Читать книгу "Заоконье: случайный код"

Глава 31

Оникс сидела на диванчике в небольшой, хорошо освещенной приемной, ожидая своей очереди у Магнуса. То есть очереди как таковой и не было, ее вызвали одну, но в кабинет учредителя пока не приглашали. За высокой светлой стойкой ресепшен виднелась макушка головы секретарши, которая чем-то сосредоточенно занималась на своем рабочем месте, не обращая внимания на Оникс. Когда куратор привела ее в приемную, секретарша коротко взглянула на них, кивнула и углубилась в свои дела. Это была женщина средних лет с блеклыми волосами, собранными на затылке в тугой пучок, и упакованная в такой же серый костюм, как у Алин.

«Надо же, – подивилась Стерхова. – Прямо-таки секретарь, а не секретарша. Не молодая фифа, а серьезная женщина».

Рядом с диванчиком стоял низкий журнальный столик с набросанными рекламными и информационными проспектами. Оникс, чтобы хоть чем-то занять мысли, пересмотрела уже все брошюры, которые там обнаружила: с короткими историями о бывших заключенных, небольшими интервью и фотографиями. Каждый проспект был украшен все тем же лозунгом, начинавшимся со слов «Новая жизнь!..»

Нервничая в ожидании, Оникс принялась листать брошюры по второму и третьему кругу. Ей вроде совершенно не о чем было беспокоиться: куратор, преподаватели и руководитель швейного цеха были ею довольны и не раз хвалили. Новую и незнакомую информацию она схватывала на лету, обучалась и адаптировалась быстро, работала хорошо. Ее должны были уже выпускать на волю, и разговор с Магнусом был лишь последней формальностью, но она распереживалась не на шутку. От волнения у нее стыли пальцы и в горле стоял противный комок.

«Вот же поддалась стадному чувству, – досадовала на себя Стерхова. – Бояться-то нечего, и у Эммы все отлично прошло, хотя та тоже волновалась. Подумаешь, с каким-то мальчонкой поговорить пять минут придется…»

Доводы рассудка не убеждали, и тревога не стихала. Может быть, и впрямь волнение передавалось от одного заключенного к другому, как зараза, а может, тому виною были некоторые слухи вокруг имени учредителя. Например, Оникс наконец-то узнала кое-что о судьбе маленькой странной старушки, которая звала себя Анечкой. Эмма поведала ей ее историю под большим-большим секретом, с оговорками, что она до конца не знает всей правды, и никто не знает, но дело примерно было так.

Анечку впереди не ожидало счастливое перемещение в молодое тело с надеждой на новый шанс и новую жизнь. И в дом престарелых ее определили вовсе не родственники. Несколько лет назад она была очень обеспеченной пожилой дамой по имени Галина Ивановна, которая никак не желала мириться с наступающей старостью. Когда тюрьма Ахляйтнера искала спонсоров «на другой стороне», готовых профинансировать покупку серверов и прочей техники для обеспечения бесперебойной связи между мирами, Магнус вышел в том числе и на эту женщину.

Чем можно было заинтересовать престарелую богачку, находясь в другом мире, из которого доставка предметов роскоши, увы, не осуществлялась? Только перемещением в тот самый новый мир, где ожидает новая жизнь и молодое тело. Разумеется, заключенной она становиться бы не пожелала, и Магнус планировал не задерживать ее в тюрьме, а, наоборот, выплатить очень крупную сумму денег, предоставить шикарную квартиру и все прочие удовольствия. Мало того, он собирался продемонстрировать ей всех девушек-заключенных, чтобы она сама выбрала свой новый образ. Но Галина Ивановна запросила иную плату. Эксцентричная женщина поставила условие, чтобы ее переместили в тело ребенка – совсем еще маленькой девочки – чтобы она смогла снова пережить детство, отрочество и юность, осознавая при этом происходящее.

