Читать книгу "Светорожденные. Предвестники бури"

***

Воздух стоял затхлый, пыльный, дышать было не чем. Элин открыла глаза и ничего не увидела, будто бы ослепла.

– Ты проснулась, целительница? – послышался напуганный голос полымя.

– Сколько я спала? – спросила она, с трудом вспоминая слова. – День? Два? А может все три?

Тьма, услышав ее холодный голос, отступила и залилась зеленым светом вспыхнувшего фонаря. Его тусклое сияние маслом полилось по краям, создавая очертания предметов, осветило стеллажи с мисками и флаконами, высохшими растениями, что своей тенью создали на стенах узоры из ночных кошмаров. Кладовая как-то грустно приветствовала уже не спящую, но еще и не бодрствующую волшебницу.

– Не знаю, целительница, – ответил рарог. – Я потерял счет. Я ничего не видел и не слышал. Юлий приказал мне охранять тебя, и я не сдвинулся с места.

Девушка попыталась согнуть ноги, чувствуя пугающую слабость во всем теле. Она выдохнула и в воздух хлынул горячий пар. Только сейчас волшебница почувствовала ужасный холод, царивший вокруг. Все было покрыто кружевным инеем. Руки поспешили укрыться под покровом теплого одеяла.

– Что стряслось? Отчего я в кладовой?

Облокотившись на стену, волшебница попыталась встать. Ноги подкосилась, и она упала на колени. Сил не было, ее снова стало клонить в сон, но поддаться искушению Элин не могла. Растревоженная земля обдала запахом корицы.

– Неужели ничего не помнишь? – спросил рарог, обращаясь в желтый огонь. В сияние его света на полу сотнями заблистали маленькие хрусталики. Элин протянула к ним руку, но вместо холода блистающих камней, почувствовала колющую боль. Резко подняв руку, она увидела на пальцах капельки крови. То, что казалось хрусталем, обратилось в осколки. – На нас напали. Той ночью Тинк-Кросс был разбит.

Все воспоминания о последнем дне хлынули в ее сознание. Элин схватилась за голову руками. «Алакс! Фандеры в ущелье! Тайна Аладеф! Война!» – простонал голос в голове. Одеяло сползло с ее плеч, Элин увидела на себе одежду в пятнах черной крови. Все было взаправду. Раскачиваясь, она заплакала. Безумство протянуло к ней холодные руки.

Если бы ваши родные стали заложниками у тьмы, вы бы не спасли их? … Я не хочу служить ему… Тьма – друг вечной пустоты… Мы будем сражаться на наши жизни, за жизни наших детей… Разве вы не должны спасать души? Если бы ваши родные стали заложниками у тьмы, вы бы не спасли их?… Лучше бы он умер…

Она рыдала изо всех сил, пытаясь избавится своего горя. Еще тогда Элин поняла, что война проиграна, но боялась сказать это, до последнего веря в победу. Надежды на то, что Юлий, выжил не было. Будь все иначе, она бы проснулась на мягкой перине в своей кровати, а не в затхлой коморке кладовой. Голоса окружили ее. Голоса не переставая звенели в ее голове, и, пытаясь скрыться от них, она хватала осколки стекла, сжимая их все сильнее.

Смертный страх в ней медленно растает… Эта тайна не должна уйти… Оно вас укусило… Я не хочу быть одним из них… Прошу, освободите мое тело от мучений… Мы… Будем переступать через законы магии! … Он умер у меня на руках… То лишь страшный сон…

Тогда они проснулись – другие Элин. Они начали кричать и вместе с ними она закричала, приходя в сознание. Голоса исчезли, оставив лишь жгучую боль. Девушка разжала кулак и на пол посыпались окровавленные осколки. Элин прикоснулась холодной рукой к губам, почувствовав железный привкус крови на языке.

– Эссенция Лутиса! – крикнула волшебница, в ответ услышав лишь удары воздуха о стены. – Эссенция Тенебры!

Маленький флакон с блестящей жидкостью спрыгнул с верхней полки, пролетел в воздухе и замер перед лицом целительницы. Элин взглядом открыла крышечку и опрокинула жидкость на кровоточащую руку. Кровь превратилась в пепел, раны тут же затянулись.

