Читать книгу "Заоконье: случайный код"

Глава 22

Анна Ивановна оделась, умылась, причесалась и стала ждать вчерашних знакомых. Они обещали за ней зайти, но она проснулась слишком рано. Стерхова уселась на кровати, оглядывая свое временное жилище посвежевшим, проснувшимся взглядом. После вчерашнего долгого утомительного путешествия она отдохнула, и ее мысли тоже вышли из сонного состояния, став более здравыми. Как все-таки странно, – подумалось старушка, – что уже прошли почти сутки, а Борис до сих пор так ее и не разыскал. Ведь он ждал маминого звонка, и как только понял бы, что не все в порядке, сразу занялся бы поисками. Он должен был найти ее еще вчера!

Еще сильно удивляло Анну Ивановну, как, отправившись в путь ранним утром и проехав всего ничего, она в санатории оказалась лишь под вечер, когда уже закончился ужин. Чем яснее после сна становились ее мысли, тем запутаннее представлялась картина происходящего. Не зная, как с этим разобраться и чем себя занять в ожидании завтрака, Анна Ивановна взяла свой блокнотик, повертела его в руках и перевернула наоборот, чтобы можно было пользоваться им с конца, как с начала. В конце было еще достаточно места. Она принялась записывать:

«1. Почему мы приехали только вечером?

2. Почему Борис до сих пор не нашел меня?

3. Поговорить с неадекватными.

4. Почему нет забора?»

В этот момент в дверь тихонечко постучали.

– Да, да, входите, я уже не сплю, – возвестила Анна Ивановна и поднялась навстречу гостям. Наверное, подошло время завтрака.

Дверь медленно открылась и в образовавшийся проем буквально просочилась крошечная эфемерная старушонка со светло-серыми и очень выпуклыми глазами и жиденькими фиолетовыми волосенками. Одета она была в байковую пижаму, кремовую в сиреневый цветочек, и пушистые розовые тапочки. Гостья бесшумно зашла в комнату и прикрыла за собой дверь.

– Я познакомиться пришла, – почти шепотом произнесла она. – Меня зовут Анечка. Я твоя соседка.

Анна Ивановна слегка опешила: она ожидала увидеть вчерашних знакомых, а вместо них заявилось такое странное создание, да еще и представилось как Анечка. Не Анна, не Аня, не говоря уж про имя-отчество, а именно Анечка. И сразу на ты.

– Доброе утро, – приветливо произнесла Стерхова, с трудом сдерживая невольную усмешку. – Я ваша тезка, Анна…

Она хотела назвать и отчество, но передумала. Анечка, пожалуй, была даже старше нее. Можно было обойтись и без отчества.

– Я вчера только заселилась. А вы из соседней комнаты?

– Да, я знаю, что ты только вчера приехала, – Анечка захихикала и села на стульчик, болтая худыми ножками, торчащими из пижамных штанин. – Уже давно никто не появлялся, поэтому твой приезд – целое событие! Я живу на пятом этаже, приходи в гости. Только я номер не помню. Я когда дверь свою увижу – узнаю.

«Интересное соседство – на три этажа выше, – подумала Стерхова. – И сама соседка интересная, номер не помнит».

Вспомнив вчерашний короткий разговор с новыми знакомыми, Анна Ивановна подумала, что Анечка – из когорты тех самых «неадекватных». На какой-то момент у старушки даже проснулось детское любопытство: что же тут такое происходит? Много ли других странностей? Это ощущение быстро прошло, и Анна Ивановна мысленно отругала себя за подобные мысли: все-таки она далеко не девочка, чтобы забавляться подобного рода тайнами.

– Представляешь, мне даже кажется, что мой номер каждый раз оказывается на новом месте. Поэтому когда я поднимаюсь на пятый этаж, мне приходится медленно идти и рассматривать каждую дверь! – тихонько и доверительно бормотала тем временем Анечка.

«Час от часу не легче», – подумала Стерхова, а вслух осторожно произнесла:

– И что, вы правда иногда обнаруживаете свою комнату в другом месте?

– Да! – обрадовалась Анечка. – Именно так. И что самое поразительное, в самой комнате всегда что-то меняется. Никогда не бывает так, как я оставила. Обязательно не там стоит стул. Или шторки, к примеру, я задерну перед уходом, а возвращаюсь – они отдернуты. Кровать оставлю не застеленной, а прихожу – она застелена.

