Читать книгу "Светорожденные. Предвестники бури"

***

Мало-помалу таверна пустела, гардвики расходились по домам. В холодные послеполуночные часы, уставшие от дневного зноя залы, вздохнули с облегчением. Широкая комната с близ стоящими высокими окнами, накрепко закрытыми ставнями, начала наполняться сумраком ночного Септима.

«Если завтра нас не станет, то единственное, что будет утешением, это то, что мы погибнем в цитадели темного владыки, всесильного волшебника нашей эры среди разбросанных повсюду трупов сатаиловой нежити!» – подумала целительница и вновь засмеялась.

– Завтра нас ждет тяжелый день, – заметила Ольна и громко зевнула. – Я так устала.

– Пойдемте, я провожу вас обратно в трактир, – предложил Мыслитель.

Они встали и пошагали к выходу, пытаясь не задерживаться среди зевак, державшихся на ногах даже в такой поздний час и чувствующих себя довольно бодро. Каждый второй жаждал поговорить с Элин Джейн – единственной в мире женщиной, пронзившей сердце великого темного владыки.

Двери распахнулись и яркий свет морона вязкой смолой заполз вовнутрь Вражеской таверны. Ольна посмотрела на трехглазое светило и удивилась тому, что не так давно называла его Треснувшей Луною. Теперь у него было только одно имя – Морон, которое Ольна запомнила лучше всех других имен.

Извилистая белая дорожка блистающей гладью стелилась по спящему Септиму. Одиноко прозвучала телега, запряженная волами, что прошла мимо таверны и скрылась в дали. Не переставая билось моря, сокрушая каменную набережную. Оно не знало хлопот и переживаний. Линистис был спокоен и безмятежен, он никогда не обращал внимания на все тяготы жизни эйлисцев. Ему было все равно.

Одинокие лодочки болтыхались на волнах, убаюкиваемые морским голосом. Спрятав головы под крылья, спали чайки на высоких фонарях, спали балеоны и гардвики в своих клетках, и только хранители, те самые каменные хранители, что несли свой долг и днем, и ночью, не нуждавшиеся во сне и еде, стояли у каждого переулка Септима и сторожили покой всемогущего и всевластного темного владыки.

Малютка и не заметила, как они добрались до «Хвостатого Мурка».

«Это последний день в Септиме, – заметил голосок. – Последний день в этом чудном трактире».

Все тело тут же наполнилось неясным страхом перед грядущим днем.

«Завтра вас могут убить, – печально прошептал кто-то в голове. – Или что похуже: вновь вернут в Аладеф».

«Нет, – отмахнулась малютка. – Я знаю, что все будет хорошо».

Ольна чувствовала, что это не конец. Когда-то она пообещала себе, что не покинет этот мир, пока не расскажет свою историю и историю своей семьи. Завтра она не собиралась нарушать данное себе слово.

– Я буду ждать вас в ином образе у входа в «Хвостатый Мурк» как только погаснет Гельвейс, – сказал Мыслитель. – Возьмите это. Выпейте перед выходом в град, – он выудил из кармана пальто две колбы «Мыслителя» и протянул их Ольне и Элин. – Завтра ваши мысли должны быть при вас.

Глава восьмая. За одну туну до конца

Пусть лишь на секунду поверю я,

Что ты дашь мне кров и еду,

На край в земли вечного сумрака,

Как тень за тобой я пойду.

Я стану твоим озарением

В рядах потухающих звезд,

Я буду твоим отмщением

В могучей стране полной грез.

Каратель я твой ослепляющий

Прикрою собой, как щитом

Средь ангелов падших мерцающих

Я буду священным послом.

Но дай мне лишь повод сомнения

В истоках твоих бравых дел

Я сброшу оковы со рвением

И сам стану тем, кем хотел.