– Мне нужно идти, – прошептала она, вставая. Ноги еще дрожали, но ей было все равно. – Отправляйся наверх, рарог. Открой мне двери.

Полымя кивнуло и исчезло вместе с фонарем. Девушка со страхом поднялась по скрипучей лестнице. Двери с трудом поддались. Свет залил ее мутные глаза.

В Тинк-Кросс был день и небо цвета шоколада затопляло остывшие от холода стены. Черные мотыльки – смертники порхали над потолком, залетев в дом из разбитых в дребезги окон. Кухня стояла вверх-дном. Вся хрустальная посуда горсткой разбитого стекла подстилала пол, засохшие растения в горшках переполняли воздух запахом мертвых, разломанные ставни пошатывались на ветру. Дом светлого лекаря выл от ран и ударов. Ее шаги заставили очнутся серебряных сильф и те вспорхнули со стен и растворились в воздухе, своим криком заставляя девушку закрыть уши.

– Юлий? – услышала она свой голос как из далека. «Зачем ты зовешь кого-то? Дом пуст. Все мертвы» – расплылась мысль потерявшей жизнь Элин в ее голове, как чума, безостановочно поражая сознание. Перепрыгивая через осколки, Элин направилась в зал. Стены искореженно наклонились, истерзанные когтями. Фандеры были здесь – волшебница не сомневалась. На град напали в ту ночь и ничто не могло его спасти.

Зал встретил ее хмуро. Она тут же почувствовала ужасный запах, к горлу подступила рвота. На койке лежал Рубиус Керивис, точнее то, что от него осталось. Чудовища сожрали его лицо, обглодали конечности до костей, но глаза они не тронули. Глаза забрали перерожденные. Элин бросилась наружу, желая поскорее выйти из проклятого дома. Дверь была сорвана с петель. Каменная дорожка, вымазанная черной золой, оставила на себе следы огромных псов.

Ленивое весеннее утро неторопливо заливало град светло-коричневым светом. Дороги наполнялись жгучим дымом от горящих тел. Черный пепел стелился вокруг: он лежал на крышах домов, сломленных и разбитых, кружился в воздухе, как стая черных, потерянных воронов, укрывал собой сгоревшие дотла деревья. Радостное шипение саламандр, да потрескивания тел мертвых дриад – все, что осталось от мира звуков.

Черные, обугленные – неразличимые фигуры усеивали землю. Голова цирюльника Хариса и еще десятка других гургульских голов восседали на острых пиках, вонзившихся в разорванную землю. Алья Фасия, раздетая до гола, сидела у догорающей повозки и прижимала к груди своих детей, таких же, как и она – мертвых. Она не успела добраться до Рендаригона, не успела покинуть град.

Элин шла и смотрела в лица умерших. Она не знала, зачем это делала, зачем мучила себя. Не зная почему, первые туны она искала тело Тели Беррита, может, желая заказать у него чашку септимского меда, или поселится в «Жирном всаднике» на одну ночь. Но его нигде не было. Скорее всего хозяин таверны лежал где-то под деревьями Зорманского леса, как и все другие мужчины, защищавшие Тинк-Кросс на его порогах. Волшебница возвела взгляд к горным цитаделям, где светлые альвы своею магией и ловкостью рук когда-то создавали настоящие произведения искусств. Цитадель на удивление не пострадала от огня – то была древняя защитная магия, не давшая ей превратиться в каменные руины. На куполе ее святынь струящейся черной магией были высечены слова: «Недостойные и падшие». Через лета порочная магия сможет побороть силу защиты и тогда стены будут разъедены чернотой.

– Кто-то же должен бы спастись! – прошептала волшебница, пытаясь остановить слезы. – Женщины? Дети?

В голову вдруг влетела навязчивая идея найти семью Рубиуса Керивиса. Девушка помчалась к улице Семи Всадников. В ней билась надежда, что она встретит там хоть кого-то живого.

Град опустел. Вымер. Ушел в небытие. Элин прикусила язык, пытаясь унять бушующую боль внутри. Шиана Трасвельвиль – высокая статная светлая альвийка стояла за окном своего дома, когда разрывающей все снаряд шара огненной магии ударил по фонтану с водой. Осколки и камни разлетелись во все стороны и задели ее.

