Читать книгу "Светорожденные. Предвестники бури"

– Нет. Мне не страшно, то лишь страшный сон. Очнусь – останется прибрежный звон…

«Пошел прочь с моей головы!» – выдохнула волшебница и ощутила внутри звенящую пустоту.

– С вас две железных и три медных, – подсчитал Дигрет. Эльна была уверена, что прошло не меньше десяти тун, но на самом деле – лишь мгновение.

– Как? – медленно потянула она, отводя глаза от незнакомца. – По моим подсчетам, должно быть ровно две!

– Ха! – крякнул колдун. – Так это по старым ценам вы считаете. У меня каждый день новые цены, – он ткнул пальцем в круглый циферблат часов на стене. Время показало туну за полночь.

– Но новый день наступил лишь туну назад! – воспротивилась волшебница.

– Платите или убирайтесь, – злобно фыркнул силени, не желая торговаться.

– Я оставлю книгу, – прошептала девушка опечаленно.

– Нет. Не нужно. Я заплачу, – перебил ее мужчина в черном. Эльна резко перевела глаза к незнакомцу. Тот стоял смирно, облокотившись на полку с ядами. Выудил из кармана три железных и бросил их на прилавок. На туну волшебница потеряла дар речи. Она не знала, что и сказать.

– Вам сегодня повезло в двойне, госпожа, – ехидно заметил колдун, вытирая монетки о свою одежду. – Благородный господин рассчитался за вас.

– Почему «в двойне»? – бросила волшебница угрюмо. Дигрет порылся в ящиках и выудил банку с красной жидкостью похожей на кровь.

– Для первых покупателей нового дня у меня всегда есть подарок, – он положил баночку с загадочной жидкостью в сверток с покупками. – Это кровь бука шестидневной давности. Хранители принесли на днях и оставили, а что с ней делать – не знаю. Мне она без надобности, а вам, может, и нужна. Пользуйтесь на здоровье.

– Спасибо, – грубо выкинула Эльна, обернулась к незнакомцу и протянула две монеты. – Вот возьмите, я буду вам должна. Скажите кто вы или где живете, я занесу остаток.

Он не обратил на протянутую руку ни малейшего внимания. Обернулся и пошел к выходу.

– В Септиме лучше не знать ни имен, ни адресов, госпожа, – прозвучал его хриплый голос, растворяющейся в мелодии бьющихся о двери ракушек. Исчез. Элин в недоумении осталась стоять с протянутой рукой. Зевок Дигрета привел ее в чувство.

– Так, знаете, что, – начал силени, подтягиваясь сонно, – ночь сегодня была тяжелой, я бы хотел еще поспать. Если вы больше ничего выбирать не будете, то попрошу на выход.

– Да, – выдохнула волшебница и забрала покупки. – Я ухожу. Доброй ночи и прощайте!

Всю дорогу назад Эльну не покидало чувство, что за ней все еще следят, однако к концу своей ночной прогулки это страх преследования исчез. Подымаясь по скрипучим ступеням на второй этаж оживленного трактира, она не чувствовала ни трепета, ни беспокойства, только сильную усталость. С трудом открыв дверь комнаты, Элин застала спящую на кровати Ольну, уткнувшуюся носом в белую подушку. На столе стояла порция давно остывшей похлебки, одну часть которой малютка все же съела.

– Добрый вечер, – прошептала Фиона, боясь разбудить спящую. – Иль уже доброе утро, – девушка с портрета на мгновение задумалась и продолжила: – Ваша еда на столе. Что-нибудь еще нужно?

– Нет, – отсекла Элин, сбрасывая с себя томную одежду. – Я очень устала. Хочу спать.

Волшебница подошла к Ольне и укрыла ее одеялом.

– Пусть Ремени бережет твои сны, – прошептала девушка и поцеловала малютку в лоб.

– Ремни? Какие ремни? – в полусне буркнула Ольна недовольным голосом, перевернулась на другой бок и продолжила спать. Элин улыбнулась, неохотно посмотрела на свою еду. Чувства голода в ней не было. Она легла и тут же провалилась в сон. Скоро ее дыхание стало тихим, почти не различимым.

