Читать книгу "Семь сестер. Семейная сага от Люсинды Райли. Комплект из 4 книг (часть 5–8)"

– Безобразие! – пробормотал он раздраженно, извлекая из кармана чистый носовой платок, чтобы промокнуть разлившуюся по полу жидкость.

Вселенский хаос царил не только в комнате самой Лусии, но и во всей квартире, где постоянно толклись какие-то люди, что ни день новые: друзья, родственники, просто случайные знакомые, которые вечно отирались вокруг нее. Вполне возможно, для Лусии это была привычная среда: она ведь выросла в большей семье в Сакромонте, долгие годы прожила в тесном общежитии с другими обитателями Баррио-Чино в Барселоне. По всей вероятности, ей просто было жизненно необходимо, чтобы вокруг нее вечно толпились люди.

– Боюсь оставаться одна, – как-то раз призналась она ему в порыве откровенности. – Меня пугает тишина.

Зато тишина никак не пугала Менике. Более того, за последние два с половиной года, что длились его отношения с Лусией, он научился буквально наслаждаться этими редкими мгновениями полной тишины и покоя.

Переступив порог своей тихой квартиры, он тут же издал облегченный вздох и уже, наверное, в сотый раз подумал о том, что же, в конце концов, уготовано им с Лусией в будущем. Не вызывало сомнения, что вся Испания, не говоря уже о самой Лусии, с нетерпением ожидают того момента, когда он наконец поведет ее к венцу. Однако для самого Менике сей вопрос все еще оставался открытым. Несколько раз они с Лусией даже расходились в разные стороны после того, как она в очередной раз закатывала ему скандал по поводу его нежелания делать ей предложение. И всякий раз он с легкой душой уходил от нее, искренне радуясь тому, что благополучно соскочил с этих американских горок, в которые превратились его отношения с Лусией и все, что связано с ее карьерой и ее безумным образом жизни.

– Она несносна! – повторял он себе в такие минуты. – С ней не совладает и святой!

Но вот проходило несколько часов в тишине и покое, он успокаивался, приходил в себя и снова начинал скучать по Лусии и желать ее всеми фибрами своей души. А кончалось все тем, что он чуть ли не на коленях приползал к ней и слезно вымаливал у нее прощение.

– Да, обещаю, я куплю тебе обручальное кольцо, – клялся он в такие минуты, а Лусия в ответ только пожирала его горящими глазами, и они тут же набрасывались друг на друга, с ненасытной жадностью занимались любовью, оба испытывая страшное облегчение от того, что их временная разлука наконец подошла к своему концу. Между ними снова воцарялись мир и гармония, и так продолжалось до тех пор, пока терпение Лусии не иссякало, и тогда она закатывала очередной скандал. И все начиналось сначала…

Менике и сам не понимал, почему он никак не может решиться на этот последний и самый важный шаг в своей жизни. Загадкой для него оставалось и другое: в глубине души он знал, что никогда не бросит Лусию. Почему его так тянет к ней, недоумевал он порой. Чисто сексуальное влечение? Или виной всему несравненный талант Лусии, который он имел возможность лицезреть воочию во время ее выступлений? Неужели это талант действует так возбуждающе, как сильнейший афродизиак, разжигая в крови сладострастие? Да она сама была этим самым возбудителем, что тут говорить, размышлял Менике. Она просто… Лусия, и этим все сказано. Порой ему казалось, что они с Лусией попали в какую-то ловушку, которую подстроила им судьба, и теперь обречены вечно танцевать свой пасодобль на пару друг с другом.

– Это совсем не любовь, а какое-то наваждение сродни наркомании, – бормотал про себя Менике, пытаясь сконцентрироваться на той мелодии, которую сейчас сочинял. Но внимание постоянно рассевалось, и это, по его мнению, было еще одной проблемой в его взаимоотношениях с Лусией. Ибо, работая с ней целыми днями напролет, он практически не имел времени для того, чтобы заниматься собственным творчеством, не говоря уже о самостоятельной карьере исполнителя. Так, когда ее пригласили на гастроли в Лиссабон, она даже не соизволила поинтересоваться у него, а хочет ли он ехать туда вместе с ней, ибо уже изначально все решила: он поедет, и на этом точка.