Нели съежилась, громила Форис заслонил ее собой. Оба обратились в статуи из угля. Как только выжившая дотронулась до руки влюбленного, сжимающую рукоять меча, она рассыпалась, обращаясь в золу.

Напротив, у перевернутой телеги и растоптанных златоцветов лежали золотые копытца – все, что осталось от танцевавших когда-то веселых фавнов. Милии горели при свете дня, их огромные плоды, растоптанные на сотни маленьких кусочков, казались огненными глазами, устилающими почерневшую траву. Пламя накрыло Тинк-Кросс со всех сторон и, если бы не дождь, омывший его, быть может сегодня, а может быть и вчера, он бы сгорел и от него не осталось бы и следа.

Не было ни конца, ни края этим выжженным землям, усыпанным костями. Элин закрыла глаза от мокрого ветра. В нем были и ее слезы. Верные горы потеряли свою былую мощь. Теперь они перестали быть ее защитниками, защитниками всех тех, кто искал за ними спасения. Сгорели сады, леса, сгорела вся жизнь.

Разрушенный дом мага стоял без крыши и окон. Мокрой рукой волшебница прикоснулась к закрытой деревянной двери, стоящей нетронутой среди обрушенных стен, и та с грохотом упала наземь, подняв в воздух черный пепел. Элин покрылась сажей с ног до головы, но ей было все равно.

– Эй? – крикнула она в пустоту. – Эй? Есть кто живой?

Никто не ответил, но глупая надежда все равно не умирала. Элин всем сердцем возжелала добраться до разрушенных спальней детей. Дорогу перекрывали завалы из камней, деревянных балок, когда-то державших крышу, соломы и поломанной мебели. Она взмахом руки отправила все парить и тут же почувствовала ужасную боль в висках. Для ее истерзанной души столь сильная магия оказалась непосильной ношей. Выбросив весь мусор за стены, Элин покачиваясь пошла вперед. Повеяло холодом. В доме более не было хранителей домашнего очага – все домовые сбежали из погибшего града. Скрип половиц заставил черного злыдня, грызшего кусочек хлеба, бросить его на пол, и со злобным фырком спрятаться за печь.

Спальни были пусты, хотя Элин ничего другого и не ждала. Она хотела было вернуться назад к выходу, как вдруг заметила узкую щель в деревянных досках пола. Подняв в воздух сгоревший пепел, волшебница нашла люк, ведущий в подвал. Открыла его. Повеяло сыростью и холодом. Внизу было слишком темно, ничего разглядеть было невозможно. – Вы там? Не бойтесь меня, я друг!

Никто не ответил. Элин нахмурилась и, взмахнув рукой, создала огненную птицу.

– Лети туда, – приказал она, указывая в подвал. Птица вспорхнула и стрелой ринулась вниз. Неглубокое помещение осветилось красным. Волшебница опустилась на колени, чтобы получше разглядеть, что там внизу. От увиденного кожа встала дыбом. Крик ужаса застыл в глазах. Элин потеряла равновесие и полетела вниз, пытаясь ухватиться руками хоть за что-нибудь. Огненная птица, потеряв связь со своей хозяйкой, погасла. Зачарованной книги на сей раз в руках не оказалось. Ничто не могло спасти ее от падения. Сильфы бы злорадствовали.

Элин со всей силы ударилась об каменный пол. В глазах все почернело, и она потеряла сознание. Черная мгла обступила со всех сторон. «Так даже лучше, – решило сердце, – иначе я бы разорвалось на куски».

Ее разбудила ужасная боль. Вялость окутала с головой, Элин с трудом открыла глаза и застонала. Может прошло мгновение, может час – никто не знал. Когда девушка посмотрела наверх шоколадного неба над головой уже не оказалось. Из люка, ведущего на поверхность, можно было разглядеть лишь прорезающиеся в закате яркие звезды. Боль исходила из левой ноги. Дрожащей рукой Элин прикоснулась к ней и тут же почувствовала холодную кровь. На туну она испугалась, решив, что эта кровь не ее, а тех, из-за кого она упала, но все же кровь принадлежала ей.

