Читать книгу "Светорожденные. Предвестники бури"

***

Следующие десять тун каждый думал о своем. Эльна пыталась вспомнить хоть одно заклинание, кое заблокировало бы ее разум от чужих вмешательств, малютка не могла выбросить из головы двух женщин: Перекрин и Гопьяри. Одна из них с трудом сводила концы с концами, была вынуждена кормить своего непутевого брата, который в конце концов не сносил головы (Ольна была смышленой и быстро догадалась, что хранители принесли в мешке голову бедного попрошайки Борира). Другая же, вероятнее всего, никогда не знала бедности и всю жизнь провела в роскоши под крылом своего господина.

«Почему так случается в жизни? – вопросила она. – Почему тем, кто помог злу воцарится над миром, строят памятники, а тем, кто пытался идти по совести, отрубают головы?».

Кажется, они блуждали целую вечность, но в конце концов шаткий указатель с надписью: «Улица Подзелля» навел их на верный путь. Дорога сузилась, потемнела. За первым же поворотом пропала красота и изысканность столицы. Элин узнала знакомые места септимских задворок, в которых ей уже «посчастливилось» побывать сегодняшним днем.

Ни прохожих, ни повозок. Эльна и Ольна оказались в сумрачном закоулке одни. С обоих сторон их окружили безликие старые дома с потрескавшейся штукатуркой, ржавым слоем на сточных трубах и гнилой плесенью на фасаде. Засмоленные их крыши, с потрескавшийся черепицей, будто бы съехали вниз и нависли над тротуарами. Из их темных окон, задернутых белыми занавесками, мерещились призраки прежних хозяев, то ли убитых, то ли изгнанных, то ли попавших в рабский плен.

Флюгер в виде золотого петушка накренился на одну сторону и судорожно вращался вокруг своей оси.

– Это здесь, – остановилась целительница, завидев красочную цифру шесть на хлипком, обветшалом здании в два этажа, в котором, казалось, никто не жил уж более трех сотен лет. Шаткие ставни, сгнившие двери, с трудом державшиеся на заржавевших стержнях, мертвые цветы в горшках, проломленное надвое крыльцо – ничего не воодушевляло и не привлекало к себе мимолетный взгляд, и даже если бы какой-нибудь зевака и остановился бы напротив, завороженный столь древним сооружением, он бы не задержался здесь надолго, изгнанный прочь удушающим запахом мертвечины.

– Странно, что алакс позволяет оставлять такое уродство в городе, – задумалась кроха. – Разве Септим не должен быть эталоном красоты для всех других городов?

– Думаешь, алаксу есть дело до красоты? – фыркнула волшебница. – Скажи спасибо, что его стражники хоть мертвых собирают, иначе бы нам пришлось через них переступать.

В окнах мелькнули тени какой-то нечисти. Ольна сжалась всем телом и схватила волшебницу за руку. С крыши тут же слетели балки да чуть было не огрели Элин по голове. Кроха пискнула и отошла на шаг назад:

– Что-то мне здесь не нравится, – простонала она. – Мне хочется поскорее отсюда уйти. Пошли, Элин, там нет ничего, что бы стоило нашего внимания. Это дурацкая шутка твоего Мыслителя.

– Мы не можем просто так уйти! – воспротивилась Эльна и притронулась к стене. – Я чувствую иллюзию. Дом защищен сильной магией.

– Откуда ты знаешь? – недовольно спросила девочка, готовая убежать от пугающего сооружения в любую туну.

– Бреши, – ответила Эльна и улыбнулась. – Я их чувствую. Сильная магия всегда полна брешей. Такую мощную иллюзию мне не снять, не я ее накладывала, но попытаться обойти ее, может быть, и получится.

– Хочешь начать колдовать посреди улицы? – с гневным лицом прыснула кроха.

– Нет! Он ведь говорил о пароле! Точно! Как же там было… Эээ… алаксова голова? Голова алакса?

Занавес рухнул, невидимая материя слетела и перед ними предстал дом из желтых кирпичей с хрустальными расписными окнами. Растерзанное надвое крыльцо соединилось воедино, чахлые цветы, оказавшиеся незабудками, прекратили источать запах мертвечины, ожили и заблагоухали. Золотой петух вскочил с флюгера, словно живой кукарекнул, и с треугольной крыши на железных цепях спустилась дощечка с высеченной на ней золотой надписью:

«Скажи мне, кто ты: друг, враг или борец?