– Возможно, мне лучше остаться и никуда не ездить, – промолвил он, обращаясь к своей гитаре. – Пусть отправляется в Потругалию одна.

Потом глянул в окно и увидел пугающее зрелище: прямо по улице перед его домом маршируют вооруженные солдаты. Опасно расставаться в такой момент, когда Испания, судя по всему, уже на пороге гражданской войны. А Лусия продолжает жить в своем мире фламенко, и вся эта шушера, которая крутится вокруг нее, все эти музыканты и танцоры так же, как и она сама, мало что смыслят в том, что творится в реальном мире. Все они вполне могут окончить свои дни в тюрьме, а то и вовсе рискуют быть расстрелянными за одно неверно сказанное слово.

Но разве это его проблема? Или он сам постарался сделать ее своей проблемой?

Менике зевнул. Вчера они вернулись с вечеринки, устроенной по поводу успешного завершения ее шоу, под самое утро. Он осторожно положил гитару на стол, потом вытянулся на кушетке и закрыл глаза. Однако, несмотря на усталость, сон не шел. Мрачные предчувствия терзали душу.

* * *

– Что там за шум на улице? – поинтересовалась у него Лусия, когда на следующий вечер он зашел в ее гримерную в театре «Колизей».

– Это работает тяжелая артиллерия, Лусия. – Менике прислушался к грохоту, долетавшему извне, и почувствовал, как страх сковал сердце. – Боюсь, волнения уже начались.

– Театр все еще пуст, хотя уже пора начинать представление. А мне сказали, что на мое сегодняшнее выступление все билеты проданы.

– На улицах сейчас очень небезопасно, Лусия. А потому многие люди благоразумно решили остаться дома. А те, кто все же рискнул и пришел в театр, уже поспешили уйти обратно. Надо решать, что делать. Возможно, стоит отменить представление и тоже поторопиться домой, пока туда еще можно добраться. В конце концов, это наше последнее представление на сцене «Колизея», а с учетом того, что завтра мы отправляемся на гастроли в Лиссабон…

– За всю свою жизнь я еще ни разу не отменила ни одного своего выступления. И сегодня тоже не отменю! Я буду танцевать, даже если в зале останутся одни уборщицы. – Лусия поднялась со стула уже в полном сценическом гриме: лицо ее светилось изнутри каким-то необычным светом. – Никакие payos из числа военных не помешают мне танцевать! – воскликнула она с вызовом.

В этот момент где-то неподалеку прогремел мощнейший взрыв, от которого содрогнулись даже массивные стены театра. С потолка на иссиня-черные волосы Лусии посыпалась побелка. Она в испуге схватила Менике за руку.

– Ay, Dios mio! Что там творится?

– Полагаю, националисты хотят взять штурмом центр города. А неподалеку от театра расквартирован военный гарнизон… Послушай, Лусия! Все же нам лучше уйти отсюда прямо сейчас. И надо как можно скорее прорываться в Лиссабон.

В гримерку начали заглядывать другие члены их труппы, у всех на лицах читался откровенный ужас.

– Возможно, уходить уже поздно, Менике, – сказал Хозе, расслышав его последние слова. – Я тут попробовал высунуть нос на улицу: нигде ни единой души. В городе полнейший хаос! – Хозе суеверно перекрестился.

К Лусии подбежал взволнованный Чилли и схватил ее за руку. Лицо его было искажено страхом.

– Лусия, Розальба сегодня осталась дома одна. Ты же знаешь, она снова подвернула лодыжку! Я должен немедленно бежать к ней. Представляю, в какой она сейчас опасности!

– Ты куда? – схватил его за руку Себастьян, пытаясь образумить Чилли. – Сейчас нельзя выходить на улицу! А твоя Розальба – разумная женщина, побудет в квартире одна, и ничего с ней не случится. Ты же оставайся здесь. Пойдешь к ней утром.

– Нет, я должен бежать к ней прямо сейчас! А вы берегите себя. Даст бог, свидимся еще в этой жизни. – Чилли порывисто расцеловал Лусию в обе щеки и опрометью выбежал из гримерной.

