Читать книгу "Театр кошмаров"

– Уведите его немедленно, – приказала она, не сводя глаз с Ви.

Где-то сзади вопил несчастный, пораженный разломом. Он просил о помощи, но все отшатывались от него как от прокаженного. Даже уродцы смотрели на него с омерзением.

Никто из других охранников так и не решился приблизиться к Ви.

– Мадам! – позвал управляющий из зала.

– Мадам? – с улыбкой протянул Ви, вкушая момент приближающейся победы. – Разве шоу не должно продолжаться?

– Не для тебя, – прошипела она, а затем схватила одного из громил за грудки: – Прикончи его! Прямо сейчас!

Ви рассмеялся, глядя на то, как быстро бледнел избранный Мадам воин.

– Чего застыл?! Убей Ви! Он как-то воздействует на разум. Он…

– Где ваш дьявол, Мадам? – За кулисы заглянул худощавый мужчина в сюртуке цвета топленого шоколада. Над его губами нависали густые черные усы, которые, однако, не скрывали жесткую линию рта.

Светлые глаза пристально осмотрели всех собравшихся за кулисами и безошибочно остановились на Ви.

– Добрый вечер, господин, – Ви театрально поклонился. Еще чуть-чуть, и он бы коснулся лбом своих коленок. – Как вам сегодняшнее представление?

Ви не мог сдержаться и тихонько хихикал себе под нос. Разогнувшись из поклона, он увидел, что все держали с ним дистанцию. Артисты вжались в стены, охрана была готова выскочить в коридор, Мадам пятилась обратно на сцену. Лишь городской управляющий, мистер Эрмингтон, не подкармливал эго Ви своим страхом.

Ви одобрительно хмыкнул. Он знал, что и Эрмингтон его боится, просто управляющему хватает мужества не показывать это. Что ж, возможно, его он пощадит.

– Это и есть ваш дьявол, Мадам? – Эрмингтон не отводил от Ви глаз. Управляющий держался так, будто столкнулся с диким зверем: не поворачивался спиной, не разрывал зрительный контакт и не показывал волнения.

Ви не знал, льстит ему это или, наоборот, злит.

– Я бы хотела продолжить представление, ради которого собрались зрители, господин, – с приторной вежливостью произнесла Мадам. Она дрожала, ее взгляд метался.

Боится, что ее обвинят вместе с Ви, догадался парень. В голове промелькнула садистская затея: подставить Мадам, сделать вид, что они заодно, соврать, будто это она выбирала жертв для своего ручного чудовища. Но Ви мотнул головой, прогоняя дурманящие грезы. У него уже есть справедливый план, который нельзя ставить под угрозу ради внезапной прихоти.

– Никакого представления не будет, пока я не пойму, что происходит в этом театре, – заявил управляющий, стерев лживую улыбку с лица Мадам.

– И как же вы это сделаете? Будете проверять каждого моего артиста?! Каким же образом?

Ви надменно вскинул подбородок и улыбнулся. Он знал, как развернется ситуация, а потому наслаждался каждым мгновением. Идеальный сценарий.

– Этот молодой человек, – управляющий не указал на Ви рукой, но его взгляд был красноречивее любого жеста, – хочу, чтобы он показал мне свои фокусы и рассказал, в чем их секрет. Если я пойму, что он простой ловкач, а не колдун или… дьявол, то вашего шоу, Мадам, больше не коснутся слухи. Обещаю, я помогу восстановить репутацию театра.

– Если вы унизите моего лучшего фокусника и выпотрошите все тайны трюков, уже ничто не восстановит репутацию шоу! – взбурлила Мадам, стиснув ладони в ажурных перчатках в кулаки. – К тому же вы ничего не выбьете из Ви. Этот мальчишка даже мне за тринадцать лет так и не открыл тайн своего таланта.

– Потому что никаких тайн у меня нет, – взял слово Ви и на секунду умолк.

Ему нужно было насладиться этой паузой. Прочувствовать интерес управляющего, запечатлеть в памяти гримасу, исказившую лицо Мадам, ощутить вибрацию голосов, что шептали с восхищением и страхом.

– Я могу продемонстрировать вам свои умения, – снова предложил Ви и осторожно шагнул вперед.

Управляющий не сдвинулся с места, но Ви заметил, как мужчина напряженно расправил плечи. Тогда Ви расслабленно улыбнулся и показал безоружные ладони, как бы говоря о своих мирных намерениях.

– Показывай, – приказал управляющий и шагнул в сторону, пропуская Ви на сцену.

Идеально. Лучше и быть не могло.

Впервые его не встречали аплодисментами. В огромном, но уже полупустом зале повисло гробовое молчание. Казалось, каждый зритель слышит дыхание Ви и частый стук взволнованного сердца.

