Читать книгу "Светорожденные. Предвестники бури"

***

– Прислужница алакса? – усмехнулась волшебница, глядя на бездыханную. – И это ради нее мы чуть было не лишились жизней?

– Да, – пожав плечами, ответил Мыслитель и взял девушку на руки. Она была бледна, холодна… Она была, словно мертвая.

– Куда мы теперь? – пропищала кроха, выглядывая из своего «убежища» за колонной.

– Как бы я не хотела остаться здесь подольше, пора уходить. Мыслитель, куда нам?

– В саду есть потайной ход на болота Полудима, – ответил он, не отводя глаз от имперской прорицательницы.

– Хорошо, – потянула волшебница. – Идите. Сейчас сюда сбежится вся сатаилова армия, я вас прикрою.

– Только не говори, что дашь нам уйти ценою своей жизни! – всхлипнула Ольна, хватаясь за руки девушки.

– С ума сошла? – фыркнула та и скривилась. – Я не собираюсь умирать. По крайней мере не здесь и не сегодня.

Ольна ей не поверила. Какая-то часть внутри ее неустанно твердила о том, что теперь Элин не та Элин, которую она знала прежде. Та целительница, что потеряла все в своей жизни и проиграла в битве с самым могущественным человеком в мире, ушла, сменившись уверенной и самоотверженной волшебницей, способной на все ради родных ей людей. Малютка не могла оставить такую Элин без присмотра.

– Ты не сможешь всех убить, Эльна, – простонала девчонка. – Они сильнее тебя! Прошу, не оставляй нас!

– Не бойся за меня, кроха, – тихо сказала Эльна и опустилась на колени (так она стала одним ростом с Ольной), приложила ладонь к ее раненой щеке. – Куда ж я денусь без тебя? Ты, Оленфиада из Терры, спасла меня из Аладеф, а я вместо благодарности порезала тебе лицо. Теперь я дважды обязана тебе.

– Ты не обязана мне, Эльна, я не…

– Я ранила тебя, кроха, я – целительница, быть может, всей Дакоты, ранила тебя. Пока я не исправлю это, никуда не денусь.

– Так ты все еще целительница?

Вопрос был важен для Ольны, но Элин на него не ответила, встала и устремила взгляд к витражам с мучениками.

– Со мной все будет в порядке. Даже если магия и подведет, в моих руках отныне непобедимый клинок! С ним то мне уж точно ничего не грозит.

С коридоров донеслись шум и гам. Тысячи ног направились прямиком к залу Жатвы.

– Идите же! – закричала целительница, быть может, всей Дакоты и воспламенила ладони. Ольна вытерла с глаз накатившиеся слезы, Мыслитель кивнул, перебросил рыжую пленницу через плечо, подобрал меч, два раза ударил им о землю, обратив в волшебный посох, и, прихрамывая, отправился к выходу. Ольна последовала за ним.

«Главное, не ищи Хедрика, – взмолилась она, провожая взглядом высокие колонны. – Прошу тебя, Эльна! Не ищи мести. Она ведь убьет тебя, а я не хочу этого!».

«Забудь о ней. Думай в первую очередь о себе» – цинично кинул голосок. Через туну они стояли в саду с хрустальным фонтаном.

«С чего это ты стал таким эгоистичным?» – заворчала она.

«Потому что уж слишком просто мы осилили эти злоключения! Логово врага на то и логово врага: из него никто не выбирается живым, покуда жив сам враг».

«Но мы выберемся» – оптимистично зазвенела малютка.

«Ты сама-то в это веришь?» – крикнул он. Злодейка-судьба и без того была не самой благосклонной к людям особой, а вкупе с влиянием и силой империи, так вообще превращалась в непредсказуемую дьявольскую бестию.

– Берегитесь, госпожа! – закричал Мыслитель. Нечто предостерегло ее до того, как слова достигли своего осознания. Обученная прижиматься к земле всякий раз, когда над головой свистят пули, Ольна молниеносно ушла вниз, а через виру на то место, где она стояла, прилетела стрела.

