Читать книгу "Семь сестер. Семейная сага от Люсинды Райли. Комплект из 4 книг (часть 5–8)"

– Но почему? – пробормотала я с недоумением.

«Потому что мы не такие, как другие люди, они не понимают нас и потому боятся…»

Я поднялась с ограды и прошла чуть дальше вниз, увидела на стене вывеску музея, к которому вел ряд узеньких ступенек. Я уже стала подниматься по ним наверх, но тут что-то сильно сдавило мне грудь, будто кто-то крепко обхватил меня рукой. Видно, полученная рана все еще давала о себе знать, и я медленно побрела назад к отелю, а там, усевшись на солнышке, стала поджидать, пока боль пройдет.

– У Ангелины уже открыта дверь, – объявила мне Марселла минут через двадцать, миновав ворота с корзинкой, полной яиц. – Значит, она уже встала. Вот! – Марселла достала из корзинки три яйца и сунула их мне в руки. – Скажете ей, что это от меня, – пояснила она.

– Хорошо.

Я заглянула к себе в комнату, быстро причесалась и приняла пару таблеток ибупрофена, чтобы унять боль и в боку, и в груди.

– Ну вот! – обратилась я к себе, забирая яйца. – Courage, mon brave… Смелость и еще раз смелость, – пробормотала я, широко распахнув ворота ногой, и направилась к голубым дверям. Дверь действительно была открыта, а поскольку руки мои были заняты, то я не смогла объявить о своем приходе, постучав.

– Здравствуйте! Hola! Есть кто? – крикнула я в темноту.

Через какое-то время на пороге появился мужчина с лихо закрученными вверх усами. Никогда еще я не видела таких шикарных усов. Под стать усам была и густая шевелюра седых волос на голове. Мужчина был хорошо сложен, а его смуглая кожа, испещренная глубокими морщинами и прожаренная насквозь горячим андалузским солнцем, хорошо гармонировала с парой глаз цвета темного шоколада. Он держал в руке метелку, слегка выставив ее вперед, словно намеревался использовать в качестве оружия.

– Ангелина дома? – спросила я у него.

– Никаких гаданий до семи вечера, – ответил он на английском, но с сильным акцентом.

– Нет, сеньор. Я пришла не гадать. Меня направили сюда, чтобы я могла встретиться с Ангелиной. Судя по всему, я ее родственница.

Мужчина глянул на меня, потом слегка подался назад.

– No comprendo, сеньорита. – С этими словами он захлопнул дверь у меня под носом.

Я осторожно положила яйца на ступеньку крыльца и постучала в дверь.

– У меня для вас яйца, – кое-как вымолвила я по-испански и торопливо добавила: – От Марселлы.

Дверь снова отворилась. Мужчина нагнулся к ступенькам и взял яйца.

– Gracias, сеньорита.

– Так все же можно мне войти? Пожалуйста! – В конце концов, не для того я проделала такой долгий путь сюда, чтобы меня встретил на пороге какой-то старик с метлой и не пустил в дом.

– Нет, сеньорита, – отрезал он и попытался снова захлопнуть дверь, но я успела просунуть туда ногу.

– Ангелина! – громко позвала я. – Меня зовут Тигги. Меня Чилли прислал к вам, – прокричала я во весь голос, потому как мужчина с метлой все же выиграл схватку и снова стукнул дверью мне в лицо. Я подавила тяжелый вздох и поплелась назад в гостиницу, чтобы поговорить о случившемся с Марселлой.

– Ее что, нет дома? – страшно удивилась она.

– Скорее всего, она дома, но меня не пустил к ней какой-то мужчина.

– А… Это Пепе… Всегда стоит на страже. Между прочим, он приходится Ангелине дядей, – пояснила Марселла. – Может, стоит попытаться сходить туда еще раз?

Но не успела я дойти до ворот, как из-за угла прямо на меня выскочил Пепе. Не говоря ни слова, он схватил меня за руку своей огромной ручищей и улыбнулся, глянув сверху вниз.

– Так это ты… совсем уже взрослой женщиной стала, – добавил он, и я увидела, как его карие глаза наполнились слезами.

– Простите м-меня, но я не… – проговорила я, слегка запинаясь.