Остальные члены труппы растерянно переминались с ноги на ногу. Внезапный порыв Чилли, видно, вызвал у всех шок.

Менике слегка откашлялся.

– Нам тоже следует поискать укрытие. Кто знает, есть ли в этом театре подвал?

В этот момент на пороге гримерной показалась женщина с метлой в руках. Лицо ее было напряжено. Менике повернулся к ней.

– Быть может, вы, сеньора, сумеете помочь нам?

– Si, сеньор. Я покажу вам вход в подвал. Мы все можем там укрыться.

– Именно! – воскликнул Менике, и в этот момент совсем близко раздалась автоматная очередь, повергшая всех присутствующих в еще больший ужас. – Каждый из вас, – обратился Менике к артистам, – сейчас быстро возьмет с собой самое необходимое. После чего мы готовы следовать за вами, сеньора.

Артисты торопливо собрали свои пожитки, и все двинулись вслед за уборщицей к дверям, ведущим в подвал. В коридоре женщина остановилась возле одного из шкафов, достала оттуда две коробки со свечами и несколько коробок спичек.

– Все в сборе? – спросил Менике, глядя в темноту.

– А где папа? – крикнула Лусия, в смятении пытаясь найти глазами отца.

– Я здесь, милая, – раздался голос со ступенек, ведущих из зрительного зала. Хозе нес в руках целую охапку бутылок. – Вот заскочил по пути в бар, разжился кое-какими припасами.

– Поторопись! – скомандовал ему Менике. Еще один сильнейший взрыв сотряс стены театра. Огни в коридоре стали мигать, а потом и вовсе погасли. Тут же зажгли свечи и раздали их каждому.

– Начинаем наш спуск в ад, – невесело пошутил Хозе, приложившись к бутылке, когда они стали спускаться по ступенькам.

– Как может тут царить такая зверская холодина, когда наверху так тепло? – спросила Лусия, не обращаясь ни к кому конкретно, пока все поудобнее обустраивались в сыром подвале.

– По крайней мере, здесь мы в безопасности, – сказал Менике.

– А как же Чилли? – взволнованно вопросил Тигр, нервно расхаживая по помещению, все еще не в силах успокоиться. – Вот вышел на улицу и, вполне возможно, обрек себя на верную смерть!

– Чилли – провидец, – возразила Хуана. – Его шестое чувство поможет ему остаться в живых.

– Ay, возможно. Но что будет с нами? Если это здание рухнет, оно погребет нас заживо под своими обломками! – взвыл Себастьян.

– Да и бренди для всех маловато, – добавил Хозе, бренча бутылками и раскладывая их на полу.

– Похоже, к тому и идет, – мрачно покачал головой Тигр. – Сдохнем здесь, и никто про нас не вспомнит.

– Никогда! – выкрикнула Лусия, ее всю трясло, то ли от страха, то ли от холода. – Меня никогда не забудут.

– Возьмите, сеньорита. Вам надо согреться. – Уборщица сняла с себя холщовый передник и набросила его, как шаль, на обнаженные плечи Лусии.

– Gracias, сеньора, – поблагодарила ее Лусия. – Но я знаю способ получше…

Остаток ее фразы накрыл новый взрыв, который, судя по всему, раздался прямо у них над головами.

– Senores y senoras! – прокричала Лусия так, чтобы ее услышали все, и вскинула руки над головой. – Пока эти глупые испанцы будут взрывать свой прекрасный город, мы, цыгане, будем танцевать!

* * *

Пожалуй, из всех воспоминаний о Лусии, которые сохранились в его памяти, наиболее живо Менике помнил те часы, которые они все вместе провели в подвале театра «Колизей», спасаясь от обстрелов в самом начале гражданской войны, которая охватила всю Испанию.

Лусия заставила всех перепуганных до смерти артистов подняться с пола, мужчинам приказала играть на гитарах, а женщинам – танцевать. Пока националисты штурмовали армейский гарнизон, расположенный поблизости от театра, дюжина цыган всеми силами старалась заглушить шум от рвущихся снарядов, демонстрируя свое древнее искусство перед одним-единственным зрителем – уборщицей с метлой в руке.