– Не вставайте! – приказал он. Мыслитель, проследовав за невидимым следом выстрела и встретился взглядом со стрелком, что стоял недосягаемый на вершине смотровой башни. Для него все трое беглецов были, как на ладони, и он медленно потянулся за следующей стрелой. Начал прицеливаться…

Мыслитель опередил его выстрел. За какие-то пол туны он успел опустить прорицательницу, вытащить черную стрелу мори, вонзившуюся в стену, обратить посох в лук и выстрелить. Прямо в цель. Стрела полетела навстречу своему хозяину со скоростью света. Даже если бы тот, на смотровой, и захотел от нее ускользнуть, сделать этого он бы все равно не успел.

– В яблочко! – крикнула малютка, когда тело рухнуло вниз, но, к несчастью, стрелок оказался не единственным.

– Брось свое оружие, марун! – прогремел агасфен, выходя откуда-то из неоткуда. За ним вышло четверо мори.

Их окружили. Ольна не знала, что ей и предпринимать!

«Борись! – завопил голосок. – Не дай им схватить тебя!».

Девочка встала, выхватила кинжал из ножен, и… и тут же ее перекинуло через ледяной фонтан на другую сторону сада. Один из мори оказался магом! Сделав крутой оборот в воздухе, Ольна упала в зеленые кусты, кои, к счастью, смягчили ее приземление. Очередная стрела тут же устремилась в голову, малютка увернулась и острие вонзилось в землю.

«Тебе не устоять! Беги!».

Но она не побежала. Девочка подобрала костяной кинжал, что упал у нее из рук, замахнулась и бросила его в рядом стоящего мори. «Глупая затея» – фыркнул голосок, прекрасно понимающий, что даже если бы Ольна была лучшим метателем на свете, она бы все равно не пробила бы каменный панцирь каменного стрелка. И правда: кинжал не то, что не пробил его, но даже не попал в цель должным образом. Ударившись рукояткой, отскочил обратно и приземлился в траву.

Вокруг Мыслителя же развернулось настоящее поле битвы. Мыслитель бился из-за всех сил, но было очевидно, что он не справляется с напором. Его несколько раз ударили в спину, пронзили левую руку насквозь.

«Как бы не был силен человек, он не сможет сражаться против пятерых сильнейших».

«Замолчи, пожалуйста! Замолчи!».

Ольна побежала за своим единственным оружием.

– Сдавайся, марун, – металлическим скрежетом отозвались хранители. Удар хлыста подкосил его. Мыслитель упал, посох вылетел из его рук. Стражники на этом не закончили. Трое замахнулись хлыстами и разрезали его спину надвое, еще чуть-чуть и добрались бы до голых ребер.

– Что вы делаете, звери?! – закричала Ольна. – Он безоружен! Он не причинит вам вреда!

До сей поры хранители не замечали маленькую неприметную девочку, но теперь же… Теперь же двое бросились на нее. Ольна, дрожа, выставила свой маленький кинжал перед собой, но он был несопоставим с размерами мечей в руках каменной нежити!

Разрезая воздух, черный хлыст ударил у самых ног. Малютка завизжала, отступая. Второй удар пришелся чуть выше, и, если бы не волшебные сапоги-путеводки, вовремя заставившие ее уйти влево, Ольна бы лишилась пальцев на обеих ногах!

– Убейте ее! – проскрежетал агасфен.

Ольна не нашла в себе сил сдвинуться с места. Она упала, закрыла глаза и приготовилась к смерти.

«Раз – светлое чувство рекою…»

– Отойди от нее! – послышался голос волшебницы.

«Элин! Она пришла спасти нас в последнюю минуту!».

«Никогда не верил в такие совпадения» – недоверчиво буркнул голосок.

Кто бы не наложил заклятие на Дэгриль, Элин была ему благодарна всем своим сердцем. Воспользовавшись моментом, девушка кинула его в руки Мыслителя. Схватив кинжал в воздухе, Мыслитель вонзил его в ногу одного из противников. Мори взвыл и упал, рассыпавшись на части. Новый удар, и Дэгриль вызвал вспышку яркого света.

Она накинулась на него со спины, однако не получилось. Агасфен одним взмахом руки отбросил Эльну в противоположную сторону.

– Как же меня достали эти перелеты! – процедила девушка через зубы, сползая со стены. Струйка крови пробежала по ее губам. Девушка встала, хватаясь за кирпичную кладку, и направила ладонь на врага. Вырвался яркий свет и сшиб каменного с ног.

