Читать книгу "Светорожденные. Предвестники бури"

– Раз уж Видхи забросила нас в оружейную – грех не воспользоваться этим, – отмахнулась волшебница, копаясь в корзине. – Мой Дэгриль у Хедрика. Покуда я не перерою здесь все и не отыщу мой кинжал, никуда не уйду.

«На Дэгриль кровь нашего врага, – с ноткой сумасшествия добавила та Элин, коя всем сердцем желала вновь вонзить клинок в сердце темного алакса. – Лишь ради нее, я готова на все».

Узкие, широкие, хрустальные и железные – кинжалов было столь много, что разбегались глаза, но не один из них не был альвийским. Волшебнице приглянулся один из белой кости, рукоять которого походила на голову сизой чайки. Глаза чайки были залиты желтым кварцем.

– Возьми, – волшебница бросила кинжал малютке. – Тебе он пригодится.

– Но я никогда в жизни не пользовалась оружием и никого не убивала! – воспротивилась Ольна, неохотно подхватив клинок.

– Хранителям будет все равно, – проворчала волшебница, кидая злобный взгляд на беспомощную голову мори на пике. – Когда они будут терзать тебя, ни один из них не спросит о том, убивала ли ты кого-нибудь или нет.

Девочка подхватила ножны со стола и привязала их к поясу. За дверью послышались тяжелые шаги.

– Стражники! – воскликнула малютка, не успев налюбоваться клинком. – Они идут!

Теряя надежду отыскать Дэгриль, волшебница схватила корзину и перевернула ее, высыпав все кинжалы на пол. «Его здесь нет» – констатировала та Элин, коя узнала бы нужный ей клинок из тысячи. Магией прикрепив к поясу десяток ножей, волшебница кинулась ко второму выходу из оружейной. Ольна помчалась за ней.

Они выбежали в светлый коридор с большими окнами, наполовину закрытыми бархатными шторами. Илиус взошел три туны назад.

– Глинки Сенриктис! – произнесла волшебница и выпустила из обеих рук сгустки серой магии, зачаровывая дверь. – Это задержит их ненадолго, однако не будем ждать, пока придворные маги снимут колдовство и…

Волшебница не досказала. Чьи-то грубые шаги послышались позади. Идущий хромал.

– Мыслитель! – воскликнула малютка, завидев знакомого мори.

– Вы нас сильно напугали, госпожа, – нежно сказал он. – Не теряйтесь больше. Мы с Эльной в ответе за вас. С вашей стороны было весьма опрометчиво бросить нас.

– Ох, давай ты будешь читать ей морали позднее, – отмахнулась волшебница. – Нас засекли! За дверью лежит труп хранителя, точнее то, что от него осталось.

– Я знаю, – кивнул Мыслитель. – Его было слышно за три этажа. Нужно торопиться. Дайте мне одну туну, чтобы избавиться от лишнего и идти налегке.

Он скинул с головы шлем и снял перчатки. С грохотом опрокинулась броня. Из маленького мешочка, подвешенного на боку, Мыслитель достал свое черное пальто, выхватил меч из ножен, два раза коснулся пола острием, и меч, под удивленные взоры Эльны и Ольны, обратился в белый посох.

– ОТКРОЙТЕ! – послышались злобные крики за дверью. Ручка судорожно начала ходить из стороны в сторону.

– Что же мы наделали! – воскликнула малютка и схватилась за голову. – Теперь нас точно схватят и вернут в Аладеф! Я не хочу больше туда возвращаться, Эльна, я не хочу снова стать заложницей!

– Ну вот, только паники нам сейчас не хватало, – спокойным голосом вымолвил Мыслитель и взял девочку за руку. – Нужно быть более оптимистичной, особенно если у тебя в руках то, что ты искала, – он вытащил из кармана маленький ажурный ключик, бородка которого больше походила на ветвь древнего древа, а стержень – на златоцвет, и вложил в ее ладонь.

– Ключ от Галадеф?! – радостно завизжала Ольна.

– Когда до меня донесся крик хранителя, я решил, что будет лучше, если заберу его сам.

– Вот и прекрасно, – всплеснула руками Эльна. – Пора убираться с этого сатаилова замка!

Мыслитель посмотрел на небо в объятьях илиуса и покачал головой.