В четыре утра наконец все стихло, и в городе наступила внезапная тишина. Члены труппы, утомившись от всех пережитых страхов, которые они, впрочем, исправно глушили спиртным, добытым Хозе в баре, и изрядно наплясавшись, тоже уморились и, попадав на пол, крепко уснули.

Первым проснулся Менике, чувствуя, как кружится у него голова – слишком много бренди выпито за минувшую ночь. Потребовалось какое-то время, прежде чем он сумел сориентироваться в кромешной тьме, царящей вокруг. Но вот он полностью пришел в себя, нащупал на полу свечки, которые вчера сложил себе под голову, прикрыв сверху пиджаком. Зажег одну свечу и увидел, что все еще крепко спят. Голова Лусии покоилась у него на плече. Он осторожно переложил ее голову на свой пиджак и, взяв в руки свечу, стал искать в потемках ступеньки, ведущие к дверям на выход. Ему потребовалось все мужество, чтобы распахнуть эту дверь, но он хорошо понимал, что если не сделает этого, то все они тут обречены быть похороненными заживо, под теми горами обломков, в которые, вполне возможно, превратилось здание театра.

К счастью, дверь отворилась без особых усилий. Менике поднялся в коридор и пошел в направлении гримерных. О ночных баталиях напоминали лишь куски штукатурки, отвалившиеся с потолков. Менике мысленно вознес благодарственную молитву и пошел дальше в сторону служебного входа в театр. Тихонько отворил дверь и выглянул на улицу.

В воздухе все еще витала густая пыль, не успевшая осесть на землю после многочисленных взрывов. Непривычная тишина обычно бурлящего города, каким был Мадрид в любое время дня и ночи, резала слух. Менике глянул на здание, расположенное на противоположной стороне улицы. Все стены его были изрешечены пулями и гранатами, окна разбиты вдребезги. Вот оно, начало конца его любимой Испании, подумал он с грустью.

Потом снова вернулся в подвал, слегка пошатываясь от избытка впечатлений, глянул на мирно спящих товарищей.

– Пить хочу, – промолвила Лусия, не открывая глаз, когда он принялся осторожно будить ее. – Где мы?

– С нами все в порядке, дорогая. Мы живы, и это – главное. Пойду поднимусь в бар. Может, отыщу там немного воды.

– Не бросай меня! – Лусия прильнула к нему всем телом, больно вонзившись длинными ногтями в кожу.

– Тогда идем вместе. Поможешь мне.

Они вскарабкались по ступенькам в театр, освещая себе путь свечами, нашли пустой зрительный зал, а оттуда выбрались к бару.

Менике стал складывать бутылки с водой в коробки, а Лусия в это время догружала коробки шоколадками и шоколадными конфетами.

– Подумать только! И все это задаром! – воскликнула она, не скрывая радости и отправляя в рот очередную конфету, и это вопреки всем тем мрачным обстоятельствам, в которых они оказались.

– По-моему, ты сейчас зарабатываешь достаточно денег, чтобы купить себе горы шоколада. Или я не прав?

– Прав! Но это же совсем другое! – недовольно пожала она плечами в ответ.

В подвале уже проснулись и остальные члены труппы. Все строили догадки, на каком свете они встречают наступившее утро и что будет с Испанией.

– Нужно немедленно отправляться в Лиссабон, – безапелляционно заявила Лусия. – Вот только как туда добраться?

– Еще проблематичнее другое: как нам получить документы на выезд, чтобы мы могли пересечь границу? – задал встречный вопрос Менике.

– А как мне попасть к себе в квартиру, чтобы забрать деньги, которые я спрятал под одной из половиц? – с тяжким стоном спросил Хозе, обращаясь ко всем присутствующим.

В конце концов решили следующее: Менике и Хозе попытаются выйти на улицу и добраться до своих квартир, чтобы забрать оттуда самое необходимое. Все же члены труппы будут ждать их здесь, в относительной безопасности.

– Я пойду с тобой, – объявила Лусия отцу. – Я не могу приехать в Лиссабон без своего гардероба.

– У нас не найдется места для твоего гардероба, – резонно возразил ей Менике. – Нет, ты останешься здесь и будешь вести себя как положено. Уходим только мы с Хозе. Все ясно?

