себе вторую порцию бренди. В этот момент в дверь постучали, и официант вкатил в комнату две тележки, уставленные едой.

– Dios mio! – воскликнул Пепе, у которого глаза полезли на лоб при виде этого изобилия. – Да это же трапеза для самого короля Испании!

В комнату вошла Лусия. У нее даже ноздри затрепетали от вкуснейших ароматов, которые поплыли в воздухе.

– Мама уснула. Мы оставим ей что-нибудь на потом. А я пойду, разбужу всех наших и сообщу им такую замечательную новость.

– И в первую очередь, скажи отцу, что его дорогой сын Пепе тоже с нами и горит желанием побыстрее познакомиться с ним. – Менике бросил на Лусию многозначительный взгляд, и она поняла все правильно.

– Конечно, скажу. Уверена, он очень обрадуется встрече с тобой, Пепе.

Лусия вышла из своего номера и направилась по коридору, устланному толстой ковровой дорожкой, в комнату своего отца. Стучать в дверь она не стала, открыла и вошла в номер. Комната утопала в клубах табачного дыма и алкогольных паров. Хозе крепко спал, громко похрапывая во сне, словно поросенок.

– Просыпайся, папа. У меня для тебя сюрприз, – прокричала она ему на ухо. – Папа! – Лусия энергично потрясла его за плечо, но он лишь промычал в ответ что-то нечленораздельное. Тогда она подошла к раковине, набрала в кувшин воды и плеснула ему водой на лицо.

Хозе изрыгнул проклятье, но быстро пришел в себя.

– Что случилось? – спросил он, пытаясь приподняться и сесть на постели.

– Папа, у меня к тебе есть разговор. – Лусия присела на край матраса и взяла отца за руки. – Я отправила Бернардо вместе с его кузеном в Испанию, чтобы они вывезли из Гранады маму. И вот она наконец здесь! В настоящий момент у меня в номере! Сейчас она спит, отдыхает после дороги. Увы, она привезла с собой плохие новости и…

– Подожди! – Хозе поднял руку, призывая дочь замолчать. – Ты говоришь, твоя мать находится здесь, в Лиссабоне?

– Да.

– Но почему?

– Потому что, если бы она и дальше осталась в Испании, она бы погибла! Должен же был кто-то из нас сделать хоть что-то для ее спасения. Эдуардо и Карлос пропали без вести, как и многие другие в Гранаде. Прости, папа, но мне, чтобы оплатить все расходы по их спасению, пришлось воспользоваться теми деньгами, что ты прячешь в своем тайнике под полом.

Хозе уставился на дочь во все глаза, изо всех сил пытаясь прогнать вчерашний хмель. Кажется, мало-помалу до него стал доходить смысл того, о чем говорила ему дочь.

– Эдуардо и Карлос погибли?

– Будем надеяться, что нет. Но мама сказала, что не видела их все последние недели. Послушай, папа. Есть еще кое-что, что ты должен знать, прежде чем я поведу тебя на встречу с мамой.

– Лусия! – Хозе снова вскинул руку вверх, давая знак дочери замолчать. – Неужели ты не понимаешь, что она ненавидит меня? Я ведь бросил ее и уехал с тобой в Барселону. Еще чего доброго, увидев меня, набросится с кулаками. Нет уж! Лучше я останусь у себя. – Хозе натянул простыню до самого подбородка, словно хотел спрятаться от всего и всех.

– Ничего подобного, папа. Не станет она набрасываться на тебя с кулаками. И ненависти к тебе у нее тоже нет. Более того, она тебя по-прежнему любит, хотя, убей меня на месте, я до сих пор не могу понять, за что. Однако, – заторопилась Лусия, переходя к главному, – не об этом сейчас речь.

– Неужели есть еще новости пострашнее той, что твоя мать приехала в Лиссабон?

Лусия с трудом удержалась, чтобы не влепить отцу затрещину. Несмотря на все, что он сделал для нее, Лусию приводило в ярость его категорическое нежелание нести ответственность за свою семью, как это и положено главе семейства.

– Папа, мама приехала вместе с Пепе.

– А кто такой этот Пепе?

– Твой младший сын. Когда мы уехали с тобой в Барселону, мама была уже беременна им.

Хозе бросил на дочь недоверчивый взгляд.

– Я все еще сплю? Или мне снится какой-то страшный сон? Когда твоя мать приезжала к нам в Барселону, она ни словом не обмолвилась о своей беременности.

– Она на тот момент и не догадывалась о…

– Или, скорее всего, ребенок не от меня.