– Я – Пепе, твой Tio, твой двоюродный дед, – пояснил старик, прежде чем обнять меня. Потом он повел меня по тропинке вниз в сторону пещеры с голубыми дверями на входе. – Perdon, моя сеньорита, – и добавил что-то непонятное на испанском. – Я не признал тебя с самого начала!

– Вы говорите по-английски?

– Конечно. Это я притворился, что ‘no comprendo’. Я всегда так поступаю, если туристы начинают барабанить в дверь слишком рано. – Он издал короткий смешок. – А сейчас я отведу тебя к Ангелине, твоей кузине.

Прямо в дверях меня поджидала небольшая женщина с копной золотистых волос, уже поседевших у самых корней. Она была такая же миниатюрная, как и я, одета в длинное, до самого пола, платье-кафтан в красных и голубых тонах. На ногах – удобные кожаные сандалии. Ее ярко-голубые глаза сверкали, разглядывая меня из-под длинных черных ресниц, жирно подведенных черным карандашом, таких же густых, как и ее брови.

– Hola, – поздоровалась я, глядя на женщину.

– Hola, Эризо. – Она улыбнулась мне, слезы выступили на ее глазах. – И вот ты здесь, – добавила она на ломанном английском. – Вернулась наконец домой. – Она распахнула свои руки мне навстречу, и я с готовностью упала в ее объятия.

Ангелина тотчас же разрыдалась на моем плече, и я последовала ее примеру. Через какое-то время мы дружно отерли глаза. Я услышала, как Пепе громко высморкался у нас за спиной, повернулась в его сторону, и он с готовностью обнял нас обеих. Сердце в груди стучало быстро-быстро, я чувствовала легкое головокружение, то и дело переводя взгляд со своего двоюродного дедушки на ту женщину, которую мне было велено отыскать. Наконец мы разжали объятия, и меня провели в небольшой закрытый дворик, вымощенный камнем, расположенный прямо за пещерой. Дворик был сплошь уставлен горшками с самыми разными растениями. Я сразу же уловила запах мяты, шалфея, фенхеля и лаванды. Пепе жестом пригласил меня к расшатанному деревянному столу, вокруг которого стояли четыре таких же ветхих стула. Мы уселись за стол, а я попутно отметила про себя, как легко двигаются и Ангелина, и Пепе, несмотря на свой почтенный возраст.

Ангелина взяла меня за руку и крепко стиснула ее.

– Я понимаю по-английски, – сказала она. – Но только прошу, говори помедленнее. Как ты нас нашла?

Я постаралась как можно подробнее рассказать ей о письме Па Солта, потом о своем переезде в Киннаирд и о моем знакомстве с Чилли.

Оба, и Ангелина, и Пепе, радостно всплеснули руками и затараторили о чем-то своем на испанском.

– Как же мне сейчас легко на душе от того, что старые предсказания все же сбываются, – обронила Ангелина.

– Так вы знали Чилли? – спросила я у нее.

– Нет, только по имени. Микаэла предсказала Чилли, что он направит тебя к нам домой. Она присматривала за мной, когда я была еще ребенком. Как я понимаю, Чилли сейчас очень стар. И сильно болен. Судя по всему, доживает свои последние дни, – добавила она мрачно. – Si?

– Si, – прошептала я в ответ, ненавидя себя за то, что и сама думаю так же. Но я сразу поняла, что нет смысла скрывать свои мысли от Ангелины. Судя по всему, эта женщина обладала гораздо более сильным даром ясновидения, чем сам Чилли. Она буквально источала из себя электричество, будоража меня саму и те скрытые силы, которые дремали во мне.

– Конечно, твоя кровь разбавлена испанской кровью по линии отца, но… – Ангелина внимательно оглядела меня, – я чувствую, что у тебя тоже есть дар. Я научу тебя, как научила меня в свое время Микаэла.

Ангелина взглянула на меня с улыбкой, и в этом взгляде было столько теплоты и участия, что у меня комок подступил к горлу. Все в этой женщине было полно… жизни. Она принялась снова изучающе разглядывать меня, потом взяла своей мягкой ладонью мою руку и задержала ее.

– Ты больна, Эризо. Что с тобой случилось?

Я предельно лаконично изложила ей события той ночи, когда был убит Пегас.