– Сначала освободим мою пленную, – сказал он и бестактно выхватил ключ из рук Ольны. Сие действие вызвало внутри и Ольны, и Эльны бурю эмоций.

– Ты не доверяешь нам? – зашипела волшебница. – У нас был уговор.

– Именно поэтому мы сейчас же идем в зал Жатвы, – с каменным лицом сказал он. – Покуда мой человек не будет спасен, ключ побудет у меня.

Дверь заходила ходуном.

– ОТКРОЙТЕ, ПРОКЛЯТЫЕ ИЗМЕННИКИ! – закричали хранители, все еще пытающиеся сломить блокирующие чары с другой стороны.

– В зал Жатвы?! – охнула Эльна. – Про зал Жатвы уговора не было!

– Не время и не место менять правила, Элин, – напомнил он. – Рассвет. Казнь уже началась, так что не будем терять драгоценные туны. Идите за мной!

***

Троица завернула за угол и коридор резко пошел в вверх. Окна сменились разноцветными витражами, красный ковер, покрывающий пол, обратился в желтую дорожку из янтаря.

– Стойте! – приказал Мыслитель и резко остановился. Все услышали тяжелые шаги за следующим поворотом. По направлению к ним шли двое каменных хранителей, как ни в чем не бывало патрулирующих коридоры замка.

– Я тебе точно говорю: туны две назад здесь кто-то кричал! – убеждал один мори другого. – Я четко слышал: «Чужие в Дарке»!

– Думаешь, здесь есть кто-то посторонний? – усмехнулся второй. – Да сюда даже мышь забежать боится! Небось опять Котт воду баламутит. Весь двор уже по горло сыт его выходками. Каждый будет безумно рад, когда великий алакс навечно успокоит его душу.

Троица прижалась к стене.

– Придется возвращаться, – прошептал Мыслитель, прислушиваясь к разговору хранителей. – Обойдем этаж через мосты.

Он сделал шаг назад и снова замер.

– Они не могли далеко уйти! – проскрежетал каменный стражник, мчащийся на всех порах с другой стороны по направлению к ним. За ним шло не меньше десяти мори. Их окружили.

– Мы в ловушке! – выдохнула малютка. Троица ринулась к ближайшей двери, но дверь была заперта!

– Отойдите! – приказала Элин, направила руку в сторону замка и легонько шелохнула пальцами. Под силой магии замок отворился. Дверь распахнулась, жутко скрипя.

– Кто-нибудь смазывает здесь петли?! – вспыхнула девочка.

– ОНИ ТАМ! – послышались крики хранителей.

Троица заскочила вовнутрь, оказавшись в просторной спальной комнате для гостей, выходящей на обширный балкон.

– Тупик! – завыла малютка.

– Глинки Сенриктис! – крикнула Эльна и зачаровала двери. – На сей раз одних чар не хватит! Нужно забаррикадировать двери!

Мыслитель подтолкнул комод с хрустальной посудой и закрыл им весь проход. В одночасье звуки заглохли и… тут же обрушились смертным градом. В дверь заколотили, раздались удары топоров.

– Разнесите их на куски! – завопил кинардан, пришедший ко своим на подмогу.

– На балкон! – приказал Мыслитель, видя единственным выходом дорогу к Линистасу. Все трое кинулись к мраморному балкону.

«Что нам теперь делать? – спросила девочка советчика, но он не ответил, и ей пришлось самой обдумывать пути спасения. – Может прыгнуть в море?».

Ольна неуверенно подошла к краю и посмотрела вниз. Несоизмеримая высота отделяла ее от зелени Линистаса. За золотыми перилами простилалась пустая синяя гладь и белые пушинки облаков.

«Прыгнешь с такой высоты и от тебя не останется даже мокрого места!» – заверил голосок. Ольна тут же вцепилась в перила.

– Сюда! – Мыслитель указал на огромные мраморные колонны, усыпанные цветущей розами. – Мы подымимся.

Все трое посмотрели наверх. Конструкция балконов была продумана таким образом, что каждый последующий балкон крепился к нижестоящему колоннами и был на порядок меньше, в сумме с другими создавая эдакий «каскад».

– Думаешь, мы сможем? – сухо спросила малютка. Дверь вот-вот была готова сойти с петель.

