Читать книгу "Светорожденные. Предвестники бури"

– Но мы не в Тинк-Кросс, – грустно заметила девочка.

– Да. Здесь не растут те травы, что нужны. Запад не так богат на боровой прострел и сколодомник.

– И?

– Без Боровой настойки Гремучий недуг полностью возьмет тебя в свой плен. Через несколько часов тебя охватит жар, а к ночи тебе будет так плохо, что не сможешь ходить.

– Что же делать? – хлипнула девочка.

– К твоему несчастью, ты стала одной из тех, кто умудрился его подцепить. К твоему счастью от недуга мало кто умирал, ведь большинство с ним никогда и не встречалось. Твоя болезнь очень опасна. Если ее вовремя не искоренить, то она убьет тебя.

Времени у нас осталось мало. Что я могу приготовить на травах запада? Эссенцию Лутиса? Да, она бы помогла, если бы ты сломала ногу! Чадровую сыворотку? Конечно, если бы ты пришла искусанная злыднями! Узиковую сыворотку? О чем я только говорю…

Она остановилась и замерла на месте, направив взгляд в пустоту.

– Нортский отвар, – протянула целительница загадочным тоном. – Он, конечно, никогда не использовался как лекарство от Гремучего недуга, но может помочь, может подарить нам еще несколько дней, которых хватит, чтобы отыскать Боровую настойку!

– Что за отвар? – заинтересованно спросила малютка. Элин повернулась к девочке.

– Его применяют для лечения хронических болезней да хворей, таких, что разрывают изнутри. История не знает тех случаев, когда Гремучий недуг лечили отварами, но выбора у нас не особо много. Отвар, разумеется, не исцелит тебя, однако даст нам время.

– Время на что? – протянула девочка.

– На то, чтобы добраться до столицы Руны, – выдохнула волшебница. В глубине души она понимала, что судьба рано или поздно вернет ее туда. Всем сердцем она хотела бежать прочь от тех градов, что нынче принадлежали алаксу, но злодейка Видхи постоянно заставляла ее идти к ним на встречу. Септим сладостно позвал ее к себе, Дарк распахнул врата, а его пальцы сомкнулись на ее тонкой шее. Девушка почувствовала прикосновения рук Хедрика и вновь возгорелась желанием отомстить.

«Ты хочешь попасть в Септим не из-за того, что твоя спасительница больна, а из-за него. Ты все еще думаешь, что способна одолеть всесильного волшебника новой эры!» – прошептала змеино та Элин, что продолжала держать Дэгриль в руках.

– В граде остались колдуны. У них есть все необходимое, чтобы приготовить Боровую настойку.

– Почему именно Септим? – воскликнула недовольно Ольна, вытаскивая волшебницу из ее мыслей. – Неужели поблизости нет других городов?

– Алимарк ближе к нам, – ответила волшебница, – но с хворью тебе не преодолеть ни Гоменского ущелья, ни Гургульскую долину. К тому же нас уже ищут. Думаешь, хранители оставят побег из Аладеф без внимания? Вскоре об этом вся Руна будет говорить. Если вести о побеге дойдут до Хедрика, то он тут же поймет, что случилось. Он первым же делом явиться сюда, в Аэндовскую лощину, затем в ближайший к ней град – Алимарк. Если мы окажемся там, когда он явиться, все пойдет прахом. Нужно убираться отсюда как можно дальше и как можно скорее.

Элин нахмурилась. Ольна знала, что сейчас она прикусит губу, ведь она всегда так делала, когда сомневалась или думала о чем-то важном. И верно, Элин прикусила пухлые губы.

– Значит, – начала малютка, нервно почесывая кудрявые волосы, – сбежав из самой жуткой тюрьмы на белом свете, мы прямиком отправляемся в логово зла! Я ведь все правильно понимаю: Септим – столица темного владыки и мы сами идем в его лапы?

– Никто не будет искать нас там. Не начинай истерик, – отмахнулась волшебница, – а даже если алакс и додумается отправить нежить на наши поиски в Септим, то она вряд ли кого-то сможет найти. Столица строилась тысячелетиями, уйдут годы, чтобы обыскать каждую улочку. Град кишит гардвиками, мы легко затеряемся в толпе.