***

Кажется еще вчера в сумеречных кошмарах Ольна бежала от зловещего мертвеца. С тех самых пор ей перестали снится обычные человеческие сны, исчезли ясные образы, детали, кои она могла бы запомнить и привнести в реальный мир. Все затуманилось, поникло. Линии и образы стали неясными, бессюжетными. Пытаясь истолковать свои ночные ведения, Ольна приходила в тупик. То, что она видела, вообще не подвергалось объяснению.

Сегодня она летала. Летала не просто как птица, а верхом на клыкастом пушистом создание. Его волчьи уши нервно вздрагивали, огненные глаза метали искры в мимо пролетающие черные сферы. Кем было чудище, на котором она восседала, Ольна не ведала, но ощущала привязанность к нему, сильную привязанность.

– Лети, мой верный пес, лети! – кричала малютка и чудище вздымалось вверх. – Мы должны успеть, мы должны спасти их!

Кого спасти, да и от чего или от кого – ей тоже было неизвестно. Она знала только то, что должна это сделать любыми средствами, иначе жизнь, которую она любит, канет в бездну, иначе ее близким придет конец.

И чудище летело, летело ровно и спокойно до тех пор, покуда взмахами крыльев разгоняло горячие потоки воздуха, но следовало ему осилить допустимый художником предел, следовало ему коснуться белых облаков, как вселенский холод пронзил его, превратил его в первый зимний снег. Картина сменилась, и Ольна, объятая бесформенным комом, полетела вниз и погрузилась с головой в розовое море. Она думала, что утонет, но сделав вдох, поняла, что способна дышать под водой.

– Я же не умею плавать! – вдруг вспомнила она и осмотрелась по сторонам. Вода вокруг была густой, как сметана. Ничего дальше своей руки Ольна не видела. – Я не могу здесь долго оставаться, мне нужно на сушу!

Осмотревшись, малютка приняла решение идти по теплым водным потокам, отталкиваясь от них, как от воздушных шариков. Раздвигая руками плотные слои воды, она помчалась туда, где, как ей казалось, должен был быть берег, но пройдя половину пути, осознала, что плывет вовсе не к поверхности, а к чему-то темному и ужасному.

– Он здесь! – запели безвестные голоса. Вдали возникла тень неведомого человека в капюшоне. Ольна почувствовала, как ее сковал страх. Неважно КЕМ он был и ЧЕМ он не был. Встреча с ним не предвещала ничего хорошего. Ольна возжелала поскорее скрыться отсюда. Нужно было бежать, покуда можно было, покуда он еще далеко, покуда не видит ее.

Она сделала шаг назад и полетела в черноту морской бездны.

Опускаясь на самое дно, она встретила косяк огромных рыб, у которых вместо плавников были человечьи руки.

– Мы хотим мира, – сказали они, – но после всего случившегося никто из нас не может тебе доверять! Ты должна уйти и никогда больше не возвращаться.

– Но почему? – воспротивилась малютка. – Я ведь ничего не сделала, это все ОН виноват! Я не вернусь к нему. Я останусь здесь.

– Если ты сама не уйдешь, мы выгоним тебя, – закричал рыбий косяк и бросился на нее. Ольна успела прикрыться руками до того, как челюсти сомкнулись у ее лица. Вода окрасилась красным. Больно.

– Я хочу уйти! Я хочу уйти отсюда!

Ольна закрыла глаза и представила, что лежит на берегу, омываемая золотыми песчинками и океаном. Следовало ей подумать об этом, как она оказалась в совершенно ином месте: на белом песчаном пляже маленького островка. Здесь волны безостановочно накатывались на берег, выбрасывая на сушу цветные ракушки. Здесь пальмы весело шуршали, скидывая с себя созревшие кокосы.

Где-то вдали закричали чайки.

– Я здесь! – закричала Ольна им в ответ. Птицы дружной гурьбой вспорхнули в небо и улетели за горизонт. Больше девочка их не видела.

Илиус уходил за горизонт. Ольна почему-то была с полной вероятностью уверена, что светилом был именно Илиус, а не Солнце. Уж родное Солнце она бы узнала.