Линда Закс, «Выписки из посланий Терры» II ЭТВ

Гельвейс белой дорожкой, ведущей к расширяющемуся горизонту желтого круга Феюрии, разрывала небо. Аметистовая дымка звездного пути устремлялась к убаюкивающему сиянию Сирень, что восседала на северо-западе и манила к себе каждый взгляд, среди которых был и взгляд Ольны.

«Я здесь будто бы целую вечность, – подумала она. – Я знаю эти облака, эти звезды, я знаю, что будет с ними завтра, и я знаю, в какой цвет окрасится этот могущественный газовый шар над головой, но не знаю абсолютно ничего об исходе собственной жизни. Разве такое возможно? Мне страшно».

«Что пугает тебя больше в этом: неведенье или познание?».

«Неведенье. Я никогда не доверяла неизвестности».

«Но ведь у неизвестности всегда один исход…»

«Какой же?».

«Неизвестность рано или поздно умирает».

Поборов себя, Ольна отвела глаза от седых облаков, променяв их на голубые проблески неба. Нынче небо, обманчивое небо было такое же чистое, как и в марте две тысячи тридцать первого года:

«2031, 1 марта

Здравствуй, конец!

Конец начался сейчас…

Я не написала об этом сразу, дневник, потому что надеялась… Надеялась до последнего, что… обойдется.

Я думала, ничего особенного меня там не ждет: снова тысячи раненых, убитых, искалеченных, снова запах фенола, пота и мочи, но нет…

Жизнь всегда любила удивлять меня. На этот раз у нее это получилось.

Как выяснилось, ни на животных, ни на растения газ не подействовал, только на людей. Во время газовой бомбардировки несколько сотен наших надышались вредоносных паров. Удивительно, но на легкие отрава никак не подействовала. Она пошла по другому пути. Кожа людей покрылась волдырями. Проказа поразила глаза, кожу и пищевод. Медсестры пытаются колоть антибиотики, но от них больным становится только хуже. Ни одно доступное нам лекарство заразу не берет!!!

Они задыхаются…

Наши (черт бы их побрал!) врачи придумали негласное название вызванному парами отравлению – Язвенная чума. Имя говорит само за себя.

Не знаю, что будет дальше. Ждем ответ с центра, и пока все не прояснится, я не выпущу мою звездочку наружу. Уж лучше ей не покидать бункера, покуда… покуда все это не кончится».

– Ваша Септимская заварная, – сонно пробормотал привратник и поставил на стол маленькую кружку. Страницы перевернулись, дневник захлопнулся. Ольна вернулась к реальности.

Путешественницы сидели за столом на первом этаже «Хвостатого Мурка» и смотрели на пустующую улочку за окном. Этой ночью они обе не выспались. Несмотря на то, что подружки вернулись в «Мурк» довольно уставшими, ни одна из них не смогла сразу уснуть. Обеих тревожили мысли и смятения, страх и неуверенность перед будущим днем.

– Пей быстрее, Ольна, – поторопила волшебница, следящая за потрепанной синицей на дороге. – Гельвейс не будет ждать.

Ольна взяла кружку и растерянно глотнула сладкий, застывающий на устах напиток. По правде, пить ей совершенно не хотелось, но заставляло делать это то, что, быть может, пьет она в последний раз.

Удивительно, но она не думала о предстоящем походе в Дарк. В голове крутились иные мысли: спутанные названия, образы, чьи-то имена. Несколько часов она без умолку болтала с Эльной обо всем на свете: о марунах, об ануранах, о волшебстве и Эйлисе. Малютка многое узнала о новом для нее мире, и все эти познания никак не хотели лечь на полки ее знаний. Куда теперь девать все эти заклинания, исторические выписки, хронологии? Куда девать образы волшебных существ? Как отделаться от дурных воспоминаний?! К примеру, этой ночью она увидела безобразную мару, и сейчас предпочла бы о ней забыть!