Если ищешь надежду, друг, помолись Морону и ступай с миром.

Если жаждешь смерти, враг, иди надежду искать.

Если пришел за свободой, борец, то милости просим во Вражескую…

– …таверну», – удивленно прочла волшебница, и двери со скрипом отварились без чьей-либо помощи.

– Что там Эльна? – послышался голос Ольны за спиной. Обомлевшая не ответила, и тогда Ольна сама пошла узнавать ответ на свой вопрос. Она обошла волшебницу и первой забралась на крыльцо. Помещение, открывавшееся ее взору, было темным и смуглым. Единственными источниками света в нем являлись фонарики с крохотными огненными мотыльками, которые парили сами по себе над потолком. Со сцены, укутанной зеленым занавесом, раздавалась веселая мелодия флейты.

Таверна бурлила жизнью. Неслись разговоры со всех сторон: иногда бессмысленная болтовня, иногда заговоры, призывы к восстанию. Магия билась фонтаном, магия была везде и повсюду. «Почему никто из хранителей не почувствовал столь многочисленного альвиона?!» – удивилась волшебница.

Все, кто здесь был, сняли с себя капюшоны и маски. Ушла скрытность и вместе с нею ушел страх. Впервые Ольна увидела тех, кого волшебница называла «марунами». За все время их долгого путешествия из Аладеф, они ни разу не встретили ни одного настоящего мастера колдовских дел, а здесь таковых было настолько много, что и не сосчитать. Чародеи, одетые в прекрасные алые фраки, показывали маленьким детям фокусы, высокие и статные альвы-колдуны на ходу обращали воду в вино, могучие люди с позолоченными посохами заставляли столы и стулья парить над полом! Глазам не верилось. Неужели они делали то, что было запрещено империей? Неужели они колдовали?

– Гости! – радостно крикнул кто-то на всеуслышание.

– Кто они? – подцепила толпа. – Кто же они?

Элин почувствовала, как все взгляды обратились к ней и Ольне.

– Безвестные, безликие! – зашипели первые ряды. Лесные ведьмы в белых одеяниях встали на дыбы, как кошки.

– К нам явились борцы или лиходеи? – остановил гоготание белолицый светлый альв с белоснежными волосами, уложенными в две косы. Одет он был в длинную рясу с рубиновыми скоплениями на груди и подолом, обшитым альвийским орнаментом. «Хозяин таверны» – подсказало чутье. – Откройтесь перед нами, безликие!

«Они ждут, когда вы снимете капюшоны» – подсказала Элин-советчица. Волшебница сняла капюшон. Толпа разом охнула. Что значило это: облегчение? Удивление? Трепетный страх? «Представление начинается, Элин Джейн» – поняла она и сменила цвет глаз на коричневый.

– Слушайте, борцы за освобождение Эйлиса, – громом прозвучал светлый альв, – в наши ряды хотят вступить новобранцы. Примем ли мы их? Станут ли они одними из нас? Будут ли хранить нашу тайну так же рьяно, как и всякий из «Освобождения»? Отдадут ли они свою жизнь во имя новой чистой Руны?

– Давайте узнаем!

– Давайте же узнаем!

– И мы узнаем! – крикнул он.

– Да! – хором отозвалась толпа и подхватила кружки с элем. Двое серых альвов, волшебным образом оказавшихся за спинами пришедших, подхватили их и отнесли на сцену. Флейты замолкли и в таверне наступила тишина. Ольна испуганно вцепилась в руку волшебницы. «Я же говорила, что мне не нравится это место!» – завопила она про себя, но уже не могла ничего поделать со своим положением главной достопримечательности «Вражеской». Все взгляды обратились к ней и Элин.

– Как вы нашли нас? – спросил хозяин. Волшебница с трудом пришла в себя и поняла, что вопрос направлен в ее адрес. «Скажи правду» – посоветовала та Элин, которая, как и большинство эйлисцев, ненавидела ложь. «Солги, – прошептала змеей та Элин, коя видела толпу одним лицом. – Если ты расскажешь им правду, то вряд ли сможешь выбраться отсюда живой».