– Анечка, так может это вовсе и не ваша комната? – сделав вид понаивнее, поинтересовалась Анна Ивановна. – Поэтому и находится она в другом месте, и внутри все не так.

– Да ты что! – возмутилась фиолетовая старушонка. – Моя комната. Дверь-то моя! Я дверь ни с чем не спутаю свою, я на ней специальные пометочки оставила. Ну и просто я все ее неровности помню. Вот в чем фокус. Дверь моя, а все остальное вроде как и не мое.

– А скажите, – вкрадчиво начала Стерхова, увлекаясь необычными фантазиями новой знакомой. – А когда вы попадаете в свою комнату, не бывает ли там еще кого-нибудь? Гостей, например, незваных? Которые при этом ведут себя как дома?

Анечка обиженно прищурилась.

– Да ты, я вижу, за сумасшедшую меня принимаешь. А я вовсе не сумасшедшая! Все так и есть, как я говорю. И никогда – заметь, никогда! – не бывает в этой комнате гостей. И ключ мой подходит, а они у нас тут у всех, между прочим, разные.

Анна Ивановна пожала плечами. Не стоило сразу же вызывать неприязнь.

– Я вовсе не хотела вас обидеть, Аня. Просто вы настолько удивительные вещи рассказываете, что мне сначала аж не поверилось.

– У-у… сколько здесь еще всего удивительного есть! – протянула Анечка, вставая со стула и подходя к окну. Минуту или две она смотрела вниз. Потом заговорщицки обернулась на Стерхову. – Но я пока ничего больше не расскажу. Ты и так не особо веришь, а начну я выкладывать наши необычайные события, ты и совсем решишь, что я чокнутая. Ничего. Все со временем узнаешь. Ты заходи ко мне как-нибудь, может еще кой-чего расскажу.

– А как же я зайду, – улыбнулась Анна Ивановна, – если не знаю в каком вы номере живете? Вы бы записали номер, и вам бы тоже проще было.

– Бесполезно, – бросила Анечка. – Неужели ты не понимаешь? Номера то в коридоре по порядку идут. Поэтому, если я сегодня живу в 54-м, это совсем не значит, что завтра на месте 54-го окажется мой номер.

– Действительно, – закивала Стерхова. – Как же я не догадалась?

– Вот то-то и оно, – многозначительно сказала старушонка. – Ладно, мне пора. Скоро еще начнут к тебе, наверное, всякие наведываться. Всем же хочется познакомиться!

Анечка вдруг подошла к Анне Ивановне, которая так и просидела весь разговор на кровати, нагнулась и зашептала прямо на ухо:

– На самом деле я могу сказать, как меня найти. Я скажу пометочку, по которой ты сразу найдешь мой номер. Только надо будет очень внимательно смотреть!

Она вдруг резко выпрямилась и отошла от кровати, и в тот же момент дверь осторожно приоткрылась. В щелочку заглянуло приветливое лицо Лидии Сергеевны.

– Тук-тук! К вам можно?

– Да, конечно, я вас ждала! – откликнулась Анна Ивановна.

«Потом», – одними губами показала Анечка. Она по стеночке, по стеночке прокралась мимо Лидии Сергеевны и вошедшей следом Татьяны Матвеевны, и выскользнула за дверь.

* * *

Трое старушек отправились в столовую.

– Вы как, осилите два этажа вниз пешком, или поедем на лифте? – спросила Татьяна Матвеевна.

– Да пройдусь уж, – ответила Стерхова и в который раз за все время подивилась, что еще не видела никого из обслуживающего персонала. Сами жилички ее поселили, сами ведут показывать столовую.

– Вот ключ от вашей комнаты, – сказала Лидия, снимая ключик со шкафа перед выходом из номера.

– Это в каждой комнате так ключи лежат? – Анна Ивановна как раз собиралась спросить, чем же ей запереть комнату.

– Да, – просто ответила Лидия. – Пока там никто не живет. Поэтому можно выбрать комнату самому. Но вы не беспокойтесь, мы поселили вас в хороший номер.

– Я не сомневаюсь, спасибо вам большое, – улыбнулась Анна Ивановна. – Вы и так со мной возитесь столько.

– Да что вы! – сказала Лидия Сергеевна. – Нам же не в тягость. Тем более так давно никто не приезжал. Больше, наверное, не предлагают места. Наверное, им больше не нужно.