Магнус согласился и ребенка нашел. И в прехорошенькую пятилетнюю девчушку с белокурыми кудряшками переселили сознание семидесятилетней старухи. Девочку звали Аня, и, оказавшись в теле пожилой женщины, она продолжила представляться всем как Анечка. Так ее называли родители. Кажется, она поначалу даже не поняла, что с ней произошло, почему все изменилось, куда пропали мама и папа. Она и в зеркало не смотрелась, просто ходила потерянная по своему новому пристанищу. Остальные жительницы «Приюта» приняли ее за очередную новую пациентку, свихнувшуюся на старости лет. Никто особо и не вслушивался в ерунду, которую она пыталась рассказать. К ней привыкли и приняли как данность. Да и она сама, видимо, со временем приспособилась.

– Слушай, на самом деле, я подробностей не знаю, – вполголоса рассказывала Стерховой Эмма на одной из прогулок. – Нас-то в такие дела здесь не посвящают, но сама знаешь, слухами земля полнится.

– Боже, ужас какой, бедный ребенок! – всплеснула руками Оникс. – А как же родители на такое пошли? Не могли же ее насильно перенести?

– Вот здесь как раз подробности и заканчиваются, – смутилась Эмма. – Как вообще это дело провернули и где теперь та семья – я понятия не имею. Но вроде эта бабка живет себе где-то спокойненько, притворяясь маленькой девочкой. Хотя она подросла уже, несколько лет прошло.

– А наша несчастная Анечка – малышка, потерявшая семью? Это же бесчеловечно! Кем надо быть, чтобы такое сотворить с ребенком?

– Магнусом, – скривилась Эмма. – Он с большими странностями, конечно. И чувство эмпатии ему вообще не знакомо. Ну, он талантливый программист. Привык вечно в своих компьютерах ковыряться, до людей и дела нет.

Чувство отвращения к учредителю росло с каждой новой порцией информации, которую по старой привычке собирала и копила Оникс. Она уже знала, что вначале юный гений придумал способ переноса сознания и экспериментировал в рамках этого мира на заключенных другой частной тюрьмы, которой управлял его отец. Это небольшое учреждение сложно было отнести к исправительным, так как там специализировались исключительно на пожизненно заключенных. Хозяин позволял любимому одаренному сыну проводить опыты на узниках, которые уже никогда не смогли бы пожаловаться.

В этих экспериментах Магнусу не удалось добиться желаемого успеха. Перенос происходил нормально, и подопытные приходили в себя в новых телах, но почти сразу они теряли рассудок и переставали себя осознавать. Кто-то впадал в буйство, кто-то просто тихо угасал, но ни одна пересадка не закончилась удачно.

Юный гений принялся штудировать книги по физиологии человека и психологии, и на основе полученных знаний сделал вывод, что проблема заключается в памяти, хранящейся в нейронах головного мозга. И в частотно-волновых совпадениях оцифрованного сознания и нейронов. Выходило так, что при переносе на память, хранящуюся в нейронах одного человека, накладывалась информация, которую переносили из другого мозга. Два совершенно разных сознания диссонировали, и люди попросту сходили с ума, не выдерживая непрекращающегося раздвоения личности.

Магнус временно отложил свои эксперименты, занялся другими исследованиями, а потом вдруг неожиданно открыл портал в другой мир. Вычислил брешь между двумя реальностями, как некую закономерность, обнаружил крошечную червоточину, смог разобраться в ее принципах и принялся расширять и усовершенствовать.

Единственно, этот проход ему удалось проделать в конкретной точке на карте – и с той стороны как раз находился дом престарелых. Первым делом Магнусу удалось подключиться к одному из компьютеров администрации, устаревшему и очень медленному, но с помощью него он вышел на связь с другой реальностью, а дальше словно кто-то вел его за руку, помогая делать проход между мирами все удобнее и проще.

Здесь-то и пришло ему на ум повторить эксперимент по переносу, но уже между двумя мирами. Перед этим Магнус собрал статистические данные по энцефаллограммам по ту сторону портала, и выяснилось, что сигналы клеток головного мозга местных жителей отличаются от тех, что отражались в данных его соотечественников или, так сказать, сомирян. Чувствуя, что наконец-то стоит на пороге удачного эксперимента, Магнус тут же опробовал этот метод на одном из заключенных отцовской тюрьмы и на добровольце с той стороны. Первый же опыт по переносу сознания, который он провел, закончился успешно!