– Полезай первым, я подам тебе Ольну, – без воодушевления сказала волшебница. Он кивнул, отдал ей посох, схватившись руками за белую колонну, подтянулся и полез вверх по довольно крепкой зеленой лозе с острыми как бритва шипами. Жуткая боль пронзила все его пальцы. Кровь каплями полилась вниз.

С трудом Мыслитель достиг вершины. «Теперь осталось самое сложное – оттолкнуться и прыгнуть, уповая на то, что руки не соскользнут и не пролетят мимо спущенных перил следующего этажа» – выдохнула малютка, начиная вспоминать мамины молитвы.

«Он не сможет, он просто-напросто улетит в небеса, упадет и разобьется об острые скалы» – заверила та Элин, коя была уверена, что одной смертью сегодня все не закончится.

Однако он смог. Мыслитель забрался наверх. Волшебница подбросила посох, и он ловко его подхватил.

– Давай Ольну сюда! – закричал он, перебивая звериные крики за дверью. Элин перевела глаза на маленькую напуганную девочку.

– Не бойся, кроха, – прошептала она. Несмотря на крики и удары, малютка различала каждое ее слово: – Я подброшу тебя, а ты ухватишься за руки Мыслителя. С тобой ничего не случится. Просто доверься нам, хорошо?

Ольна кивнула, почти не осознав смысла сказанного.

– Давай же! – через зубы прокричал Мыслитель. Девушка подняла Ольну. Холодные пальцы обхватили ее за запястье. Мыслитель потянул девочку наверх, но тут в игру вступила низменная Госпожа Подлость: скользкие от крови пальцы просто-напросто не смогли удержать драгоценный груз.

«Будто бы я надеялась на что-то другое. Оленфиаде Торбиум в таких делах никогда не везло» – за виру до случившегося подумала она. Ее рука выскользнула из его руки, как намазанная маслом. Ольна полетела навстречу Линистасу.

«Вот и все» – угрюмо сказала себе она. Странно, но приближение конца практически не ощущалось. Всегда ли внезапная смерть такова?

«Глупо умереть здесь и сейчас, но, судя по всему, это моя доля».

Малютка увидела серые тучи, скопившиеся под куполом неба, черные силуэты стремительных птиц.

«Удивительно, что на такой высоте летают птицы» – подумала она.

Они пролетели над ней, как призраки и скрылись в неведанных далях. Они летели на восток или на юг?

«Предчувствуют ли птицы свою смерть? Могут ли птицы от нее улететь?».

А серые тучи не двигались, не дышали.

«Какие же они странные сегодня: почти прозрачные, невидимые, словно сгустки пыли, словно элементали воздуха, – заметила она, – могу ли я поймать их?».

Ольна потянулась левой рукой, и ХВАТЬ! Мыслитель подхватил ее. Девочку развернуло вдоль и со всей силы ударило спиной о мраморные плиты. Было больно, но она не издала ни звука. «Все могло быть куда хуже. Обошлось» – выдохнула она.

Рассуждения о птицах и тучах по времени заняли не больше мгновения.

Двери с дребезгом опрокинулись. Тяжело дыша, Ольна перевернулась на живот и посмотрела вниз: мори вбежали на нижний балкон дикой стаей.

– Прыгай! – приказал Мыслитель и протянул руку. Элин отрицательно покачала головой. Для нее было слишком высоко.

Она заставляла левитировать вещи, подымала в воздух тяжелые предметы, но, когда дело дошло до поднятия ее самой, магия перестала слушаться. Волшебница не умела переносить себя на столь большие расстояния!

Элин кинулась к колонне с розами. Острые и глубокие шипы пробили перчатки, пронзая пальцы. Она была не столь безразлична к боли, как Мыслитель. Выкрикнув ругательства, девушка упала, оставив на мраморном полу кровавые следы своих ладоней.

– Осторожно, Эльна! – завопила малютка. Элин услышала ее и успела вскочить до того, как огромный молот ударил туда, где только что лежала ее голова. По мраморному полу пошли глубокие трещины.

– Взять ее! – закричал ворвавшийся в спальню кинардан в шлеме с бараньими рогами.

– Я до конца надеялась, что сегодняшний день обойдется без массовых расправ, – сладостно прошептала Эльна, наполняя ладонь огненным светом.

«Убей их всех! – зашипела змеей Элин-воительница. – Убей жалящим огнем!».

