Читать книгу "Светорожденные. Предвестники бури"

***

Они плыли уж больше пяти часов, но древесное кладбище все не кончалось. Элин стояла неподвижно, играя пальцами руки и направляя ветер в нужную сторону. Она была вымотана, она устала. Ольна видела, как истощила ее магия: вены выступили наружу по безупречной коже, глаза потеряли свой привычный игривый блеск и наполнились кровью, каштановые волосы посидели на кончиках. Четверть часа назад из ее носа, не переставая, начала капать кровь, но девушка пыталась не обращать на это внимания. Рана на виске мало-помалу покрывалась влажной коркой, но кровь кое-где все еще сочилась.

Вопрос крутился на языке. Ольна боялась, что, спросив, обидит волшебницу.

– Элин, – начала она, – я вижу тебе плохо. Если не перестанешь колдовать – магия убьет тебя. Давай отдохнем. Когда мы выбрались из Аладеф, илиус только восходил, до темноты еще много времени. Если ты дашь себе отдохнуть – ничего плохого не случится. Мы успеем выбраться отсюда до заката.

– Мы успеем умереть, – сквозь зубы съехидничала девушка. – Время в пещерах идет по-другому, Ольна. Для нас с тобой прошел лишь час, однако для остального мира могут пройти дни, годы, столетия! Не будем терять бесценные туны на отдых.

Ольна нахмурилась. Страшнее всего ей было осознавать то, что она ничем не может помочь, что она всего лишь маленькая девочка, маленькая девочка в огромном новом мире. Ее глаза медленно скользнули на к’аальские воды. Вода сонно текла вперед, густая, как молоко. Она была столь прозрачна, что малютка видела все то, что находилось на дне, несмотря на течение, несмотря на мутную гущу из щепок и опилок. Серые бревна проплывали мимо, прощаясь с покидающими их новыми знакомыми. А ветер все выл и выл… Касаясь сталагмитовых выступов, расщелин и каменных сосулек, он создавал причудливые мелодии, от которых сознание уносилось в сонное царство. Ольна смотрела на воду и глаза ее тяжелели. Пальцы ее легонько касались водной глади, оставляя за собой черные борозды. Она засыпала.

– Здесь неплохо, – промычала малютка, борясь с надвигающейся дремотой. – Защитный шар напоминает мне огромный мыльный пузырь. На лодке под золотым куполом твоей магии, Элин, очень тепло и уютно, я бы хотела остаться здесь подольше. Под твоей защитой нас уж точно не съедят утопцы. Это хорошо…

И ее глаза закрылись. Ольна уснула.

Она стояла посередине черной комнаты. На мгновение Ольне показалось, что она снова очутилась в Аладеф, но лишь на мгновение. Неизвестный художник легкой рукой начал рисовать низкий потолок, больше походящий на крышку гроба, двухэтажную кровать, на которой лежали два грязных одеяла, три пары военных сапог в углу, а слева от них – мирно дремлющую книжную полку, накренившуюся на один бок, чуть правее – маленький читальный столик.

Когда девочка осмотрелась по сторонам, она, наконец, узнала странное место. Без сомнения, Ольна узнала бы его из тысячи. То было старое укрытие – «Защитный купол», как называла его ее мама, прячущий людей от войны. Здесь девочка коротала долгие пугающие ночи, ночи, когда снаряды лавиной обрушивались на измученный и полыхающий городок. Когда бомба разрывалась где-то поблизости, потолок начинал осыпаться. Ольна всегда спрашивала маму в эти секунды: выдержит ли он? Не обрушится ли им на голову, завалив тоннами земли и замуровав заживо? К счастью, ее опасения были напрасны. Потолок выдержал все воздушные атаки.

Ольна подняла голову вверх, чтобы еще раз убедиться в его целостности, но он исчез, превратившись в стаю черных пауков. «Когда это они успели здесь обосноваться?» – подумала она и, пожав плечами, подошла к столу, провела пальцем по сгусткам пыли, плотным полотном покрывающем деревянную поверхность, оставляя за собой чистый след. Загорелась одинокая свечка. Огонь начал извиваться и качаться из стороны в сторону, будто бы в комнате гулял ветерок.