Идея, как использовать свое изобретение и какие оно открывает перед ним возможности, почти сразу пришла в светлую голову юного дарования, и с этой стороны портала на месте бреши в кратчайшие сроки была возведена новая частная тюрьма, которая получила его имя.

* * *

Когда на Оникс от затянувшегося ожидания уже напало сонное оцепенение, притупившее страх, строгая секретарша подняла голову и бросила:

– Можете войти.

– А? Что? – Оникс вздрогнула от неожиданности и непонимающе посмотрела в сторону стойки.

– Вы там спите что ли? Проходите, вас ждут.

Стерхова неловко поднялась с диванчика, на ватных ногах подошла к двери и, потянув на себя тяжелую дверь, шагнула в кабинет. Ей показалось, что наступил вечер – так резко контрастировал сумрачный кабинет Магнуса со светлой приемной. Сквозь небольшое окно лился дневной свет, но полумрак создавался за счет обитых темных деревом стен, вдоль которых тянулись причудливо изогнутые медные трубки. Где-то они свивались в спирали, топорщились вентилями и кранами, затем сгибались под прямым углом, сворачивая на следующую стену, и в конце концов все уходили в огромный Г-образный шкаф, занимавший левый угол кабинета. В верхнюю часть шкафа было встроено несколько экранов, больших и маленьких, а низ занимала широкая приборная панель, утыканная круглыми медными кнопками, рычагами и старинными лампочками.

Оникс, раскрыв рот, застыла на пороге и таращилась на этот шкаф, который подходил больше для съемок какого-то фантастического фильма, чем для кабинета молодого компьютерного гения. Которого, между прочим, она даже не сразу заметила, хотя его стол стоял прямо напротив двери.

– Нравится? – нетерпеливый молодой голос выдернул Стерхову из созерцания, и она с колотящимся сердцем перевела взгляд на хозяина кабинета.

– Ох, простите, – еле выдохнула она. – Никогда не видела такого. Думала, ваш кабинет будет более…

Она замялась, не зная, как называется стиль, в котором воображала себе кабинет учредителя.

– Современным? – продолжил за нее Магнус. Шипящие согласные в его речи звучали слишком мягко, отчего «ш» было похоже, скорее, на «щ». – Ждали найти тут хай-тек, а нашли стимпанк? Садитесь.

Он кивнул на стул напротив своего стола, и Оникс, которая не поняла ни единого слова, осторожно присела на край, глядя во все глаза на человека, имя которого впервые услышала в самых злобных ругательствах «неадекватных» еще в доме престарелых. Она по-разному рисовала в своем воображении пресловутого учредителя тюрьмы и ожидала увидеть на этом месте кого угодно. Чаще всего он представлялся ей лощеным и напомаженным папенькиным сынком с наглой довольной физиономией – такими часто изображали детей богатых родителей в российских сериалах. Она хоть и видела в ночь переноса его силуэт на экране, все равно воображала себе его иначе: вертлявым мальчиком с зализанными волосами и в костюмчике. Настоящий Магнус не совпадал с образом в ее голове.

На первый взгляд он вообще не представлял из себя ничего особенного. Это был обычный парень, можно даже сказать, никакой, одетый в блеклую клетчатую рубаху и затасканный жилет с ромбами. Но приглядевшись, можно было заметить страдальческий взгляд почти прозрачных голубых глаз, обрамленных пушистыми светлыми ресницами. Густая русая челка закрывала лоб и падала на глаза, и парень нервным жестом головы периодически отбрасывал ее назад, чтобы не мешала. На слегка курносом носу красовалась россыпь трогательных веснушек, что делало его похожим на школьника, вернувшегося с летних каникул. И выражение лица у него было то ли обиженное, то ли встревоженное, словно ему только что сообщили очень неприятную новость. Легкая морщинка на переносице его не портила, лишь усиливала озабоченное выражение.