Опустошение. Опустошение внутри – это чувство ей было знакомо. Эссенция Деримура иссякла, волшебство больше не подпитывалось ею. Теперь Элин могла рассчитывать только на себя и свои силы.

– Придется взвешивать каждый взмах руки, – выдохнула волшебница, хватаясь за плечи мори. Девушка ланью запрыгнула последнему на спину, скинула с головы шлем, оголив полый камень с двумя янтарями вместо глаз, выхватила с пояса нож и вонзила его в черную пасть нежити. По каменной шее пошли трещины, Эльна без труда надломила ее, и голова мори упала наземь. Без нее он все еще сопротивлялся, но видеть и биться уже не мог.

– Эльна! Эльна! Они идут! – закричала Ольна, оглядываясь по сторонам. Мори прибывали. Тридцать темных стражников выстроились вокруг, окружив их со всех сторон. Мыслитель отвлекся на одного, и тут же удар меча пришелся ему в плечо. Кровь хлынула, как из фонтана! А тут и новый стрелок с вышки выпустил стрелу. Его целью стала маленькая, беззащитная Ольна! Благо Элин взмахнула рукой, и стрелка отбросило назад, опрокинуло за перила и выкинуло в открытое море.

– Их много, мы не справимся! – закричала малютка. – Сделай что-нибудь, Эльна! Отпугни их, как утопленников! Ты же помнишь заклятие!

Элин помнила, но она не могла применять сию магию. Светлая магия истощала ее. Использование таковой два раз подряд просто-напросто убило бы волшебницу!

«Ты же знаешь заклятие, – науськивающее прошептала воительница. – Скажи его!».

«Не смей! – воспротивилась та Элин, что знала плату за это колдовство. – Эта магия ужасна по своей сути, ее энергия – страх, боль, страдание и смерть».

«Именно поэтому она обязана ее призвать! Дарк наполнен страхом, болью и страданиями, оскверненный постоянными убийствами!».

«Не слушай ее! Сия магия безобразна! Она не причинит тебе вред снаружи, она уничтожит тебя изнутри!».

Вокруг стояло тридцать три хранителя, еще и еще продолжали прибывать. Среди подоспевших стали появляться и кинарданы.

Перед тем, как сделать выбор, она успела оглядеться. Элин увидела, как из последних сил Мыслитель вонзает Дэгриль в камень, как беззащитная Ольна теряет надежду пережить этот день.

«Белая магия тебя убьет, – прошептала та Элин, коя последняя оценивала все „за“ и „против“, – но ты знаешь иную, ту, которую пообещала больше не применять».

Ее душа не хотела иметь дела с этого рода волшебством, однако выхода не было.

Из окон замка повалили новые враги. Стрелы полетели в ее сторону. Элин взмахнула рукой, создавая еле заметный золотой купол над Мыслителем, Ольной и пленницей Хедрика, коя лежала в углу, безучастная к происходящему кошмару.

«Быстрее!».

Дилириума на долго не хватило бы.

«Ты сможешь?» – неуверенно спросила добродетель. Элин кивнула. Она смогла бы это сделать, она смогла бы собрать все самое плохое, провести через себя и направить на своих врагов.

«Я решилась!» – выдохнула уже-не-целительница.

Элин опустилась на одно колено. Трава завяла под ней. Волшебница прижала ладони к земле, закрыла глаза, и тут же со всех сторон от нее стал стелиться черный туман. На миг все замерли: Мыслитель, Ольна, хранители, а потом…

Все произошло так быстро, что никто не успел ничего осознать.

От Эльны полетела прозрачная, невидимая волна. Неосязаемая, необъятная. Быстрее илиусного света она достигла поверхности каждого предмета, живого и мертвого существа, проникла в каждую сущность и начала ПОЖИРАТЬ. В мгновение ока от хранителей не осталось и следа. Волна разрушила их, обратив иссохшие тела в пепел. В долю виры все живое, до самых стен, ограждающих сад, умерло. Трава увяла и осыпалась, вода в фонтане почернела, обратившись в яд, и даже птицы, безобидные птицы, что кружили над головами, где-то высоко в стране облаков, мертвыми посыпались на землю.