– Наш друг, – начала настоящая Элин неуверенно, – он пригласил меня и мою…

Девушка на мгновение замялась, думая, как лучше представить маленькую Ольну. «Матерью ты быть уже точно не можешь, – усмехнулась Элин-лгунья. – Они сразу раскусят нашу ложь, придумай что-нибудь другое».

– … мою сестру, – закончила она под удивленный взгляд малютки.

– Как же зовут вашего друга? – продолжал допрашивать альв. Элин бросила на него недоверчивый взгляд, и он тут же добавил: – Не бойтесь, здесь каждый может носить свое имя, данное ему при рождении. Забудьте о всех своих бедах и страданиях, забудьте об алаксе и его свите! Сегодня мы будем вашей семьей и защитой. Вражеская таверна оберегает секреты. Имена не уйдут дальше этих стен.

Эльна не этого боялась. Она не знала настоящего имени незнакомца, пригласившего ее сюда.

– Мыслитель, – ответила волшебница, неуверенно. Толпа засмеялась.

– Это вымышленное имя, юная госпожа. Назовите нам истинное!

Волшебница сжала ладошку малютки. Она не знала, что и ответить. «Я смогу оглушить двадцать гардвиков – не больше, – начала продумывать ходы отступления Элин-воительница. – С магами не справлюсь, их слишком много». «Мы не будем убивать тех, кто сражается за свободу Руны! – воспротивилась Эльна. – Придется сказать правду».

Она решилась, но не успела произнести и слова:

– Я их пригласил, – сказал кто-то из толпы. Посетители таверны удивленно расступились, давая возможность хозяину посмотреть на пригласившего. Облокотившись на пустую бочку, в дальнем углу стоял Мыслитель и улыбался, протягивая в сторону хозяина бокал вина.

«Мерзавец! Он специально так долго не высовывался! Он специально тянул время!» – разозлилась девушка и заполыхала красным. Заметив ее огненный взгляд, Мыслитель с удовлетворенным выражением лица осушил свой бокал.

– Прекрасно! – воскликнул хозяин «Вражеской» и всплеснул руками. – Теперь, когда каждый проникся доверием к вам, можете представиться и сами. Как зовут вас?

– Оленфиада… Джейн, – представилась малютка и, заметив, что Элин вновь прибывает на границе своих Красных земель, толкнула ее локтем. Волшебница отвела гневный взгляд от Мыслителя и натянула на лицо улыбку.

– Элин… Элин Джейн – целительница Дакоты, – промямлила она. В зале прошелся шорох, гардвики зашептались и загалдели.

– Так вы та самая Элин Джейн?! – воскликнул альв, восхищенно.

– Та самая? – забурлила толпа. – Та самая из Тинк-Кросс?

– Не может быть! Не верю! – замурлыкал хозяин таверны и обошел ее по кругу, будто любуясь чем-то дорогим и редким. Эльна проследила за ним звериными волчьими глазами:

– Не верите, что я – это я?

– Простите, госпожа, но мы слышали, что вы мертвы…

– Мертва? Что, по-вашему, меня убило? Я – целительница Тинк-Кросс, я дочь Дакоты! Мой отец, Юлий Септимус, лежит погребенный землей в Зормане, мои родные лежат пеплом на улицах Тинк-Кросс, а я, последняя представительница этого славного града, стою перед вами без меча и стрелы, безоружная и открытая, и вы говорите мне, что не верите моим словам! Какие вам нужны доказательства?!

Люд замолк. Таверна погрузилась в молчание, и лишь из дальних рядов, затемненных и погрязших в сумраке, раздалось рыдание ребенка. Чудно, но Эльну тишина ни капельку не удивила. «Неужели я назвала Юлия отцом прилюдно?» – единственное, о чем она думала сейчас.