В общем, это было искреннее лицо, рассматривая которое собеседник проникался постепенно к нему симпатией. И вот, изучив его более внимательно, взглянув в очередной раз в льдистые глаза, он вдруг осознавал, что под милой и трогательной наружностью скрывается конкретная сволочь. Причем, сволочь харизматичная, которая об этом знает и этим преимуществом пользуется.

Но холод и равнодушие в конце концов просачивались сквозь голубизну глаз, и все вставало на свои места. Стерховой он до ужаса напомнил Борькиного друга детства. Ох, сколько тогда они натерпелись, благодаря этому поганцу. И никак отвадить не получалось от сына, да и лезть не хотелось: ну мальчишки, приятели, как же можно запрещать с кем-то дружить? Но сколько же раз этот дружок Борьку подставлял, лишь бы от себя проблемы отвести. А на вид – просто пай-мальчик. Глазенки тоже честные, светлые, а вот внутри подленький. И все с рук сходило. Больно уж глазки голубые и улыбка широкая.

Сейчас Стерховой казалось, что это тот самый дружок сидит напротив, только повзрослевший, заматеревший, ставший еще более скользким и хитрым. Смотрит на нее с брезгливым равнодушием, как на неодушевленный предмет, а сам про себя, небось, усмехается.

– Налюбовались? – брякнул Магнус, и Оникс покраснела. Действительно, кем бы он ни был, вот так бесцеремонно разглядывать его в упор не стоило. Тем более, от разговора с этим человеком, возможно, зависела ее дальнейшая жизнь.

– Простите, – Оникс опустила глаза.

– Да ладно, что там, смотрите, за погляд денег не берут. У меня же времени полно, я тут для декорации. Блин, сколько вас там еще?

– Я одна, за мной никого не было, – пробормотала Стерхова в ответ на ядовитые реплики.

– Да я не об этом. Ну что, как дела-то? Все нормально? Жалобы, предложения?

Оникс растерянно похлопала глазами. Парень, задавая эти вопросы, явно не ждал на них ответа и сосредоточенно читал что-то на экране небольшого ноутбука. Стерховой показалось, что ему совсем не до нее, и голова его занята другим, и, проводя это «собеседование», он просто следует утомительной традиции. Просто потому что «так уж у них повелось».

– Все в порядке, мне все нравится, – сказала она и добавила на всякий случай: – Спасибо за шанс.

– Всегда пожалуйста, – буркнул Магнус, продолжая ковыряться в ноутбуке. – Когда вы только закончитесь-то?

– Если от нас столько неудобств, почему бы не оставить нас в покое? – не выдержала Оникс и тут же с досадой прикусила язык. Она подумала, что Магнус говорит об оставшихся на той стороне стариках, и ей вдруг стало до слез обидно, что с ними так поступают без спроса, а потом еще и претензии предъявляют.

Парень вдруг отвлекся от экрана и изучающе взглянул на девушку.

– Это невыгодно, надо доделать, что есть, – снова непонятно выразился он. – Но вот как же вы бесите-то, некоторые. Вроде в ногах валяться должны, а приходите вечно всем недовольные, гундите, бухтите. Это называется хроническая старость, да. И это, видимо, не лечится.

Он произнес все настолько невыразительным тоном, что у Оникс пропало всякое желание ему что-то возражать. Она просто сидела и ждала его вердикта, и в том, что он будет положительным, она теперь засомневалась. Кто за язык тянул?

– У вас приятный голос, – вдруг равнодушно сказал Магнус, и Оникс совсем растерялась. Это что, комплимент?

Парень тем временем пригляделся к ней повнимательней.

– И, кстати, несмотря на всю эту паутину на лице, у вас презентабельная внешность. Хоть и экстравагантная.

Оникс непроизвольно потянулась рукой к виску, украшенному кружевной татуировкой, которую Магнус обозвал паутиной. Сам он, скривившись, продолжал разглядывать девушку, и ей показалось, что она кожей чувствует его ледяной взгляд.