– Откуда здесь ветер? – удивилась Ольна, проводя рукой по пляшущему пламени. Огонь не причинял ей вреда, не обдавал жаром. От прикосновений огненных язычков ее пальцы чувствовали лишь безжалостный холод.

– Странно, – заметила девочка и убрала руку. Свеча замерла, словно превратилась в картонный макет. Огонек больше не плясал, не извивался. Девочка пробежалась глазами по столу и наткнулась на свернутую газету. Еще минуту назад ее здесь не было, но Ольна этому нисколько не удивилась. Взяв ее, открыла первую страницу, на которой огромными черными буквами красовалась надпись: «НАШ ГОРОД ЗАХВАТИЛИ МЕРТВЕЦЫ».

– Какое необычное название, – подметила девочка, протирая гладкую страницу. – Нужно прочитать, а то вдруг что-то важное.

Маленькие буквы нервно зашевелились и разбежавшись в разные стороны.

– Ну-ка буквы встаньте в ряд! – приказала она. Буквы показали ей в ответ свои длинные языки, но спорить не стали и встали на места:

«НАШ ГОРОД ЗАХВАТИЛИ МЕРТВЕЦЫ!!!

Двадцать третьего июня две тысячи тридцатого года ровно в четырнадцать тридцать государственным правительством было сообщено о начале военных действий против захватчиков – ходячих мертвецов-утопленников, сбежавших из лаборатории номер семнадцать, занимавшейся исследованиями в области разработки биологического оружия. Как стало известно, причиной заражения послужили незаконные опыты, проводимые над трупами умерших, пораженных Язвенной чумой. Двадцать девять тысяч было убито, еще столько же обратилось в утопленников.

Внимание, дорогие читатели! Главными источниками заражения являются живые мертвецы, укус которых в лучшем случае приведет к смерти, в худшем – к обращению в бездушную нежить. Будьте осторожны! Берегите себя, своих детей и близких. Да хранит вас Илиус!»

Ольна сложила газету и попыталась вникнуть в только что прочитанное.

– Ну кто так пишет? – возмутилась она. – Здесь нет ни метафор, ни оборотов, ни прекрасных анафор! В наши дни разучились красиво писать.

– Ты права, моя Оленфиада.

Ольна вздрогнула от удивления. До сих пор она думала, что в комнате больше никого нет и она одна, так что поразительно тихий голос ужаснул ее своим появлением. Он был знаком малютке. Он был ее наставником. Она слушала его в давние дни от рассвета до заката, однако потом что-то изменилось. Голос был позабыт.

– Мама? – позвала Ольна, оглядываясь по сторонам. – Мама, где ты?

В тишине раздался режущий звук, словно несмазанные ставни открылись на ветру.

– Я здесь, моя звездочка, позади тебя!

Ольна обернулась. Свеча на столе погасла, и комната накрылась туманной мглой.

– Включите кто-нибудь свет! – попросила девочка, и послушный художник нарисовал где-то вдали изогнутую лампу. Комната превратилась в длинный коридор, на конце которого под ослепительным светом стояло одинокое кресло-качалка и безостановочно качалась из стороны в сторону, оставляя на полу глубокие борозды. Она была источником режущего звука, который Ольне успел порядком поднадоесть. Кто сидит в ней, кто качает ее – девочка не видела – кресло стояло к ней спинкой.

– Как ты себя чувствуешь, мама? – спросила кроха, медленно подходя.

– Неплохо, моя звездочка, совсем неплохо, – отозвалась та, что сидела в кресле. Рука сильно зачесалась. Ольна посмотрела на свои пальцы – они зудели, словно искусанные злобными комарами.

– Ты читала сегодняшние новости? Пишут, нас захватили мертвецы. Вот нелепость, верно? – засмеялась девочка.

Туда-сюда. Туда-сюда. Кресло так сильно качалось, что Ольна горела желанием поскорее остановить его.

– Да, моя сладкая, – женщина замолчала и кресло остановилось. – Оленфиада, твоя мама хочет пить. Можешь подать ей стакан воды?

– Да, конечно, мама! – Ольна обернулась, уверенная в том, что то, что ей нужно стоит за спиной. И точно, позади нее оказался круглый столик, на котором волшебным образом возник стакан с хрустальной водой. Долго не думая, Ольна взяла его и подошла к креслу-качалке.