– Гости! – обратился альв к толпе, отбросив недоверие. – Как вам всем известно, двадцать седьмого светлиона, аккурат к тому часу, когда наши храбрые вояки продвигались вглубь вражеского стана, на темного владыку было совершенно покушение, отвлекшее внимание ведущих войск от северного блокпоста Септимских земель! Одна смелая, юная магесса, не побоявшаяся нарушить законы Восьмерых, смогла пронести в Дарк великое оружие, которым вырезала сердце захватчика. Именно благодаря ей пожиратель душ не прикасался к несчастным жертвам его алчных стремлений все эти дни. Именно благодаря ей нашему отряду выпал шанс высвободить пленных под Кеплер-градом. Этой храброй девушке мы обязаны тем, что она спасла сотню жизней, что подарила нам время, а всем рунским сынам и дочерям – надежду! Надежду на ОСВОБОЖДЕНИЕ!

Толпа заликовала. Не этого Элин ожидала и была сильно обескуражена. Она то была уверена, что, узнай гардвики о том, как она чуть-было не убила человека, как она пролила кровь разумного и живого, воспротивившись воли Мудрых и Создателя, они бы тут же отправили ее в клетку ожидать суда и ближайшей червоточины до Дэзимы. Но этого не произошло и это… пугало.

«Они влюблены в тебя, – заметила та Элин, читая ауру по глазам. – Теперь ты для них – Символ освобождения и пример того, что каждому под силу бороться. Юлий был прав. Юлий глядел в призму будущего».

«Они обезумели, – вымолвила та Элин, коя была уверена в чистоте и непорочности каждого эйлисца. – С каких пор на Эйлисе восхищаются тем, что кто-то чуть было не убил человека?!».

«Мир обезумел, верно, – согласилась Элин-воительница. – Хедрик свел его с ума. Вскоре даже самые здравые присоединятся к общему сумасшествию, и именно поэтому им нужен символ борьбы, им нужен тот, на кого можно возложить свои надежды».

– Тихо! Тихо, господа! – успокоил народ хозяин таверны, – У вас еще будет время обсудить ту грандиозную победу. Если Элин Джейн захочет, она сама расскажет вам о том дне, когда ее клинок пронзил бесовское сердце.

Он повернулся к Элин и Ольне и пожал обоим руки.

– Без сомнения, мы будем рады, если великая целительница Дакоты станет частью нас, станет частью противоборствующего братства.

– Вы Освобождение…

– Так и есть. Мы – осколки того будущего, которое Руна потеряла, но мы не сдаемся. Рано или поздно мы соберем осколки воедино. Мы вернем свободу мидгарду и низвергнем Дэзиму с нашего небосклона, с наших знамен и наших сердец. Вы хотите что-нибудь сказать, госпожа?

Эльна растерянно посмотрела на гардвиков внизу. Все глаза были устремлены к ней и только к ней. На мгновение ей показалось, что она – пастушка, стоящая над невинными овцами и выбирающая дорогу, по которой поведет свое стадо на новое, неиспорченное никем пастбище. Ошибочное сравнение – подумал бы каждый. Члены Освобождения уж больше походили на волков, нежели на овец, но Элин почему-то казалось так, как казалось.

Они бы поверили каждому ее слову. Скажи она, что прямо сейчас нужно выступить на Дарк, они бы повиновались и без вопросов кинулись бы в цитадель! Сладостный вкус власти пролился в ее голове, заволакивая рассудок. «Почему мне нравится это? – спросила она себя. – Эйлисцам не знакомы такие чувства, они не желают повелевать кем-то. Почему я желаю?!».

Волшебница посмотрела на Мыслителя. Мужчина, как и все, заинтересованно следил за ней и продолжал загадочно улыбаться. От его улыбки ее снова опустило в котел с бурлящим гневом.

– Мои грезы были моей слепотой, – начала Элин, пытаясь собрать все мысли воедино. – Я не верила, что война существует. Поверьте, я никогда не желала нарушать законы Мудрых, не хотела брать в руки оружие и идти против чего-либо, проливать кровь во имя кого-либо. Не я выставила гранитных убийц на игральную доску, но, раз уж Хедрик начал игру, в которой на кон поставил невинные жизни, я буду ее участницей и не отступлю, пока темный владыка не проиграет. Я всем сердцем хочу вернуть прежнюю Руну, в которой не было убийств, в которой, если кто-то и умирал, то по своей воле, а не по воли человека, желающего обратить мир во тьму. Я всем сердцем желаю освободить миллионы он гнета владыки, освободить Руну и дать ей возродиться в Слияние вместе с Эйлисом.