– И далеко нам идти? – спросила Ольна, немного успокоившись.

– Далеко, – выдохнула волшебница. – Если на своих двоих – то три видхи. Когда придем, Илион будет подходить к концу, а ты обратишься в прах. Но к счастью мы не пойдем пешком.

– Как же иначе?

– В народе говорится: все реки ведут в Линистас, вот и проверим. Найдем баржу, корабль, любое судно, что идет по течению Агнии, и по моим расчетам уже через двое суток будем в столице.

– Разве жизнь не научила тебя не связывать с кораблями и реками? – хихикнула малютка. Элин скривилась в ухмылке и слегка потрепала малютку за щеку. – Ты хочешь добраться по рекам? – Ольна осмотрелась по сторонам, – Я не вижу ни одного судна. Даже нашей форки здесь больше нет!

– Об этом не волнуйся, – улыбнулась волшебница. – Выйдем за пределы Аэндовской лощины и спустимся к Альвийским струнам, а там нынче временное пристанище кораблей, идущих из Галадеф.

– Мы же беглецы. Нас тут же узнают! – воскликнула Ольна.

– Нас не узнают, я позабочусь об этом. Будем бояться слуг Аладеф потом. Сейчас я должна сделать так, чтобы ты добралась до Септима живой. Гремучий недуг не будет ждать. Нортский отвар требует большого количества ингредиентов, а посему начать искать их нужно сейчас. Понадобится землиница из оврагов, золотой чубушник из предгорьев, маточник, две веточки попутника, стародубка с зеленых лугов, да мед лесных пчел.

– И все? – в надежде спросила Ольна.

– Да. Брошу все в котел и залью водой, приговаривая: «Матушка, быстра вода, здравствую тебя да силы твои, всю хворь забери, унеси ее в омут глубокий, тьмой накрой, да не дай ей более всплыть на свет земной».

– Я боюсь тебя разочаровать, но мы забыли взять с собой котел.

Элин расхохоталась.

– Чего ты смеешься? Неужели опять будешь колдовать? Я не дам тебе больше, ты и так выглядишь ужасно.

– Я не буду, – поклялась девушка, – но кое-что волшебное все равно придется сделать. Нам не сварить ничего без котла, к тому же, нужна одежда. В дырявом тюремном балахоне далеко не уйдешь, Ольна.

Элин спустилась с тисовой полянки на белоснежный берег.

– Песок как нельзя кстати, – улыбнулась она, нагнулась и начала рисовать огромный круг.

– Это какая-то пентаграмма? – любопытствуя, спросила девочка.

– Я рисую призывной портал, Ольна, – управляемую червоточину между мной и моим домом в Тинк-Кросс. Будь я умелой волшебницей, смогла бы призвать ее без знаков и круга. К несчастью, я не такая, так что придется довольствоваться малым. От меня здесь ничего не потребуется, кроме навыков художника, разумеется. Все остальное сделает рарог.

– Полымя? Где же он? Я совсем про него забыла! – охнула малютка.

– О нем не беспокойся, – отмахнулась волшебница. – Рарог позаботится о себе сам.

Ольна посмотрела на причудливые узоры, исходящие из пальцев волшебницы. Девушка проводила рукой по песку, и он расступался в разные стороны, будто боясь ее прикосновений.

– Разве это не магия? – недоверчиво спросила девочка.

– Не моя. Это магия мидгарда, магия пяти квинтэссенций, – девушка присела на корточки у той стороны круга, что была ближе к Тиль. – Первая – вода – квинтэссенция жизни, – она провела пальцами по разлетающемуся в разные стороны песку, рисуя морские волны, набрала в ладони хрустальную воду из озера, пролила ее в круг и тот засиял голубым, затем ловко перепрыгнула на противоположную сторону. – Вторая – земля – квинтэссенция мидгарда, – она нарисовала дерево, напомнившее куриную лапку, наполнила ладонь песком и высыпала его в круг. Круг засветил зеленым. Малютка открыла рот от изумления. – Третья – ветер – квинтэссенция воздуха, – Элин перешла к левой стороне и начертила руну, похожую на смерч, подула и круг стал белым пятном. – Четвертое – свет – квинтэссенция духа, – и она подошла к оставшемуся чистому краю и нарисовала сферу. Илиус осветил ее, и пентаграмма замкнулась. – Теперь самое важное. Открыть портал. Все зависит только от рарога. Надеюсь, он не уснул, иначе дело затянется надолго.