– Вот, возьми, – протянула она, ожидая, что женщина встанет. Кресло повернулось, да так быстро, что Ольна не успела ничего сделать. Свет над головой, исходящий из неоткуда появившейся лампочки, заискрил. Девочка подумала, что он вот-вот погаснет, но он не погас, заискрил еще сильнее. Малютка опустила глаза на кресло, заботливо укутанное красным пледом. Оно оказалось пустое.

– Мама? Мамочка, ты где? – всхлипнула малютка, чувствуя нахлынувший на нее нелепый ужас. Бокал в руке задрожал, вода начала нервно биться о хрустальные стенки. Ольна ощутила слегка различимое землетрясение под ногами. – Мне страшно, мама. Зачем ты прячешься?

И тут она услышала тяжелое дыхание за спиной. Неуверенно девочка обернулась и замерла в диком ужасе, хотела закричать, да только из губ не вырвалось ни звука.

Перед ней стояла высокая женщина. Лицо зеленое, изуродованное, глаза выпали из глазниц и болтались у нее на шее, подвешенные на золотой цепочке, из полуоткрытого рта выглядывал багровый язык, покрытый жуткого вида бородавками, между желтыми наточенными зубами застряли кусочки мяса и водорослей. Волос на голове не было, только какие-то седые пучки.

– Мама хочет пить, Оленфиада. Дай маме воды, – повторила она, протягивая костлявые пальцы к бокалу, дрожащему в крошечных испуганных руках ребенка.

Голос стал неузнаваем, теперь Ольна была уверена, что перед ней не ее мать, а тот самый утопленник, что вместе с другими захватил город. Вот-вот ее пальцы должны были коснуться малютки. «Прощай мир!» – успела подумать она, как вдруг искрящаяся лампочка над головой засияла солнцем. Лучи коснулись обветшалой кожи изуродованной женщины, и та закричала, резко отстранившись назад. Там, где свет коснулся ее, появились глубокие ожоги.

Ольна торжествующе улыбнулась, но утопленница была не намерена отступать. Чудище подняло голову и, встав на носочки, протянуло длинные истощенные пальцы к лампочке. Лампочка начала испуганно мерцать. «Обожги ее, убей ее!» – приказала Ольна, желая этого больше всего на свете, но ее приказы здесь ничего не значили. Женщина подхватила лампочку, и та оказалась вовсе не лампочкой, а огромным огненным глазом. Ехидно улыбаясь, она вставила его в пустую глазницу и посмотрела на бледную, как полотно, малютку. Ольна отступила назад, да вот только бежать было некуда.

– Я тебя вижу, моя звездочка, мое непослушное дитя, – ухмыльнулась женщина. – Ты меня боишься? Почему? Я ведь твоя мамочка. Мамочка не обижается на тебя за то, что ты ушла далеко и бросила ее одну, за то, что украла ее дневник и оставила без воспоминаний о прошлой жизни.

– Ты не моя мама! – крикнула малютка. – Ты – утопленница!

– Нет же, моя звездочка, я твоя мама. Иди ко мне, мамочка хочет тебя обнять! – чудище издало истошный вопль и протянуло руки. Ольна хотела было бежать, но ноги не слушались. Она не могла пошевелить ни одной частью тела! Разжав пальцы, малютка взглядом проводила летящий на пол бокал. Стекло разбилось вдребезги, разлив по полу воду, принявшую окрас крови, и как только кровь коснулась ее пяток, сила, что сковывала, отступила, освобождая маленькую пленницу. Ольна кинулась бежать на утек, но далеко уйти не удалось. Утопленница вцепилась за ноги и повалила на пол. Кроха начала судорожно извиваться, хотела закричать, но голос пропал. Женщина паучьими лапами перевернула ее на спину и схватила за правую руку.

– Отпусти, дьявольское создание! – закричала малютка, пытаясь ударить чудище и вырваться. Утопленница захихикала, наклонилась, и вцепилась зубами в ее пальцы. Жуткий холод и боль пронзили до костей. Теряя связь с этим миром, Ольна успела зацепить глазами горящий в пламени свечи дневник, дневник ее матери.