Толпа загромыхала: фавны и силени забили копытами, маги выпустили в воздух белых птиц, чародеи на туну обратили таверну в бескрайние Радужные поля… Именно этого от нее все и ждали, и именно этого Элин ждала от всех.

«Как только стражники пропускают все это мимо ушей? – удивилась малютка-Ольна, стоящая вдалеке и не принимающая участие во всеобщем ликовании. – Должно быть Вражескую таверну охраняет очень сильная магия».

Эльна вернула глаза к тому месту, где стоял Мыслитель, но Мыслителя там не оказалось. Пробежавшись взглядом по головам, она его так и не нашла.

– А вы, юная госпожа, – обратился светлый альв к Ольне, – желаете того же?

Малютка вздрогнула. В любой другой момент и в любое другое время Ольна бы, не раздумывая, ответила, что ей нет дела до Руны, больше всего на свете она хочет вернуться домой, хочет увидеть, что на Земле, ее РОДНОЙ Земле кончилась война, и мама с папой живы и здоровы, но сейчас, когда воодушевляющие слова были сказаны и толпу подхватило волной всеобщей жажды спасения мира от ужасной империи и пожирателя душ, она не могла думать ни о чем другом, кроме как об Освобождении.

– Желаю, – уверенно ответила она. – Желаю всем сердцем!

– Тогда и вы одна из нас! – радостно воскликнул альв.

– Одна из нас! – криком повторили все. Всплески красного вина полетели в воздух. Дети радостно вскочили на сцену и начали плясать и прыгать от радости. Заиграла громкая музыка, забили барабаны. «Похоже, это какой-то клич» – решила Ольна, смутившись от всего происходящего. Посетители таверны выстроились в один огромный круг, подхватили обоих путешественниц и закружились, грозным хором напевая:

 
Вы теперь одни из нас, и мы непобедимы.
Да наступит светлый час, мороном хранимый!
Черной ночью, как взойдет Видхи над полями,
Вместе разобьем врага, раздерем зубами.
И наступит день Святынь3131
  День Святынь – первый день после окончания войны.


[Закрыть] и наступит праздник.
И получит по заслугам сатаил-проказник
Соберем с полей полынь и помянем падших,
В новый день с собой возьмем венки не увядшие
Всех укроет в светлый час, темный глаз Дэзимы,
Но ты теперь одна из нас, и мы непобедимы!
 

Дикий круг остановился. Маленький мальчик – фавн подбежал к Ольне, поцеловал ее в щечку и скрылся за зеленым занавесом. Малютка вздрогнула от неожиданности и покраснела.

***

Гардвики мало-помалу начали расходиться.

– Теперь можем и познакомиться, – заулыбался хозяин таверны, проворно подобравшийся к Элин. – Меня зовут Ахрагс Ахромилис, друзья называют просто: Дважды Ах.

– Потому что у вас и имя и фамилия начинаются на «Ах»? – спросила Ольна, любопытствуя.

– Нет, – засмеялся он. – Это забавная кличка прицепилась ко мне еще в детстве, да так и не отстала.

Проворно обходя постояльцев, Ахрагс провел путешественниц к свободному столику, аккуратно застеленному скатертью в цветочек. Ольна и Эльна не успели сесть, как рядом тут же столпилась очередь из зевак, жаждущих посмотреть, пощупать и поговорить с новобранцами противоборцев. Хозяин таверны грозно глянул на них и расшугал, щелкнул пальцем и заиграла волшебная музыка.

– Будучи ребенком я любил лазать по утесам, – начал альв, решившись поведать свою историю. – Мать всегда говорила мне не делать этого, говорила, что я могу упасть и разбиться, но я был не послушен, мне было все равно.

И вот однажды с друзьями решил пробраться в Дарк по горным берегам Линистаса. В те времена в замок детей не пускали, но множество мальчишек, подобных мне, любили лазать туда, куда нельзя. Никто не решался идти по западной стороне, ведь там была самая опасная тропа: под ней бушевало море, окученное острыми каменными скалами, сорвавшихся вниз тотчас же раздирало на куски. Но мы были не из боязливых. Забравшись на уступ, полезли вверх.