Волшебница призвала огонь, но он просуществовал с ней не долго. Руки! Ее раненые руки! Она на виру отвлеклась и тут же оказалась в цепких лапах одного из мори.

– Сделай что-нибудь! – завопила Ольна, пожирая глазами Мыслителя. Мыслитель осмотрелся по сторонам, увидел длинные белые шторы. Не лучший выбор, неправда ли?

Руки горели. Эльне ничего не оставалось, кроме как выкрикивать проклятия и уповать на их быстродействие.

– Ее убьют, Мыслитель! – завизжала Ольна, злясь не на хранителей, а на свое бездействие.

«Посмотри туда! – вдруг крикнула та Элин, коя замечала каждую деталь. – Под нами нет ничего! Под нами Линистас! Разрушь опоры, и тогда здесь все обвалится! Это твой последний шанс!».

– Стань ничем! – приказала волшебница, кидая обезумевший взгляд на нижестоящие опорные конструкции. На долю мгновения зрачки ее глаз побелели.

Проклятие исполнилось молниеносно. Мраморный пол хрустнул и разломился надвое, балкон наклонился. Потеряв равновесие, некоторые мори попадали за перила. Элин скатилась вниз, ухватившись руками за соскальзывающие горшки цветов.

Колонны, державшие балкон снизу, обрушились. Мраморная плита полетела в объятия Линистаса. Линистас открылся ей и, причмокивая, проглотил.

– Хватайся! – крикнул голос свыше. Шелковая белая штора опустилась вниз. Целительница вцепилась мертвой хваткой в хрустальную ткань. Один из мори попытался схватить ее за ногу, но она умело увернулась и со всей силы ударила его каблуком. Мори полетел в Линистас следом за колоннами и плитой.

Балкон обвалился. Тот, на котором стояли Ольна и Мыслитель, накренился вперед, готовый последовать за ним. Происходящее сейчас же погрязло в таком диком хаосе, что каждый с трудом понимал, что вообще, собственно, происходит.

– Давай руку, – он подхватил ее мокрыми от крови руками и подтянул на перила. Элин перепрыгнула через них, и тут же колонны напротив начали разламываться надвое, следующий балкон вот-вот должен был упасть!

– Бежим! – закричал Мыслитель, подхватил малютку, подобрал посох и ринулся в темную комнату.

– Чтоб вас всех! – плюнула волшебница и, спотыкаясь, бросилась за ним.

Она успела переступить ажурную арку до того, как вся западная сторона, обвешенная каскадом широких балконов, исчезла в пучинах всепожирающего Линистаса. Сегодня в него ушло столько всего!

Последняя колонна опустилась в блеклые воды и, кручинясь, пошла ко дню. Царствие хаоса подошло к концу. Был ли сам Линистас рад этому? Несомненно. На сей земле обетованной только у него и было право главенствовать над хаосом, потому как Линистас был высшим его порождением, а все остальные, призывающие хаос на свое услужение, самозванцы и лжеправители, рано или поздно погибали в нем, погребенные им же.

Глава девятая. Предвестники бури

Прелестна девица с бездонными глазами,

Что страх таит в твоей душевной глубине?

Довольна ли ты судьбой своей вполне,

Иль запиваешь грусть солеными слезами?

Дигорин Виетталь,

«Сборник прозы Норгрота» I ЭТВ

Стражи не было. Зал был пуст. Витражи не менялись с рассвета. В сем мире без событий и незапятнанных кровью тун прибывать было до тошноты уныло. Жизнь без прикрас утомляла, но утомляла еще больше, когда от сих прикрас не было спасения.

Вот он зал Жатвы, пронзительно ясный и, не по настроению, веселый, вот он ковер, на котором тысячами преклоняли колени безликие и безымянные, вот они окна, в которых отражается капризное небо – он знает здесь каждый уголок. Он знает все наперед. Нет ничего примечательного в его жизни – он обыкновенный человек. Обыкновенный человек, наделенный властью.

Уныние. В спокойствии, без событий алакс впадал в невыносимую скуку.

Позавчера вместе с отрядом хранителей он отправился в Кеплер град, дабы самолично казнить еще одну группу мятежников «Освобождения». Дети. Сколько им было на тот момент? Двадцать? Тридцать? По меркам Эйлиса это совсем ничего, здесь гардвики живут тысячелетиями, а то и больше. Созерцание болтыхающихся на виселице тел ему особой радости не доставило, так что в Дарк Хедрик вернулся подавленным. Оставшиеся часы до рассвета владыка провел за чтением магических свитков и манускриптов. Последнее время он то и дело читал их, теряясь в библиотечных лабиринтах.