И вновь она рисовала. Знак был странный, непонятный, если бы Ольна и захотела его описать словами, то не сумела бы. Закрученная звездная спираль напомнила ей мчащуюся в глубины необузданную реку К’ааль, три широких изогнутых квадрата – моронских сестер.

Элин закрыла глаза, подняла руки к небесам.

– Свет и тьма столкнитесь вновь и сплетите стезю – проточину меж привольями. Отворись, стезя, отметая время! Я словом своим свою веру знаменую, водой омываю землю, а землю духом небесным. Откройся мне, тебе велю я!

И Слова были сказаны, и круг начерчен, и пять квинтэссенций приведены в равновесие… и ничего не произошло.

«У Элин явно проблемы с заклинаниями» – подумала малютка, вспоминая, как та безуспешно пыталась открыть руну Трилиона в Аладеф.

– Рарог, – сквозь зубы процедила волшебница, – как всегда тебя приходится ждать! Никакой пунктуальности!

Что-то вспыхнуло и взорвалось. Пространство, где стояла целительница, исказилось и завибрировало, превратилось в нагретый пар. Перед малюткой открылись тысячи отражений других, неизвестных ей мест, миров и галактик, и не будь пентаграммы на песке, что сдерживала их внутри круга, они бы вырвались на свободу и заполонили всю Аэндовскую впадину.

Малютка познала мир, словно через кривое зеркало. Червоточина. Червоточина, не прикрытая зеркалами Гомена! Ольна вздрогнула, попятилась назад. Она впервые в жизни видела такое порождение хаоса в его истинном обличие так близко к себе!

– Готово, – вымолвила волшебница, стоя под разверзнувшимся зеркальным искажением. – Провал слабый, но действующий. Духа перенести не получится, но что-то неживое, материальное – легко. Мой походный рюкзак, думаю, подойдет, – она снова подняла руки, прикоснувшись пальцами к червоточине. – Сквозь время и пространство явись мне мой Да’ангель!

Седая дымка опустилась, словно завеса, пряча волшебницу под собой.

Пропало. Все пропало. Больше Ольна не видела ничего, кроме столпившихся вокруг круга маленьких, почти прозрачных человечков с крыльями, кои были заинтересованы в происходящем не меньше ее самой.

Воздух завибрировал, пространство вокруг искривилось, а затем: «БАХ»! и что-то шлепнулось на песок. Серая дымка спала, оставляя за собой странный запах скисшего молока. Ольна подняла глаза. Элин стояла, держа в руках смятый, в нескольких местах заштопанный рюкзак.

– Это все? – разочарованно спросила малютка, видя, как червоточина начинает закрываться. – Ты открывала портал между западом и востоком лишь ради того, чтобы призвать сюда этот старый мешок?

Волшебница прижала к себе рюкзак и стала поглаживать его, как ребенка.

– Не слушай ее, мой маленький. Она глупая девочка и нечего не понимает.

Элин вышла из круга и разрушила пентаграмму, засыпав ее песком, вернулась в Тисовую рощу. Расстегнув застежку, волшебница подловила носом тонкие ароматы, тут же вырвавшиеся из Да’ангель, как из откупоренной банки.

– Что-тут у нас? – спросила она пустоту, опустила руку в рюкзак и с легкостью выудила оттуда огромный котел. Ольна присела от удивления.

– Как это? Как он поместился туда? Он же такой большой! Я не понимаю.

– Эх, Ольна, все то тебе нужно объяснять, – вымолвила волшебница. – Мой рюкзак зачарован. Это сложные, редкие чары, эдакими даже я не владею, только маги из Горкаса, что умеют открывать новые измерения – недоступные иные мидгарды, проходящие через весь наш Эйлис, и вселять их в неодушевленные предметы и объекты.

– Почему ты зовешь его Да’ангель?

– У каждого вновь открывшегося мира, которые, кстати, здесь большинство называют мирами-свалками, должно быть свое имя, иначе его не призвать. Мой мир, прячущийся в рюкзаке – Да’ангель.