Время пошло слишком быстро. На глазах у изумленной Ольны все, что туну назад билось и изливалось магией, все, что дышало и жило, стало черным пеплом. Земля почернела. Стены замка укрылись трещинами.

Элин Джейн холодно встала и оглядела опустошенный сад.

– Твои глаза! – всхлипнула Ольна, хватая упавший из рук костяной кинжал. – Белки глаз и радужка… они черные!

– Что это было, Элин? – тяжело дыша, спросил Мыслитель, обескураженный не меньше. – Ты только что уничтожила в прах все живое и… неживое! Что это была за магия, фандер тебя подери?!

В его голосе не было восхищения, лишь только страх и ужас.

– Черная, – ответила она.

– Черная?! – возмущенно закричал Мыслитель. – Ее нельзя применять! Она ведь…

– Запрещена Мудрыми? Знаю. Она уничтожает мою душу? Знаю. Но выбора у меня не было.

Она со всей силы пнула почерневший уголек, который когда-то был сердцем хранителя, и тот рассыпался на части.

– Уходим отсюда, пока новые не пришли.

Спорить Мыслитель не стал, подобрал свой посох, вернул Дэгриль хозяйке и, взяв рыжую девушку на руки, поспешил к погибшей арке из осыпавшихся роз.

***

Идти им пришлось не долго. Через пару тун они стояли у золотого изваяния Кастиеля Трока – писателя и летописца Эры Полнериса. Мыслитель легко передвинул его в другой угол, открыв черный проход в никуда, в лабиринты туннелей.

Болотный смрад ударил в лицо. Элин приказала Ольне идти следом за Мыслителем, сама спустилась последней. Когда все четверо оказались внутри, волшебница магией вернула Трока на его прежнее место, и сырая пещера накрылась непробудным мраком.

Ольна закрыла глаза. Темнота закрытых глаз показалась ей яснее темноты туннеля.

«Ты веришь в то, что мы живы?» – спросила она своего единственного советчика в этих краях.

«Конечно, верю» – ласково ответил он удивительно беззаботным голоском. Девочка ему не поверила. Невозможно было быть таким спокойным после всего пережитого! Она такой не была!

Малютка знала, что сейчас держит себя в руках лишь потому, что ей страшно за свою жизнь и жизни ее друзей, но, как только они все окажутся в безопасности, как только Дарк, Хедрик и его прихвостни останутся лишь в ее воспоминаниях, она заплачет, отпустив на свободу тот ужас, что оплел сетью ее опустевшую голову, она заревет и будет молить небеса поскорее оказаться под маминым крылом. Она будет плакать так сильно, как только сможет. Она будет рыдать. И все это время в ее голове будет кружиться лишь один вопрос: почему она все еще жива?!

Глава заключительная. Потомкам

Начало дается уходящим

мудрость Руны

Вокруг царила темнота, такая глубокая, что, казалось, стоит сделать один лишь вдох, и она полностью поглотит меня изнутри. Воздух стоял затхлый, густой, наполнял легкие – все тело вздрагивало, сердце билось сильнее с каждым мгновением жизни, мчащейся вокруг в беззаботном круговом полете, жаждущей отыскать свою истинную суть и истинный смысл. Из травы подымался туман, заволакивал крохотные деревья и кусты, играл с причудливыми образами сознания, моего умирающего сознания.

Я стоял на краю обрыва. Внизу царила кромешная тьма. Один шаг – я окажусь в ее плену, навеки заточенный в объятиях человеческой слабости, мимолетного страха уйти в никуда, в пустоту. Магия давила на меня всей доступной ей силой, душа изрывалась на куски. Смерть сейчас казалась таким соблазном! Стоит лишь сделать шаг, и я обрету ее.

То, что я содеял, будет истязать меня всю мою жизнь, преследовать по пятам, как тень в ясный безоблачный день, укрытый светом вечного илиуса. Такое не прощается, не забывается. От этого нельзя убежать, нельзя укрыться. Только вечный покой способен освободить от душевных терзаний и мук.