– Не нужно кому? – переспросила Стерхова, но Лидию Сергеевну в тот же момент отвлекла Татьяна Матвеевна каким-то вопросом, и наша бабушка быстро забыла о чем хотела спросить.

Женщины, не торопясь, пошли по коридору. Видно, до завтрака еще оставалось время в запасе.

– Я смотрю, вы уже успели завести новое знакомство, – с едва уловимой иронией в голосе произнесла «старшая из адекватных». – И как вам наша Анечка?

Анна Ивановна открыла было рот, чтобы рассказать про забавные вещи, которые наплела ей старушонка, но почему-то решила пока об этом промолчать. Невооруженным глазом видно, что это местная сумасшедшая. Свободных комнат много, персонал их почему-то не запирает, вот и ходит Анечка из одной в другую. Там поживет, сям поживет. А то, что ключ у нее подходит, так это ей, небось, только кажется. Но, несмотря на это, Стерхова разговор с Анечкой никому передавать не стала.

– Немножко странноватая, но милая такая бабулька, – единственное, что и сказала Анна Ивановна.

– Да уж, странноватая, мягко сказано, – усмехнулась Татьяна Матвеевна. Они подошли к выходу на лестницу в самом конце коридора.

– Лифт с противоположной стороны холла, – пояснила Лидия. – Там тоже есть лестница, но когда мы идем пешком, то спускаемся или поднимаемся здесь. А мы чаще всего как раз ходим пешком, до третьего этажа не так уж и высоко: пока еще силы есть, надо ими пользоваться. На лифте ездят те, кому надо повыше. А они, в основном, не входят в наш круг общения. Так что у нас даже пути разные.

«Ну и иерархия у них, – неприятно удивилась Анна Ивановна. – Чуть ли не партии какие-то или общины».

– А эти лифты? – махнула она рукой на два лифта – грузовой и пассажирский, которые находились на площадке рядом с лестницей.

– Давно не работают, – сказала Татьяна Матвеевна. – Да вроде как-то и не надо.

Женщины стали медленно спускаться. Анне Ивановне было тяжеловато. Она спускалась боком, с трудом сгибая и разгибая правую коленку. «Да ну их, буду ездить на лифте, – подумала она, ковыляя вниз. – Все равно в ближайшие дни уеду. Не хочу участвовать в их политических течениях. В столовой, небось, тоже сидят по группировкам».

Она не ошиблась. По площади просторной столовой равномерно были расставлены прямоугольные столики. Возле каждой из длинных сторон этих столиков стояла пара стульев. Семь или восемь ближайших к входу столов были заняты, дальше многие столы пустовали, а в противоположной от входа стороне сидящие занимали еще три столика. «Как тут мало народу!» – поразилась Стерхова.

Лидия Ивановна и Татьяна Матвеевна провели ее к своему столику, который стоял далеко от входа.

– Мы тут сидели пока вдвоем, – сказала с улыбкой Лидия. – Так что, милости просим, будете третьей!

Пожилые женщины расположились за столом, где стояли пустые тарелки, приправы и большой металлический чайник. Из его горлышка еще поднималась тонкая струйка пара. Лидия Ивановна и Татьяна Матвеевна уселись друг напротив друга. Стерхова выбрала место рядом с Татьяной Матвеевной, чтобы оказаться лицом к столовой. Какое-то время она водила подслеповатым взглядом по помещению. Зрение было совсем никудышное, и она с трудом различала даже силуэты людей, однако наблюдение за их жестами, голосами, походкой вдруг привело к новому и очень удивительному умозаключению: здесь не было мужчин-старичков. Только бабушки. «Как в женский монастырь попала, – грустно подумала Анна Ивановна, – да еще с престарелыми монашками».

Тем временем к их столику, толкая перед собой тележку с тарелками и огромной алюминиевой кастрюлей, подошла угрюмая женщина в черной униформе. Не глядя на сидящих и ничего у них не спрашивая, она по очереди шлепнула в их тарелки серой невнятной каши, затем выставила на стол три блюдца с подсохшей запеканкой. Стерхова с тоской взглянула на свой завтрак.

– Не волнуйтесь, еда вполне сносная, просто выглядит некрасиво, – усмехнулась «старшая». – Да и вообще, ко всему привыкаешь.

Анна Ивановна вздохнула и принялась есть. Действительно, овсянка как овсянка. Лидия разлила по чашкам жидкое сиреневое какао из чайника.