Элин выудила мантии, рубахи с длинными воздушными рукавами и алмазными пуговицами, брюки.

– То есть, твой рюкзак – это огромная червоточина, – констатировала девочка, вспоминая о своих скудных познаниях в астрономии, – только в отличие от нее, он не только все пожирает, но и отдает.

– Что ж, если тебя это пояснение устраивает больше…

– Ты когда-нибудь была внутри своего рюкзака?

– Разумеется нет, – удивилась девушка-старушка. – Да’ангель не предназначен для этого. Я, конечно, могу пролезть внутрь, но кто тогда меня вытащит? Искусственные миры не живут без воли своих хозяев. Что будет со мной, если в течении часа никто меня не призовет?

– Но, разве…

– Я стану одной из тех забытых вещей на свалке – вот что произойдет! Поверь, кроха, даже я не могу забрать из Да’ангель множество того, что когда-то позабыла в нем, – волшебница принюхалась. – Я так и знала! – выкрикнула она, забросив в рот леденец, только что добытый ею из недр рюкзака. – Я подозревала, что все-таки запамятовала в нем что-то съестное.

Подтянувшись, она скинула с себя серые тюремные тряпицы и быстрым движением руки облачилась в длинную белую рубаху.

– Ты чего ждешь? – спросила она, натягивая на ноги черные облегающие брюки. – Хочешь разгуливать по Эйлису в одном тюремном балахоне?

– Но ведь у меня нет такого же волшебного рюкзачка, как у тебя, Элин.

– А я тебе на что? – спросила волшебница, застегивая пуговицы. – Одевайся во все, что видишь.

– Но тут все на три размера больше моего!

– Тебе несказанно повезло, кроха. Я всегда беру с собой зачарованные вещи, которые могут измениться размером и подойдут даже крохотным ундинам.

Девочка неуверенно протянула руки к белоснежной рубашке. Никогда прежде Ольна не встречала подобный материал – невероятная мягкость и легкость таилась в нем. Воротник украшала тонкая вышивка из золотой нити, рукава – бежевые цветы, вплетенные шелковыми лентами.

– Одежда весьма дорогая, – подметила малютка, скидывая тюремный балахон. – Вижу, целители хорошо получали за свою работу.

– У нас тут не делили на бедных и богатых, – прошипела волшебница, глядя в пустоту, – пока новый алакс не взялся за это. Не было ни денег, ни власти, ни империи. Мы отдавали друг другу все, что имели, не ведая жадности, алчности иль зависти. Мы были друзьями для всех и каждого. Мы были равными. Когда-нибудь, все будет как прежде. Я позабочусь об этом.

«Такого не бывает» – подумала девочка, но вслух спросила:

– Ты сама их шила или купила в лавке?

– Я не лучшая рукодельница, – усмехнулась волшебница, застегнула широкий ремень с ножнами на поясе, облегающий ее талию. От его черного цвета талия Элин стала казаться еще тоньше. – Все это досталось мне от Вирин.

Плечи оголились, верхние три пуговицы остались расстегнутыми, обнажив ее выделяющиеся на бледной коже ключицы. Руки Элин спрятала в коричневые перчатки. Поправив бусинки из аквамарина на застежке сапог, волшебница накинула на себя синюю мантию и закрепила ее алым аграфом в форме совы расправившей крылья, затем опустила руку на пояс, дабы по привычке положить ее на головку кинжала, но ножны оказались пусты. Целительница успела и позабыть, что дар загадочного темного альва теперь был у алакса.

Малютка полностью преобразилась: худощавые ноги спрятала под черной материей альвийских брюк, белую рубашку неаккуратно заправила за пояс, превратившись в косматого мальчишку. «Как не юли, да убранство многое значит» – подметила волшебница, подобрала вторую мантию и накинула Ольне на плечи.

– Жарко-то не будет? АПЧХИ!

– Не будет, – отсекла волшебница, закрепляя темно-синюю материю златоцветным аграфом, вырезанным в форме трех светил – Моронских сестер. – Сии мантии спасут нас от жары, от холода, снега, да и любой иной непогоды.