Ах, глупая мара! Уродливая, противная мара! А ведь Лопус предупреждал о ней…

В ту туну они с Элин как раз обсуждали темную нечисть. Неожиданно под половицей что-то заскреблось и наружу показалась косматая голова. По привычке ночной дух пришел полакомиться хорошими снами, но ни Ольна, ни Элин не спали, и он решил узнать, почему.

Мара предстала перед двумя бессонными во всей своей красе: из взъерошенных волос торчал вороний клюв, большие черные глазки беспомощно болтыхались в белых глазницах, ножки – куриные лапки, ручки – маленькие хворостинки, туловище – мохнатое бревно. Казалось, перед ними выросло огородное чучело! Ольна впервые в жизни увидело такое уродливое существо! Благо, она не растерялась, кинулась искать можжевеловую веточку, с трудом отыскала ее в своей подушки и начала без остановки колотить бедное существо. Не ожидавшая такой дерзости, мара была обескуражена. Она стала отбиваться! Волшебница, наблюдавшаяся за всем со стороны, хохотала до устали, потом вспомнила об оберегах из лавки Дигрета и решила проверить их в действии. Завидев их, дух тут же кинулся обратно под кровать и больше не появлялся. На том и подошло к концу знакомство с пожирательницей снов. Дурная история.

Элин, немного уставшая, отвернулась от дороги, оставив яркоперую птицу в покое, и потянула горячий шоколад из тростниковой трубочки.

– Спасибо еще раз за оберег, – поблагодарила малютка, любуясь цветной ракушкой, нынче красовавшейся у нее на груди. – Если бы не он, мара, наверное, меня бы сожрала!

– Мара питается снами, – поправила Эльна. – Она бы тебя не тронула.

– Тогда какая от него польза? – спросила девочка, облизывая сладкие края кружки с Септимской.

– Если сегодня все получится, то впереди нас будет ждать долгая дорога, на которой может встретиться нечисть, коя не будет против полакомиться не только снами, но и нами, – ответила волшебница, пуская пузыри через трубочку в кружку с остатками шоколада. – Медальоны должны будут защитить нас. Во всяком случае, я на это надеюсь.

«Ты же понимаешь, что никакой „долгой дороги“ не будет, – пессимистически добавила сдавшаяся Элин. – Сегодня вас всех перебьют. Пока есть возможность, отступи, вернись во Вражескую таверну и начни собирать войско против Хедрика. С тысячью послушных гардвиков у нас будут хоть какие-то шансы!».

«Я не могу отступить! – воспротивилась Элин, давшая обещания. – Я помогу Мыслителю, найду ключ и верну Ольну домой!».

«Что, если все это зря? Дарк, Галадеф… Вдруг девочка не захочет возвращаться после того, как узнает, кто она есть на самом деле? Расскажи ей, что ты узнала!».

Еще несколько тун целительница безмолвно игралась с шоколадом, затем порылась в Да’ангель, вытащила оттуда книгу Закс и положила на стол.

– За эту ночь я прочла все о марунах и теперь с уверенностью могу сказать кто ты, – неожиданно заявила она.

– И? – жадно потянула малютка.

– Смотри, – волшебница открыла двадцать седьмую страницу и показала ее Ольне. Малютка не умела читать на эйлиском, а потому написанное для нее осталось тайной. Эльне пришлось пояснить: – Здесь Линда описывает свою поездку в Альвхейм – столицу Инки. На свое трехсотлетие высшим Советом Старейшин она была призвана на земли альвов, дабы там отпраздновать столь величавое события своего дня рождения. К слову говоря, Линда Закс была весьма почитаема и любима в тех краях, как, впрочем, и все другие маруноведы.

Случаем судьбы она повстречала там маленького мальчишку шести лет отроду, и тот ее весьма заинтересовал. Его родители – оба маруна никак не могли определить, какая магия в нем зародилась. Сначала они думали, что их сын – волшебник, потому как он был не только хорош в чарах, но и умел создавать волшебство. Но потом они засомневались. К своему шестому дню рождения мальчик научился управлять эмоциями, чего волшебники его возраста без должного обучения никак сделать бы не смогли!