Я увидела, как глаза Ангелины слегка округлились. Не выпуская моей руки из своих ладоней, она вдруг замолчала, прислушиваясь к чему-то далекому и непонятному.

– Это существо было послано специально, чтобы защитить тебя. Он – твой дух-спаситель, который на протяжении всей твоей жизни может принимать самые разные формы и обличья. Понимаешь меня?

– Думаю, да, понимаю.

– Ничто в этом мире не совершается без причины, Эризо. В нашей жизни нет случайностей. Смерть – это ведь не конец, а лишь начало… – Ангелина принялась внимательно разглядывать мою ладонь. – Пепе, – обратилась она к старику, – мне нужен la pocion. – Потом быстро добавила на испанском, какие именно ингредиенты ей нужны для приготовления снадобья, пересчитав их на пальцах. – Принеси все это ей.

Пепе исчез, а Ангелина продолжала неотрывно смотреть на меня.

– Pequeno Erizo… маленький ежик…

– Чилли тоже так называл меня! – удивленно воскликнула я. – Правда, он говорил это на своем языке: хотчивитчи, – добавила я с улыбкой.

Через какое-то время вернулся Пепе, неся в руке стакан, наполненный какой-то жидкостью ядовитого цвета.

– Это исцелит и твое сердце, и твою душу, – обронила Ангелина, когда Пепе поставил стакан передо мной.

– А что это? – спросила я.

– Не важно, – ответил мне Пепе. – Ангелина сказала, что ты должна выпить это.

– Хорошо, – согласилась я, с осторожностью поднося стакан к губам. В нос ударил какой-то странный и очень сильный запах.

– Пей же! – поторопила меня Ангелина.

– Как долго собираешься у нас погостить? – поинтересовался у меня Пепе, когда я наконец осилила последний глоток довольно противной на вкус жидкости.

– Еще не задумывалась над этим. Я ведь к вам прямо с самолета, можно сказать. Не думала, что так быстро отыщу вас.

– Но раз ты уже здесь, то, думаю, тебе следует задержаться на какое-то время, потому что Ангелина может многому научить тебя.

Я взглянула на своего двоюродного деда, потом перевела взгляд на кузину.

– Кто-нибудь из вас встречался с моей матерью?

– Конечно, мы ее прекрасно знаем. Ведь мы жили по соседству много лет. Мы присутствовали при твоем рождении. – Пепе указал на наружную стену пещеры. – Ты же появилась на свет здесь.

– А как звали мою мать?

– Айседора, – угрюмо ответил Пепе, а Ангелина лишь молча опустила голову.

– Айседора, – повторила я незнакомое имя, словно пробуя его на вкус.

– Что ты знаешь о своем прошлом, Эризо? – спросила у меня Ангелина.

– Чилли рассказал мне многое из того, что случилось в моей семье до того, как Лусия переехала в Барселону. Он рассказал мне и о том, как Мария направилась туда на поиски мужа и дочери. Расскажите мне, пожалуйста, что произошло со всеми ними потом, – взмолилась я.

– Обязательно расскажем, – пообещала мне Ангелина. – Но вначале нам все же стоит вернуться к тому месту, на котором оборвал свой рассказ Чилли. Ты должна знать всю свою семейную историю во всех ее подробностях. Но на это потребуется много времени.

– О, у меня в запасе куча времени! – воскликнула я с улыбкой, впервые осознав, что теперь действительно мне принадлежит все мое время.

– Ты должна знать, откуда ты пришла, чтобы понимать, куда тебе идти дальше, Эризо. Что ж, если у тебя есть силы слушать, то тогда я начинаю. – Ангелина взяла мою руку и пощупала пульс. Потом с удовлетворением кивнула. – Гораздо лучше.

– Все хорошо, – откликнулась я, действительно чувствуя себя гораздо лучше. Сердце мое перестало трепетать, и на меня вдруг снизошло какое-то странное спокойствие, я бы даже сказала, умиротворение.

– Значит, ты знаешь, что Лусия жила с отцом и танцевала в Барселоне после того, как ее мать вернулась домой в Сакромонте?

– Да.