На сей раз в комнате просвистел звук громкой пощечины, потому что Лусия все же потеряла терпение.

– Как ты смеешь говорить такое, папа? Как ты можешь унижать эту женщину после того, как бросил ее, оставил семью и своих детей? Ты – самое настоящее позорище для всей нашей семьи! – Лусию просто затрясло от злобы. Да, цыганке не позволительно говорить такое о своем отце. Цыганские дочери обязаны уважать своих отцов, какими бы они ни были. Однако с нее более чем достаточно! – Ты… – Она угрожающе поднесла указательный палец к его носу. – Сейчас ты молча выслушаешь все, что я тебе скажу. Так вот, мама воспитала своего сына в любви и уважении к отцу, которого он никогда не видел. Он понятия не имеет о той длинной веренице «тетушек», которые делили постель с его отцом. Он не догадывается о твоем пристрастии к бутылке. Зато он знает, что его отец – известный гитарист и что он должен был в свое время уехать из Сакромонте, чтобы содержать свою семью.

– Mierda! Так она приехала сюда ради денег, да?

– Ты хоть слышишь, что я тебе говорю? Или ты совсем дурак? – взвизгнула Лусия. – Если в твоей голове гнездятся только черные мысли, а в сердце полно змей, так это вовсе не значит, что и мама такая же. Мальчонка, который дожидается встречи с тобой в моем номере, искренне верит в то, что ты тоже обрадуешься встрече с ним.

– Но ты забыла одну вещь, Лусия. Никто и никогда словом не обмолвился мне о том, что у меня есть сын. Что, и это тоже моя вина?

– Почему ты никогда не хочешь признавать своей вины? У тебя всегда виноват кто-то другой. Разве не так? – Лусия бросала обидные слова ему в лицо. – Ты же прекрасно знаешь, что это ты бросил свою семью, можно сказать, отнял у меня мать… Ты даже не отдавал мне те подарки, которые она посылала на мои дни рождения! Я не видела маму больше десяти лет. А когда мы наконец встретились, она заставила меня поклясться, что я не скажу тебе о Пепе. В любом случае я умываю руки. – Она в отчаянии тряхнула головой. – Мне больше нечего тебе сказать. Поступай, как знаешь. Но имей в виду, мама и Пепе останутся здесь, вместе со мной.

Лусия выскочила из номера отца в полной ярости. Кровь бурлила в ее венах. Она подошла к окну в коридоре, широко распахнула его и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Наконец она немного пришла в себя и побрела в свой номер. Открыла дверь и услышала звуки двух гитар. Менике играл на пару с Пепе, и оба, судя по их отрешенным лицам, всецело отдались музыке, витая каждый в своем мире, где-то далеко отсюда. Почему-то эта картина сразу же успокоила Лусию, и она даже улыбнулась. Что ж, если ее отец не сможет стать надлежащим отцом и для ее младшего брата, тогда, быть может, эту брешь заполнит присутствие Менике.

– Dios mio! – негромко промолвил Менике, когда они закончили играть. – Лусия, Пепе унаследовал талант своего отца! У нас появилось отличное пополнение в труппу!

– Но ведь ему только тринадцать, Менике, – резонно напомнила ему Лусия.

– Но ты сама начала танцевать в еще более раннем возрасте. Разве не так, Лусия?

– Gracias, сеньор. – Пепе бросил застенчивый взгляд на Менике. – Но я пока выступал только перед своими домашними и соседями. Играл на праздниках и на свадьбах.

– Мы все когда-то начинали с этого, – подбодрил мальчонку Менике. – Я обязательно помогу тебе. Думаю, и твой отец тоже.

– Папа еще не проснулся, Лусия? – с надеждой в голосе спросил у сестры мальчик.

– Уже проснулся. Сейчас одевается и приводит себя в порядок. Скоро появится тут. Он тоже очень рад предстоящей встрече с тобой. Может, пока мы ждем его, давай воспользуемся паузой и ты примешь ванну? – предложила брату Лусия. Кисловатый запах немытого тела уже явственно чувствовался в комнате.

– Ванну? У вас тут есть бочка с водой, да? – Пепе в полном недоумении обвел глазами роскошную гостиную.

– Нет, у нас нет бочки. Зато есть отдельная комната, где стоит ванна, куда мы наливаем воду из кранов. Там же находится и туалет.

– Не может быть! – воскликнул мальчонка, бросив недоверчивый взгляд на сестру. – А можно мне взглянуть на все это?