Линда была немало озадачена встретившимся ей мальчишкой-загадкой, но в конце концов пришла к простой и наиочевиднейшей разгадке: он не был волшебником, он был чародеем. Никакой интуитивной магией он не обладал, лишь создавал иллюзию этого, и в эту иллюзию его наивные родители и верили.

– То есть мальчик притворялся волшебником? Но зачем?

– Не знаю, может стремился быть похожим на Гомена Трокториума, которого альвы того времени боготворили, как своего отца. Впрочем, какая разница?! Линда оказалась права. В будущем этот чудной альв стал прекрасным иллюзионистом и прославился на все Семимирье, как знаток чар и иллюзий.

Элин закрыла книгу и посмотрела на малютку, жаждая увидеть хоть какое-нибудь разумения в ее глазах.

– Что ты хочешь этим сказать? – неуверенно потянула Ольна. – Что я – чародейка?!

– Конечно! – воскликнула волшебница. – Ведь это все объясняет!

– Что именно, Эльна? – непонимающе спросила малютка.

– В тот день, когда мы познакомились, я почувствовала бреши, но так и не смогла понять, что они исходят от тебя. Тогда я и подумать не могла, что землянка может быть чародейкой, что она способна влиять на других, способна управлять эмоциями…

– Вот почему ты приняла меня за нечисть!

– Я тебе не доверяла и ни за что на свете бы не рассказала свою историю, но твой эмоциональный дар! Он заставил меня без колебаний открыться тебе, поверить тебе!

– Люди слушаются меня, это так!

– А потом ты создала иллюзию, – продолжала Элин. – Она была настолько идеальна, что я не почувствовала ни единой магической бреши и приняла ее за сущую.

– Но я не создавала иллюзий! – отвергла малютка.

– Создавала, – настояла волшебница, – просто ты сама этого не знала.

– Но какую тогда?! – вспыхнула девочка, пытаясь припомнить хоть что-то волшебное в Аладеф. «Вся магия исходила только из Элин, моей там и близко не было!» – протестовала она.

– Вспомни златоцветные врата. Я уверена, их на самом деле не существовало.

– Знак Избранности?

– Мнимый знак. Ты думала, что навечно останешься в башне. Твое горе, твой страх, твой ужас соединились воедино и сами заперли тебя в созданной тобой иллюзорной клетке. Иллюзия была столь сильна, что приняла облик никому не подчиняющихся Заврад Контуумских врат!

– Вот почему я их разрушила. Только я и могла снять собственные чары…

– Но-о-о, – потянула волшебница своим скептическим тоном.

– Что «но»?

– Я могу и ошибаться. Для полной уверенности тебе желательно опробовать кровь на Эйдэне3232
  Эйдэн – волшебный жук, читающий альвион.


[Закрыть]. Если он покажет наличие альвиона, то мои догадки верны.

– А если, нет? Ох, Эльна, я никогда раньше не создавала иллюзий, – критично подметила малютка. – На Земле со мной ничего волшебного не происходило, да и я сама ничего «эдакого» не сотворяла. Мне всегда легко удавалось найти общий язык с другими, но я и подумать не смела, что это – какая-то магия…

– На Земле чрезмерно мало чего осталось от Слияния, – угрюмо выдохнула волшебница. – Когда-то семян альвиона там было настолько много, что даже рунские семена по многочисленности не стояли рядом. И магия прорастала. Магия цвела до тех пор, покуда сами люди не уничтожили ее ростки.

Тебе не откуда было черпать энергию, кроха. Ты не могла быть собой на Земле, однако здесь, на Эйлисе…

– Я стану полноценнее?

– Да. Ты напитаешься альвионом сполна и начнешь творить настоящие чудеса. Безусловно, в этом есть и другая сторона. Пока ты несовершеннолетняя, чары не всегда будут подчиняться тебе, а ты не всегда будешь их проводником. Ты еще мала, так что не сможешь усмирить свои силы. Они будут вырываться из тебя непроизвольно. Любое чувство – страх, гнев, любовь послужат источником неконтролируемых иллюзий. Тебе нужно научится владеть ими, пока они не завладели тобой.