Запахло приливом, забили хвостами прибрежные ярко-оранжевые киты. И дальше сидеть у воды не было смысла. Ольна решила походить по острову и поискать живущих на нем людей. Обойдя сушу по кругу, она пришла к удручающему выводу: остров был необитаем. Тут жили лишь странные животные с человеческими ногами!

– Ну и куда мне прикажете деться? – спросила она пальмы. – Не останусь же я жить с этими чучелами!

Пальмы прошуршали неразборчивое, превратились в страусов и попрятали головы в песок.

Делать нечего! Девочка села у воды и начала играть с краснобоким крабом. Краб оказался ужасно назойливым и приставучим существом. Он так и норовил укусить ее за палец! В конце концов ему это удалось. Вцепился на смерть колючими клешнями! Ольна завопила, попыталась отодрать его, но он отпал сам и сам же превратился в бурлящую зловонную жижу.

– Ну все, – не выдержав, заявила малютка, – мне надоел этот каламбур! Я просыпаюсь!

И на удивление Ольны, она проснулась. Девочка даже ущипнула себя, чтобы убедиться в этом. Нет, она действительно не спала.

Кто-то заскребся под кроватью. Остатки сна как рукой сняло.

– Уходи прочь, нечисть, – прошептала кроха и судорожно подхватила можжевеловую веточку, предусмотрительно спрятанную ею под подушку. Прижала к груди. Сражаться с надоедливым духом у нее совершенно не было желания, однако до битвы дело не дошло. Можжевельник не пригодился. Услышав Ольну, прячущаяся в темноте мара тут же замолкла и сделала вид, что ее здесь нет.

– Муррр… Так ей и надо, – замурчал довольный голос. Ольна вжалась в кровать.

– Кто здесь? – дрожащим голоском потянула она. Никто не ответил. Никаких котов поблизости не наблюдалось.

Привстав, девочка огляделась. Комната, наставленная мебелью, была, как и прежде темна, неуютна и пуста. Зеленый светильник из милий почти угас, а свечи над головой никто так и не зажег. С полуночи до нынешнего часа сюда не заходила ни одна живая душа, кроме Элин Джейн.

«Наверное, во мне все еще играют отголоски сна» – решила она.

В желудке завыли кашалоты. Ольна тут же поняла, что пора бы позавтракать. К слову сказать, похлебка Элин все еще стояла на столе, а сама Элин спала. На спинке ее кровати у изголовья сидела полупрозрачная рыжая сова-ведогоня с огромными черными глазищами. Таких прежде Ольна не видела. У обыкновенных земных сов глаза были желтые с черным зрачком, а у этой же – наоборот.

«Чудна^’я ведогоня» – подметила кроха, протянула к ней руку, но та оказалась иллюзией и пальцы прошли сквозь.

Элин что-то сказала. Сначала Ольна решила, что неразборчивые слова были адресованы ей, но потом поняла, что целительница говорила сама с собой. Она разговорила во сне.

Спала Элин неспокойно, тяжко: то и дело вздрагивала, переворачивалась с одного бока на другой. Ее распущенные локоны седых волос падали на пол, обволакивали ее голые плечи и руки, губы переливались перламутровым сиянием и дрожали, тонкие пальцы сжимали подушку так сильно, что последняя расходилась по швам.

– Ты не будешь кушать? – спросила Ольна у спящей.

Молчание. Загадочная птица ухнула.

– Это значит «да»? – удивленно переспросила девочка, не знавшая совиного языка. Ведогоня гордо промолчала. – Это значит «да».

Она кинулась к еде. На удивление даже холодная похлебка была вкусна. Тонко порезанные грибы, всплывшие на поверхность, придавали супу удивительное послевкусие. Сметана, белым сугробом возвышающаяся на застывшей луковице, делала похлебку немного кисловатой.

Сова Эльны несколько раз взмахнула крыльями и начала вычесывать свой хвост.

– Какая странная ведогоня, – заметил голос, что раздался где-то совсем близко. – Не знал, что ведогони могут обращаться в птиц.