– Ясно, – хором откликнулись собравшиеся.

Кое-как Менике и Хозе выбрались на улицу. Глазам Хозе предстало все то, что Менике увидел еще рано утром.

– Что они натворили? – в ужасе вопрошал Хозе, пока они торопливо шагали по улице, изредка встречая таких же перепуганных прохожих, как и они сами. – А на какой мы стороне? – спросил он у Менике.

– На нашей собственной, Хозе. Только так. А сейчас расходимся по своим квартирам.

К счастью, они жили в относительной близости друг от друга, буквально через пару улиц. Хозе заторопился к себе, чтобы забрать все документы на труппу, свои песеты и пару платьев для Лусии. Менике тоже поспешил спасать свое имущество.

Он торопливо собрал все, что смог, и выглянул в окно. Улицы были по-прежнему пустынны. Поддавшись неожиданному порыву, он схватил ключи от своей машины и поехал на квартиру Чилли и Розальбы, в десяти минутах езды от его дома. Но не проехал он и трехсот метров, как впереди замаячил военный патруль. Менике охватило отчаяние при мысли о том, что он не сумеет лично удостовериться в том, что с его друзьями все в порядке, но тут он вспомнил, что в театре его ждет Лусия. Мгновенно сделал крутой разворот и покатил в сторону квартиры Хозе, моля бога лишь об одном: только бы проскочить туда без каких-либо препятствий. Когда он подъехал к дому, то увидел, что Хозе уже спускается по лестнице и волочит с собой все, что смог унести. Они быстро загрузили вещи на заднее сидение машины.

– Все самое ценное упрячь в одежду, – посоветовал ему Менике. – Так будет надежнее, особенно если нас остановят военные.

Хозе послушно сделал так, как посоветовал Менике. Вот только большой мешок с песетами поставил у своих ног на переднем сидении.

– При всем своем желании засунуть это в брюки я не смогу, – сказал он, озираясь по сторонам.

Они тронулись в путь, но проехали всего лишь несколько метров, как откуда-то сбоку им наперерез выехал армейский грузовик. Офицер, облаченный в военную форму, махнул рукой, и Менике тут же притормозил.

– Buenos dias, compadre. Куда держите путь? – поинтересовался офицер, потом спрыгнул с грузовика и подошел к их машине.

– В театр, чтобы забрать оттуда свою семью, которая провела там всю ночь из-за тех беспорядков, что случились в городе, – ответил ему Менике.

Военный заглянул в салон автомобиля. От его острого взгляда не укрылся мешок с песетами у ног Хозе.

– Выходите из машины! Быстро!

Менике и Хозе послушно вышли из машины. Офицер навел на них пистолет.

– Ключи от машины! Ваша машина конфискована для нужд армии. А теперь проваливайте прочь!

– Но… Моя дочь – Лусия Альбейсин! – воскликнул Хозе. – Ей нужны наряды для сегодняшнего представления.

– Сегодня вечером не будет никаких представлений, – ответил военный. – В городе вводится комендантский час.

– Но машина… моя мать… Она стара, очень больна и…

Военный ткнул в грудь Хозе дуло своего пистолета.

– Заткнись, цыганское отродье! У меня нет времени на то, чтобы препираться с тобой. Убирайся, или я сейчас же пристрелю тебя.

– Пошли, Хозе, – обратился к нему Менике. – Gracias, capitan, и viva la republica.

Он схватил Хозе под руку и поволок его прочь от машины, не смея оглянуться назад до тех пор, пока они не свернули за угол. Только там Хозе опустился на колени и жалобно заплакал.

– Все, что у нас было! Все пошло прахом!

– Чепуха все это! Главное – мы пока живы.

– Двадцать тысяч песет, двадцать тысяч…

– Заработаешь снова свои песеты, может, в сто раз больше. А сейчас поспешим в театр. Надо обмозговать хорошенько, как станем выбираться из Испании.

Когда они снова очутились в подвальном помещении театра, их мгновенно окружили члены труппы. Хозе между тем продолжал безутешно рыдать, оплакивая свои деньги.