«Надеюсь, ему тоже было неприятно, когда я вот так вот в упор на него пялилась», – подумала Оникс.

– Мы собираемся сделать новый рекламный проспект с фото нескольких заключенных. Старые уже надоели. Вы очень даже подойдете. Я распоряжусь, чтобы вам устроили фотосессию.

Он снова уткнулся в компьютер, а у Оникс затряслись губы.

– Подождите, если я буду на этой вашей рекламе, то все будут знать, что я бывшая преступница? Я так не хочу!

– Да какая разница, после этого места уже никто не будет считать вас преступницей. Образцовая тюрьма Ахляйтнера исправляет окончательно и бесповоротно, – тонкие губы сложились в подобие улыбки впервые за время разговора. – В конце концов, у вас нет права отказаться. Зато наше учреждение вам даст квартиру. В качестве благодарности, так сказать. Вам не говорили, где жила до заключения Оникс?

Стерхова покачала головой.

– А нигде. Она бомжиха, у нее не было дома. Она и в притонах ночевала, и в ночлежке, и в вытрезвителе иногда. Но чаще на улице. Обычно в таких случаях мы предоставляем комнату в общежитии, и дальше бывшим заключенным приходится крутиться самим. А вам мы, так и быть, выделим небольшую квартирку.

– Ну, хорошо, – протянула Оникс. – Если вы говорите, что у меня все равно нет выбора.

– И отлично, – Магнус повеселел, продолжая разглядывать девушку. – Классный проспект получится – мы разместим для сравнения фото до и после. Как, оказывается, душа может преобразить тело!

Эти слова были сказаны таким тоном, что от него у Оникс свело зубы.

– Хотите я вам покажу, как вы выглядели раньше? – Магнус потянулся за пультом, лежавшим на краю стола, чтобы включить видео, но Стерхова в ужасе замахала руками.

– Не надо, пожалуйста! Я вам верю!

– Ну ладно. Тогда у меня все. К секретарю подойдите, она про фото объяснит. Ну и куратор дальше вас направит, куда, что. Рабочий график, когда и где отмечаться. Скажите ей, что я вас хочу в колл-центре попробовать, – он зевнул и с удивлением взглянул на Оникс. – Вы чего-то ждете? Я закончил.

– Спасибо, до свидания, – пробормотала Стерхова, поднялась и, не оглядываясь, вышла за дверь.

Глава 32

Борис нетерпеливо побарабанил пальцами по рулю и пригнулся, высматривая, не появился ли в поле зрения человек, назначивший ему встречу. Из автомобиля было видно пустой тротуар и часть разноцветного торгового центра, который они взяли за ориентир. Машина с мигающей аварийкой стояла на дублере. Мокрый снег – прощальный зимний подарок в конце марта – усеивал лобовое стекло мелкими водяными точками. Дворники с легким скрипом лениво проехались по нему туда-сюда, ненадолго очистив обзор, и снова улеглись. Борис бросил взгляд на часы: парень, которого он ждал, опаздывал всего на каких-то несколько минут. Но только сам он притащился раньше времени, ждал уже долго и успел закипеть.

«Надо было все-таки в кафе договариваться», – раздраженно подумал Борис и снова включил дворники, смахнувшие мокрую пыль со стекла. Накануне, когда ему позвонил незнакомец и сказал, что располагает информацией про дом престарелых и, возможно, про его мать, Борис не обрадовался, а напрягся. Он не поверил и решил, что разговор будет коротким, только отказаться все же не смог. Приходилось цепляться за любой вариант. Сколько уже было таких звонков, обещаний, признаний. Кто-то хотел денег, кто-то просто баловался со скуки. Что у людей в головах? Развлекаться тем, что давать человеку, потерявшему мать, последнюю надежду.

Скрежеща зубами от злости, что в очередной раз повелся на дешевый развод, Борис вылез из машины и в сердцах хлопнул дверью. Вытащив из кармана пачку «Парламента», он прикурил и с отвращением затянулся. Курить он бросил уже много лет назад, а сейчас таскал с собой сигареты, пытаясь с их помощью отвлечься и успокоиться. Выходило плохо: дым казался противным и горьким, и сердце тут же начинало колотиться в бешеном темпе.