Ольна лежала, облокотившись на борт форки, ее правая рука упала К’ааль и по локоть утопала в холодной воде. Открыв огромные напуганные глаза и тяжело дыша, Ольна еще несколько тун не могла прийти в себя.

– Приснится же такое! – выдохнула девочка, когда сердце, наконец, перестало отбивать походный марш, с трудом вытащила замерзшую руку из воды. Пальцы онемели, ничего не чувствовали. Ольна протерла глаза и огляделась по сторонам. Элин стояла к ней спиной, подгоняя форку руками. Серый тюремный балахон высох и теперь болтался на ней дряхлым мешком, продуваемый всеми ветрами.

– Как долго я спала? Пять минут или несколько часов? – спросила она тихо. Сонный голос был едва различим. К’ааль проглотила каждое слово, не дав ему достигнуть ушей целительницы.

«Я оставила дневник в темнице! – вдруг вспомнила она отрывки своего сна. – Какая же я глупая!». Малютка схватилась за голову и стала раскачиваться из стороны в сторону. Форка принялась ходить из угла в угол, словно пьяная. Приметив это, Ольна подняла глаза к Элин, боясь услышать ругательства в свою сторону, но девушка молчала. Ей было все равно.

– Эх, как так произошло! Ну как так? – выкрикнула девочка, обращаясь к огненной птице, что летела над головой. – Как я могла так беспечно обращаться с маминой частичкой души! Эх, глупая, глупая, глупая! – Ольна прижалась носом к древесному борту. Он пах тисом, но девочке этот запах был незнаком. Две маленькие слезинки скатились по ее щекам. Она оплакивала дневник своей матери, навеки оставшийся в заточении Аладеф.

«Когда-нибудь я верну его» – вдруг промелькнула шальная мысль в голове. Конечно, Ольна не хотела возвращаться в Аладеф, но дневник матери был ей сильно дорог и ради него она готова была горы свернуть.

Девочка легла на спину и посмотрела на звездный блеск потолка. Блестящих комариков становилось все меньше и меньше, пещера тускнела, а значит их лодочка приближалось к чему-то темному и, возможно, опасному. Острые каменные шпили стали резать горбатые своды. Малютка видела их четко и ясно, и это не давало ей покоя. «Что-то изменилось, но вот только – что?» – спросила она себя, и тут же ответ пришел сам собой: золотого купола над головой больше не было.

– Элин! – вскочила малютка, как ужаленная. – Куда пропал Дилириум?

Девушка медленно обернулась. Ольна охнула. Глаза Элин залились кровью, на лбу, подбородке выступили широкие морщины, кожа сморщилась, покрылась глубокими язвами.

– В защитной магии уж более нет нужды, – ответила она и Ольна не узнала ее голоса. Он прозвучал хрипло, дряхло словно говорила не молодая девушка, а столетняя старуха. – Дно очистилось, завалы остались только на поверхности. Мы скоро выберемся, кроха. Я это чувствую.

– Так! – перебила ее маленькая девочка. – Мне не нравится твой внешний вид! Магия тебя убьет, Элин! Прекращай колдовать! Сядь и отдохни!

– Нам нельзя остан… останавливаться, – запинаясь, вымолвила она.

– Я знаю! – крикнула Ольна, хватая Элин за руку. – Однако если ты сейчас умрешь, то мы вообще никуда не доплывем. Тебе нужен отдых, – девочка заставила волшебницу сесть. Ветер перестал извиваться, гул в пещере затих. Форка медленно остановилась, уткнувшись носом в первое же бревно.

– Ты права. Кого я обманываю, – прошептала девушка, хватая воздух ртом. – Я не чувствую ни рук, ни ног, почти ничего не вижу. Я ведь не великая волшебница, я не Гомен Трокториум, мне никогда не стать сильнее Хедрика. Меня не хватает даже на пол дня колдовства, что уж тут говорить! – она закрыла глаза, чувствуя, как все уплывает из-под ног. Не видя ничего, Элин опустила голову вниз и провалилась в темноту.

– Элин? – позвала Ольна, но ей никто не ответил. Боясь, что с волшебницей случилось что-то неладное, девочка взяла ее за руку и начала искать пульс. Прислушалась. Ее сердце билось, медленно гоняло загустевшую кровь по артериям и венам.