Зачем же я все еще жив? Почему я не могу уйти в иные миры? Что удерживает меня здесь? Что?…

Ах, да! Обещание. Я обещал прийти сегодня на эту покинутую и опустошенную землю, жизнь на которой только-только начинала возрождаться. Я дал слово. Себе. Гомену. Верить словам нельзя, но я устал искать во всем ложь. Устал и от себя. Мое существование ничтожно, я предал всех и все произошедшее тяжким грузом упало на мои плечи. Я виновен. Я признал свою вину.

Закрыть глаза и забыться? Какой соблазн…

Я смотрел на морон, он в ответ глядел на меня с какой-то скрытой ненавистью. Теперь эта ненависть будет преследовать меня вечно и от нее не сбежать, не уйти. Ах, морон! Ты не отпустишь ни меня, ни других.

Как удивительно тихо! Тишина душит меня, а ведь когда-то я мечтал о ней, искал ее в каждом вдохе, в каждом блеске чужих глаз. День за днем, год за годом. Когда-то она манила, как вода манит путника жарких пустынь, словно что-то непостижимое. И вот, она здесь, стоит рядом со мной. Я чувствую, как тишина растворяет меня в себе, как обращает в часть себя, и душит, душит, душит! Я пытался спастись, прячась под покровом своих мыслей, но не находил и там спасения. В моих мыслях поселилась ненависть. Моя ненависть к самому себе.

Ночь получила власть над Эйлисом. Зажглись огни над обугленными останками деревни. Крохотные огоньки тлеющего света мерцали в низине. Там, у подножья, спокойно, как и везде теперь. Холодный ветер подул с моря. Волны вздыбились, злобно ударяя о берег. Начался прилив. Невесомые листья берез задребезжали за спиной. Я прижал руки к груди, пытаясь согреться.

Звезды усыпали сиреневое небо, создавая кружевные созвездия. Сколько же их тут! Сотни, тысячи, миллионы, миллиарды звезд! Вот та большая – Гельвейс. Она первая появляется и первой уходит с этого причудливо – сонного неба. Она – мой проводник.

Чуть близится к горизонту звезда, рожденная до Эйлиса. Она – отражение моей души. Бетельгейзе – так люд ее зовет. Безжизненная пустота отделяет меня от величайшего светила иной галактики. Если когда-нибудь прощу себя, если мое сердце сможет найти в себе силы ожить и потушить пламя ненависти, то я отправлюсь туда, на мою звезду, чтобы сгореть в ее лучах и стать ее частью. Тогда-то моя раздвоенная душа, наконец, соберется в одну.

Чуть выше Бетельгейзе глаза уловили расплывчатый блеск золота и аметиста. Такое ни с чем не спутать. То прячется Сирень, что служит картой к Зеркальным долинам. Я любил их. Мне всегда нравились те бескрайние просторы, серебреные дорожки, ведущие по воде к бледным зарослям увядших тростников; вечно цветущие пески, застывшие в блеске малахитового камня. Жаль, что ничего из этого больше не существует. Все умерло, сгорело. Когда-нибудь долины снова оживут, но они будут уже не теми, что запечатлелись в моей памяти. Я никогда больше не ступлю по морозной глади озер, не увижу кристальные берега, что отражают зеркалами всю мощь и силу сего мира. Я их уничтожил. Я уничтожил и берега, и тот мир, что в них отражался.

Я еще долго смотрел на Сирень. В конце концов она попрощалась со мной и исчезла за зеленым круговоротом Альтеллы.

Альтелла могла бы стать символом моей старости. Всю новую жизнь я восхищался силой этой галактики. Она жила последнее тысячелетие. Она готовилась к гибели, но продолжала блистать, словно ничего не страшилась, словно смерть для нее была истинной красотой. Вскоре она уйдет навсегда, будучи поглощенной мраком Дэзимы, которая медленно тянет острые когти и к моему новому миру.

Что ж, пока Альтелла жила, я мог наслаждаться ею. Отсюда она прекрасна. Я уверен, что среди сотен тысяч иных ее звезд, есть мидгард, такой же, как Земля, такой же, как Эйлис. И там живут гардвики, похожие на нас. У них своя цивилизация, свой язык, свой разум. Жаль только то, что мне никогда не удастся побывать в этих мидгардах. Я сама тьма и мне не место среди них. Я несу зло. Почему я не умер в тот день, когда стрела пронзила меня? Так было бы лучше для всех. Так было бы лучше… Как холодно! Отчего же так холодно?!