Вчера, с утра до ночи, он пропадал на охоте. В его Мглистых лесах, казалось, извилась вся живность, будучи съеденной ненасытными фандерами, которых алакс, по глупости своей, развел в невероятных количествах. Пришлось пробираться дальше на север к Мутной чаще. С большим трудом его верные псы учуяли запах свежей оленятины и направили своего хозяина к беззащитной жертве. В Дарк алакс привез семнадцатипудовую тушу благородного оленя. Шикарные рога его, еще не обсохшие, теперь красовались на стене в спальных покоях.

Нынче Хедрик восседал на троне, медленно потягивая красную жидкость из кубка. Красавица с пепельными волосами посоветовала ему пить кровь марунов, чтобы избавится от тревог и душевных терзаний, и он придерживался ее совета, хоть, по сути, тот мало чем помогал. Сон никак не шел, усталость не покидала его. С того самого дня, как Вторая была отправлена в Аладеф, алакс не высыпался. Ночи стали невыносимо тягостны, дни потеряли всякий смысл. Пару раз он пытался продолжать свое дело, поедая души своих врагов и предателей, но от них ему становилось только хуже. Он закрывал глаза и видел перед собой ее лик. Она не давала ему покоя.

Черная накидка была смята, венец с трудом держался на голове. Уставшие глаза, под которыми красовались черные круги, смотрели вниз на того, кто сидел на коленях и жалостно взвывал о пощаде. Снова и снова.

«Приди в себя уж наконец!».

Алакс отставил кубок и встал.

Она была красива, как и все, кто последний раз видел свет сего мира. Девушка смотрела вниз, не подымая взгляда. Безжизненная. Губы, покрытые ярким блеском вишневой помады, дрожали. Кожа, ослепительно-белая, точно молоко, сморщилась, исполосанная тонкими шрамами.

Платье шили специально для нее: тончайшая ткань, усыпанная розами, идеально облегала ее фигуру. Плечи ее увядали в золотой материи прямых линий, оголенная спина пряталась под покровом изящных нитей, тянущихся к ее тонкой талии. Вплетенный в огниво жемчуг, драгоценные подвески, кольца, серьги – роскоши, богатства ей было не отнимать. Длинные волосы доходили до самых колен и полыхали огненным маревом, оттеняя бледную кожу снегом, давно позабывшим прикосновения илиуса. Большие глаза цвета нефрита покраснели от горьких слез.

Она много плакала. Она знала, что ждало ее впереди. Знание было ее наказанием и искуплением.

От нее пахло сладкой мятой и ромашкой. Хедрик любил это сочетание. Хедрик улыбнулся.

– Ты послужила мне хорошую службу, Святомира, однако теперь ты мне больше не нужна. Зачем мне ясновидица, которая не может предсказывать? Какой от тебя толк?!

– Это неправда, – сквозь горькие слезы простонала она.

– Неправда, – устало кивнул он, – но согласись, половина из всего того, что ты мне предрекала, не сбылось. Твои сны стали пустыми. Хватит с меня твоих снов.

Волшебник подошел к ней. На вид девушке было не больше двадцати, она была юна и невинна. Хедрику нравились такие души, души, не испробовавшие в жизни ничего запрещенного, души, не познавшие любви.

Он взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

– Может быть, ты хочешь сказать что-то?

Девушка высвободила свое лицо из его цепких пальцев и вернула безжизненный взгляд пустоте.

– Нет. Я и так много чего тебе говорила. Слишком много людей погибло из-за меня. Хватит. Я не хочу больше этого, – холодно бросила она.

– Я не об этом, – отмахнулся алакс. – Я о твоих тайнах. Ты не хочешь их мне напоследок рассказать?

Девушка сделала вид, что не понимает, о чем он, но по ее лицу он понял, что это не так. Она прекрасно его понимала. Хедрик ухмыльнулся и стал обходить вокруг.

– Все же ты весьма наивна, моя дорогая, – сладостно прошептал он. – Думала, что алакс не узнает о твоих ночных похождениях?

Глаза девушки расширились в изумлении.