– Свет! – крикнула она и комната озарилась. С ужасом целительница увидела острый железный гвоздь, насквозь прошедшей через ее голень. «Странно, что я не чувствую той боли, каковую должна ощущать в эти туны» – безжизненно подумала она и посмотрела на женщину и двоих детей, сидевших напротив. Лианна – темная альвийка средних лет с посиневшим лицом и с выколотыми глазами держала в руках острый кухонный нож, измазанный черной кровью. Рядом с притворной улыбкой сидели два холодных, посиневших мальчика двенадцати и десяти лет – Негвор и Борур.

– Хранители напали на нее в доме, – прошептала волшебница, подползая к ней с режущей болью в ноге. – Чудом, она смогла отбиться от перерожденных, хоть они и лишили ее глаз. Затем Лианна бросилась к детям. Нежить должна была найти их с туны на туну и мать решила спасти детей от мучений двумя каплями яда «Поедателя», сама умерла от потери крови.

В глазах мертвецов волшебница увидела себя. Баночка с ядом лежала рядом. Элин подхватила ее и повертела в руках. «Всего одна капля, и ты будешь свободна, – соблазнительно прошептала та Элин, что устала от терзаний. – Ты отправишься к Юлию, ты обретешь спокойствие. Не будет войны, страданий и мучений. Ты станешь свободна». «А еще ты прекрасно послужишь Хедрику, – добавила вторая, что воспротивилась. – Ты не умрешь сегодня!».

Шмыгая носом, Элин положила яд в карман халата и начала медленно вытаскивать гвоздь из ноги. Только она извлекла его, как кровь рекой полилась во все стороны.

– Создатель, помоги мне! – взмолилась целительница, пытаясь перекрыть бурное течение, но ничего не помогало. В глазах все начинало темнеть. Лечебная магия никогда не давалась ей, но сейчас выбора особо не было. Поблагодарив Дарта Великого за то, что он вбил в ее голову один единственный заговор на исцеление, Элин, прижав пальцами рану, начала нашептывать:

 
Как плоть к крови,
Кровь к траве,
Трава к земле,
Так и боль уходи,
И раны исцели.
И силу мне дай
И волею наполни.
Словом своим я повелеваю,
И мидгард в сию виру принадлежит мне.
Да пусть будет так…
 

***

Одинокая девушка сидела на крыльце чертога Квахара. Вокруг стояла мертвая тишина и даже ночные стражи – совы и летучие мыши не издавали ни звука, пролетая над ее головой. Где-то вдали мелькали похоронные костры, на которых Элин оставила всех тех, чьи тела смогла унести остатками исчерпавшейся магии. Среди них был и Рубиус Керивис, лежащей на огненном одре рядом со своей женой и двумя сыновьями.

Перебинтованная нога все еще ныла, но уже не болела так сильно, как разрывающиеся на куски сердце. Рядом на долгие лимы не осталось ни одной живой гардвиковой души.

Она рыдала и не пыталась остановиться, и с каждой новой слезой вера в доброту и справедливость умирала в ней. Взамен приходила безжизненная пустота и ненависть. Ненависть, не имеющая границ и способная сжечь дотла. Она знала, что ненависти нет места на Эйлисе. Эйлис не знает значения этого слова, но она знает, а все потому, что сей мидгард – не ее родной дом. Она пришла откуда-то из далека и ответы найдет именно там. Но перед тем, как отправится в те дали, Элин должна была покончить с одним очень важным делом. Она должна была отомстить и потушить эту ненависть, ненависть, к нему, к Хедрику.

Глава четвертая. Тисовые берега

Она – ребенок, не солдат, не воин,

Но будет биться, будет воевать,

Ты обуздал ее,

Но мир теперь не так устроен,

К ее свободе прочный мост построен

Никто не сможет взаперти ее держать

Линда Закс, «Сборник прозы Норгрота» I ЭТВ

Волшебница все рассказывала и рассказывала, захлебываясь в льющемся потоке слов. И только когда ее история о жизни в Тинк-Кросс подошла к концу, она поняла, что поведала слишком много, ведь большее должна была умолчать. «То, что сказано, нельзя воротить, – вымолвила та Элин, что пришла сюда из измученных войною земель. – Теперь тебе станет легче, ибо груз горечи ныне не только на твоих плечах!». Целительница согласилась с ней. Ей действительно стало легче. Она выговорилась и сердце, растерзанное на миллионы кусочков, собралось воедино.