– Конечно, можно. – Лусия протянула Пепе руку. – Пошли со мной, и я все тебе покажу.

Менике глянул им вслед, а про себя подумал, сколь все же многогранна личность Лусии. Вот сейчас она обращается с Пепе, как мать со своим ребенком. А если вспомнить, какую кучу денег она потратила на то, чтобы вызволить на свободу мать и брата…

Следующие двадцать минут Менике бесцельно слонялся по комнате.

– Семья – это все, – повторил он слова Лусии и вздохнул. Что, если появление матери и младшего брата каким-то образом пагубно скажется на их спаянном союзе? Но вот раздался осторожный стук в дверь.

– Это я, Хозе, – послышался голос из-за двери.

– Да я уже и так догадался, – пробормотал в ответ Менике и пошел открывать дверь. – Hola, Хозе. Смотришься настоящим красавцем.

– Вот пришел познакомиться с сыном, о существовании которого я даже и не подозревал, – ответил тот хрипловатым шепотом, замявшись на пороге и окидывая комнату напряженным взглядом.

– Да, так иногда бывает в этой жизни.

– А моя жена? Где она?

– Она все еще спит. Их путешествие сюда было долгим и тяжким, она очень устала. Проходи, Хозе. Лусия повела Пепе принимать первую в его жизни ванну.

– Какой он?

– Очень славный мальчуган. Отлично воспитан матерью, к тому же талантливый гитарист.

– Ты думаешь, он точно от меня? – прошептал Хозе, присаживаясь на стул, но тут же снова вскочил и стал нервно расхаживать по комнате.

– Сам скоро увидишь.

– Мои старшие сыновья – Эдуардо, Карлос… Лусия сказала мне, что они пропали без вести. – Хозе прижал руку ко лбу. – Ну и утречко выдалось сегодня! Сплошные потрясения. Пожалуй, я налью себе немного бренди.

– Лучше воздержись, – посоветовал ему Менике. – В ближайшие пару часов ты должен быть в надлежащей форме.

– Ты прав, но…

В этот момент из ванной комнаты показались Лусия и Пепе. Мальчик был одет в чистую рубашку и свежие брюки.

– Мы позаимствовали у тебя кое-что из одежды, Менике. Правда, брюки ему явно коротковаты, – объявила Лусия, глянув на брата с насмешливой улыбкой. – Ну, да ты весь в отца. Такой же высокий! А вот, кстати, и он сам! – Лусия глянула на Хозе. – Папа, ступай сюда. Поздоровайся с сыном, с которым ты всегда мечтал встретиться.

– Я… – Хозе обвел мальчика взглядом с головы до ног и мгновенно понял, что Лусия сказала ему правду. Его глаза тут же наполнились слезами. – Мой сын! Точная копия меня, когда я был в твоем возрасте. Ступай сюда, hijo, дай мне обнять тебя, сынок.

– Папа… – Пепе нерешительно приблизился к отцу, а тот распахнул ему руки навстречу и прижал к себе. И тут же расплакался навзрыд.

– Все эти годы я и мечтать не мог ни о чем подобном! Не мог!

Лусия подошла к Менике. Ей вдруг тоже захотелось, чтобы ее обняли. Судя по всему, Хозе искренне обрадовался появлению в своей жизни младшего сына, и это несколько смягчило гнев Лусии на отца.

Но вот отворилась дверь, ведущая в спальню Лусии, и оттуда появилась Мария. Она молча наблюдала глазами полными слез за тем, как обнимаются ее муж и сын. Лусия перехватила ее взгляд и слегка кивнула.

– Папа, взгляни, кто тут у нас, – обратилась она к Хозе.

Хозе повернулся и увидел жену, в ее огромных глазах, казавшихся особенно большими на исхудалом лице, застыл страх.

– Мария, это ты!

– Да, Хозе, это я. Надеюсь, ты уже знаешь, что наша дочь спасла нам с Пепе жизнь, вызволив из Гранады.

– Знаю. – Оробевший Хозе медленно приблизился к жене, низко опустив голову. Вид у него в этот момент был как у побитой собаки, испуганно поджимающей хвост в ожидании очередной взбучки. Он остановился где-то в полуметре от Марии. Поднял на нее глаза, полные смятения. Явно искал подходящие слова, чтобы начать разговор. Но слова не находились. Затянувшаяся пауза казалась бесконечной. Молчание нарушил Менике.

– Думаю, вам двоим есть о чем поговорить. Оставляем вас наедине друг с другом, а сами пока пойдем знакомить Пепе с другими членами нашей труппы. Как считаешь, Лусия?