Элин отошла на несколько шагов и осмотрела малютку с ног до головы, зацепилась взглядом за ее босые ноги.

– Я всегда ношу запасные сапоги – путеводки, – гордо заявила девушка, опуская руку в рюкзак и доставая черные, до блеска вычищенные огнецветные сапожки с игривыми шелковыми завязочками, кои вступали в драку сразу, как только прикасались к друг-другу.

– Почему путеводки?

– Так и знала, что ты спросишь, – засмеялась волшебница. – Если их наденет тот, кто умеет читать и создавать магию, то сапоги превратятся в компас. Уверена, тебя они послушают. Ноги сами понесут туда, куда нужно, – девушка грустно опустила глаза. – Жаль, мои меня никуда не поведут. Теперь я волшебница без магии.

Элин вздохнула и бросила Ольне платочек, расписанный цветочной вышивкой.

– Держи. Думаю, он тебе еще понадобится.

***

Удивительно зеленый покров земли без единого подлеска казался мягким ковром. Как бы не прекрасны были берега озер, как бы не манили к себе струи Великих водопадов, чьи угрюмые удары разносились во все стороны, окружая непроходимыми звуковыми баррикадами, пришло время попрощаться с ними. Пришло время цикад, чей безостановочный звон эхом отозвался от каменных границ Аэндовской лощины.

На карнизах и отрогах появились вольные стада безоаровых горных козликов, озерные жители сменились жителями лугов. Тис мало-помалу начинал редеть, сменяясь тутовником, от самых низов до вершин нагруженным черными ягодами, зеленые поляны низкорослой травы превратились в луговые травы и голубые цветы раскидистого колокольчика, а непреступная крепость из тильских берегов обратилась в белые проблески прибрежных ландышей и одуванчиков.

Многое изменилось. Не изменилось лишь вечное щебетание сильфов, круживших над головой и преследующих двух очаровательных путешественниц. Зачем преследующих? Быть может, ради забавы?

– Все то им не нравится, – хмыкнула малютка. Элементали были недовольны тем, что ежи, ютившиеся под ногами Ольны, приковывали к себе слишком много ее внимания. Мягкая шерстка, торчащая в разные стороны, черные пыхтящие носики, глазки-бусинки, почти полностью скрытые под буйными зарослями ежовых колючек – разве можно было бы не влюбиться?

Элин неохотно обходила ветви тутовника, накренившиеся от тяжести спелых ягод, и, не от голода, а лишь по старой привычке, гроздями собирала шелковицу и наполняла ею огромную банку.

– Зачем ты это делаешь? – спросила Ольна, умиляясь черным ежовым комочком, греющимся на зеленой траве. Лицо девочки было испачкано в сладком темном соке, скинутый с головы капюшон мантии переполнялся упавшими ягодами, волнистые волосы, наконец, расчесанные и уложенные в шикарный хвост, плясали на ветру. – Зачем собираешь их?

– Надобно быть запасливым, кроха. Никогда не знаешь, когда придет время голода, – волшебница кинула взгляд на измазанное лицо Ольны и добавила: – Ты вся запачканная. Сделай что-нибудь, иначе пчелы слетятся и унесут тебя к вершинам Варла’аса. Поверь, они могут.

Ольна выудила из кармана маленький розовый платочек.

– Я устала! – выдохнула она, вытирая лицо. – Мы идем уже три часа. Давай немного отдохнем.

– Ты же знаешь, у нас нет права останавливаться. В любой момент недуг может сломить тебя.

Ольне вдруг почудилось, что она слышит чей-то голос – далекий звон, смешанный с журчанием ручейков и взвывающей весенней листвой. Изливалась песня, но первый же удар ветра унес ее прочь. «Наверно, я опять слышу то, что не должна, – подумала кроха. – Может голос был у меня в голове?». Девочка пожала плечами и вернулась к своим мыслям о Гремучем недуге.

– Похоже, он уже сломил меня, – вымолвила она, устало шмыгнула носом и присела на зеленый валун, возвышающийся над гроздями одинокого винограда. Не успела расслабить ноги, как валун задрожал и пошел своим ходом. Малютка в испуге спрыгнула и схватила Элин за руку.