– Я не знаю: радоваться мне или боятся того, что я чародейка, – вырвалось из глубины. В глубине кроха, безусловно, была очень рада тому, что оказалась не простой девочкой, а девочкой, которой подвластны чары, но одновременно с этим она боялась той ответственности, которая ляжет ей на плечи вместе с альвионом.

Элин с жалостными глазами приложила ладонь малютки к своей груди. Ольна почувствовала биение сердца и… биение чего-то иного!

– Это совсем не страшно, – успокоила она. – Если вдруг решишься остаться здесь, на Эйлисе, я обучу тебя контролировать твой дар, я помогу тебе стать настоящим маруном, и мы вместе дадим отпор владыке, империи, да кому угодно!

– Звучит прекрасно, но… прости Элин, – грустно вздохнула девочка и аккуратно вынула руку из крепких объятий волшебницы. – Я не решусь. Дома меня ждут родители. Они дороже мне любой магии. Я не променяю альвион на них, каким бы ценным он не был.

Кто-то постучал в окно. Обе отвлеклись от разговора и обратили взгляды на септимские улочки. Время пришло.

«Вот и все, Джейн, – грустно подметила Эльна, разочарованная результатом разговора. – Назад дороги нет».

– Луч Гельвейса погас. Нам пора.

***

Ольна подняла глаза и увидела на своем пути хранителя. На голове его – красные перья, на поясе – белый меч с хрустальным камнем. Он шагал бодро и быстро, словно на нем и не было тех пяти пудов чистого металла. Черный плащ развивался за его спиной пугающей субстанцией, удары сапог разносились во все стороны улиц. Он шел ко входу в «Хвостатый Мурк» в тяжелой металлической броне, доспехах, в золотой прямоугольной маске с довольно сильно удлиняющим подбородком и с узкими прорезями глаз. За спиной его, кроме плаща, красовался щит с изображением Дэзимского Ока.

– Мыслитель? – потянула целительница, неуверенно.

– Другое обличие, – ухмыльнулся хранитель, – помнишь?

Его голос то ли от маски, то ли от каких-то наложенных на него чар изменился до неузнаваемости, и теперь звучал сухо и безжизненно.

«Никогда не подумала бы, что он – фальшивый мори» – оценила его Ольна.

– Откуда взял доспехи? – поинтересовалась волшебница и с ноткой иронии добавила: – На рынке купил?

– Снял с того, кто нес донесения алаксу о вашем побеге, – фыркнул мужчина. – Ему то они теперь без надобности.

– Где же твой посох? – спросила Ольна, обойдя хранителя по кругу и ощупав каждую деталь его брони.

– Мой посох всегда со мной, – ответил он и похлопал по навершию меча. – Идемте!

Они пошли вдоль улочки с желтыми фонарями, затем свернули налево. Неощутимый провал меж пространством перенес их на лиму на север из низов септимской бухты на скальные отроги у Мглистого леса. Дорога из красного кирпича разделилась на два русла: одно вело в низину града с маленькими одинокими домиками и хвойными деревьями, другое поворачивало направо и уходило к обвалу. Идущие выбрали первое русло и начали спускаться.

Мир переменился. Все, что теперь виднелось впереди: дома, сосны, улочки, фонари превратились в скульптуры игрушечного городка, приклеенного чьей-то умелой рукой к вертикальной стене.

– Как здесь все только держится!? – дивилась малютка и не замечала, как вскоре и сама пошла по поверхности, которая горизонтом упиралась в небесный зенит.

– Я не понимаю, – возмутилась она чуть позже. – Как такое возможно? Мы что, преодолели силу притяжения? Я иду вертикально земле, но не падаю!