– Я узнал. Я был очень огорчен тому, что ты сама ничего мне не рассказывала. Неужели Великий алакс должен лично выпытывать все у своих слуг?! Я не давал тебе разрешения видеться с кем-либо за пределами твоей башни. Ты вообще не должна была ее покидать! Но ты ослушалась.

– Имеет ли это значение сейчас? Делай с моей душой все, что пожелаешь, только перестань истязать сердце, – безжизненно бросила она.

– И я сделаю, – улыбнулся он и схватил ее за волосы. – Но своей душой ты поплатишься за свою бесполезность, никак не за ослушание. За ослушание за тебя заплатит твой «избранный», к которому ты так радостно бежала!

– Что ты с ним сделал, чудовище?! – закричала она, вырываясь.

– Я?! – удивленно воскликнул Хедрик, будто бы обвиненный в чем-то неописуемо ужасном. – Совершенно ничего, но вот мои хранители… Сегодня вечером, когда твой ухажер придет к месту обговоренной вами встречи, мои хранители, патрулируя Дарк, случайно (совершенно случайно!) наткнуться на него, и тут же обвинят в незаконном проникновении. Его голова окажется на пике, – он остановился и присел около нее, жадно пожирая глазами дрожащие губы. – Жаль, ты этого не увидишь.

Святомира зарыдала, и он встал, не в силах смотреть на женские слезы.

– Вот, что бывает с непослушными слугами, милая.

– Я не… не твоя служанка!

– Нет, – вздохнул он, а затем резко обернулся вокруг своей оси, – или ДА? Кто ты на самом деле, Мира? Столько лет прошло с тех пор, когда я впервые задал тебе этот вопрос. Пора бы уже определиться со своей ролью в нашей с тобой игре.

От его взгляда по коже побежали мурашки. Святомира ощутила себя в его власти полностью беспомощной и нагой, а посему поспешила прикрыться руками.

– Я…я твоя советчица, мой алакс.

– Советчица? – ухмыльнулся он и, как ни в чем не бывало, продолжил: – Допустим. Советчицы же у нас повыше мудрецов из Трока будут, верно?

– Нет, мой алакс.

– Вот именно, Святомира, вот именно, но ты последние годы вела себя так, будто бы все мудрецы во вселенной лежат у твоих ног!

– Это не так. Я не… я не это имела в виду, когда… я…

– О, нет! Не оправдывайся! Мнить себя выше каждого из них? Считать себя незаменимой?! Неужели ты думала, что я не найду тебе замену? В мире сотни магов, способных предугадывать ход событий. Чем они отличаются от тебя?! Может быть лишь тем, что ошибаются реже…

Алакс вернулся на трон и взял оставленный на нем кубок. Жадно отпил, чувствуя, как пересохло в горле, и вернулся к своему монологу:

– Впрочем, предзнаменования мне больше не понадобятся. Я знаю, что моя победа уже не за горами.

– Ты не победишь, – бросила она злобно.

– Сорок тысяч воинов, – спокойно начал алакс, поглядывая в витражи, кои стали показывать бессмертные легионы. – Сорок тысяч бессмертных подопечных, которые не знают ни голода, ни слабости, ни страха. Живые и мертвые одновременно. Три легиона на севере, два – на юге, и еще пять осаждают Дакоту. Скоро под властью моей будет второе по величине море, Фортунос, под попечительством империи окажется флотилия Пелагиата. Заполучив ее, я возьму курс на новые берега. Мои воины уничтожат Горкас.

– Ты не сделаешь этого! Старейшины…

– СТАРЕЙШИНЫ БУДУТ ПОМАЛКИВАТЬ! Хочешь ты этого или нет, Эйлис будет под моей властью. Души всех живых станут моими, Святомира. С ними я пойду на Семимирье. Добавь ко всему этому надвигающиеся Слияние. Во мне будет столько силы, что преграда в несколько ямвх перестанет казаться непреодолимой. Семимирье будет мое.

Он улыбнулся, обнажив свои белоснежные зубы.

– Тьма приближается, – проговорила девушка, теряя связь с реальным миром, – тьма поглотит весь Эйлис вместе с тобой! Останови эту войну, пока еще можно! Если ты не прекратишь наращивать мощь черной магии, то Слияние уничтожит нас, миры сольются, давая жизнь новой Дэзиме!

На долю мгновение лицо Хедрика искривилось в ужасе.