– Это каменная горная черепаха, малютка, неужто ты боишься этих милых созданий?! – засмеялась волшебница. Огромная черепашья морда медленно повернулось в их сторону и так же медленно вернулась к поеданию винограда.

– Сии создания редко спускаются в долины. Довольно странно, что она здесь. Может ее вынесло селевыми потоками? Иль все дело в надвигающемся Слиянии? Сейчас все живые твари ведут себя странно.

– Слияние? – потянула малютка на ходу, не в силах оторвать взгляда от удивительной каменной черепахи. – Это еще что такое?

– Сие значит, что… Смотри под ноги, Ольна!

Девочка слишком поздно среагировала, развернулась лишь тогда, когда ее пятки коснулись воздуха. Ровная, гладкая поверхность резко сменилась крутым травянистым склоном. Забыв обо всем на свете, Ольна покатилась кубарем вниз. Земля и небо смешались в разноцветную полосу. К счастью, почва здешних земель была мягка, без единого камешка. Малютка с громким чихом приземлилась на дно оврага.

– Да, да, Элин, очень смешно, – язвительно хмыкнула она под громкий хохот волшебницы. Встала, отряхнулась. – Очень смешно издеваться над маленьким больным ребенком!

– Прости, но ты весьма неуклюжа, – выдохнула волшебница и резко поменялась в лице. – Это не хорошо. В любой стычке с хранителями тебя зашибут одним ударом.

Она опустила глаза и остановилась чуть левее Ольны.

– Смотри-ка! Земляница!

Волшебница горной ланью спустилась вниз и подхватила несколько зеленых листочков вьющегося растения. Ольна еще раз громко чихнула. Сильфов, все это время смеявшихся над головой, откинуло вниз по оврагу. Чих разнесся во все стороны, и наступила тишина.

– Я не могу больше, – прошептала малютка, теряя последнюю надежду на выздоровление. – От каждого вздоха у меня внутри все переворачивается. Давай быстрее приготовим твой отвар!

– Я корплю над этим, – волшебница закинула листочки в рюкзак. – Не падай духом. Все будет хорошо. Пойдем.

Теперь они шли по узкой ложбинке оврага. Возможно когда-то, ранней весной, здесь был ручей, но теперь он ушел, оставив за собой крохотную черную полосу, мало-помалу зарастающую клеверным покровом. Они шли, и тишина сковывала грани загнанного в рамки Аэнда раздолья. Сюда не попадали живые звуки. Единственное, что доходило до ушей, был шорох нагибающейся под тяжестью ног травы.

Но эта тишина оказалась недолгой. На сей раз ей точно не показалось. Ольна опять услышала чудный голос вдалеке. И не она одна. Элин остановилась, да так резко, что шедшая позади уткнулась носом в ее спину.

– Ты это слышала? – вспыхнула малютка. Волшебница прижала палец к губам. Ольна замолчала и попыталась не двигаться, хоть ее и качало из стороны в сторону. За пределами оврага слышалась дивная песня. Слов было не разобрать – слишком уж далеко стоял поющей, слишком уж быстр был ветер, уносящий звуки прочь. Голос был чудесен, мил и прекрасен. Пел не человек, в этом и Ольна, и Элин были уверены. Волшебница сделала шаг в сторону отвесной стены, подтянулась и взглянула на поверхность.

– Кто? Дриада? – спросила шепотом Ольна, стоя внизу, не в силах забраться.

– Полудница, – покачала головой волшебница. – Хранительница полей.

Над зелеными лугами, слегка касаясь пальцами ног вздрагивающих васильков и трав, парил полупрозрачный дух. Облик его казался женским. Девушка, сотканная из красных маков и белой таволги, была схожа на куклу стригушку: снопы зеленой травы, создающие ее тело, подпоясывались крепкими стрежнями корней; рук не было, лишь пучки полевой травы вместо них. Губы-лепестки двигались неустанно. Она пела, прижимая к себе хрупкую синеву васильков и ядовито-желтеющий туман чистотела. Она летела над зеленым полем и все под ней ходило в диком танце.

– Я слышу ее все отчетливей. Она идет к нам, да? Чего мы прячемся?

– Мы не прячемся, – отмахнулась Элин. – Мы готовимся. Разрабатываем план.

Ольна выдала рожицу полного недоумения.