– Лусия провела вдали от Сакромонте более десяти лет, совершенствуя свое мастерство. Она выступала во многих городах, но они с Хозе всегда снова возвращались в Барселону. Тогда я, пожалуй, начну с того самого момента, когда Лусии исполнился двадцать один год. Это было… Дай-ка подумать… Да, это было в 1933 году…

Часть II

Лусия

Барселона, Испания

Август 1933 года

Веер фламенко

(abanico)

Использовался во время исполнения фламенко и в качестве приспособления для тайного языка во время флирта

22

– Нам пора, Лусия. Тебе скоро выступать.

– Я устала, папа. Может, пусть кто-нибудь заменит меня сегодня вечером?

Хозе глянул на дочь. Она лежала на старом матрасе в своей крохотной комнатке и курила.

– Мы все устали, chiquita, но деньги же надо зарабатывать.

– Это ты мне твердишь изо дня в день всю мою жизнь. Но может, сегодня как раз выпал такой день, когда я не буду работать. – Лусия стряхнула пепел с сигареты, и он упал на пол. – Что мне дала вся эта работа, папа? Я выступала в Кадисе, в Севилье, проехалась по всем провинциям. Я даже танцевала на концертах самой великой Ракель Миллер в Париже, но мы по-прежнему продолжаем ютиться в этих трущобах!

– Но сейчас у нас уже имеется своя кухня, – тут же напомнил ей Хозе.

– А зачем она нам? Ведь мы же все равно никогда не готовим. – Лусия поднялась с матраса, подошла к открытому окну и вышвырнула окурок на улицу.

– А я думал, ты, Лусия, живешь только ради того, чтобы танцевать.

– Так оно и есть, папа. Но ведь эти владельцы баров, они выжимают из меня все соки, будто я какой-то портовый грузчик. Случаются дни, когда я даю по три представления за один вечер, и все ради того, чтобы набить их карманы денежками! К тому же с каждым вечером зрителей становится все меньше и меньше. Я уже всем надоела. Мне ведь двадцать один год. Я больше не ребенок, а взрослая женщина с телом подростка. – Лусия выразительно прошлась руками по телу в подтверждение своих слов. Тонюсенькая талия, плоская грудь, стройные ножки, а рост, как у ребенка, не более четырех футов.

– Ты не права, Лусия. Твои зрители тебя обожают.

– Папа, мужчинам, которые приходят по вечерам в кафе, подавай пышную грудь и крутые бедра. А меня вполне можно принять за мальчишку.

– И в этом тоже состоит часть твоего очарования, которая делает тебя не похожей ни на кого другого! Тем, кто приходит посмотреть, как ты танцуешь, не интересно, какая у тебя грудь. Им важно увидеть, как ты работаешь ногами и сколько страсти вкладываешь в свой танец. Так что перестань заниматься самоедством. Вставай, одевайся и пошли в бар. Я хочу познакомить тебя сегодня с одним человеком.

– Что за человек? Еще один импресарио, который станет клясться, что сделает меня знаменитой?

– Нет, Лусия. Известный певец, который недавно выпустил собственный альбом. Увидимся в баре.

Хозе с громким стуком закрыл за собой дверь, а Лусия раздраженно стукнула кулачком по стене. Потом повернулась к открытому окну и уставилась на заполненные народом улицы внизу. Она провела в этом городе уже целых одиннадцать лет и все эти годы выворачивала свою душу наизнанку, когда танцевала…

– Семьи нет, личной жизни тоже нет…

Она глянула вниз и увидела молодую пару, слившуюся в страстном поцелуе прямо под ее окном.

– И парня у меня тоже нет, – добавила Лусия, закуривая очередную сигарету. – Отцу бы это пришлось не по вкусу, верно ведь? – Она глянула на свои ножки, такие крохотные, что и сегодня она могла ходить в детских башмачках. – Вы – мои приятели и ухажеры.

Потом она сбросила с себя ночную сорочку и взяла свое платье фламенко, выдержанное в красно-белых тонах. На нем отчетливо проступили разводы от пота, который всегда лился с нее ручьями во время танца. На гофрированных белых рукавах виднелись желтые пятна, шлейф тоже весь в грязи, а кое-где еще и порван. Однако денег у них хватает лишь на то, чтобы отдавать платье в стирку только раз в неделю – по понедельникам, а сегодня еще только суббота. Лусия ненавидела выходные дни – к концу недели от нее воняло и несло смрадом, как от дешевой портовой проститутки.