– О, нет! Правда?! Ты видела это в своих снах? Это же ужасно, Святомира. Я тут же отошлю воронов агасфенам. Пускай немедля собирают легионы и отзывают войска.

Он дал ей время поверить в ее победу, а затем снял с себя притворную маску:

– Думала, я так поведу себя? – захохотал он. – Убегу, поджав хвост? Ты невероятно глупа, Святомира, – он щелкнул пальцем и воздухе возник огромный том Ригоста: «Тайны и загадки Слияния». Хедрик подхватил его, демонстративно открыл последнюю главу и громко прочел:

– «…и будет Слияние перемешивать души Семимирья, и будет хранить мидгард в межзвездном пространстве, покуда будет существовать равновесие света и тьмы в зеркальных долинах, отраженных в Гомена глазах». Ригост Флаг. Эра Семимирья

Он захлопнул книгу, оглушив зал глухим ударом, и отправил ее в свободный полет.

– Не только ты читаешь умные книжки, моя дорогая.

– Ригост был прославленным предсказателем. Он…

– Он был прославленным лгуном! Ригост Флаг написал все эти бредни по заказу Мудрых. Для чего?! Для того, чтобы держать магов и волшебников в узде, для того, чтобы последние боялись питаться магией и были жалкими червями в руках мнимых хранителей мидгардов – членов Совета Старейшин! Магия, что бережет мидгарды от уничтожения при Слиянии, создается не зеркалами Гомена, не Создателем и уж тем более не светом или тьмой. Маруны ее создают. Это Я ее создаю, Я ее Создатель, и пока Я не решу, что с этим миром пора кончать, он будет жить.

– Ты ошибаешься, – возразила она. – Я видела, как мир накрывает тьма, и видела, что будет со всеми нами, когда это случится. Все живое канет в лету! Всему виной будешь ты!

Она говорила уверенно и непоколебимо. Какая-то часть алакса на виру засомневалась, и девушке хватило ее, чтобы почувствовать свою власть.

– Я своими глазами видела, как ты умираешь, – вымолвила она, расплываясь в улыбке.

– Я не удивлен. Ты будешь не первой и не последней пророчащей мне смерть.

– Дослушай, мой алакс. В эту ночь Феюрия кровавым пятном будет занимать все черное небо, Дарк будет раздираться на части ударами Линистаса и магии несметной величины. Зазвенит колокол, и стрела вонзится в твое сердце. Ты умрешь, мой алакс, от ЕЕ руки!

Очередное предсказание о смерти. Все бы ничего, да только прорицательница в точь-в-точь повторила слова, сказанные пепельной перед отъездом.

Алакс не поверил своим ушам. Его бросило в жар.

«Она не могла этого видеть! – воспротивился он. – Она лжет! Она подслушала нас тем утром и решила воспользоваться услышанным! Грязная предательница пытается припугнуть меня!».

На Хедрика нахлынула несдерживаемая ярость. Неужели его, великого владыку Империи, пытается напугать какая-то девчонка?! Неужели она собирается шантажировать его этим?! Неужели его рабыня осмелилась на такой шаг?!

– Ради только сего будущего, я готова отдать свою жизнь! – закончила прорицательница.

– ЗАКРОЙ СВОЙ ПОГАНЫЙ РОТ! – закричал он неистовой злобой. Витражи задребезжали. Владыка размахнулся и со всей силы ударил ее. Щека в мгновение ока запылала. Тяжелая рука откинула Святомиру назад. Из носа пошла кровь, струйкой падая на платье и расцветая на нем пунцовыми розами.

Нужно было успокоиться. Нужно было унять гнев.

«Это всего лишь слова».

Буря медленно угасла и алакс пришел в себя. Он неохотно протянул Святомире свой черный платок, но она его не взяла, а лишь жалобно отползла назад. Хедрик бросил платок на пол и подошел к витражу, что показывал полыхающую на костре ведьму. Языки огня его успокаивали.

Несколько тун он безмолвно стоял и смотрел на корчащееся от боли лицо старухи. Святомира тяжело дышала за спиной, и алаксу казалось, что эта горящая дышит, испуская в воздух столбы дыма.

Он снова вышел из себя. Раньше такое случалось намного реже, да и то в тех случаях, когда происходило нечто из вон выходящее. Что изменилось за эти видхи? Что его так изменило?