Темница слегка освещалась светом дремлющего фонаря, за крошечным окошком царила ночь, подходящая к своей кульминации. С первыми лучами илиуса души всех новых пленников должны были отправится в хранилище, спрятанное глубоко под землей.

Волшебница медленно повернулась к своей слушательнице, отпугнув черных пауков. Ольна плакала, хлюпая носом. Ей было так жалко всех тех, кого она успела узнать, жалко Тинк-Кросс, жалко Руну и бедную Элин, познавшую столько горя!

– Эй, – подбадривающе кинула волшебница. – Почему ты плачешь? Не нужно лить слезы. Это все в прошлом.

Ольна помотала головой, да так быстро, что в глазах все соединилось в непроглядный вихрь.

– Когда ты рассказывала о Тинк-Кросс, – сказала она, – я вспомнила свой город. Давным-давно он был таким же прекрасным, как и твой, только намного больше и отдаленнее от природы, гор и всего прочего. Каменные джунгли – обозвали бы его жители деревень. Я любила свой дом, хоть и прожила в нем не долго. Потом пришла война и эти джунгли потеряли своих жителей, превратившись в склепы и могилы. И я одна была среди них живой.

– Прости, что напугала тебя, – извинилась волшебница, ругая себя за то, что не сумела сдержать язык за зубами. – Не знаю, что на меня нашло.

– Нет, – отмахнулась девочка и вытерла лицо от слез, оставив следы грязных разводов. – Все хорошо, продолжай. Что было дальше?

– А дальше, – Элин глубоко вздохнула, – дальше я долго думала, почему осталась жива, почему фандеры перебили всех, а тех, кого не убили, обратили в перерожденных, но меня обошли стороной. Я ведь не была закрыта под семи замками, не была спрятана так хорошо, что невозможно было бы найти. Я прочла письмо Рубиуса Керивиса и узнала о трех знаках Аладеф. В ту же ночь покинула град и направилась куда глаза глядят. Мне повезло наткнуться на лагерь каменных хранителей в Зорманском лесу. Хранителям повезло меньше. Я убивала одного за другим, не чувствуя ни жалости, ни сожаления. Они были созданы убивать и пали от своего же дара. Они поплатились за Тинк-Кросс. Тогда я впервые узнала, что такое месть.

Волшебница сжала кулачки и улыбнулась. В памяти ее проскользнули сладостные моменты. Были ли они таковыми же для хранителей? Навряд ли, но для нее – были. В этих моментах она отрывала каменные головы и молниями в дребезги разбивала горящие тела своих врагов. «Тогда ты и попрощалась с той Элин, которая боялась смерти, которая умела смеяться, видя, как илиус восстает, ценила жизни других и находила доброту даже в тех, кто был истинным злом, – прошептал голос, оставшийся далеко на захваченном востоке. – Теперь ты другая Элин – эгоистичная и безразличная ко всему».

– Магия полностью истощила меня, – продолжила целительница, не обращая внимания на шепот в голове, – но мне было все равно. Я жаждала убивать. Где-то через видху решила пересечь Разгурн и отправится в Септим. Корабль найти не составило труда. Олофир – капитан судна – оказался очень душевным, приветливым человеком. Сказал, что им не хватает маруна, который смог бы призывать попутный ветер, а когда узнал, что я обладаю магией, без вопросов тут же пригласил меня на борт. Со мной обращались, как с облеченной властью госпожой: кормили три раза в сутки, приносили драгоценные безделушки и прочее… Любой бы заподозрил неладное, но не я. Я была опьянена жаждой мести, мне хотелось увидеть того, кто был виновником гибели миллионов, по приказу кого бездумная нежить уничтожала гардвиков и сжигала грады один за другим. Я должна была вонзить в тело убийцы мой Дэгриль. Я должна была стать убийцей за место него.