– Как плохо, что нет рядом мамы, – вздохнула она, встав перед треснувшим зеркалом, чтобы собрать в охапку и свернуть кольцом тяжелую гриву своих длинных волос, черных как вороново крыло. И вспомнила, как когда-то мама сидела вот на этом же самом матрасе подле нее и бережно расчесывала ей волосы гребешком.

– Я так скучаю по тебе, мамочка, – пробормотала Лусия, подводя глаза углем, потом добавила немного румян на щеки и губы. – Наверное, я все же скажу папе, что нам надо вернуться в Гранаду, потому что мне нужен отдых. Впрочем, он, как всегда, найдет отговорку. Скажет, что у нас нет денег на такую дальнюю дорогу.

Какое-то время она внимательно разглядывала свое отражение в зеркале, потом подхватила шлейф и встала в позу.

– А сейчас я похожа на одну из тех кукол, что продаются в сувенирных лавках! Может быть, какой-нибудь богатенький payo удочерит меня, возьмет к себе в качестве своей игрушки!

Она вышла из дома и пошла вниз по узенькой улочке в сторону оживленной городской улицы Баррио-Чино. Ее узнавали продавцы местных лавочек, бармены, посетители. Они махали ей рукой в знак приветствия.

«Что совсем даже не удивительно, ведь я, должно быть, перетанцевала во всех барах на этой улице», – подумала Лусия.

Однако всеобщее внимание, как и вскинутые вверх бокалы в руках посетителей, приветствующих ее возгласами «Ла Кандела! Королева!», немного подняли ей настроение. Она знала, здесь любой с готовностью предложит ей пропустить стаканчик или присесть за столик рядом с собой.

– Hola, chiquita, – услышала она у себя за спиной. Повернулась и увидела Чилли, который пробирался к ней через толпу. Он уже был в черных брюках и нарядной жилетке, готовый к выступлению. Белоснежная рубашка, расшитая рюшами, была расстегнута на груди, чтобы хоть как-то охладить тело в этом августовском пекле.

За последние несколько лет они с Чилли крепко сдружились, а сам Чилли стал частью труппы Хозе или его cuodro, то есть того коллектива артистов и исполнителей фламенко, которые выступали вместе с ним в многочисленных барах на Баррио-Чино. Чили и Хозе аккомпанировали на гитарах, а кузина отца Хуана Ла Фараона танцевала на пару с Лусией, удачно контрастируя своими формами уже зрелой женщины и неспешной манерой танца с юностью и огненным темпераментом самой Лусии. Кстати, где-то год тому назад Хуана предложила взять в их маленький коллектив еще одну танцовщицу.

– Нам не нужны дополнительные танцовщицы, – тут же воспротивилась Лусия. – Разве я одна не справляюсь? Или приношу для всех вас слишком мало песет?

Однако, несмотря на сопротивление дочери, Хозе занял сторону Хуаны. Он тоже считал, что им нужна еще одна, более молодая и более чувственная танцовщица, способная придать их коллективу более товарный вид. Розальба Хименес, рыжеволосая, зеленоглазая, своей манерой танца являла полную противоположность страстным bulerias Лусии, но ее alegrias были элегантны и исполнены особой чувственности. Наслышанная о взрывчато-импульсивном характере Лусии, девушка с самого начала стала тяготеть к более уравновешенному и спокойному Чилли, что вызвало у Лусии новый приступ ревности, так как она быстро поняла, что Розальба медленно, но неуклонно уводит от нее друга детства.

Однако Чилли был уже взрослым и вполне самостоятельным мужчиной и не обращал никакого внимания на все выпады Лусии. Более того, месяц тому назад они с Розальбой поженились. Вся улица Баррио-Чино отмечала их свадьбу целых два дня.

– Ты сегодня, Лусия, выглядишь лучше, чем вчера, – обронил он, наконец поравнявшись с ней. – Ты выпила тот настой, что я приготовил для тебя?

В их маленькой труппе Чилли исполнял еще и обязанности знахаря, обеспечивая своими целебными снадобьями всех членов коллектива. К тому же он обладал и даром ясновидения, и Лусия полностью доверяла всем его предсказаниям.