Я был уверен в себе, в своих силах, думал, что могу добраться куда угодно, даже земли Гексиоды не были для меня непреступными. Видхи никогда не любила самоуверенных. Она решила проучить меня. Я сорвался, упал. Падая, успел попрощаться со всеми, кого знал. Моя душа готова была отправится в Нэден, чтобы переродится, однако к ее счастью (может, несчастью) меня не бросило на острые скалы, а занесло в узкую расщелину между хребтами. Глубоко ушел под воду, думал, что утону, что не смогу выплыть из-под бурных волн, раз за разом накатывающих на гладкие стены, но каким-то чудом сумел добраться до суши.

Все думали, что я погиб, но я остался жив. Друзья бросились на поиски моего тела, и представьте, каково же было их удивление, когда на берегу они нашли мокрого мальчика в разорванной одежде. Они спросили меня, как я, Ахрагс Ахромилис, выжил? Но я был так напуган и рад своему удивительному спасению, что смог выдавить из себя лишь два звука: «Ах» и «Ах». С тех пор то меня так и прозвали – Дважды Ах.

Ольна засмеялась, представляя перед глазами эту картину. Элин недовольно ударила ее ногой под столом. «Веди себя прилично, кроха, – глазами сказала она. – Не гоже смеяться над теми историями, в которых смерть играет с жизнью».

– Мне становится страшно за всех тех, кто приходит сюда, – вымолвила волшебница, озираясь по сторонам. – Стража алакса следит за градом. Если она разузнают о вашем заведении, то…

Ахрагс положил руку на плечо волшебницы:

– Не беспокойтесь за нас, не беспокойтесь о том, что может произойти. У нас есть сейчас, и сейчас мы должны делать то, что обязаны, – он глянул на Ольну, которая с голодным видом смотрела на проносимые мимо нее подносы с виноградом и златоцветами. – Замучил я вас совсем. Вы же в первую очередь в таверну пришли, чего желаете?

– Вы уж извините, – тихо начала волшебница, – да только мы сегодня не при деньгах…

Глаза альва вспыхнули.

– Что вы такое молвите?! – вскрикнул он, отчего Эльна невольно вздрогнула. – Забудьте это нечистое слово! В моей таверне никто им не пользуется. Мы все еще храним ценность старых традиций. Никаких «денег» во Вражеской таверне не существует! – он немного остыл и продолжил говорить спокойно: – Может парного молока? Иль златоцветный плод, поджаренный по моему старинному рецепту? Яблочный пирог? Фруктовый десерт с кусочками лимона?

У Ольны закружилась голова от разнообразия блюд.

– Вижу у вас нет недостатка в продуктах, – заметила волшебница под недовольный возглас малютки, которой, по правде, было все равно откуда Вражеская таверна берет ингредиенты для собственных блюд. Все, что она желала сейчас, это побыстрее набить чем-нибудь свой прожорливый желудок. Ох уж эти переживания! Они быстро истощают!

– Правда, госпожа, не жалуемся.

– Откуда же вы их берете? Разве в Септиме не все плодородные земли принадлежат алаксу? А златоцветы? Они ведь под запретом!

– Мы берем продукты в Дакоте и без лишних свидетелей провозим их в град. Наши лазутчики знают такие тайные тропы на вольный восток, о которых алакс даже и не слышал, – усмехнулся альв.

– Контрабанда, – прокомментировала малютка, вспомнив заумное слово, вычитанное ею из какого-то исторического справочника.

– Называйте, как хотите, – отмахнулся альв. – Мы готовы рискнуть ради родных. На то мы и братство.

– Три Септимских заварных, пожалуйста, – послышался голос за спиной Ахрагса. Троица обернулась. Опираясь на белоснежный посох, позади стоял Мыслитель.

– Сию же туну, – принял хозяин заказ и растворился в толпе.

Благородный и надменный Мыслитель зоркими глазами рассматривал лицо Ольны. Элин это заметила. Она резко встала и рукой подтолкнула любопытного к столику.

– Не смотрите на нее, – злобно прошептала она. – Попробуете проникнуть в ее или в мою голову – убью.

Ольна расслышала последнее слово ясно и четко, удивилась, не в силах понять такую, ничем не оправданную агрессивность. Первое впечатление о Мыслителе у нее сложилось не таким уж и плохим.