От испуга малютка чуть было не перевернула тарелку. Выпучив глаза, девочка еще раз осмотрела комнату и застыла, увидев толстого рыжего кота на холсте, скучающего без внимания Фионы. Помощница Лопуса ускользнула с картины часом ранее, оставив хвостатого Мурка в одиночестве.

– Это ты мне? – спросила Ольна, не веря, что разговаривает с котом.

– Тебе, – проурчал кот с широко открытыми глазами. Он лежал на фоне спеющих яблочных садов, выпустив коготки вперед, словно пытаясь разорвать холст и вырваться в реальный мир.

От удивления малютка чуть было не захлебнулась бульоном. Откашлявшись, она встала.

– А вот и нет! – выкрикнула она и, вспомнив, что Эльна все еще спит, тихо продолжила: – Коты не разговаривают.

– А я, муррр… Разговариваю…

Он сел и принялся размахивать лапами, отгоняя назойливых сильф. Элементали были нарисованы нечетко: голубые тельца казались размазанными, крылья – сломанными, а недокрашенные лица застыли в пугающих белых пятнах. Спасаясь от острых кошачьих коготков, они разлетелись в разные стороны и попрятались за зеленой листвой.

– Но как? Как такое возможно?

– Я создан из красок и могу делать все, что захочу.

– Но это же бред, – выдохнула девочка, вытирая губы. – Ладно, пускай существуют говорящие духи, ладно, пускай существуют ходячие мертвецы, но говорящие коты – это уже перебор! – малютка подошла ближе к портрету. – А ты со всеми разговариваешь или только со мной?

– Иногда со всеми, иногда – с тобой, – промяукал он и потянулся, царапая раму изнутри.

– Удивительно! – воскликнула малютка. – Как же ты меня понимаешь? Я не разговариваю на вашем языке.

– А я всех понимаю. Я же кот, – он покружился вокруг себя и устало шлепнулся на пол. – Все думают, что коты – глупые создания, но это не так. Вот я, например, в свое время построил этот трактир и был его хозяином.

– Не может быть, – крякнула Ольна, – ты же всего лишь часть картины!

– Я был не просто картиной. Я был настоящим. Думаешь, с кого срисовали все эти портреты внизу? Разумеется, с меня. Когда-то этот трактир принадлежал мне, – он поднял голову и посмотрел за горизонт. – В те дни я был прекрасным чародеем – найди хоть одного маруна, кто не слыхал бы о моем имени! Я был покорителем всех женских сердец – от Мурка Синеглаза не ушло ни одной недовольной девушки! Я был превосходным бардом – мои песни знал каждый гардвик от Эраэля до Сидки! Как жаль, что мне не вернуть тех дней…

– Что с тобой произошло?

– Когда я обратился котом – все пошло прахом, – всплакнул он. Ольна впервые в жизни видела плачущего кота! – Исчезли знаменитые друзья чародеи, из тех женщин, что любили меня, остались лишь тысячелетние старухи. Я даже разучился петь, да и как можно петь, когда единственный звук, который ты можешь из себя вырвать – это мурлыканье?! Все, что осталось у Мурка Синеглаза, – его трактир.

– Так ты заколдован?

– Нет… то есть… Я давно уж как мертв, но не полностью. Отражение моей души навечно запечатлилось в этих картинах. Я здесь, как в темнице, но, замечу, мне тут нравится! Так я хотя бы могу напоминать другим, кто тут главный казначей! Бывает, гардвики – гости моего заведения, приходят в неведенье о том, кто я, и тогда я рассказываю о себе, о чудаке из Изурга, – он опустил взгляд на Ольну. – Хочешь, я и тебе расскажу?

Ольна кивнула. Кот вытащил из неоткуда лютню и запел:

 
Слушай народ от мала до велика,
Слушай старинную песню мою.
Без хвастовства, умело и дико
Лучше всех вам ее я спою
Эта чудесная песня о том,
Как мальчуган обратился котом
Жил рыжий фавн – наш герой непоседа
В славном Изурге, что за морем град,
Слыл чародеем и сердцеедом,
Всем милым дамам всегда был он рад!
Молод, красив и немного ушаст
Рыжий красавец Мурк Синеглаз!
Пьянствовал, пел и о жизни не думал,
Целыми днями в таверне кутил,
За один раз мог создать столько шума,
Что даже Мудрых над Дарком будил!
Но танцевал и пел он не долго,
Вскоре судьба наказала, да колко…
Раз принес в дом он рома бочонок,
Пьяным решил колдовством пошалить,
Вызвал полымя наш глупый ребенок,
Принялся им бочку хлипкую бить
Спрыгнул огонь на пролитый ром
Вспыхнул как спичка родной его дом
Выдав на свет слезу скупую,
Мурк растерялся и кинулся в лес.
В темной глуши нашел ведьму слепую
И на года он из града исчез.
У чаровницы удачу Мурк взял,
Взамен свою жизнь ей он пообещал.
Соорудив небольшую поклажу,
В Септим отправился наш Синеглаз.
Заполучив уваженья и славу,
Свой трактир открыл он за раз.
Удача обещанная незаметно прошла,
Смерть свою косу над ним занесла.
Да только Мурк оказался проворным,
Чары свои он вознес до небес
Дар развил он в себе чудотворный,
И в шкуру зверя с легкостью влез
Так знаменитый фавн из Изурга,
В миг обратился в хвостатого Мурка
Ведьма-злодейка все поняла,
Кара настигла беднягу мгновенно
Чары она вслух произнесла
Дар потерял он свой драгоценный
Суд над обманщиком был ею свершен,
В теле кота навсегда заточен.
Бедный красавец – Мурк Синеглаз
В теле кота навсегда заточен
 

Кот еще туну побренчал по струнам и закончил. Ольна захлопала в ладоши.

– Значит, ты когда-то был фавном и заключил сделку с ведьмой. Она дала тебе удачу, а взамен ты пообещал ей свою жизнь. Когда пришло время возвращать долг, ты решил обмануть ее и обратился в кота. Отдав одну жизнь из девяти, ты хотел было вернуться в привычный облик, да только не смог: вместе с жизнью ведьма забрала у тебя дар колдовства. Ведьма перехитрила тебя!

– Незачем тут пересказывать мою песнь, – буркнул он, закрутив хвост в тугой узел.

– Прости. Я лишь хочу понять, – потянула она.

– Ну-ну! Лучше бы трагедию действа прочувствовала!

– Я прочувствовала.

– Что-то я не вижу в твоих глазах жалости, – прыснул он с подозрительной усмешкой.

– Так значит ты поешь жалостливые песни о себе только для того, чтобы тебя пожалели?

– Капелька жалости никому не помешает, – замурчал он, – особенно такой жертвенной особе, как я!

– Ха! Знай же, что я не считаю тебя жертвой. Ты поступил неправильно и поплатился за это. Мы платим за свои поступки.

Мурк блеснул глазами и поджал под себя лапки.

– Уж больно ты мозговитая для своих лет, – заурчал он. – Впервые вижу головастика, который учит сома жить.

– У меня тоже в запасе есть поучительные истории, знаешь ли, – подтрунила его она.

– Тогда, может, расскажешь мне одну?

– Какую ты хочешь услышать? Историю о том, как маленькая девочка потеряла отца и стала опорой семьи за место него? Или о том, как она попала в плен, последовши за собственными наивными желаниями?

– Давай начнем с первой, – выбрал кот. Ольна только было открыла рот, чтобы начать, как вдруг он соскочил с места, навострил уши и зашипел.

– Мне пора! – бросил он, нечего не объясняя.

– Ты бросаешься меня? Так сразу? – удивилась малютка. Она то была наслышана о непостоянствах котов, но не думала, что те уж до такой степени непостоянны! – Я даже не успела тебе ничего рассказать!

– Твоя хозяйка скоро проснется, – вымолвил он и вальяжно отправился в яблоневый сад.

– Ты про Эльну? Она мне не хозяйка! Мы друзья!

– Не верю, что люди так быстро меняются, – послышалось откуда-то из пейзажной глубины.

«О чем это он?» – удивилась малютка, постучала по пустой картине, желая вернуть собеседника назад и потребовать объяснений, но кота уж нигде не было. Мурк Синеглаз растворился в красках.