– Выпила, Чилли, выпила. Думаю, твое лекарство мне помогло. Сегодня я чувствую в себе немного больше энергии.

– Вот и хорошо! – обрадовался Чилли. – Хотя для тебя самое главное лекарство – это перестать истязать себя. Ты слишком много работаешь. – Он уставился на нее долгим пронзительным взглядом. Лусии даже показалось, что в этот момент он словно читает, что у нее на душе. Она отвела глаза в сторону и ничего не ответила. Тогда он продолжил: – Ты ведь сейчас направляешься в бар «Манкуэт»?

– Да. Мы там встречаемся с отцом.

– Тогда я с тобой.

Чилли пошел рядом с ней под испепеляющими солнечными лучами. Конец недели, бары уже битком забиты портовыми докерами и прочим рабочим людом, которые с готовностью спускали свои денежки на пиво и бренди.

– Что с тобой, Лусия? – осторожно поинтересовался Чилли.

– Со мной все в полном порядке, – тут же отрезала Лусия. Еще не хватало, чтобы разговоры о ее неприятностях и бедах дошли до ушей Розальбы.

– Нет, это не так! Я же вижу, что на сердце у тебя пустота.

– Si, Чилли. Ты прав, – сдалась наконец Лусия. – Сердце мое… устало. И мне так одиноко.

– Я понимаю тебя, но… – Чилли внезапно остановился и схватил ее за руки. Потом задрал голову вверх, словно считывая что-то с небес. И Лусия поняла: он действительно что-то там увидел. – Тебя ждет встреча. О да! Именно так! Он придет… и очень скоро.

– Фи! Ты мне это и раньше говорил, и не раз.

– Все так, говорил… Это правда. Но на сей раз, клянусь тебе, Лусия, пробил твой час. – Они подошли к бару «Манкуэт», и Чилли расцеловал ее в обе щеки. – Удачи тебе, chiquita. Она тебе очень нужна. – Чилли весело подмигнул ей и пошел дальше.

Бар «Манкуэт» уже кишел посетителями, впрочем, как всегда. Лусия протиснулась сквозь толпу под взрывы аплодисментов и направилась к столику для артистов в самом дальнем конце зала рядом со сценой. Отец уже сидел за столиком, сосредоточенно склонив голову, беседуя с каким-то мужчиной, сидевшим к Лусии спиной.

– Тебе как обычно, Лусия? – поинтересовался бармен Джейми.

– Si, gracias. Hola, отец. Вот, кое-как доплелась сюда, как видишь. Salud! – Она вскинула вверх небольшую рюмку анисовой водки, которую подал ей Джейми, и залпом осушила ее.

– А вот и наша королева! – приветствовал отец появление дочери. – Ты только взгляни, кто явился к твоему трону сегодня вечером.

– Ла Кандела! Наконец-то мы встретились! – Мужчина поднялся из-за стола и отвесил ей легкий поклон. – Меня зовут Августин Кампос.

Первое, что бросилось в глаза Лусии, так это то, что мужчина не возвышается над ней, словно пожарная каланча, как большинство других мужчин. Его небольшая, но элегантная стать была упакована в дорогой костюм безупречного покроя, черные волосы аккуратно зачесаны назад, открывая высокий чистый лоб. Цвет кожи бледнее, чем у большинства цыган. Лусия даже готова была поспорить на свои новенькие кастаньеты, что наверняка в его жилах течет и испанская кровь. Правда, вот уши слегка торчат, зато желтовато-коричневые глаза смотрят на нее с неподдельным теплом и участием.

– Hola, сеньор Кампос. Слышала, что пластинки с записями вашей игры на гитаре сегодня известны во всей Испании.

– Пожалуйста, зовите меня просто Менике. Меня все так зовут.

– Менике? – переспросила Лусия с улыбкой. – Это что? Мизинец?

– Да. Так меня прозвали еще в детстве. Как видите, я с тех пор не сильно подрос. Так что это прозвище подходит мне идеально. А вы как думаете?

– Да вы взгляните на меня! Я тоже не больно подросла, – рассмеялась в ответ Лусия. Ей пришлись по душе его искренность, простота и отсутствие высокомерия. Ведь большинство гитаристов, особенно успешных, просто несносны в общении. – Что привело вас в Барселону?