– Аномалии, – ответил Мыслитель, сбавляя шаг. – Эйлис полон аномалий. К этому трудно привыкнуть, знаю, но Септиму еще повезло. В некоторых местах Руны небо обратилось в землю, а земля в небо.

– Гексиода так вообще парит в нескольких лимах над твердыней, – добавила волшебница.

«Аномалии» – повторила малютка и тут же переключилось на нечто поинтереснее: впереди за сиротливыми домиками прятался узкий мост из белого кирпича, не имеющий ни четких промежуточных опор, ни поперечных балок. Он будто бы и вовсе не опирался на землю! Его тонкие золотые поручни, увитые цветами, доходили до середины, а после – просто исчезали, оставляя гладкую поверхность без какой-либо ограды.

– Левитирующий мост, – обомлела девчонка.

Мост вел через разделенный Агнией берег к огромному замку на утесе, огражденному высокой стеной бастиона. С западной стороны защитного укрепления не было, он в открытую нависал над бушующим морем, впивался в каменные оковы скалистых уступов и поглощал мир своей белизной. Хрустальные окна не заканчивались там, где горные хребты осаждали берег, они уходили в низину под зеленые рифы.

Сотни башен устремились к небу. Соединяющие воедино часовни с золотыми колоколами, круглые террасы, смотрящих на бескрайние просторы септимских земель, мосты, сплетающиеся в неразборчивом хаосе белой паутиной… Зубчатые парапеты и бастионы, будто бы крылья птиц, подымались то вверх, на треть лимы, то вниз, на четверть, исчезая в морских пучинах. Огромные знамена империи развивались по ветру, открывая собой на небе тысячи новых Дэзим.

– Милости просим в Дарк! – злобно выплюнула волшебница. Они спустились к обрыву и встали прямиком у моста. Отсюда открывался прекрасный вид на бескрайний Линистас с одной стороны, с другой – на весь Септим: на маленькие и большие домики, на сады и огороды, скверы, парки и возвышенные башни, набережные, что поглотили собой корабли. Ольна, дрожащая от головокружительной высоты, со страхом глянула на медленно колыхающиеся воды под ногами. Линистас.

Линистас давно не спал, кажется, целую вечность. Сегодня зеленые воды его были спокойны. Море спало в плену штиля. Границы берега были четко различимы, сквозь мутное стекло воды можно было распознать каменное дно, обшитое сплошным покровом зеленых водорослей и красных кораллов.

– До рассвета времени осталось совсем мало, – заметил Мыслитель, ухватывая взглядом восток, который покрылся огнем. – Нужно спешить. «Мыслитель» поможет нам защитить наши мысли на подходе в цитадель, однако в самом Дарке есть такая магия, которой даже он не преграда.

Когда окажемся внутри, не останавливайтесь и не смотрите в зеркала – они раскроют нашу сущность. Ничего не трогайте, ни с кем не разговаривайте и не оставляйте следов. Если что-нибудь случится, и кто-то из нас окажется в беде, то пусть скажет: «Вера и добро на Эйлисе возросли». Все остальные услышат этот призыв, будучи даже за сотни лим друг-от-друга.

– Дурацкое название для манящих чар, – заметила волшебница. – Можно было бы придумать что и полегче.

«Пока выговоришь: Вера и добро на Эйлисе возросли – хранители успеют сотню раз повязать! – добавила Элин, которая чувствовала, что этот поход в Дарк добром не кончится. – И кто такие „все остальные“? Освобождение? Он снова что-то не договаривает!».

Дорога на ту сторону для Ольны прошла с закрытыми глазами. Здесь ведь столкнулись ее две постылые стихии – вода и высота. Она боялась упасть с высоты и утонуть в воде. Не лучшая была бы кончина для той, что отважилась ограбить имперскую крепость!

Они быстрым шагом осилили мост и приблизились к вратам в цитадель, украшенным мозаикой из бесчисленных цветных камешков.