Девушка замолчала и начала смотреть на искрящиеся лучи рарога.

– Что же случилось потом? – спросила маленькая заложница, горя от нетерпения.

– На утро меня повязали, – выплюнула волшебница, гневаясь сама на себя. – Этот грязный предатель сдал меня со всеми потрохами! Олофир бросил якорь у Септимских задворок, а там без малейшего сожаления нашел первого попавшегося стражника и во всех красках поведал ему, что везет в град маруна, желающего смерти его владыке. Мори набежали на судно, как крысы. Я отбилась, прыгнула в воду и добралась до восточного берега, кинулась в лес, но хранители не дали далеко уйти. Я растратила все свои силы еще на корабле, так что не смогла дать им отпор. Меня повели в Дарк.

– Ты видела Хедрика? – спросила Ольна, пытаясь припомнить его черты лица.

– Нет, – раздосадовано отмахнулась Элин и выплеснула в воздух сноп магических искр. – Кажется, Создатель обожает мучить меня. Я никогда не увижу лица того, кто обратил в прах всех родных мне гардвиков.

К алаксу меня привели с завязанными глазами, избитую и с ног до головы облитую делисом. Я говорила тебе, что делис не действует на меня? Забудь, это неправда. Я сказала так, потому что не знала кто ты, боялась, что ты нежить. Я хотела припугнуть тебя.

Ольна хихикнула. Волшебница не обратила внимания.

– Делис действует, да еще как действует! Но по каким причинам он не сработал ни тогда, ни сейчас – не знаю. Гомен присматривает за мной, честное слово!

В тот раз ничто не помешало мне вонзить в плоть убийцы мой кинжал. Жаль только это не помогло. Хедрику все нипочем. Он предлагал мне перейти на его сторону, но я и думать об этом не могла. Тогда в голове крутилось только одно: откуда он знает меня? Откуда они все меня знают?!

Искры вырвались из ее руки потоком и подожгли сухие соломинки трав. Огонь вспыхнул и тут же угас, темница наполнилась запахом гари.

Ольна как никто другой понимала ее, ведь на примере себя знала, как трудно жить без того, чего так жаждет сердце. Свободы, воспоминаний…

– Как же так, Элин? – потянула девочка. – Разве в твоем мире нет лекарств, что смогли бы вернуть тебе память?

Волшебница провела пальцами по бурым волосам, забирая их на затылке.

– Я перепробовала все. Ничего не помогает. Иногда кажется, что на мне какие-то сильные чары, не дающие вернуть себя прошлую. Есть ли у меня настоящая семья? Братья? Сестры? Кто я и почему алакс меня знает? Эти вопросы, боюсь, никогда не найдут ответов, но это и не важно. Сейчас, кроха, это не имеет никакого значения.

Она замолчала. Элин более не хотела говорить.

– Так что мы будем делать теперь? – спросила Ольна. Она медленно встала и подошла к огненному рарогу, начала водить пальцами по хрустальным цветным камушкам. Полымя недовольно засопело.

– Я не могу допустить того, чтобы моя душа попала к нему в лапы, – сказала Элин, вставая. – Есть одно очень древнее заклинание, способное переместить душу за грани нашего измерения в другие мидгарды, обойдя все преграды и всю черную магию. Но, если я использую его, сознание и тело навсегда умрут. Я превращусь в бестелесного унтвика.

– Ты с ума сошла? – нервно закричала Ольна, хватая волшебницу за руку. – Ты убить себя вздумала? Ты не умрешь, я не умру, никто в этой комнате не умрет! – девочка вдруг почувствовала прилив каких-то необычайных сил, будто бы вся жажда свободы переродилась в ней и вспыхнула сверхновой.

– Что тут происходит? – буркнул проснувшейся рарог возмущенно. – Чего разорались, как чайки на море?

– Ольна хочет как-то спасти наши души, – устало ответила волшебница.

– Я открою эти врата, слышите? – заявила Ольна, полная решительности. – Мы все будем свободны.

– Тогда у тебя не больше часа, – заметил дух, поглядывая в крошечное окошко. – Рассвет вот-вот наступит.

Цепкими пальцами Ольна схватила фонарь за ручку и бросилась вниз по скрипучим ступеням. Рарог от тряски начал прыгать вверх-вниз, словно желе.