– Здорово! – Лусия тут же ухватилась за предложение Менике. – Пошли, Пепе. Первым делом я познакомлю тебя с твоей тетушкой Хуаной. Вот она удивится, когда увидит, какой ты у нас вымахал, под самое небо.

Лусия взяла брата за руку, а тот все не сводил глаз с родителей – ведь он впервые в жизни увидел их вместе. Однако Лусия твердой рукой потащила Пепе к дверям. Менике последовал за ними.

– С вами увидимся позже, – бросила она родителям. – А потом все вместе отпразднуем наше чудесное воссоединение. – Она бросила еще один выразительный взгляд на Хозе и с этими словами вышла из комнаты в сопровождении Менике и Пепе.

* * *

– Ну, и что он тебе тут плел, мама? – шепотом поинтересовалась Лусия у матери, когда они обе, устроившись прямо на полу гостиничного номера, доедали все то, что заказала Лусия.

– Говорил, что сожалеет. – Мария слегка пожала плечами и отломила кусочек хлеба.

– А ты что ему ответила?

– Приняла его извинения. А что мне остается делать? В жизни Пепе и так было много плохого. Многим его мечтам уже никогда не суждено сбыться. Так вот, я не стану своими руками рушить еще одну его мечту. Так я и сказала Хозе. И потом… – Мария еще понизила голос. – Сама знаешь, я тоже не невинная овечка.

– Нет, мама, ты не права. Твой муж бросил тебя и детей и не появлялся дома целых четырнадцать лет! Зато Рамон был рядом с тобой и помогал тебе.

– Все так, Лусия. Но не забывай, я все же замужняя женщина и оставалась ею все эти годы. Наверное, мне нужно было проявить больше стойкости…

– Нет, мама, и еще раз нет! Рамон помог тебе выжить, когда мы с папой уехали. Ты не должна чувствовать себя виноватой.

– Рамон относился к Пепе как к родному сыну. Он очень его любил и воспитывал как свое родное дитя, – вздохнула Мария.

– И ты точно так же воспитывала его дочерей, когда они лишились матери. Помнишь? – Лусия со всего размаха стукнула кулаком по полу. – И почему это плохие люди никогда не считают себя виноватыми? Почему не отвечают за свои поступки, когда тяжко ранят других? Зато хорошие люди вечно мучаются угрызениями совести за то, что они сделали не так и не то, хотя на самом деле они не сделали ничего плохого?

– Лусия, твой отец вовсе не плохой человек. Просто он такой… слабохарактерный.

– Вечно ты ему находишь оправдания!

– Нет. Просто я понимаю его натуру, только и всего. Видно, одной меня ему было мало, вот и все.

Лусия поняла, что продолжать и далее спорить с матерью об отце бессмысленно.

– То есть вы с папой сейчас друзья, да?

– Получается, да, – согласно кивнула Мария. – Твой отец спросил у меня, сможем ли мы забыть прошлое и начать все сначала.

– И что ты ему ответила?

– Я сказала, что прошлое мы можем забыть, но у меня уже больше нет сил «начинать все сначала». Есть такие вещи, которые не забываются. Никогда!

– Что именно?

Мария откусила небольшой кусочек хлеба и стала тщательно пережевывать его.

– Я никогда больше не лягу с ним в одну постель. Для него «супружеское ложе» означает нечто совсем иное, чем для меня. А зная его характер, уверена, его благих намерений не хватит надолго, хотя он и уверен сейчас, что все у нас пойдет иначе. Но я больше не смогу терпеть те унижения и боль, через которые мне пришлось пройти в прошлом. Понимаешь меня?

– Да, мама.

– Ты вот представь себе, как твой Менике твердит тебе, что любит только тебя одну, что ты для него – свет очей, а потом ты узнаешь, что точно такие же слова он повторял и многим другим, всем, кто удовлетворял его похоть. – Мария сделала усилие, чтобы проглотить кусок, но было видно, что это давалось ей с большим усилием.

– Да я бы ему все кишки ночью выпустила, – с вызовом заявила Лусия.

– Наверное, ты бы так и поступила, милая. Но ты другая, не такая, как я. А мне приходилось лишь снова и снова сносить все эти унижения.

– Но может, отец переменился. Мужчины ведь с возрастом утихомириваются. И скажу тебе честно, с тех самых пор как я побывала у вас в Сакромонте, я больше не видела, чтобы вокруг него крутились женщины.