Продолжая упрямо мусолить фильтр, Борис оглянулся по сторонам. Издалека в его направлении катил на электроскутере одинокий парнишка, мягко шурша шинами по мокрому тротуару. От одного взгляда на эту фигуру под колючим весенним снегом стало холодно. Борис с удовольствием подумал, что это не он тащится с непокрытой головой, вцепившись в руль заледеневшими руками. Докурив, он отшвырнул бычок в почерневший снег, грязными, бесформенными кучками лежавший на обочине, и взялся за дверцу машины, но тут увидел, как парень со скутера помахал ему рукой. «Надо же, приехал все-таки», – удивился Борис. Парень подкатился и, остановившись возле машины, спрыгнул с подножки.

– Здравствуйте! – бодро сказал он, протягивая руку. – Это я звонил. Я Дмитрий. Извините, немного не рассчитал время. Боюсь быстро ездить на этой штуке, еще не привык. У нас нет таких.

Борис пожал холодную сухую руку, внимательно разглядывая парнишку, в котором сейчас даже сам Дима Крекшин с трудом бы узнал себя. За те три месяца, что Дерек находился в его теле, он хорошо поработал над новым собой.

Парень поправился и подкачался, отчего одежда перестала висеть на нем, как бесформенный мешок на вешалке. Впалые щеки округлились, на скулах заиграл юношеский румянец. Его больше не портили жидкие сальные волосенки, до которых Крекеру, казалось, не было дела. Теперь он носил очень короткую стильную стрижку и всегда следил за собой. А главное, он больше не глядел на мир сквозь лупы уродливых очков, которые увеличивали его глаза настолько, что те казались инопланетными. Совсем недавно Дерек сделал лазерную коррекцию зрения, и очки ушли в прошлое. Он оказался пусть не красавцем, но вполне приятным молодым человеком, и для этого вовсе не нужно было перемещаться в новый мир и чужое тело. Достаточно было просто полюбить свое.

– Здравствуйте, ничего, я не очень долго ждал. Ждать бы я и не стал, не располагаю временем, – нахмурившись сказал Борис и добавил: – А у вас – это где?

Парень заметно расстроился.

– Ну, там, откуда я родом, – сказал он. – Жаль. Я надеялся без спешки поговорить.

– А вы прям уверены, что ваша информация меня заинтересует?

– Нет, не уверен, – пожал плечами Дерек. – Я не удивлюсь, что вообще ошибся, но выяснить-то надо.

Борис несколько раз смерил собеседника взглядом. Парнишка выглядел совершенно искренним, не суетился, смотрел честно и открыто, глазки не бегали, как у одного из давешних разводил, пытавшихся выклянчить денег.

– Ладно, садись в машину, я припаркуюсь возле ТЦ, перекусим, – решил Борис и уселся за руль. Увидев растерянный взгляд нового знакомого, он открыл багажник. – Самокат назад бросай – там должно быть место.

* * *

По мере того, как Дерек рассказывал, в душе Бориса боролось несколько разных и очень сильных желаний. Во-первых, немедленно заехать тому в челюсть, а затем, схватив за грудки так, чтобы у того сперло дыхание, выволочь из кафе на улицу, бросить в грязное снежное месиво и там добить. Во-вторых, втихаря вызвать скорую психиатрическую помощь. И в-третьих, как ни странно, очень хотелось дослушать историю до конца.

Его мать пропала в конце прошлой весны, и он до сих пор не прекратил поиски, хотя часто ловил себя на том, что уже не надеется на ее возвращение. Все концы, за которые можно было ухватиться, словно обрубались и ни к чему не вели. Первым делом пропал тот самый водитель Александр, из которого Борис собирался в итоге вытрясти информацию. Если не через службу такси и полицию, так хотя бы собственноручно. Но мужик как в воду канул, и его тоже объявили в розыск, но ни его самого, ни машины до сих пор не обнаружили.