– Я тут записываю новую пластинку для компании «Парлофон». Вот и решил воспользоваться случаем, пока я здесь, и заглянуть на Баррио-Чино. Повидаться со старыми друзьями, обзавестись новыми… – ответил он, скользнув взглядом по ее фигуре. – Вижу, что Ла Кандела горит ярко.

– Увы-увы, но свеча горит не так ярко, как раньше. Ла Кандела уже устала танцевать одни и те же танцы перед одними и теми же зрителями. Зато ваши пластинки, Менике, звучат из всех граммофонов.

– Давайте закажем еще по рюмочке, – предложил Менике и щелкнул пальцами бармену. А Хозе, видя, как буквально на глазах поднялось настроение у дочери и от ее прежнего уныния не осталось и следа, лишь мысленно вознес благодарственную молитву Всевышнему.

К их столику подошел владелец бара «Манкуэт» Эстебан Кортес. Он поздоровался с Лусией, расцеловав ее в обе щеки, потом повернулся к Менике.

– Пришло время явить всем нам чудо своего таланта, hombre. Покажи барселонцам, чего они лишились!

Публика встретила появление Менике на сцене громкими возгласами и аплодисментами, а потом все замерли в предвкушении его выступления. Лусия сидела за столиком, поглаживая рукой бокал с белым вином мансанилья, а второй рукой обмахивая себя веером, спасаясь от духоты.

Она смотрела, как Менике настраивает свою гитару, но вот его длинные тонкие пальцы тронули струны и извлекли первые аккорды мелодии гуахира фламенко. Лусия мысленно усмехнулась; гуахира считается самым зрелищным и одновременно самым сложным стилем романсов фламенко, даже у ее отца случались сбои, когда он исполнял эту музыку. Играть гуахиру решаются только самые опытные и уверенные в себе гитаристы.

Барабанщик начал отбивать такт на своем барабане кахон, и в этот момент Менике запел сладким низким баритоном. Лусия смотрела на него и не могла отвести глаз. Он виртуозно быстро перебирал пальцами струны, легко касаясь их, словно лаская. Но вот он поднял глаза и выхватил ее из толпы. Их взгляды встретились, и она почувствовала, как дрогнуло ее тело, а сердце забилось в такт музыке, тоненькая струйка пота покатилась по шее.

Он триумфально закончил свою игру виртуозным пассажем, легкая улыбка блуждала на его устах. Лусия почувствовала, что и сама улыбается, глядя на него, а в голове ее созрела вполне определенная и четкая мысль.

«Чилли был прав. Я завоюю тебя, Менике. Ты будешь моим».

* * *

Поздно вечером, когда публика в баре уже успела пресытиться выступлениями артистов, исполнители фламенко поднялись наверх в отдельную комнату, чтобы устроить там импровизированную пирушку для своих.

– Dios mio! – воскликнул Менике, входя в помещение вместе с Лусией и видя, что там уже полно народа.

– Сегодня у всех нас, кто выступает на Баррио-Чино, день получки, – пояснила она ему. – Вот мы и собираемся по таким дням все вместе, танцуем, поем друг для друга.

– О, да здесь и сам Эль Пелуко. – Менике уважительно указал пальцем на старика, царственно восседавшего на стуле и прижимавшего к груди гитару. – Я и подумать не мог, что он все еще продолжает выступать. Ведь он сильно пьет.

– Я с ним раньше не встречалась, – слегка пожала плечами в ответ Лусия. – Вполне возможно, он был в гостях в баре «Вилла Роза», что через улицу. Налейте мне, пожалуйста, немного бренди, – попросила она.

Между тем Эль Пелуко начал свое выступление. Он запел, аккомпанируя себе на гитаре, одну из старинных цыганских песен, которую когда-то в детстве Лусия слышала в исполнении своего дедушки.

– Он же живая легенда, – прошептал ей на ухо Менике. – Нужно обязательно познакомить вас, – добавил он, наблюдая за тем, как собравшиеся громкими аплодисментами приветствовали выступление Эль Пелуко, а на его стул уже уселся другой гитарист. – Эль Пелуко! – громко окликнул Менике, махнув старику рукой.