– Если одна придете, лучше тоже где-то здесь садитесь, – посоветовала она. – Это вроде как наша территория. А эти садятся при входе, чтобы через весь зал не тащиться.

Последние слова она произнесла с легкой досадой и обернулась на «этих».

– Неадекватные? – почти шепотом спросила Стерхова.

– Ну да. На самом деле, они когда-то нормальными были. Но с какого-то момента с ними словно что-то случилось. Изменились совсем бабульки. Злобные стали, резкие. Даже агрессивные, не побоюсь этого слова! Кажется, еще немного – и в драку полезут за любое возражение, только силенок нет. Но связываться с ними никто из нас, конечно, не хочет.

– Вы сейчас сказали, – растерянно улыбнувшись, произнесла Анна Ивановна, – и мне в голову такое странное сравнение пришло. Как будто на зоне, блатные расхватали козырные места.

– Ничего себе, у вас познания, – процедила Татьяна.

– Да какие познания, я много сериалов смотрю, – отмахнулась Стерхова и поправилась: – Смотрела. Тут уж вряд ли такое раздолье. А почему тут нет мужчин? Это женский дом престарелых?

– Да нет, они есть, просто в другом крыле. Мы с ними не пересекаемся никогда.

– А почему? – удивилась старушка.

– А нам никто ничего здесь не объясняет. Приходится принимать как данность. – Она помолчала, отхлебывая остывшее какао. – Нет, мы не сдаемся, сколько бы там ни осталось ее, этой жизни, пусть даже такой – она нам дорогá. И хочется даже последние дни проводить не уныло. У нас хоть небольшой коллектив остался, но мы себе сами придумываем развлечения. И пусть телевизор особо даже не посмотришь из-за того, что его вечно неадекватные занимают. Блатные, как вы выразились. Мы в игры настольные играем, совместные чтения устраиваем.

– Небольшой коллектив остался, – упавшим голосом повторила Стерхова. – Уходят старушки-то. Да, понимаю, здесь это часто.

– Уходят, но не туда, куда вы подумали, – возразила Татьяна Матвеевна. – Меняются они! Вот нас меньше и становится. Нет, разумеется, это место не зря называется «Последний приют» – тают потихоньку жизни. Но все же пока у нас убыль больше из-за этих странных перемен в людях.

Анна Ивановна слушала, замерев над своей чашкой. Куда она попала?

– Мы так обрадовались, когда вы приехали, – встряла Лидия. – Хотя, конечно, за вас очень переживали, но тут уж ничего не попишешь. Отсюда две дороги, и обе – не домой.

– В могилку и к неадекватным? – спросила сообразительная старушка. Две ее собеседницы переглянулись и молча кивнули. Стерхова поджала губы и упрямо сказала: – Меня сын найдет, я верю.

Две другие бабульки снова обменялись скептическими взглядами.

Глава 23

Прошло несколько одинаковых, бесцветных дней. От Бориса так и не было вестей, и Анна Ивановна вдруг с унынием подметила, что начинает верить в слова двух других старушек о невозможности возвращения домой. Она словно потихоньку уже примирялась с тем, что ей придется остаться до конца своих дней в этом неуютном полупустом месте. Поначалу она постоянно держала телефон на зарядке, в надежде, что нет-нет да проклюнется связь, и ждала, что кто-то из персонала придет за ней и позовет на выход с вещами, потому что приехал сын. Теперь она все чаще стала забывать мобильный на тумбочке у изголовья и больше не искала глазами сотрудников, спешащих к ней с радостной новостью.

Старушка то и дело напоминала себе, что еще рано отчаиваться, ведь дней прошло совсем немного, но тут же ей начинало казаться, что она находится в доме престарелых уже невесть сколько времени, просто она потеряла ему счет, заблудившись в однообразии.

Со скуки Анна Ивановна старательно, по крупицам собирала информацию об этом странном неприветливом месте и ее обитателях и заносила все в свой блокнотик, сильно приблизив его к подслеповатым глазам.

Периодически она задумчиво пробегала глазами вопросы, которые написала в блокноте в самом начале. Пункт «Поговорить с неадекватными» Стерхова вычеркнула почти сразу, как только ее новые знакомые вкратце поведали ей об их странном агрессивном поведении. Все желание общаться с ними и что-то выяснять у нее пропало.