Борису удалось организовать спасательный отряд. Добровольцы-волонтеры прочесали то самое Покеево, на которое ссылался таксист, и лес вокруг него, но ничего не нашли. Про дом престарелых никто и слыхом не слыхивал, а жители деревеньки вообще с большой неохотой шли на контакт. Кто-то жаловался на нечисть, которая лезет из заколдованного круга: «нечисть неслыханная, в наших родных поверьях не описанная». Видимо, под «кругом» подразумевалась дорожная петля вокруг участка леса, про которую говорил Саша. Борис сам лично несколько раз проехался по этой петле на самой маленькой скорости, высматривая мало-мальски заметный съезд с дороги в лес, но деревья росли тесно, и сами заросли были неухоженные, заброшенные. Туда не то что машина, велосипедист бы не въехал. Борис был уверен, что Александр наплел с три короба, либо спьяну что-то попутал, но ни по какой петле Анну Ивановну не увозили. Тогда куда ее могли деть? И, главное, зачем? Кому могла понадобиться старая бабка с чемоданом поношенных тряпок и простеньким мобильником в кармане?

Маршрут того дня, который должен был из навигатора передаваться в службу такси, сотрудники не обнаружили. То ли Саша его не включал, то ли уже в самой конторе его по халатности стерли. А может, не по халатности. Правда, полиция нашла и допросила мужичка с новенькой «копейкой», и тот сказал, что действительно разговаривал с таксистом и тот спрашивал дорогу. Но больше он его не видел. Получается, следы и Анны Ивановны, и Александра обрывались недалеко от Покеево, но найти их не получалось. Поиски с вертолета тоже ничего не дали. Лес внутри «петли» стоял сплошной стеной, и никаких проплешин, на которых мог бы расположиться даже маленький домишко, там не было.

Поисковый отряд все же пытался несколько раз прочесать этот довольно обширный и густой участок леса. Борис каждый раз участвовал наравне со всеми, и всегда ему казалось, что они толкутся где-то с краю, кружат на одном месте, хотя карты в телефонах показывали, что лес исхожен уже вдоль и поперек.

В итоге поиски сошли на нет. Борис бомбил интернет всеобъемлющей публикацией истории о пропаже несчастной старушки. Он выложил по крупицам собранную информацию о безызвестном доме престарелых под названием «Последний приют», о странной петле, черных маршрутках, в общем, не побоялся даже описать все мистификации, которыми обросла история. В ответ получил кучу неадекватных комментариев под своими постами, в том числе и от ботов, множество писем с домыслами, несколько попыток вымогательства и массу звонков с ложными сведениями. Кроме того, две официальные отписки от домов престарелых, имеющих такое же название «Последний приют», но находящихся по совершенно другим адресам. Полиция определила дело в бесперспективные, добровольцы и волонтеры тоже иссякли.

И, когда сам Борис уже практически махнул рукой, потеряв надежду найти мать, на горизонте появился парень, который представился Дмитрием Крекшиным и сообщил, что, возможно, знает об этой ситуации больше, чем все остальные вместе взятые. Как бы скептически Борис ни отнесся к его словам, отказаться от встречи он не решился. Однако меньше всего он был готов выслушивать от нового знакомого бредни про путешествие между параллельными мирами.

Тем не менее, если Дмитрий и бредил, работал он над своим бредом долго и добросовестно. Продумал его до мельчайших деталей и мог ответить на любой (не менее бредовый) вопрос по этой теме.

* * *

– Ладно, все! Я больше это слушать не в состоянии, – сверля Дерека налитыми кровью глазами, сказал Борис. Он выложил на папку с меню свою часть денег и поднялся из-за стола, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не начать тут же бить морду этому сумасшедшему. Сейчас он просто спокойно уйдет и больше не поведется ни на какие новые сведения. Все. Матери, скорее всего, нет в живых. Это нужно еще пережить и принять, но пора прекращать зависеть от вот таких вот долбанутых доброжелателей.

– Подожди, – парень цепко перехватил его запястье. – Скажи, как туда ехать хотя бы. Я сам поищу.