– А, мой протеже из Памплоны, – откликнулся старик и тоже приветственно помахал рукой, подходя к ним ближе.

– Рюмочку бренди, сеньор? – предложил ему Менике, протягивая стакан. Они чокнулись. Потом Менике повернулся к Лусии. – А это Ла Кандела! Еще одно молодое дарование.

Лусия почувствовала на себе изучающий взгляд Эль Пелуко.

– А, так это та девчушка, о которой я столько наслышан. Да ты же совсем как птенчик! – Старик рассмеялся, затем залпом осушил бренди и наклонился к Менике. – В этой девочке нет ничего от женщины. А для надлежащего исполнения фламенко нужна взрослая женщина. Может, она просто маленькая мошенница, а? – промолвил он громким шепотом и смачно отрыгнул.

Вот и этот старик, подумала Лусия, позволяет себе вслух говорить то же самое, что и она сама знает, без него. Она почувствовала, как внутри нее закипает злость. И есть один-единственный способ дать ей выход. Лусия замерла на месте, а потом ее босые ножки – она так и не успела еще обуться после выступления – сами собой стали отбивать такт. Вот она медленным движением вскинула руки вверх, сложив их в форме розы, как когда-то учила ее мама. И все это время не сводила глаз со старика, посмевшего назвать ее мошенницей.

Как только собравшиеся поняли, что происходит, вокруг Лусии мгновенно образовался круг, а выступавшего певца попросили на время замолчать. Менике на пару с Хозе стали отбивать ритм на своих гитарах, а Менике стал еще и напевать какую-то старинную песенку-солеа в такт движениям Лусии. Она по-прежнему продолжала буравить взглядом старика, который посмел прилюдно оскорбить ее. Мысленно призвала себе на помощь своего духа duende и продолжала танцевать только для него.

Наконец Лусия в изнеможении опустилась на пол. Молча кивнула зрителям, которые стали бурно выражать криками свой восторг, потом так же молча поднялась с пола и подошла к стулу рядом с Эль Пелуко. Залезла на стул и посмотрела ему прямо в глаза.

– Больше никогда не смейте называть меня мошенницей, – строго приказала она ему и угрожающе помахала пальцем перед его носом, очень похожим по своей форме на луковицу. – С этим понятно, сеньор?

– Клянусь своей жизнью, сеньорита, я никогда более не повторю своих слов. Вы… вы великолепны!

– Так кто я? – Лусия снова придвинула палец к его носу.

Эль Пелуко задрал голову кверху, словно ища подмоги на небесах, потом отвесил поклон и воскликнул:

– Вы – королева!

Снова раздался хор одобрительных восклицаний, а Лусия молча протянула старику руку для поцелуя.

– Вот теперь, – промолвила она, когда Менике помогал ей спрыгнуть со стула, – можно и расслабиться.

* * *

На следующее утро Лусия проснулась с привычной для себя головной болью, что и понятно: слишком мало спала и выпила слишком много бренди. Она принялась машинально шарить пальцами возле матраса в поисках сигарет. Нашла, тут же закурила, сделала глубокую затяжку и принялась наблюдать за тем, как кольца дыма устремились к потолку.

«Но что-то сегодня изменилось…» – подумала она. Во всяком случае, она не испытывает той депрессии, которая обычно бывает у нее с похмелья. Нет этого привычного чувства уныния при мысли о том, что занимается еще один зряшный день.

«Менике!»

Люсия блаженно потянулась всем телом, закинув руку с сигаретой за голову. И вдруг представила себе, каково это, если бы вдруг его чувственные, нежные пальцы коснулись ее тела.

И тут же села, выпрямившись на матрасе, стараясь сохранять здравомыслие.

– Не будь идиоткой! – приказала она себе. – Менике – звезда, покоритель стольких сердец. Его слава гремит по всей Испании. Он может заполучить любую женщину, стоит лишь поманить ее пальцем.

Но может, он и поманил ее вчера вечером, а она охотно сдалась бы на милость победителя, если бы не ее отец, который весь вечер околачивался рядом с ней, словно заботливая курица-наседка, квохчущая над своими цыплятами.

– Мы увидимся завтра, Лусия? – спросил у нее Менике, прощаясь, когда отец уже недвусмысленно дал ей понять, что пора возвращаться домой.