– Может быть вам и все равно на жизнь, – заворчала она, – но мне нет. Меня ждут родители дома и я их не брошу.

Малютка присела на корточки у златоцветных врат, провела пальцами по золотому цветку, и он обратился в сиреневый бутон азарина, прикоснулась к стеблю, и тот стал увядшими цветами наперстянки. Сжав крошечные кулачки, Ольна начала без остановки колотить по вратам. Недовольные этим, они завибрировали. Маяк ей на зло засиял ярче, слепя глаза.

– Да храни нас илиус! – взмолился дух, глядя на безуспешные попытки пленницы.

– Илиус? – подхватила девочка, тяжело дыша. – Это что еще?

– Илапейцы2626
  Илапианцы (просторечие – илапейцы) – служители религиозной культуры, провозглашающей свет – началом бытия.


[Закрыть] веруют, что в самом начале не было ничего, – начало полымя издалека. – После же из чистой материи мироздания возник свет и тот свет был Началом. Он прикоснулся к смертоносному мареву и обратил его в огненные звезды. Среди них был и наш Илиус – наше солнце.

Ее пальцы коснулись крыш одиноких башен замка, пролетели над серебряным морем и маяком. Как только они дотронулись света, исходящего из маяка, нежный холодок коснулся ее кожи. Легкий ветерок донес до нее запах воды.

– Что это? – спросила Ольна, нащупав крошечную щель. – Здесь есть замочная скважина! Вот она! Смотри!

– Оставь сие дело. У тебя нет ключа, – крикнула Элин откуда-то сверху. Ольна фыркнула и начала искать ключ от всех темниц. К несчастью никто не успел его вытащить из верхней замочной скважины, когда открывался проход, так что он оказался зажатым между плитами.

– А что, если я попробую взломать замок? Я сотню раз видела, как это делают в кино. У меня должно получится.

– Что значит: «кино»? – буркнул дух.

Ольна призадумалась.

– Это такие картинки, повествующие историю, – объяснила она.

– У нас это зовется книгами.

– Книги – это другое, – отмахнулась девчонка.

– О, нет, малютка. Я предполагаю, что ты имеешь в виду. Тебе кажется, что книги – это всего лишь набор рун на бумаге. Спешу заверить, что это не так. Наши книги не просто буквы и символы. Наши книги – это твое «кино».

– Быть может, – пожала Ольна плечами. – Спорить не буду. Я не читала ваши книги.

Разглагольствовать о книгах не было времени. Ольна примкнула к отверстию в маяке и постучала по нему кулаком.

– Если у меня получится их открыть, если мы выберемся, то ты пообещаешь, что вернешь меня домой? – крикнула она волшебнице.

– Конечно, конечно. В первую же очередь, – с ухмылкой на лице ответила Элин и скрылась в темноте. Она то прекрасно знала, что взломать златоцветный замок – невозможно.

Темп усиливался. Удары с каждым последующим разом становились все сильнее и сильнее. «Даже если я лишусь пальцев, никогда не перестану пытаться открыть ее!» – сказала она себе, раздирая замочную скважину, как разъяренный буйвол. В конечном итоге пальцы закровоточили. Удары начали оставлять на гладкой поверхности кровавые отпечатки.

«Хватит! – закричал голос-советчик. – Остановись!». Последний удар выбил из малютки все силы, она опрокинулась на спину.

– Эх, Дух Полымя, знаешь ли ты, как это грустно, когда тебя от воли отделяет лишь тонкая стена, которую не сокрушить? – задыхаясь, пробормотала она.

– Разумеется знаю, малютка, – буркнул он в ответ, хватая крошечными руками цветные камушки. – Я каждый день об этом размышляю, я же пленник сего фонаря. Мне нельзя высвободится из него, не в моих силах почувствовать настоящий мир и вдохнуть его каждой своей частицей. Но, как бы не прискорбно это не было, я давно не ищу свободы. Я сдался и смирился со своей судьбой.