– Великолепная ночь сегодня, не правда ли?

Меня звало это теплое сиреневое небо, но я оторвал от него взгляд. Обернулся. Позади блистал чей-то темный силуэт. Я отчетливо видел тень, но все остальное было словно в тумане. Взглядом я попросил морон осветить мне пришедшего, и струящиеся лучи белого света спустились вниз и развеяли мрак. И я узрел того, кто был светом и тьмой, целым миром, заключенным в телесную оболочку, и человеком, таковым не рождавшимся. Он отталкивал от себя и в то же время манил. Он был вечностью и мгновением.

Глаза его невыносимо глубокие и голубые смотрели на меня и, чудилось, что они видят насквозь, проникают в самые сокровенные тайны моих мыслей, открывают забытые мои секреты, читают, как открытую книгу. Они – два бриллианта, они горели в этой темноте. Лицо старческое, обветшалое, с сотнями морщин, глубоко проникшими в кожу. Седые волосы, падающие на плечи, пробивались через замысловатую зеленую шапку и взлетали при малейшем дуновении ветра. Длинная борода его спускалась до самых ног, заплеталась в причудливые формы сама по себе, будто живая. Дряхлые руки держали неописуемой красоты посох с сердцевиной в форме жемчужины, горящей золотым светом. Облаченный в изумруд старец сделал пару шагов в мою сторону. Будь я сейчас не в тени, он бы увидел, как глупо дрожат мои колени от исходящей от него ауры. Ах, нет! Он видит все! В этом я был уверен.

Конечно, я его знал. Он не был для меня незнакомцем. Человек, что заставлял меня трепетать при одном лишь взгляде на него, был Гомен Трокториум – создатель зеркал переходов, первый верховный маг и величайший волшебник Эйлиса и всего Семимирья.

– Что? – я смог выдавить из себя эти жалкие три буквы. Начал резко моргать, почувствовав слезы (уж слишком долго я не отводил от него взгляда). – Великолепная? Да. Она прекрасна.

– Верно. Именно поэтому я выбрал ее, – старец подошел ко мне. Нас разделяло лишь несколько шагов, – ведь сегодня последняя ночь Слияния. Завтра, а точнее – через три с половиной часа, миры разойдутся и столкнутся вновь только через несколько тысячелетий. Мы с вами будем свидетелями угасания миров. Феюрия уйдет прочь, а посему ее надобно проводить достойно.

Голос Гомена звучал мелодично, молодо, словно и не было тех зим, что старили его. А постарел он слишком быстро. Еще три года назад волшебник выглядел, как мой отец в свои лучшие годы, сейчас же – как мой далекий прадед. Он сам решил стать таким: немощным и дряхлым. Война измотала его, а гибель близких пошатнула силу. Получив власть бессмертия, он, все же, продолжил двигаться к смерти.

Я понял, что уже туны три стою, не двигаясь, в нелепом положении. Рука, как-то странно спрятанная за спину, начала затекать, глаза выпучены, дышу через рот, словно рыба, выброшенная на берег. Я выпрямился и принял мудрое выражение лица. Хотя какое «мудрое выражение лица»! Мне казалось, что я настолько глуп, что даже притворная маска мудрости не скроет этого.

– Но, – мой голос дрожал, пришлось собраться. – Но вы ведь назначили встречу не для этого?

– О, да, мой друг, вы правы. И…

Я оборвал его речь:

– Вам не следовало помогать мне! Я – изменник, предатель, убийца! Я не достоин видеть сей мир, не достоин жить.

– Нет, нет, мой друг, – он улыбнулся и в его улыбке засияли белые звезды. – Вы давно не тот, за кого себя принимаете. В вас просыпается то, что свойственно только истинным эйлисцам. Искра, что вчера так ярко зажглась в вашем сердце, готова вспыхнуть, – Гомен перевел взгляд на морон и стал искать Феят, что игриво пряталась за тенью своей крошечной сестры Ремени. Я тоже захотел посмотреть на морон, но не нашел в себе сил. Сейчас он отображал мои поступки, все мои алчные поступки. – Вы пришли сюда не потому, что дали слово, вы пришли, потому что сами захотели, а значит, вы готовы изменить себя, изменить свою судьбу раз и навсегда.