– Нужно было оставить их там, где они лежали, – причитал он жалобно. – Или положить в какой-нибудь банк…

– Да стоит ли переживать из-за этих денег? – рассудительно заметил Тигр. – Думаю, уже завтра все твои песеты превратятся в кучу хлама. И цена их будет не больше, чем цена песка на пляже.

Лусия схватила Менике за руку.

– Ты привез мои платья?

Тот лишь нахмурился в ответ.

– Нет. Зато я попытался прорваться к Чилли, чтобы узнать, как он там.

Лусия мгновенно спохватилась.

– Ты нашел его?

– Невозможно было подъехать к его квартире. На улицах полно солдат. Сейчас нам надо хорошенько подумать над тем, как мы станем выбираться из Испании. Будем надеяться, что Чилли подъедет в Лиссабон попозже.

– А поезда еще ходят? – спросила она у него.

– Даже если и ходят, у нас ведь нет денег, чтобы заплатить за билеты до Португалии.

– Наверняка в театре есть сейф. В каком-нибудь из служебных помещений, – подал голос Себастьян. – В кабинетах всегда стоят сейфы.

– А тебе откуда это известно, мил человек? – спросила у него Лусия, бросив подозрительный взгляд в его сторону.

– Да просто интуиция подсказывает, – ответил Себастьян с самым невинным выражением лица.

– И что нам из того, если мы найдем это сейф? Как нам его вскрыть?

– И снова, сеньорита, прошу вас, положитесь на мою интуицию. Думаю, она подскажет нам.

Себастьян подался наверх в сопровождении уборщицы. Женщину звали Фернанда и, по ее словам, она точно знала, где именно находится сейф. Пока они отсутствовали, остальные принялись обсуждать всевозможные варианты бегства из охваченной беспорядками столицы.

– А что будет с теми, кто останется здесь? – Лусия задумчиво покачала головой. – Ay! Наша страна сама разрушает себя. Что будет с мамой? С моими братьями и их семьями?

– Если нам удастся выбраться отсюда живыми, то, возможно, в будущем, мы сумеем вытащить и их.

Вскоре появилась Фернанда в сопровождении довольного Себастьяна. Он принес тяжелую пачку банкнот, а из карманов высыпал пригоршни монет.

– К сожалению, вчера утром они успели отвезти часть выручки в банк, но здесь по крайней мере нам должно хватить на билеты, – сказал Себастьян.

– Вопрос: где их купить, эти самые билеты? И как?

Фернанда что-то тихо пробормотала на ухо Лусии.

– Она говорит, что брат у нее работает водителем автобуса. И у него имеется при себе полный комплект ключей, потому что сегодня рано утром он должен был заступить на смену. А в такую рань он обычно на автобазе бывает один.

Все с надеждой уставились на Фернанду. Та кивком головы подтвердила слова Лусии.

– А где он живет? – спросил у нее Менике.

– Здесь, по соседству. Хотите, я сбегаю к нему и попрошу, чтобы он подогнал свой автобус прямо сюда?

– Боюсь, сеньора, сделать это будет не так просто, – тяжко вздохнул в ответ Менике. – В городе царит полнейший хаос. Вполне возможно, военные уже взяли под свой контроль и ту автобазу, на которой трудится ваш брат.

– Нет-нет, сеньор! Его автобус и сейчас стоит возле автобусной остановки прямо за углом.

– Тогда позвольте, сеньора, мне пойти вместе с вами. Я хочу спросить у вашего брата, готов ли он подвезти нас на своем автобусе до границы.

– Но за это он потребует плату, – ответила женщина, глянув на груду монет и на бумажные банкноты, валявшиеся на полу.

– Как вы сами видите, деньги у нас есть.

– Тогда пошли, – кивнула она. – Я отведу вас прямиком к своему брату.

Менике и Фернанда ушли и буквально в течение получаса вернулись назад.

– Он согласен, – оповестил Менике своих товарищей. – Более того, он подгонит автобус прямо к служебному входу, чтобы забрать всех нас.

Послышались радостные восклицания, потом все бросились обнимать и целовать Фернанду.

– Кто-то свыше покровительствует нам, – улыбнулась Лусия, глянув на Менике.

– Пока да, но впереди нас еще ждет длинная дорога.