– Это нехорошо, – покачала головой девочка. – Нельзя сдаваться. Вот, например, Я – никогда не сдаюсь. Все мою жизнь за мною гналась война. Я отбивалась – она делала вид, что отступала, но тут же возвращалась, с каждым разом все сильнее бросая меня лицом в грязь. Когда она совсем выбивала меня, мне чудилось, что все потеряно и больше нет смысла идти дальше, но именно тогда моя мама говорила мне: «Страшны те моменты, когда ты остановилась, пропуская бурное течение жизни вперед, но нужна лишь минута, чтобы заставить себя открыть глаза и плыть дальше. Тогда, непременно, достигнешь берега». Поэтому я не сдавалась. Ее слова каждый день вдохновляли меня на новые свершения.

Девочка приподняла голову. На секунду ей показалось, что врата под ней шелохнулись и ветер перестал гудеть в замочной скважине.

– Твоя мать – умная женщина, – заметил огонек, не приметив никаких изменений в волшебных вратах. – Тебе с ней очень повезло.

– Я знаю, – кивнула малютка, продолжая буравить глазами испачканную в крови картину септимского берега.

– А что твой отец? – превратившись в золотой смерч, спросило полымя. – Он тоже умный человек?

– Да, – улыбнулась Ольна. – Мой папа – самый умный на свете! Он закончил школу в двенадцать лет (поверь мне, Дух Полымя, не каждый ребенок так сможет), а после с трудом получив разрешение на обучение в университете, поступил на факультет инженерии и закончил его через шесть лет со степенью магистра. Папа хотел стать профессором и обучать других тому, чему он сам научился, но судьба распорядилась иначе. Через день после того, как он издал свою первую книгу – «Лиртус – новая ступень человечества», к нему в университет приехал дядя Бенди и предложил работу над запретным проектом. Мама часто говорила: убеждать Бенди умел, так что папа бросил университет и переехал в другой город. Успешные испытания Лиртуса принесли ему мировую славу. Говорили, что нобелевская премия будущего года уже его.

Огненный дух пытался сделать вид, что понимает каждое слово, хотя большая часть рассказанного звучала для него как на чужеземном тетрианском языке.

– Но ведь что-то пошло не так, верно? – спросил он, превращаясь в огромную огненную курицу с выпученными глазами.

– Да, – кивнула малютка. – Тот материал, что придумал папа, оказался не таким уж безвредным. Ученые провели сотню испытаний и охарактеризовали Лиртус как безопасный для человечества материал, но на деле оказалось, что все это – миф, глупая ошибка. Сотни погибли. Папе и всем остальным, кто использовал Лиртус на людях, грозила в лучшем случае – пожизненная тюрьма, в худшем – смертная казнь. Он был вынужден бежать, оставив все. Без денег, без друзей, в чужой стране папа выживал, пока не встретил маму.

Ольна закрыла глаза, видя перед собой лица своих родителей, стоящих в обнимку под дождем среди зеленых деревьев. Эта была первая фотография, на которой они вместе. Эта была единственная фотография, долгие годы стоящая на комоде в спальне.

Он – слишком беден и молод, ему двадцать пять, старые детские очки с трещиной на правом стеклышке превращают его в смешного ботаника. Она – слишком опечалена и напугана, ей двадцать восемь, черное платье намокло и, словно огромный паук, налипло на ее бледную кожу. Девочка никогда не спрашивала маму, как они познакомились, как полюбили друг друга, но прекрасно знала, что все это было предрешено кем-то свыше.

Она любовалась этой фотографией и по сердцу разливалось тепло. Она грезила, что однажды так же, как и мама, встретит свою судьбу и будет танцевать с ним под проливным дождем. Но грезы остались грезами… Пролетело детство, а затем… упавший снаряд превратил грезы в пепел.

Руки в крови прикоснулись к вершинам Дарка. Ольна вздрогнула. Врата снова шелохнулись, но на сей раз слишком отчетливо и ясно. Черные пауки повылазили из щелей и облепили своими телами трясущиеся стены. От неожиданного землетрясения рарога ударило о фонарь. Огромные огненные куриные глаза вцепились в малютку.

– Малютка? – протянул он, видя на лице девочки испуг и недоумения. Ольна с ужасом вскочила. Все произошло так неожиданно, что она даже не успела прийти в себя!