«Пора кончать со всем этим» – решил он. Осушив кубок, Хедрик бросил его на пол, подошел к своей пленнице и схватил ее за копну волос, заставляя смотреть себе в лицо.

– Знаешь, Мира, я наконец выбрал следующий мидгард, который захвачу после того, как покончу с Эйлисом. Это будет не Инка и не Феюрия. Этот мир вообще не часть Семимирья. Когда я был в нем последний раз, он погибал. Думаю, мое правление вдохнет в него жизнь.

Мира закрыла рот ладошкой, боясь закричать. Она поняла, о каком мидгарде он говорит.

– Да, – кивнул он, читая в ее глазах понимание. – Я говорю о твоей любимой Терре, Святомира, или мне лучше называть ее Землей?

– Нет! – закричала девушка, не в силах больше терпеть. – Ты не посмеешь!

– Посмею, дорогая, – улыбнулся темный владыка. – Когда я приду туда, мне понадобится мно-о-о-го душ, чтобы наполнить мир альвионом. Ты даже и представить себе не можешь, скольких придется убить, чтобы вернуть Земле ее первозданный лик.

– Нет! Умоляю…

– «Нет! Умоляю!» – с диким отвращением спародировал он, – вот так будут твои отец и мать просить о пощаде, но я не отступлю. Первым делом я займусь твоей мерзопакостной сво…

– НЕТ! ПРОШУ НЕ ТРОГАЙ ЕЕ! Я СДЕЛАЮ ВСЕ, ЧТО ТЫ ЗАХОЧЕШЬ, НО ТОЛЬКО НЕ ТРОГАЙ ЕЕ!

Слезы покатились по ее лицу, смешиваясь с кровью. Она забилась в истерике.

– Ничего, – прошептал он, поглаживая ее по рыжим волосам. – Ты просишь сейчас, потому что внемлешь себе о худшем из худших исходов, но ведь таков исход прекрасен по своей изначальной сути и красоте. Тебе не о чем беспокоиться. К тому времени, когда моя рука сожмет ее душу, ты уже будешь мертва. Ты не увидишь, как исказиться ее прелестное личико маской страха, как задрожат ее маленькие ручонки, как в предсмертных судорогах забьется ее душа…

– Я дам тебе все, что ты хочешь, только…

– У тебя ничего нет ценнее, Святомира. Я выбираю Терру.

Алакс скорчил жалостливую гримасу и засмеялся. Девушка зарыдала и сквозь всхлипывания продолжала молить:

– Прошу тебя! Она ведь еще ребенок! Умоляю, не трогай ее! Она ведь еще дитя!

– Она давно уже не дитя, – отмахнулся он. – Уж мне-то лучше знать.

Святомира перестала рыдать, побелела. Ее лицо стало одним цветом с мраморными колоннами.

– Что ты сделал с ней? Что ты с ней сделал?

Ее губы искривились в праведном гневе. Девушка вскочила, пошатнувшись на неустойчивой длиной шпильке вишневых туфель. Золотые серьги – лозы винограда вздрогнули звоном сотен колокольчиков. Она начала бить его, ломая пальцы в златоцветных кольцах. Ее попытки причинить ему боль, умиляли алакса, однако на это он не хотел тратить свое время. Один щелчок пальцев, и она потеряла контроль над всем телом, превратившись в его марионетку.

– Что ж, наш предсмертный разговор затянулся, – сказал алакс, поправляя венец и взлохмаченные волосы. – Я не мастер последнего слова, так что благодарю тебя за службу и все на этом. Я буду помнить, что ты сделала для меня еще видху, а затем забуду. Прости. Твоя душа жаждет стать моей.

Он взмахнул рукой, и из неоткуда выплыла чаша, наполненная маслянистой пурпурной жидкостью.

– Для начала отдай мне свой дар. На том берегу миров он тебе ни к чему. Мертвым не важен сосуд.

Девушка безжизненными руками прикоснулась к серебряной поверхности чаши.

– Пей, дорогая Святомира, и ты станешь обычной – разве не этого ты когда-то хотела? Выпей все до последней капли, а потом я сделаю с тобой то, для чего ты была призвана.

Ее губы коснулись холодной поверхности. Бесчувственно, она сделала пару глотков. Слезы дождем хлынули из ее глаз, она не могла их остановить.