Борис со злостью резко выдернул руку и замахнулся в ответ. Чокнутый даже не моргнул, продолжая снизу в упор глядеть на него. Странно, но взгляде не было и тени безумия.

– Тебе-то зачем?! Мне твоя помощь не нужна! – взорвался Борис.

– А я и не собираюсь вам помогать. Я уже говорил, что хочу найти брата, это во-первых. И во-вторых, закрыть эту чертову дыру, потому что из нее лезет такое, что вам тут и не снилось.

Борис со смесью жалости и отвращения посмотрел на Дмитрия.

– Вы заметите это, возможно, только через несколько лет, но тогда будет поздно, – продолжал тот. – Тогда дрянь уже расползется, она же в адовой концентрации к вам прет! Хотя что я говорю, все равно ж не поймете. Я-то надеялся, что тут это тоже в порядке вещей, а в вас, оказывается, столько материализма, что плюнуть некуда.

Он махнул рукой и опустил голову. Борис стоял над ним, продолжая чего-то ждать. Дмитрий снова поднял взгляд.

– Ткните на карте, где искать, пожалуйста, – спокойно попросил он. – Я у вас тут вообще почти не ориентируюсь, я сам не найду. Простите, если разбередил ваши раны.

Борис нашел на карте Покеево, сделал скриншот экрана и, сбросив его на телефон Дмитрия, развернулся и пошел к выходу.

– Ой, а скутер-то? – раздался голос за спиной. Борис замедлил шаг, сделав шумный раздраженный вдох. Дерек суетливо выложил свою долю за обед на стол рядом с недоеденной закуской и побежал догонять.

* * *

«Вот идиот, – костерил себя Дерек, когда машина Бориса скрылась из поля зрения. – Продолжал бы топить за то, что дедуля родной пропал, и вместе бы спокойно поискали, а дальше уже потихоньку ввел бы в курс дела. Надо ж быть таким тупорылым».

Но это уже было не столь важно. Главное, что имелась примерная точка на карте, где, скорее всего, находилась та самая проклятая брешь. А может, и нет. Может быть, бабка пропала где-то еще, но проверить это достаточно легко: если Дерек не ошибся и нашел именно тот самый дом престарелых, куда пихает молодые заблудшие души гаденыш Магнус, то по скопившейся вокруг дряни это легко будет вычислить.

Дерек снял скутер с тротуара на дорогу и на медленной скорости пустил его вдоль бордюра, периодически поглядывая в зеркало заднего вида. Удобная штука какая, жаль, что в его мире не додумались. Там на самокатах только дети малые катаются.

Все-таки, конечно, подготовился он отвратительно. Шпиона из него бы точно не вышло. Спалился почти сразу, заговариваться стал. Нет, вначале байка про пропавшего дедушку зашла хорошо, но очень быстро у Бориса появились вопросы, к которым Дерек не был готов. Если он знает, что дед в доме престарелых, то почему не знает, в каком? Если дед просто уехал куда-то сам, не сказав адреса, то это вовсе не значит, что он пропал. Тогда причем тут Борис?

Ушлый мужик принялся задавать вопросы с подковыркой, а Дерек растерялся и стал путаться. Доверие было утрачено, Борис собрался уходить. Тогда-то он и выпалил уже то, о чем вначале собирался еще долго умалчивать. О кошмарной тюрьме и перемещении сознаний заключенных в тела стариков и наоборот. О проходе между мирами. И о дряни, которая, почувствовав совершенно новый, не зараженный собою мир, вовсю полезла в образовавшуюся щель. Ну кто знал, что у них тут в подобные вещи почти никто не верит? И что, даже увидев собственными глазами необычные явления, люди скорее сочтут это розыгрышем или собственным сумасшествием, чем примут их существование? А ведь Дерек специально изучил информацию и о поверьях, и о странных потусторонних вещах, которые могли твориться здесь, и, судя по всему, тут этой ерунды было достаточно. Но он опять ошибся. В основном, это действительно были вымышленные истории, созданные для развлечения. Или для манипуляций.