Малютка пересела к Эльне и начала рассматривать украдкой шрам на его лице. Она не знала, какое чудище могло так глубоко ранить: шрам проходил через глаз, рассекал бровь надвое. «Ему повезло, – подметила она, – он не потерял зрение».

Ольне был знаком этот взгляд, этот лоб в глубоких морщинах. Он производил впечатление человека, пережившего много горя и утрат. Он был похож на ее отца.

– Ваши Септимские заварные! – хозяин поставил три огромных кружки на стол.

– Угощайтесь, – нежно сказал Мыслитель, обращаясь к малютке. – Наш путь будет долгим, вам понадобится много сил.

– С чего вы решили, что в праве разговаривать с ней? – нахмурилась волшебница и ударила по столу кулаком. Кружки задрожали. Чтец мыслей пропустил грубость мимо ушей, а Ольна недовольно фыркнула. Ей не понравилось то, что Элин решала за нее, кому с ней можно разговаривать, а кому нет. «Мыслитель пока что не заслужил ее гнева, – заметила она. – Эльна ведет себя, как ревнивый ребенок, чью игрушку хотят отобрать».

– Как вам Вражеская таверна? – внезапно спросил Мыслитель, окинув взглядом помещение. Не успел он должным образом усесться, как к его голове слетелись серебренные сильфы. Элементали были не так глупы, как могло показаться. Они добыли где-то гребешок и принялись расчесывать его волосы.

– Вы специально выбрали это место? Выставили меня и Ольну на всеобщее обозрение, как какой-то… товар!? Теперь вся Руна будет знать о том, что беглецы из Аладеф в Септиме!

Несмотря на весьма враждебное отношение к нему, мужчина оставался спокойным и рассудительным:

– Все те, кто собрались здесь, унесут вашу тайну с собой на тот свет, – выдохнул он и, подхватив недоверчивый взгляд, добавил: – Напрасно вы не верите им, госпожа. Посмотрите, – он указал на женщину с тремя детьми, сидящую в компании чародеев. – Ее зовут Логуна Дрезир. Она не марун, никогда не связывалась с магией, до прихода алакса была обыкновенной ткачихой, воспитывала троих чудесных детей и любила своего избранного, Кертира Дрезира, больше всего на свете. Когда Дарк был захвачен ветницами, первый ведущий гарнизон, в котором ее муж состоял, отправился в замок, дабы зачистить его, но попал в засаду.

– Какой кошмар! – охнула Ольна. – Что с ними произошло?!

– Ведьмы не тронули солдат, но изувечили их души так, что те позабыли кем они являлись когда-то. Каждый мужчина вернулся в свою семью и… сжег родных заживо. Солдаты своими руками убили своих родителей, жен и детей без капли сожаления.

– Но ведь Логуна жива…

– Логуна ничего не знала ни о ветницах, ни о том, что они сделали с ее избранным. Кертир возвратился домой живым и здоровым. Она была так рада, что даже не заметила в нем никаких изменений. Когда он попросил ее принести его троих сыновей, которые тогда еще были младенцами, Логуна не заподозрила ничего. Без каких-либо колебаний, Кертир Дрезир перерезал детям горло, кинулся на нее, но она смогла отбиться. В тот день впервые за многие тысячелетия ее род пролил кровь. В тот день Логуна пришла сюда и Ахрагс принял ее. Освобождение приняло ее. Бездомная, заживо-убитая, она нашла под куполом Вражеской таверны новую семью и кров.

– Какое это имеет отношение к нам? – зашипела Элин.

– После всего случившегося госпожа Дрезир никогда в жизни не предаст того, кто спас ее, и ни за что на свете не будет поклоняться и служить тому, кто приказал убить ее детей.

– Но, если ЕЕ дети мертвы, чьи тогда вот эти дети? – спросила Ольна, указывая на троих милых мальчишек десяти лет отроду.

– Она спасает сирот на улицах. Этих троих она воспитала, как своих детей.

Мыслитель подловил взглядом каждого ребенка таверны и грустно выдохнул:

– Все здешние дети потеряли кого-то: кто отца, кто мать, кто обоих родителей. Все они прекрасно знают, что вина за гибель их родных лежит на плечах алакса.