– Полудницы никогда не бродят в одиночку, – шепотом пояснила Элин. – Они – низшие духи хранители и нуждаются в своем покровителе. В нашем случае покровитель – полевой. Нельзя его спугнуть! Дух может подсказать нам, где искать оставшиеся ингредиенты для отвара. Без его помощи мы будем рыскать по всей Аэндовской лощине целую вечность!

Голос девушки раздался совсем близко. Полудница стояла в нескольких шагах! Подтянувшись, волшебница забралась на выступ, подхватила Ольну за руку и вытащила ее на поверхность. Хранительница, завидев незнакомцев, прекратила петь и замерла, шатаясь в воздухе белой пылью.

– Не бойся, – потянула Элин, медленно подходя к ней, – мы не обидим тебя.

Услышав голос волшебницы, полудница напряглась, мгновенно отплыла по воздуху назад. Ольна заметила, что вместо глаз у нее хрустальные камушки. Переводя взгляд то на Элин, то на Ольну, она крутила ими в пустых глазницах, преломляя илиусные лучи. «Она видит благодаря свету, – поняла малютка, кое-что смыслящая в оптике, – но как же ей живется в ночи?».

– УБИРАЙТЕСЬ ВОН! – внезапно закричала полевая свирепым голосом. От неожиданности Ольна и Элин вздрогнули. – ЧУЖАКИ ДОЛЖНЫ УЙТИ С НАШИХ ЗЕМЕЛЬ, ИНАЧЕ МЫ ПРОГОНИМ ИХ. МЫ ДАЕМ ЧУЖАКАМ ДЕНЬ И НЕ БОЛЬШЕ. ЧУЖАКИ ДОЛЖНЫ УЙТИ!

Она отвернулась, готовая исчезнуть.

– Нет! Постой! Не уходи! – волшебница кинулась за ней, но полевая была неумолима. Она гордо пошагала в сторону гор, за один шаг осиливая сотню людских, оставляя за собой след из алых лепестков.

– Ты неправильно с ней разговаривала, – укоризненно подметила Ольна, всматриваясь в даль и вытирая платочком мокрые глаза. В носу горело, отчего глаза и слезились. – Тебя только на переговоры и посылать!

– Да что ты говоришь! – взбешенно прикрикнула волшебница, оборачиваясь. – Я успела сказать ей аж целых семь слов!

– АПЧХУ! Вот именно! А если без шуток, мне кажется, духи тебя боятся.

– Боятся? – скривилась она. – С чего им меня боятся?

– Ну не знаю, может, потому что ты волшебница? Мне они доверяют больше, чем тебе, разговаривают со мной, советуют и подсказывают дорогу, а завидев тебя, бегут в рассыпную.

Элин закатила глаза.

– Хорошо, Ольна. Если ты так считаешь, – девушка обернулась и указала пальцем на сияние на востоке, – то вон там она скоро появиться. Иди к ней и попытайся узнать, где полевой. Если он окажется поблизости, то спроси, где нам найти золотой чубушник, маточник, попутник и стародубку.

– Я пошла, – смело заявила девочка.

– Возьми, – Элин протянула малютке горсть ягод тутовника. Заметив прожорливый взгляд, добавила:

– Это не тебе. Если вдруг полудница согласиться подозвать полевого, отдашь это ему в качестве нашего дара защитникам Аэндовской лощины. Так принято.

– Ты думаешь, он сам не сможет сбегать в рощу и нарвать себе столько, сколько нужно?

– Не сможет, – отсекла волшебница. – Духи – хранители не пересекают границ. Роща под защитой дриад, а не полевых.

Элин села на валун, укрытый мхом и скрестила ноги.

– Иди, я подожду тебя здесь.

Малютка развернулась и пошагала на восток. Трава защекотала ноги, пробиваясь сквозь незаправленные в сапоги брюки.

– И еще кое-что, – крикнула волшебница напоследок, – сделай так, чтобы они не обозлились на нас, иначе Аэнд станет и нашей гробницей.

Последние слова напугали девочку, но она не подала виду. В предгорьях что-то зашумело, должно быть горные козлы потревожили каменную насыпь. Стихло. Воздух наполнился приближающимся жужжанием диких пчел.