Затянулась пауза. Я не знал, стоит ли мне перебивать ее или нет.

– Так у меня нет выбора? – спросил я, не ведая, почему.

– Он есть всегда. Но то, что я вам предложу, скорее всего не оставит его вам, – маг повернулся ко мне. Я совсем запутался. Гомен протянул руку, в которой волшебным образом появилась прекрасная хрустальная шкатулка. Я дрожащей рукой взял ее. Она заблестела всеми цветами радуги. Подсветивший ее свет исходил не из магического посоха Гомена, а из самой шкатулки, из ее глубин.

– Что там? – спросил я, захлебываясь от любопытства.

– Простите, Нилифис, – он впервые обратился ко мне так, как называли меня земные мои родители. Голос прозвучал резко, четко. Меня передернуло. В его глазах заплясали огоньки, появившиеся то ли от посоха, то ли от шкатулки, то ли вовсе от огней деревни у подножья. – Я не могу сказать вам.

Я попытался открыть ее под пристальным взглядом старца.

– Шкатулка закрыта, – вымолвил он, – и боюсь, что на долгие века.

«Зачем тогда он дал мне ее?» – спросил я себя. Мой интерес к волшебному предмету в руке только возрос.

– И что же мне с ней делать?

Гомен наклонился ко мне. Его борода начала щекотать мое правое ухо.

– О, мой друг, вы должны пронести ее сквозь время, прожить с ней каждое мгновенье бесценной человеческой жизни в борьбе со страхом, со смертью, с самим собой, и, в конечном итоге, возвратить ее тому, кто будет управлять мирозданием.

– Простите?

– Да, Нилифис, вам предначертано встретить еще одного потомка Нэдена в новой эре сего мидгарда, – он обхватил посох двумя руками и выпрямился. Я замер, продолжая непонимающе всматриваться в шкатулку. – Итак, я начну с самого настоящего начала.

Он подошел к обрыву. Я глотал воздух губами. Вся эта (пока что бессмысленная) беседа сбивала меня с толку.

– Десять лет назад я, наконец, вывел формулу Переходов. Исследования, на которые я потратил большую часть своей жизни, дали результат. Сыворотка затянула темные провалы меж мирами. Вернулось равновесие. Я решил, что нужно создать нечто большее, то, что уберегло бы наш мир от неминуемых разрушений. Если бы я смог, то Эйлису больше не угрожала бы опасность в виде червоточин, они бы, конечно, не ушли навсегда, но перестали бы поглощать мидгарды Семимирья. На основе сыворотки я создал зеркало, способное управлять провалами. Но одно оно бы не помогло. Я знал, что у меня получится сделать больше, только один я не справлюсь. Мне нужен был помощник. Помощник, который не был бы знаком с магией, кто бы смог обуздать чары, обратив их во что-то обыденное. Отважный, сильный, идущий напролом к своей цели. Я выбрал вас. Вместе с вами, Нилифис, мы создали тысячу зеркал, способных укрощать пространство и время.

– Простите меня, Гомен. Я не был таковым. Я был глуп, – я услышал свой голос, словно издалека. Слезы предательски навернулись на глаза. Почему я плачу?

– Вы не должны нести это бремя, Нилифис. Всем людям свойственно ошибаться.

– Но ведь я не просто ошибся! Я подверг гибели миллионы! На этой войне вы потеряли все! И в этом виноват только и только я! – я схватился за голову. Все мое нутро билось в истерике и злости. Хотелось ударить себя, пронзить острым клинком, испить яду.

– Не корите себя, мой друг, – его рука легла на мое плечо. – Если вы хотите сделать что-то не ради меня, а ради всего эйлисского рода, то выполните мою последнюю просьбу, – Гомен скрыл удрученную улыбку и подхватил мой унылый взгляд. Он наверняка знал, что я не смогу отказать.

– Что вам требуется? Я исполню все!

– Я прошу вас передать ее моим детям, – Гомен кивнул в сторону шкатулки. Мое лицо побледнело. О каких детях идет речь?