***

– Эта запеканка – нечто волшебное! – чавкнула она, поглощая кусочек за кусочком. Последние три часа до этого они провели в распаренных банях «Хвостатого Мурка». Ольна так и не поняла, где успела подцепить столько грязи! Казалось, в сточную трубу ушло не меньше пуда скопившихся на ней копоти военных убежищ, доброй дюжины аладефских паучьих останков, немалая доля горной пыли Варла’аса. От пахучего мыла и терпких масел волосы и все тело стали мягче шелка. Столь въедливый запах утопцев, не покидавший ее до самого Септима, наконец, растворился в самом себе и уплыл по сточной канаве туда, где ему было и место.

Как оказалось, Лопус не преувеличивал, нахваливая бани своих владений. Ольна давно не чувствовала себя так легко и свободно. По венам потекло облегчение. После водных процедур проснулся волчий аппетит.

С завтраком было покончено и Элин встала, заперла дверь на ключ, а затем прошлась по комнате, выискивая тайные глазки и подслушивающие маячки. Портрет, обратившийся в яркий пейзаж обширных садов с палящим илиусом, лучащимся на вершине своего торжественного апофеоза, скрылся за белою простынею и затих. Эльна спустила его и поставила лицом к стене. В Септиме нельзя было доверять никому, в особенности волшебным картинам.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась Ольна, наблюдавшая за всем происходящим со стороны.

– Готовлю небольшое представление, – весело ответила Эльна, схватила Да’ангель и вытащила из него Боровую настойку вместе с маленьким пузырьком загадочной жидкости. – Пока я занимаюсь собой, кроха, выпей Боровую.

Ольна доела остатки со стола, вымела до последней крошки (голод научил ее не разбрасываться едой, в особенности не делиться с местными обитателями – мышами и тараканами), затем откупорила Боровую настойку. Выпила. Вкус оказался отвратительный. Блаженство раннего утра тут же улетучилось, сменяясь привкусом горелого чеснока и стухших яиц.

– Какая гадость! – съежилась девчонка и схватилась за живот. – Чтоб я еще хоть когда-то пила ваши омерзительные зелья!

– Посмотри на меня, – приказала волшебница, не обратившая внимания на страдания своей спасительницы. Девочка неохотно подняла взгляд, чувствуя тошноту, подкатывающую к горлу. – Запомни меня такой, какой я есть сейчас.

Раскинув руки во все стороны, Эльна открылась для оценивающего взгляда. Ольна посмотрела на сутулую старушку с тухлой миной. Боровая настойка испортила ей все настроение.

– Зачем мне тебя запоминать? – буркнула она, прижимаясь ртом к источающему аромат пихты рукаву своей новой рубашки.

– Чтобы больше никогда не вспомнить, – ответила Элин самодовольно.

Ольна завороженно замерла. В сию туну от своенравной волшебницы она могла ожидать чего угодно!

Элин встала в центр комнаты и взглядом зажгла все свечи на потолке. Ольна хотела было сказать, что ей лучше не применять магию, но не успела. Комната залилась алым светом. Не растрачивая время на изящную прелюдию к превращению, эссенция Деримура занялась своим делом. Пришло время вспомнить старые сказки.

Как много сказок Ольна читала когда-то! В этих сказках заколдованные чудовища становились прекрасными принцами, а запачканные золою девицы – принцессами невероятной красоты. Уже тогда, прочитывая их впервые раз в своем шестилетнем возрасте, Ольна была убеждена, что авторы немного привирают по поводу сих превращений, ведь, во-первых, в жизни эдакого не бывает, чтобы страшный лохматый зверь обратился в распрекрасное разумное существо, в жизни как раз таки наоборот; во-вторых, таких метаморфозов просто-напросто не существует в природе, иначе бы ученые давно рассчитало бы их прописали в виде формул и таблиц. Но, каково же было ее удивление, когда перед ее глазами воочию произошло то, что она чуть-ли не с рождения считала вымыслом! Здесь, в темном, заставленном мебелью помещении, творилось колдовство, причем колдовство необыкновенное, мощное, наполненное метаморфозами и искажениями действительности. Сказка оживала. Пора было принять тот факт, что на Эйлисе все сказки оживают.