Фернанда подала им условный знак, когда автобус подъехал к служебному входу. Артисты быстро вскарабкались по ступенькам в салон автобуса. Но на смену радостному возбуждению, охватившему всех при мысли о том, что найден спасительный путь, пришли скорбь и отчаяние при виде того, во что превратилась их любимая столица всего лишь за одну ночь. Можно сказать, город уже перешел на осадное положение.

– А вы знаете дорогу, ведущую к границе? – спросил Менике у брата Фернанды, которого звали Бернардо.

– Можете не сомневаться в этом, сеньор. Я доставлю вас туда и с закрытыми глазами.

– Но если Бернардо живет тут рядом, то почему же его сестра не пошла к нему минувшей ночью? Почему осталась вместе с нами? – пробормотал Менике, усаживаясь рядом с Лусией.

– Возможно, ночь, когда начался обстрел Мадрида, оказалась самой веселой в жизни Фернанды, – улыбнулась в ответ Лусия.

Вскоре пассажиры автобуса притихли, молча наблюдая за тем, как Бернардо, представительный мужчина с длинной седой бородой и такими же седыми кудрями, выбивающимися из-под форменной шоферской фуражки, уверенно вел свой автобус вперед, ловко маневрируя среди гор щебня и мусора, глубоких воронок и рытвин, которые в изобилии появились на всех городских шоссе.

– Мадрид, такой элегантный и красивый город, поставила на колени кучка насильников, – мрачно покачал головой Менике. – Пусть даже какая-то часть меня, та, которая симпатизирует социалистам, согласна с тем, что националисты должны быть побеждены, но разве можно было вообразить себе подобное безобразие?

– А что это такое – «социалисты»? – спросила у него Лусия. Она свернулась калачиком на своем сидении, положила голову на колени Менике и закрыла глаза. Сил не было смотреть на всю ту разруху, которая мелькала за окнами автобуса.

– О, дорогая, это чрезвычайно сложный вопрос. В любом случае в той войне, которую сейчас развязали, участвуют две стороны, – ответил Менике, ласково поглаживая ее волосы. – С одной стороны, это – социалисты, такие же люди, как мы с тобой. Они тоже много работают и хотят, чтобы в нашей стране все делалось по-честному. А им противостоят националисты, которые хотят вернуть в Испанию короля…

– А мне король понравился. Ты же знаешь, я однажды выступала перед ним.

– Знаю, дорогая, знаю. Так вот, националистов возглавляет человек по имени Франко. Он дружит и с Гитлером в Германии, и с Муссолини в Италии… Как мне рассказывали, Франко хочет контролировать все и вся: каким богам мы поклоняемся, как мы работаем, как живем.

– Ну, уж я-то никому не позволю командовать мною и указывать, что делать, – возмущенно прошептала Лусия.

– Боюсь, дорогая, что если этот человек по имени Франциско Франко возьмет контроль над армией, как он это уже сделал в Марокко, то даже ты не сумеешь совладать с ним, – вяло пошутил в ответ Менике и тяжело вздохнул. – А теперь постарайся уснуть.

В умелых руках Бернардо автобус двигался вперед, показывая чудеса скорости. Судя по всему, Бернардо действительно знал город как свои пять пальцев. Менике оставалось только гадать, какой ангел позаботился о них, послав на помощь этих брата и сестру. Ведь они и мечтать не могли о том, чтобы добраться до границы на таком удобном и во всех отношениях безобидном транспорте. Вскоре они миновали городскую черту и поехали уже по открытой автостраде. Бернардо сознательно объезжал стороной все небольшие городки и деревушки, встречавшиеся им на пути, стараясь на всякий случай держаться безлюдных мест – сельскохозяйственных угодий и лесных массивов.

Уже вечерело, когда они наконец въехали в небольшой пограничный городок под названием Бадайоз. Все городские улочки были запружены машинами всевозможных марок и размеров, очередь к контрольно-пропускному пункту на границе змеилась по главной улице, растянувшись на многие сотни метров. Было полно и повозок, груженных домашним скарбом, которые тянули выбившиеся из сил мулы. Многие люди и вовсе пришли сюда пешком: женщины несли на руках маленьких детей, мужчины тащили на себе самое ценное из домашнего хозяйства.