Семья была для мага всем, и он потерял все на этой войне. Ходили слухи, что у него трое детей, но я же всегда был знаком только с двумя. Они были славные парни, сильные, умные. Они не выжили. Никто тогда не выжил. Темные альвы запустили храдгоров в Сельпенсельвейс. Я был на стороне темных. Сельпенсельвейс пал на моих глазах. От него остались только руины. Это был великий град. Великий.

Вторым пал Отгар. Я тогда не знал, что там находится благоверная Гомена – Лира. Она была одной из смертных. Что могло связать его, великого и бессмертного мага Гомена Трокториума, с обычной девушкой, не обладающей ни достойной красотой, ни магией? Она была настолько обычна, что этот семейный союз я считал ошибкой.

Глупец! Я искал ошибки и не замечал, как совершаю их сам! Нынче я осознал: эта была самая сильная любовь, которую я когда-либо видел во всей вселенной. Они были созданы друг для друга свыше. Одно целое. Одно единое.

И она умерла, и в нем что-то сломалось, будто бы часть его души ушла вместе с ней навсегда. Я знал, что души, погибшие от рыка храдгоров, не перерождаются. Они уходят в небытие, в другие неизведанные пространства за границами Дэзимы, что для нас недоступны.

Говорили, что у Гомена был третий сын. Я его никогда не видел, но слышал, что еще в молодости он ушел на Землю. Слухи оказались правдой. Он не был похож на отца: ни магия, ни сила не перешли к нему. Он был копией матери – мил и безгранично добр. Я был уверен, что он испортит себя. Земля не предназначена для таких, как эйлисцы. Я ведь сам прожил на Земле двадцать лет. Я там родился, научился убивать, и, что еще хуже, научил этому других. Оказавшись на Эйлисе, я совершил ужасную ошибку, подчиняясь той алчности и ненависти, что пришли вместе со мной.

Мы оба долго молчали.

– Вы хотите, чтобы я передал эту шкатулку вашему сыну? – спросил я, отбиваясь от воспоминаний.

– Нет. Пока нет. Мой сын теперь на Земле, а магии там нечего делать. Вы будете ждать здесь. Человеческие жизни слишком хрупки, слишком уязвимы перед временем. Все скоро забудут о войне, воды Эйлиса вернутся в прежнее русло. Мидгард вновь станет частью магии, очистится от жизненных брешей и неподъемных цепей черствости. Пройдут тысячи лет и этому миру снова понадобится моя помощь. Для гардвиков слово «война» будет неизвестно. Тогда-то люд не сможет дать отпор злу, что придет из самых темных глубин Междумирья, и в сие время мой потомок с Земли будет призван сюда, дабы сохранить мир, каким знал его я. Вы должны будете передать шкатулку ему. В ночь, когда Феят, как и сегодня, будет во главе всего мидгарда, и ее свет озарит зеркала, прикосновение потомка откроет шкатулку, и он познает все забытые под натиском времени тайны. Он спасет Эйлис и вернет ему гармонию.

– Но как же я найду его? Как узнаю?

Волшебник улыбнулся и на его лице всплыло еще больше морщинок.

– Шкатулка подскажет вам.

– Вы уверены? Я ведь простой человек. Человек, принесший Эйлису столько горя! Почему вы выбрали меня?

– Я был уверен в вас тогда, мой друг, и уверен сейчас. Именно вы направите моего потомка на верный путь. Вы и только вы. Как только ваша миссия будет выполнена, ваша душа будет очищена…

Я промолчал. Гомен посмотрел на меня своим пронизывающим взглядом. Он видел меня всего такого, каким я был сейчас: ветреным, вечно молодым юношей, которому уже как десять лет – двадцать, с отчаявшимся сердцем и истерзанной скверною душою. На него, то есть на меня, он возложил все свои надежды.

Я его не подведу. Гомен словно читал мои мысли. Он улыбнулся мне и подошел к самому краю. Один шаг, и пропасть поглотит его.

– Сегодня великолепная ночь, не правда ли?

Я взглянул на старца. Внутри у меня все как-то странно сжалось. Нехорошее предчувствие.

– Куда вы теперь? – спросил я, пытаясь сдержать голос от напряжения.

– Я отправлюсь в будущее, Нилифис, к своей семье, на поиски новых приключений и невероятных открытий.

К его семье? О какой семье идет речь? Я напрягся.

– И я вас больше не увижу?