– Что ж. – Мария слегка скривилась и отложила хлеб в сторону. – Это уже кое-что. Особенно для него. Но ты не переживай, Лусия. Мы с твоим отцом договорились, что снова соединимся, хотя бы ради Пепе. Он, как никто, должен верить в то, что мы с Хозе по-прежнему любим друг друга.

– А ты все еще любишь его, мама?

– Хозе – это любовь всей моей жизни, и так будет всегда, до самого смертного часа, но это вовсе не значит, что я снова позволю ему делать из себя дурочку. Я уже достаточно долго прожила на этом свете и хорошо знаю, что может вынести человеческое сердце. И чего оно вынести не может. А потому спать я буду с Хуаной.

– Нет, мама! Ни в коем случае! Я сейчас же спущусь вниз и оформлю у администратора отдельную комнату для тебя.

– Gracias, Лусия. – Мария положила свои руки на руки дочери. – Понимаю, как искренне ты хочешь, чтобы мы с твоим отцом снова зажили как муж с женой, но такое – увы! – невозможно.

– Я понимаю, мама. Я все понимаю. Может, в будущем, а?

– Меня с юности научили никогда не говорить «никогда», дорогая моя. – Мария слабо улыбнулась. – А сейчас я счастлива уже тем, что пока еще жива и что Пепе наконец встретился со своим отцом. Мне, Лусия, никогда не отблагодарить тебя за то, что ты для нас сделала.

– Мамочка, а сегодня вечером ты впервые за столько лет увидишь, как я танцую!

– Конечно! С удовольствием! Но пока я, пожалуй, пойду и прилягу. Мне нужно немного отдохнуть, чтобы оценить твое выступление по достоинству.

– А я собиралась отвести тебя в магазин! Купить тебе новое платье.

– Завтра, – едва слышно обронила Мария. – Завтра купим мне новое платье.

* * *

– Боюсь, мама больна, – пожаловалась Лусия Менике, когда они наконец остались одни в номере с остатками пиршества на столах.

– Лусия, ты, по-моему, ждешь слишком многого. Твоя мать не больна, она смертельно устала, ослабла от постоянного недоедания в течение многих месяцев. Да и вообще, для нее это сильное потрясение – оказаться здесь, в чужой стране, увидеть мужа впервые за столько лет разлуки.

– Что ж, будем надеяться, что ты прав. А мы со своей стороны должны сделать все возможное, чтобы она окрепла. Я вообще не уверена, что ей здесь нравится.

– Лусия… – Менике неторопливо отхлебнул глоток горького кофе. – Никто из нас не знает, как ей далось это решение уехать из Гранады. Ведь, по сути, она выбирала между двумя твоими старшими братьями, которых ты любишь, и младшим братом, которого нужно было спасать. А тех пришлось бросить на произвол судьбы. Ведь она приехала сюда только ради Пепе. Не себя она спасала.

– Si, но все равно так хочется, чтобы ей тут понравилось, хотя бы самую чуточку. Хорошо! Сейчас мне нужно пройтись по магазинам, купить маме платье для сегодняшнего концерта. Хочу, чтобы она выглядела красивой. Пойдешь со мной?

Менике безропотно согласился. Он всегда соглашался, хотя в глубине души понимал, что ему так нужна эта долгожданная сиеста, чтобы хоть немного передохнуть перед вечерним выступлением. И вот о сиесте приходится забыть.

Когда они выходили из номера, Менике невольно отметил про себя, как повзрослела Лусия за последние недели, как научилась она контролировать свои эмоции. Конечно, она страстно желает, чтобы ее родители снова сошлись, но нет ли в этом желании робкой попытки загладить каким-то образом свою давнюю вину перед матерью? Ведь как ни верти, а в том, что они с отцом в свое время уехали в Барселону, виновата в первую очередь она сама.

* * *

Мария рассеянно вслушивалась в непрестанное жужжание разговоров вокруг себя. Кафе «Аркадио», как всегда, было заполнено самой элегантной публикой. Хотя Мария и не понимала ни слова из того, о чем говорят все эти payos, но уже по их внешнему виду было видно, что все они люди очень богатые: об этом свидетельствовали и их наряды, и дорогой алкоголь, который они заказывали. Никогда раньше она не видела столько payos в одном месте. Раньше ей лишь изредка приходилось сталкиваться на улице с человеком нецыганского происхождения. А вот как все переменилось! Она сидит среди всей этой важной публики, и платье у нее такое же элегантное, как и у других присутствующих дам, и волосы у нее на голове уложены в изысканно красивую прическу – это уже Хуана постаралась.