– Ты спишь, – выдохнула Ольна, аккуратно оттащила спящую к корме, и сама уселась на нос форки, наклонилась вниз, хватая руками скользкие бревна и отодвигая их в разные стороны. Форка тут же проплыла дальше. – Не беспокойся, Элин. Отдыхай. Я сама со всем разберусь.

***

«2031, 14 января

Поздней ночью полиция, наконец, добралась до нас. Они забрали тела. Тела сотрудники «Льювис и Лур» спрятали под крышей своего магазина до их приезда.

Составили протокол, допросили соседей. Думаю, бессмысленно это. Сейчас ни у кого нет времени заниматься внутренними распрями, страна на ушах из-за внешних. Поставить росписи на бумаге – это все, что смогут сделать наши бравые ребята.

С самого утра нет связи. Люди вышли из домов (честно говоря, я впервые увидела столько). Оказывается, на нашей улице еще осталось по меньшей мере сотня детишек! Ольна играла с ними в снежки до позднего вечера, вся промокла, замерзла, измоталась, но впервые после отъезда Лукаса казалась счастливой.

Я познакомилась с нашими соседями по ту сторону дороги – семьей Гартарков. Они все это время пропадали на задворках другой реальности, глупцы! Но здесь, в действительности же, оказались хорошими людьми.

Мы подружились».

Почему вдруг Ольне захотелось вспомнить строки дневника – она не знала. Ей вдруг стало ужасно одиноко здесь, на крошечной лодочке, плывущей под светом огненной птицы, и только воспоминания давали ей силы продолжать бороться с бесцеремонными деревьями на пути. Она вспомнила семью Гартарков, а именно замечательного мальчика восьми лет, который постоянно пытался развеселить Ольну, когда она рыдала, оставаясь в полном неведении о судьбе своего отца. Никто не мог ее успокоить, даже мама и бабушка, и только он – Григори Гартарков – маленький глупый мальчишка, ученик второго класса церковной школы, находил слова, чтобы утешить ее.

Через два месяца после их знакомства, вся семья Гартарков умерла, пораженная Язвенной чумой.

Что-то ударилось об воду. Ольна не обратила внимания. «Небось, что-то рухнуло с потолка» – подумала она. В такой старой пещере – это и не удивительно.

«2031, 15 января

Последнее время я так мало сплю! Все время вижу перед глазами тех мертвых на белоснежном снегу…

Сети все еще нет, говорят, что и не будет.

Погода налаживается, но еще холодно. Небо ясное, так что думаю, вскоре весь снег растает.

В почтовом ящике нашла письмо – впервые за столько лет. Ольна бежала за мной, прыгая от радости, думала, что это весточка от папы. Я попыталась объяснить ей, что письмо пришло из службы Обороны, но она до последнего мне не верила.

Мы открыли его. Знаешь, дорогой дневник, какое же это такое невероятное чувство – открывать реальные письма!

Внутри оказалась записка. В приказном порядке требовалось выполнить несколько пунктов каждому жильцу домов и квартир по нашей улице:

– Всем мужчинам явиться в военные пункты сбора

– Подготовить припасы провизии и воды

– Оборудовать бомбоубежища (при наличии)

– Оборудовать дома для противопожарной защиты

После обеда мама отправилась на рынок на другой конец города. Я пыталась ее остановить, ведь снег еще не растаял, термометр показывал минус двадцать! Передвигаться по дорогам было практически нереально, если только на лыжах, но она настояла на своем. Вернулась поздно вечером, принесла старое радио. Где только она его нашла?»

«Потом мама будет долго проклинать это радио, – вспомнила девочка. – Каждый вечер. В конце концов оно окажется на свалке».

2031, 16 января

Сегодня впервые услышали сигнал тревоги. С ужасом спустились вниз, включили радио. Слава Богу, тревога – учебная, так что пока ничего бояться не стоит. Где-то через час выключили свет. Я решила, что дальше будет только хуже, так что вместе с Ольной мы побежали искать свечи и спички. Мама осталась дома, после вчерашней прогулки ей не здоровилось, появился кашель.

Я видела, что мой район теперь стал другим. Большинство магазинов закрыты, окна заколочены. Люди загружают все самое ценное в машины. Куда они собираются бежать – не знаю. Здесь мало кто останется – в этом я уверена.