Ответа на самый важный вопрос – почему ее до сих пор не разыскал Борис – у нее не было. Татьяна очень туманно высказалась, что он просто здесь не нужен, поэтому приехать не сможет, чем только сильнее запутала Анну Ивановну. Стерховой показалось, что Татьяна и сама не знает подробностей, просто строит какие-то свои предположения. Она-то точно не ждала никого из родных, ведь они сами «сдали» ее сюда. Определили в дом престарелых еще довольно бодрую пожилую женщину, которая мешала им распоряжаться квартирой. Татьяна Матвеевна призналась, что когда ее сюда отвозили, она была словно в каком-то помутнении рассудка. За ней кто-то приехал специально из «Приюта», что для старушки вообще оказалось неожиданностью. А после нескольких минут разговора с этим визитером, ее сознание затуманилось, и дальше женщина пришла в себя уже на месте. Она даже не помнила, кто ее вез – мужчина или женщина. Так только, иногда мелькало перед глазами сквозь пелену, как она подписывает какие-то бумаги за столом в кухне, с трудом удерживая ручку в непослушных пальцах.

– Все гадаю, – с горечью говорила она, качая седой головой с аккуратным пучком. – Неужели они дошли до того, чтобы меня отравить чем-то. Ведь явно же какую-то дрянь в еду подсыпали или питье.

Они – это сын с невесткой, которым очень не хотелось тратить деньги на съемное жилье и которые при этом не могли ужиться со строгой женщиной старой закалки под одной крышей. Невестка ей всегда не нравилась, поэтому поступку ее Татьяна почти не удивилась, а вот от сынишки такой подлости не ожидала. Долго привыкала к этой мысли, а затем вообще решила, что чем жить с такими под одной крышей, да видеть, во что превратилось ее чадо, лучше спокойно доживать свои дни в «Приюте».

Вторая старушка, Лидия, приехала сюда добровольно, хотя, конечно, она не ожидала, что здесь будет именно так. Она утешала себя мыслями, что ее родные тоже не догадывались, куда отправляют бабушку.

Вообще «адекватных» осталось совсем мало. Они по большей части находились в своих номерах, выбираясь только на завтрак, обед или ужин. Была среди них парочка совсем немощных старушек. Они никогда не выходили из комнат, и мрачная женщина в черной униформе четко по расписанию относила им еду. А еще Анну Ивановну не покидало ощущение, что все находились – или, точнее, всё находилось – в каком-то постоянном ожидании. Что-то должно было произойти – со всеми сразу или по отдельности, и в пустынных коридорах дома престарелых буквально витало чемоданное настроение.

– Чего-чего ждут, – вздохнув, сказала Лидия, когда Стерхова не выдержала и поделилась своими ощущениями. – Конца близкого ждут. Все мы ждем, что уж там.

Стерхову этот ответ не удовлетворил, но других пока не было.

* * *

В списке из блокнотика значился еще один вопрос: «почему нет забора?». Анна Ивановна и на него ответа от новых приятельниц не получила, но твердо решила разведать сама опытным путем. Хотя бы добрести до ворот и примерно понять, в чем там дело. Только ей хотелось сделать это, не привлекая чьего-либо внимания, и как это устроить, она пока не придумала.

В специально отведенное время почти все обитательницы дома престарелых выбирались на улицу и гуляли в небольшом внутреннем дворике на женской части территории. Крошечная группа «адекватных» сидела в одной стороне на лавочках, кто с книжкой, кто с вязанием, когда позволяла погода. Команда «неадекватных» держалась обособленно и вела себя довольно шумно. Кажется, чаще всего они резались в карты. Иногда с их стороны доносилась нецензурная брань. Стерхова не переставала удивляться, как нелепо и почти фантасмагорично выглядела эта бандитская компания престарелых тетушек, едва державшихся на ногах.

Среди жительниц «Приюта» одна совсем выбивалась из общей картины. Анечка. Та самая крошечная старушонка, которая бродила по разным номерам, считая их все своими. Она всегда держалась особнячком, продолжала разгуливать по гулким коридорам здания, а во дворе никогда не примыкала ни к той, ни к другой группе. Зато ее часто можно было увидеть сидящей в траве или протирающей колени на асфальте, на котором она пыталась что-то рисовать осколком кирпича.

– Почему вы рисуете на асфальте кирпичом? – не удержавшись, спросила как-то Стерхова, подходя ближе и разглядывая кривые рисунки Анечки.