Кто бы что не говорил, но Ольна все еще считала Элин ведьмой, а посему ни капельки не удивилась, когда она – дряхлая старуха, обратилась в юную себя за долю мгновений, за одно мановение руки. Седые волосы выпали, сменяясь бурыми локонами, морщины разгладились, радужка глаз засияла фиолетовым цветом. Элин Джейн вернула былую себя. Потеря молодости была недолгой.

Набрав легкие воздухом, Ольна замычала, собираясь с мыслями:

– Ч… что? Что это было?

– Эссенция Деримура, – ответила волшебница, обрезая седые кончики волос столовым ножом, вовремя оказавшимся поблизости. – Деримур был великим колдуном, кроха. Он создал реликвию. Он подарил нам редчайший свой дар! Смотри, что сделала его эссенция! Она вернула меня настоящую и передала достаточно энергии для того, чтобы покинуть этот сатаилов град!

– Если эссенция такая редкость, то откуда она у тебя?

– Буду честна с тобой: она досталась мне не совсем законно. Я одолжила ее у Дигрета.

– Ты украла ее, – поправила догадливая малютка. – Я уверена, был другой путь. Это ведь нехорошо! За такое можно лишится руки!

– Ха! Вот кто-то, а Дигрет первым должен был лишится своих конечностей. Могу поспорить, он сам эссенцию получил не самым честным путем. Не верю, что у такого болвана могло получится создать нечто бесценное…

– Не перекидывай вину на других.

– А ты не будь занудой! Если мы хотим добраться до Галадеф, то придется пойти на жертвы, пойти на риск!

Для малютки это не было оправданием. Она нахмурилась и надула щеки:

– Но ведь это неправильно! Септим голодает, а ты отбираешь у людей последнее!

– Ха! У Дигрета богатств хоть отбавляй, не думаю, что он будет грустить по поводу утраты одной кро-о-о-шечной баночки….

– Нельзя все время обманывать и обкрадывать людей, Элин! Это нечестно по отношению к ним!

– Забудь о честности, Ольна, забудь о справедливости. Я бы и не подумала кого-либо обкрадывать во времена истинных Мудрых, но времена истинных Мудрых прошли. Мы больше не живем праведниками. Мы выживаем.

Элин обвела себя руками и белоснежное банное полотенце сменилось на рубашку и серые брюки, затем она села на кровать и магией натянула сапоги.

– Твоя же праведность тебя погубит, – добавила она, – Дигрет мерзавец и я рада, что поступила с ним бесчестно.

– Но…

– Никаких «но». Одевайся.

– Куда мы? – запыхтела малютка. Этот бой она, безусловно, проиграла.

– Твоя и моя жизнь теперь в безопасности. На сей раз. Беды обошли нас стороной, но это не значит, что так будет всегда. Нужно уходить из Септима. Пойдем вниз и соберем припасы в поход, а затем сразу же отправляемся. Галадеф ждет.

Ольна лениво потянулась за своей одеждой, и, одеваясь, думала. Думала о том, что, быть может, Элин права насчет выживания. Мама учила ее быть честной с другими людьми, учила всегда говорить правду, даже если и другие так не делают. Мама хотела, чтобы дочь выросла достойным человеком, чистым, непорочным, таким, какими другие вокруг никогда не были. Но вырасти она такой, смогла бы выжить? Смогла бы ужиться среди тех, кто никогда не был «достойным»?

Возможно, она уже не такая. Быть может полевая была права, относясь к ней и Элин, как к угрозе. В личине своей они вместе не такие «достойные», какими Клара бы посчитала нужными им быть. Будь иначе, они бы никогда не добрались до Септима, никогда бы не покинули Альвийские струны. Если бы они не соврали Лопусу, то ночевали бы в грязной канаве! Лишь благодаря своей изворотливости и нечестности Элин провела их так далеко, а Ольна и не воспротивилась, а значит, она уже другая, уже не та дочь из розовых мечтаний Клары Торбиум.

Но стоило ли это того? Что ж, ради свободы это – небольшая цена.

Нужно было пересмотреть свои интересы. Нужно было привыкать к тому, что реальность не такая, какой ее учили воспринимать.