С трудом пробившись через очередь в несколько миль, мы забрали последние две свечки. Цена была завышена в три раза! Все негодуют, но пока держатся. Я отдала последние деньги. Возвращаться пришлось пешком. К счастью, к тому времени снег полностью растаял, было тепло, мы с Ольной вернулись без труда.

То, что ждало нас дома, оказалось страшнее всего на свете. Моя звездочка первая вошла в гостиную и закричала. Я бросилась на крик прямо в сапогах и верхней куртке. На полу лежала мама, пылающая, как чайник с кипятком.

Вызвала скорую. Ждать пришлось двадцать минут! Я думала, что умру, что не выдержу. У нее была высокая температура, очень высокая. Сорок и один! Не знала, что делать. Я не врач, я никогда никого не лечила. Дома не оказалось ничего жаропонижающего, а до ближайшей аптеки – шесть миль.

Врачи поставили диагноз – воспаление легких. Сказали, что забрать в госпиталь не смогут – у них там нет свободных мест.

Прописали лекарства и уехали. Сволочи».

Казалось, что это случилось еще вчера. Ольна прекрасно помнила, как стояла среди толпы, пробиралась к крошечной кассе, как ее мама кричала на мужчину, что влез вне очереди, прихватив чужие корзины с продуктами, как помогала уложить бабушку Кайю на кровать, беспомощно ютилась между ног врачей, пытаясь помочь хоть чем-нибудь…

Прошло не больше часа, но Ольна перестала верить своим внутренним часам. Она откинула еще один махровый пень и, уставшая, опрокинулась в лодку. Форка проплыла вперед и через туну снова встала, нервно ударившись об очередную преграду.

– Лучше бы научили тебя все это оплывать, – пожаловалась малютка и принялась рассматривать грибных комариков, светившихся желтым. Золотая птица, все это время парившая над головой, с криком упала в воду и превратилась в пепел. Магия Элин, подпитывающая ее, закончилась. Девочка опустила глаза на свою подружку. Волшебница лежала, уткнувшись лицом в борт форки и тихо посапывала.

Ольна облизала сухие губы. Язык пересох.

– Пить хочу! – громко перебила тишину малютка. – Вроде бы итак воды напилась, пока мчалась по реке, но все равно хочу пить. Что ж за человек я такой?! – девочка протянула руки за борт, зачерпнула холодной воды, сделала глоток и с отвращением выплюнула все обратно. – Фу! Что за гадость?! На вкус, как гнилая кровь!

Лишь на мгновения Ольна замерла, осознавая то, что сейчас сказала, а затем почувствовала, как сердце убегает куда-то в пятки. Она все сразу же поняла. Несмотря на свой маленький возраст, малютка была сообразительна и умна.

– Это не хорошо. Это совсем плохо! – девочка с опаской посмотрела в воду и никого не увидела, бросила бешенный взгляд на Элин. Девушка спала и ей было все равно.

«Утопцы! Утопцы! Утопцы!» – повторила малютка и начала перебирать в голове все то, что о них знала, а знала она не так много.

«Утопцы – нечисть. Нечисть любит кровь».

– О, нет! – взвыла малютка. Дно форки было измазано кровью волшебницы. Слишком много ее она потеряла. – Она скапливалась здесь, не проливаясь под золотым куполом дилириума, но, когда его не стало, больше ничто не удерживало ее от попадания в воды К’ааль. Теперь утопцы легко найдут нас! Мы сами проложили им дорожку. Нужно убираться отсюда. Мне совсем не нравится то будущее, в котором я буду отбиваться от мертвецов!

В голове тут же всплыла картинка уродливой женщины из сна. Ольна подползла к волшебнице и начала нервно трепать ее за плечи.

– Элин! Элин! Очнись, пожалуйста!

Девушка не просыпалась. Форка лихорадочно проплыла вперед и снова встала.

– Эх! – сплеснула руками малютка. – Придется спасать нас самой, – она кинулась к борту и стала отодвигать крохотными ручками речной мусор. – Давай же, форка, помогай мне!

Словно бы прислушиваясь к ней, лодочка ускорилась и носом начала пробуривать себе дорогу.