– Кто это с тобой, мори? – послышался каменный скрежет. Голос донесся откуда-то сверху. Все трое подняли головы и увидели обзорную вышку, на краю которой стоял кинардан с арбалетом за спиной.

– На Жатву, – коротко протянул Мыслитель. Сердце Элин нервно забилось.

– Рановато для Жатвы, – заметил хранитель. – Обряд начнется через восемь часов, зачем ты привел их в такую рань?

– Они скитались по городским задворкам и явно замышляли нечистое, – уверенно ответил мори. «Для эйлисца он слишком складно умеет врать» – заметила Элин.

Кинардан издал смешок, выпустив из носа огненный дым.

– Новобранец?

– Да, – кивнул Мыслитель. – Перевели сюда из Галадеф.

Немного подумав, кинардан подошел к рычагу и дернул его. Врата со скрипом отварились.

– Хорошо, я пускаю тебя. Сейчас проверим их помыслы, и можешь отводить их в Зеркальные залы.

Навстречу троице вышли пять хранителей, выкатывая на плоской платформе постамент. На постаменте лежала круглая сфера нежно фиолетового цвета, внутри которой все время что-то переливалось и перемешивалось.

«Что это?» – испуганно пролепетала Ольна.

«Не знаю, – ответил голосок, – но уверен, что все это добром не кончится».

Элин, в отличие от малютки, знала, что перед ней. «Чтец, – прокомментировала она в голове, – магический камень, столь ненавистный огненными рарогами и столь любимый имперской детворой. Камень, способный читать мысли живых. Он тут ради того, чтобы отсеивать преступников, марунов и самозванцев. Он избирает тех, кто пойдет на корм ведьмам, а кто станет хедриковой собачонкой! Святой Гомен, последнее время нам несказанно везет на желающих порыться в наших головах».

Мыслитель небрежно подтолкнул Эльну и Ольну к Чтецу. От столь резкого удара в спину малютка упала на колени и разодрала их до крови. Мори засмеялся.

«Я всем вам припомню этот случай, – бурно среагировала волшебница, с трудом уняв огненные вспышки в ладонях. – Тебе, Мыслитель, в первую очередь».

Девушка помогла Ольне встать.

– А-ну, быстро руку на Чтеца! – прикрикнул кинардан. – Сейчас мы почитаем твои грязные мыслишки, ведьма.

Под пристальным взглядом хранителей Элин стянула с руки перчатку. Сделала она это крайне медленно, один из стражников аж утомился и демонстративно зевнул.

«Что, если снадобье не сработает? Что, если Чтец научился распознавать ложь через блоки?» – занервничала та Элин, коя сомневалась во всем на свете.

«Я не вернусь в Аладеф. Чтобы не случилось, я не вернусь туда!».

Ее пальцы зависли над гладкой поверхностью.

«Нет дороги назад». Интересно, сколько еще раз она повторит эти слова?

Волшебница набрала воздух в пустые легкие, прикоснулась к сфере и закрыла глаза. Напряженная туна повисла в воздухе. Мгновения обратились вечностью.

«Скольких ты сможешь убить за раз?» – заинтересованно спросила та Элин, коя уже готовила пути к отступлению, но ее вопрос остался без ответа. Чтец заговорил цветом. Чтец поверил в то, что помыслы Элин Джейн чисты. В его белоснежном молоке отблесков света заиграла непорочность и чистота.

– Ба! – зашушукались караульные. – Глянь, какая фифа! Небось, чистокровная, да в придачу еще и целомудренная. Алаксу нравятся такие души. Алакс будет в восторге…

– Иди, – проскрежетал Мыслитель. – Следующая.

Он снова толкнул ее, проявляя свою грубость в сем насмешливом действе. Элин одарила его злобным взглядом, но ничего не сказала. На мщение сейчас не было времени, к тому же ее голова была занята другим:

«Неужели это все? – не верила она. – Неужели так просто?»

Но это еще был не конец. Наступила очередь девочки с Земли.