– Потому что у меня нет мелков, – грустно ответила та. Это прозвучало одновременно логично и безумно, и Анна Ивановна ушла, оставив тезку в покое. Анечка, наверное, вызывала у нее больше всего вопросов, только про нее никто ничего не знал. Женщины не видели, чтобы она менялась, превратившись из «адекватной» в «неадекватную»: она появилась в этом месте как-то внезапно и сразу была такая. Возможно, это была просто сумасшедшая старушка, безобидная и мирная, поэтому ее не отправили на лечение, а привезли сюда. Но все-таки она слишком сильно выделялась и своими манерами, и странными высказываниями. Она довольно часто плакала где-то в одиночестве, но не тихо по-стариковски, промокая влажные поблекшие глаза, а искренне, взахлеб, как ребенок плачет от большой-большой обиды.

– Она совсем в маразме, – печально говорила Татьяна, глядя на плачущую в сторонке Анечку. Обычно никто даже не подходил, чтобы ее утешить, давая бабушке всласть наплакаться. – А знаете, я ей даже завидую. Она, кажется, настолько впала в детство, что почти счастлива. Дети как-то умеют абстрагироваться от окружающей обстановки. Вот, глядите, поплакала – и слезы уже высохли. Если бы могла – побежала бы вприпрыжку по траве, только ноги-то уже не те.

В столовую Анечка тоже приходила одна, садилась где-то с краешка стола и, когда ей приносили еду, принималась брезгливо ковыряться в ней вилкой, выкладывая на блюдечко часть продуктов, которые ей почему-то не нравились.

Как-то Анна Ивановна, заметив ее за соседним столиком, приветливо помахала ей рукой и позвала к себе. Две другие старушки тут же сделали большие глаза, возмущенно глядя на Стерхову, но та притворилась, что не замечает. Анечка, удивленно похлопав глазами, сначала вдруг подскочила и схватила свою тарелку, чтобы перебраться на новое место, а затем вдруг резко сникла, уселась обратно и уставилась пустым взглядом в месиво геркулесовой каши.

– Ф-фух, слава богу, – пробормотала Лидия. – Не надо к нам ее приваживать, прицепится потом и будет таскаться.

– А что такого? – удивилась Стерхова.

– Да ну ее. Она так уже привязалась как-то, ходила за одной бабкой. Та вроде посмеивалась добродушно, а потом вдруг произошло…

– Что произошло?!

– Ну изменилась она тоже, – недовольно буркнула Татьяна Матвеевна. – Так когда к ней Анечка подошла, как раньше, хотела за руку взять по привычке, та ее чуть не ударила и при этом такими отборными матюками покрыла, таких гадостей наговорила, что бедняжка почти целый день в истерике захлебывалась. Отвели ее в номер, водой отпаивали. Очень испугалась, совсем по-детски.

– Но мы же не такие, мы так не сделаем! – возразила Анна Ивановна.

– А мы не знаем, долго ли мы будем «не такими», – заметила Татьяна. – Может, я завтра проснусь измененной, брошу вас и отправлюсь к той честной компании в карты дуться и сквозь зубы плеваться. А Анечка на меня нарвется и инфаркт в конце концов заработает со страху. Пусть лучше дальше в мелочки свои играется.

– Вот хорошо было, когда они отдельно находились, а теперь даже я их боюсь, – встряла бабушка Лида.

– Что значит отдельно? – для Анны Ивановны это была новость.

– Ну, их от нас на расстоянии держали. Как кто поменяется – так и все, на другую территорию, в еще одно крыло. Здание буквой «Н» построено. Вот у каждого было свое крыло – как у мужчин, так и у женщин. А сейчас мало нас стало совсем, как будто больше и не нужно. Так зачем под нас отдельную часть здания отводить, убирать это все, столовую содержать?

Вечером Анна Ивановна вписала в блокнотик дополнительные строки:

«Не пополняют. Словно им больше не надо». Не надо кого? Нас? Для чего?

Она уже и раньше где-то краем уха слышала эти слова, но не придавала значения, а теперь решила записать. В первый раз до нее ветер донес обрывки фраз от группы «неадекватных» во время прогулки. Еще были совсем странные, вроде:

«Магнус, сука, когда ж ты остановишься?!»

«Чтоб его самого туда всосало, ушлепка!»

«Как же я хочу обратно. Так надоело вонять бабкой и еле ползать».