– Мы плывем. Мы вроде бы плывем, – успокоилась малютка и села, опустила глаза, провожая взглядом серые воды. – Что-то не так. Вода слишком быстро бежит. Минуту назад мы стояли. Течение! Течение стало сильнее, а значит где-то впереди пещера сузится или пойдет вниз. Это одновременно и хорошо, и плохо.

– БАХ! – что-то громоздкое плюхнулось в воду позади. Ольна завизжала и чуть было не упала за борт. Закрыла глаза ладошками.

– Тихо. Спокойно, – прошептала она. – Раз – светлое чувство рекою вливается. Два – жизнь потихоньку ко мне возвращается. Три – сердце мое покой обретает. Ну и четыре…

Хруст заставил девочку вздрогнуть и открыть глаза. Она подняла взгляд наверх, туда, откуда доносился шум и ущипнула себя за руку. К своему разочарованию малютка поняла, что это был не сон. Державшись за пики сталагмитового камня, под светом желтых звезд восседал он – утопец, разинув широкую пасть, полную гнилых желтых зубов. Тощий, костлявый, бледный, как смерть. Кожа на нагом теле вздулась, покрылась огромными волдырями и вмятинами. Волос на голове почти не было, к ушам и левому глазу присосались огромные черные улитки. Какая-то противная водная живность прицепилась к его рукам, а зеленые водоросли оплели распухшие ноги. Выпуклые глаза смотрели на Ольну. Он не моргал, не двигался, держался за потолок, словно паук.

Девочка почувствовала, что задыхается. Тело наполнилось едким ядом. Сделав глубокий вдох, Ольна тут же ощутила подступающую к горлу рвоту.

«Это не сон, – убедила она себя, – во сне меня никогда не тошнит!».

Воздух в пещере стал наполняться мертвечиной. «Боже, спаси! – взмолилась малютка и бросилась искать спасения сама. – Почему эта лодка без весел? Почему здесь нет завалявшейся пушки или охотничьего ружья?!».

Набравшись храбрости, Ольна решила, что лучшая защита – это нападение.

– Пошел вон! – закричала она, удивляясь воинственности своего голоса. Услышав ее, утопец скривил лицо, обнажив острые желтые зубы и, не раздумывая, бросился в воду. Девочка кинулась к левому борту. Вода заколыхалась из стороны в сторону. Ольна судорожно начала искать чудище под водой, но из-за скудного света ничего было не разглядеть.

– Он испугался и уплыл, – успокаивая себя, сказала она и тут же резкий удар прошелся по носу форки. Ольна завизжала, упала, ударившись локтями о дно. Второго удара ждать долго не пришлось. Форку наклонило в правый бок, еще чуть-чуть и она бы перевернулась, не успей бы Ольна прыгнуть на противоположную сторону и удержать ее в равновесии. Элин ударило. Ее ноги оказались по колени в воде. Малютка схватила девушку и успела затащить ее обратно за секунду до того, как зеленоватая когтистая рука прошлась по водной глади.

– Мамочки! Что мне делать?! – завопила малютка. Единственное, что спасало их жизни сейчас, была маленькая форка, раздираемая от ударов когтистых лап. Шатаясь, Ольна на четвереньках подползла к носу. Еще четыре огромных бревна встали на пути. «Мне их не убрать!» – выдохнула она, теряя надежду. Испуганно повернулась к Элин и замерла. Схватившись двумя руками за корму, на волшебницу смотрел зеленоватый человечек, укутанный в длинные водоросли – еще один утопленник. Он протянул свою руку, покрытую вязкой слизью к ее лицу. Ольна почувствовала, что страх ушел, сменяясь яростным гневом.

– А ну пошел прочь от моей подруги, ты, гнилец – переросток!

Она подбежала к волшебнице и со всей силы, что была в ее маленьком кулачке, влепила утопленнику пощечину. Может быть удар был сильным, иль может плоть у утопца с течением многих времен превратилась в желеобразный сгусток, ее правая рука прошла сквозь его челюсть и вышла на противоположной стороне, выбив в придачу несколько зубов.