– Воспитываете юную армию, да? – съязвила волшебница, сердце которой не растопили даже дети. – Одна может нас и не предаст. Но что насчет остальных?

Мыслитель не сдался. Он отыскал в толпе худого бородатого мужчину в темно-фиолетовом кафтане и указал на него:

– Альен Шархирмус – лирник. Всю свою жизнь он путешествовал по градам и выступал на площадях вместе со своей любимой собакой Гавруно. Однажды его угораздило попасться на глаза владыке, изнывающему от скуки. Владыка пригласил его в замок и заставил видху играть без остановок, без еды и сна, а также смотреть на то, как он вынимает души у своих жертв. На четвертый день Альен изнемог, потерял голос. Алаксу тут же надоело слушать хриплый вой лирника и пустое тявканье его собаки. Он решил убить старика, но Гавруно начала его защищать. Тогда алакс взял меч и отрубил ей голову, а за Альеном устроил настоящую охоту с фандерами, выбросив немого в Мглистый лес. Благословением морона, ему удалось спастись. Алакс в тот день остался без своей добычи.

Ольна слушала Мыслителя, разинув рот. Она и подумать не могла, что Хедрик настолько жесток и ужасен.

– Терри Виенли – ведьма Светлых заводей, – продолжал рассказывать Мыслитель, смотря на молодую красавицу в веснушках с огненно-рыжими волосами, целующуюся с высоким серым альвом у стойки с вином. – Не секрет, что белые ведьмы далеки от политики, редко посещают большие грады, предпочитая им одиночество в диких заброшенных лесах. Но почему же она здесь? Что привело ее во Вражескую таверну, спросите вы?

Она жила на аладефских пустошах и даже и не знала, что Руна охвачена войной. Она занималась тем, чем обычно занимаются ведьмы ее рода: берегла берега Светлых заводей, заботилась о животных, о птицах, охраняла Зорницу от мертвяков и нечисти. Ни что не могло быть предвестником бури в ее безмятежной жизни, но в один прекрасный илиусный день к ней заявились ветницы и от имени Мудрых приказали вступить в имперскую ложу ветниц.

Наверняка вам известно, что многие тысячелетия ведьмы были разобщены. Междоусобицы пятой Эры, уничтожившие половину всего ведьмовского народа, сделали их отшельниками на собственной земле. Они пообещали друг-другу больше никогда не объединяться, даже если от этого будет зависеть судьба всего Эйлиса. Каково же было удивление Терри, когда Мудрые приказали ей отступить от клятвы, данной ее предками! Истинные Мудрые никогда бы такого не приказали. Терри не поверила ни единому слову темных посланниц. Тогда-то они и решили ее убить…

Мыслитель сделал долгую паузу – Ольна за это время успела изгрызть все ногти на левой руке. Он посмотрел на Элин своим завораживающим взглядом. Любой бы от его взгляда почувствовал себя неуютно, но не волшебница. Она вообще не замечала чтеца мыслей, опустив глаза на красные цветы на скатерти. Она вдруг вспомнила кое-что важное, кое-что важное из собственной истории:

За свою жизнь Эльна знала не так много ведьм, но с одной была знакома точно. Алая Виенна, одна из хранительниц Тинк-Кросс, тоже когда-то была отшельницей. Всю свою жизнь девушка провела в зорманском лесу на границе с полудимскими болотами, защищая топи. Она не верила в то, что слухи, прилетающие с запада, являются правдой. Виенна продолжала слушаться Мудрых, пока однажды в ее дом не ворвались ветницы, не перевернули все вверх-дном, уничтожив то, что она так долго оберегала. Они приказали встать на сторону темного владыки. Безусловно, белая ведьма не могла пойти на это. Она бросила любимый ею Зорман и кинулась в Тинк-Кросс, чтобы предупредить жителей града о надвигающейся опасности, а затем так и осталась в нем, заслужив место в Совете.

Эти воспоминания доказывали, что Мыслитель не врал.

– Белая ведьма бежала, – продолжил он. – Морон послал ей на помощь Рамсира, который и привел ее к нам. С тех самых пор Терри Виенли одна из защитниц Вражеской таверны.