– И сколько это будет продолжаться? – нетерпеливо вопросила Лусия. – Неужели они не видят, что нам надо проехать вперед? – Она подошла к водителю и нажала на клаксон. Резкий звук сигнала оглушил окрестности, люди, шедшие впереди, даже вздрогнули от неожиданности.

– Дорогая, прошу тебя, – взмолился Менике, – прояви хоть капельку терпения. Нам не стоит привлекать к себе чрезмерного внимания. – С этими словами он оттащил Лусию от водителя и снова усадил ее в кресло.

Было уже далеко за полночь, когда они подъехали к пропускному пункту. Бернардо спокойно вручил пограничникам все необходимые документы на своих пассажиров. После чего пограничники поднялись в салон автобуса.

– Зачем вы стремитесь попасть в Португалию? – спросил офицер, обращаясь к пассажирам.

– Как зачем? – страшно удивилась Лусия, выступая вперед. – Чтобы танцевать!

– Прошу прощения, сеньора, но у нас приказ пропускать сегодня через границу только граждан Португалии.

– Тогда мне придется в срочном порядке выйти замуж за португальца. – Лусия кокетливо улыбнулась офицеру. – Возможно, вы, сеньор, согласитесь стать моим мужем?

– Мы приехали сюда потому, что труппа Лусии Альбейсин имеет контракт на выступления в Лиссабоне, – поспешил вступить в разговор Менике и кивнул Хозе, который немедля предъявил пограничнику контракт. Молодой человек уставился на Лусию во все глаза. Он наконец узнал ее.

– Я видел фильм с вашим участием, – тут же признался он и даже слегка покраснел, взглянув на нее.

– Gracias, сеньор, – поблагодарила его Лусия, присев в изысканном реверансе.

– Вас я, конечно, пропущу. Но вот остальных мне придется повернуть назад.

– Но, сеньор, как вы себе это представляете? Разве я смогу выступать одна, не имея рядом своих гитаристов, танцовщиц и певцов? – Лусия хлопнула в ладоши, призывая артистов к вниманию. – Ну-ка, живее! Покажите сеньору, как мы можем играть и петь!

Хозе, Себастьян и Менике немедленно выхватили из-под своих сидений гитары и начали играть на них, а Хуана запела.

– Убедились? – Лусия снова повернулась к пограничнику. – Театр «Тринидад» в Лиссабоне ждет нас! Как я могу разочаровать своих поклонников в этом прекрасном городе? – Лусия сокрушенно покачала головой. – Получается, что мне придется вернуться в Испанию вместе со своими товарищами. Без них я не могу поехать дальше. Водитель, разворачивай автобус назад!

Бернардо тут же включил двигатель, а Лусия решительно направилась к своему месту.

– Хорошо, хорошо! Я пропущу вас! – Офицер смахнул пот со лба. – Но в своих бумагах я укажу, что вы пересекли границу вчера. Не хочу неприятностей от своего начальства.

– Ах, сеньор! – Лусия снова повернулась к нему лицом и ослепительно улыбнулась, потом подошла к молодому человеку поближе и запечатлела поцелуй на его щеке. – Вы так добры, так добры… Мы все благодарим вас! Португалия тоже благодарит вас. Обязательно подойдите к служебному входу в театр в течение этой недели, чтобы забрать билеты на один из моих концертов.

– А можно мне пригласить на концерт свою мать? – немедленно поинтересовался у нее пограничник. – Маме очень понравился ваш кинофильм.

– Si! Приводите с собой хоть всю свою семью, – расщедрилась Лусия.

Молодой человек торопливо покинул автобус, полыхая краской смущения, словно маков цвет. Бернардо закрыл двери автобуса.

– Вперед, Бернардо! – скомандовал Менике шоферу, увидев, как еще один пограничник в фуражке с хохолком направился в сторону их нового приятеля, пока тот делал взмах рукой, разрешая им проезд. Они отъехали от границы километров на шесть. Вокруг до самого горизонта тянулись поля. Внезапно Бернардо резко свернул влево и съехал на обочину, остановившись прямо перед небольшим фермерским домиком. Он безвольно опустил голову на руль. Фернанда подхватилась со своего места и бросилась к брату.