Наступила мертвая тишина. Ольна окаменела, выпучив удивленные глаза на мертвеца. Тот не двигался, потеряв какую-либо ориентацию в пространстве. Девочка решила не медлить. Вытащила руку, задев пальцами несколько сгнивших мышц. Глаза утопленника вылезли из глазниц. Ольна толчком отправила его в воду. Форка перестала шататься. Будто бы заметив раненого собрата, утопцы на мгновение обомлели.

– Фу! Какая гадость! – хлипнула малютка, осматривая свою руку, коя покрылась серой слизью. – Пахнет уж точно не розами!

По воде пошла рябь. Выпрыгивая на сушу, мертвецы скрылись в темноте.

– Они ушли! Элин, ты это видела? Они ушли! Они испугались и разбежались в разные стороны! – закричала малютка, опустила руку в воду и попыталась избавиться от жуткой жижи, подаренной утопцем. Слизь не слазила ни коем образом, начала проникать под верхний слой кожи.

– Тебя нужно будить, – сказала девочка, обращаясь к целительнице. – Будет лучше если мы поскорее отсюда уберемся.

Она набрала воду в ладоши и опрокинула ее на спящую. Ничего. Элин не подавала признаков жизни.

– Прошу тебя, Элин! Проснись!

Но сейчас Элин не спала. Она была там, откуда просто так еще никто не выбирался.

Она не смела пошевелится, не хотела куда-либо идти и что-либо искать. Вокруг плясали огоньки пламени, земля горела от низов до небес, оранжевые воды нисходящих рек бурлили. Черное кольцо пересекало свободное пространство меж твердой почвой и сухим воздухом, наполненным кусочками речного ила. До самых краев на юг стелилась выжженная пустыня. У пустыни не было ни конца, ни края. Элин сидела на сломленных ступенях, ведущих куда-то вверх, в неизвестность, и ощущала, как силы мало-помалу возвращаются к ней.

Вода пошла кольцами. Малютка раскрыла испуганные глаза и посмотрела назад. Пещера наполнилась стонущим криком. Из воды появилась огромная человеческая голова с выпавшими глазницами и выбитой челюстью, а за ней… за ней появились и другие. Десятки, сотни. Сотни утопцев направили свой взор на маленькую лодочку, стоящую уткнувшись в бревна носом; на маленькую девочку, испуганно дрожащую под взглядами мертвецов.

– Элин! Очнись, умоляю! – закричала малютка во все горло. Элин не просыпалась, и отчаянная замахнулась на нее рукой. – Прости за то, что я сейчас сделаю, – закрыла глаза и зарядила пощечину. Голова девушки перекинулась набок, щека начала наливаться красным.

Волшебница была здесь раньше. В тот холодный день светлиона, когда хранители напали на нее сотней на окраинах зорманского леса, она так же отдала всю себя ради магии и без сил переместилась сюда, на эти пустынные земли. Тогда она познала их впервые, но была уверена, что когда-то в прошлой жизни уже бывала здесь, просто позабыла об этом. «Наверно, тут волшебники восстанавливают себя» – подумала она, ведь это было единственным объяснением тому, что после возвращения в реальность магическая энергия вновь возвращалась в полной мере.

Здесь было так хорошо, так спокойно, никуда не хотелось бежать, идти. Элин любовалась мчащему крупинки красного песка суховею, бегущему куда-то вдаль пучку взъерошенного перекати-поле, и вдруг почувствовала удар. Пол лица словно обдало кипятком. Красный мир начал медленно исчезать, превращаясь в ночное небо без звезд.

Веки были тяжелы, но она открыла их.

– Кто здесь решил стать бессмертным? – рявкнула она, приподнимаясь. – Ольна, я понимаю, тебе неймется, но какого сатаила?! Зачем будить меня так? Ты, что, начинаешь забывать, кто я такая? – девушка подняла грозный взгляд, но малютка не пошевелилась. Она вообще не двигалась, замерев с открытым ртом и выпученными глазами. С ее правой руки капала густая зеленоватая жидкость, губы дрожали, лицо исказилось ужасом. Неуклюже и сонно Элин последовала за ее взглядом. Пещера по ту сторону кишела мертвыми. Часть утопленников залезла на потолок и, цепляясь худощавыми костлявыми ногами, ползла в сторону одинокой лодки, часть выглядывала из воды, высунув крошечные головы.