Он даже с закрытыми глазами мог найти старые разломы. Их было столько, что они усеяли сцену, как шрамы от плети – истерзанную спину Ви. Он давно перестал сеять новые разломы, пользуясь уже готовыми, но сегодняшний вечер был особенным.

Эффектный взмах рукой – и пространство рассек разрез, видимый лишь Ви. Он обошел его так, чтобы сквозь разлом смотреть на зал, и через широкую, еще зияющую щель материи увидел истинное лицо этого места.

Он часто представлял этот миг, но не ожидал, что, когда все случится, его тело покроется холодными мурашками. То, что предстало перед Ви, было столь омерзительно и ужасно, что стало тошно.

Страх, боль, отчаяние и потаенная злоба пропитали каждый уголок театра. Эти чувства въелись в щели между досками, поселились в тенях. Изнанка кишела насекомыми, которые вгрызались в доски сцены, точили кресла зала и облепили зрителей.

Он видел Изнанку каждого в этом зале. Скользких змей, вьющихся по конечностям к шее. Пробки слизи вместо глаз. Огромные поры в коже, что усеивали тело будто решето, а сквозь эти огромные дыры мягкой дымкой разрасталась плесень…

Лишь единицы в зале могли похвастаться не искаженной ядом души Изнанкой. Краем глаза Ви заметил цветы, золотое сияние и густое воздушное облако цвета рассветного неба. Если он случайно заденет разломом этих людей, они справятся. Ви не знал наверняка, но все же был уверен – такая Изнанка не убьет своего хозяина.

Он не торопился. Ви наслаждался паникой, которую сеял одним своим присутствием.

– Apparent[7]7
  Явись! (лат.)


[Закрыть]! – довольно промурлыкал «заклинание» Ви и вытащил из разлома горсть гноя, смешанного со слизью. Эта гадкая смесь густым слоем покрывала все, что имелось на сцене. Раньше Ви мог найти в разломах театра цветы, осколки цветных стекол, блестящие диковинные веера… Но в последние месяцы это место задыхалось.

Из зала послышались вздохи и полные омерзения голоса. Ви ухмыльнулся. Эти дураки даже не понимали, что сами создают Изнанку, от которой их же и воротит. Он презрительно швырнул липкий желто-зеленый комок слизи в толпу. Кто-то из дам завизжал. Какой-то мужчина обругал Ви так, что еще несколько женщин едва не упали в обморок от услышанного.

– Как ты это делаешь? – оборвал представление управляющий, про которого Ви почти успел забыть. – Ты прячешь что-то в рукавах?

– Я могу создавать окна, ведущие в отражение нашего мира, – гордо и громко заявил Ви. Впервые он сказал это на публику и теперь испытывал невероятное облегчение.

– Я не вижу, что ты влезаешь рукой в какое-то окно, – нахмурился управляющий, и из зала послышались одобрительные возгласы. – Будь это проход в иной мир, ты бы мог войти в него, разве нет?

– Я не могу проходить сквозь разломы, пока мой Якорь здесь, – наивно пояснил Ви, полагая, что его поймут. – Я пытался. Не получается. Больше, чем по локоть, погрузиться в разлом не выходит.

Шепотки в зале стали громче.

– Покажи еще раз.

Ви послушно поднял руку и пропустил ее сквозь зависший в воздухе разрез. Сквозь тонкую щель между пространствами он всегда видел, к чему тянется, а потому мог выбирать, что достать из Изнанки.

В этот раз он достал мертвое насекомое, похожее на сороконожку.

– Ты врешь про окна, – сузил глаза управляющий. За его спиной бледным призраком застыла Мадам. Ее репутация, ее жизнь были в руках Ви, и это заставляло его сердце радостно петь. – Я вижу твои ладони и не вижу никаких окон.

– Хотите это исправить? – губы расползлись в улыбке змея-искусителя. Если бы Ви мог видеть себя со стороны, он бы удивился тому, как ярко засветились золотом его глаза. В приглушенном свете его зрачки казались нечеловечески узкими, вертикальными.

– Не делай этого!

На какой-то миг Ви ощутил себя так, будто его плетью хлестнули по внутренним органам. Этот голос он не слышал тринадцать лет, а теперь, в самый ответственный момент его жизни, тот раздался так ясно и четко, что подкосились ноги.

«Мама?»

Ви обернулся на зал, но родное лицо отыскать так и не смог. Видел десятки незнакомцев, в душах которых нарывала гниль.

– Ты можешь показать мне разлом? – набравшись смелости, управляющий встал напротив Ви на расстоянии вытянутой руки.

Мадам тут же выскочила на сцену и дернула Ви за расшитый золотыми нитями рукав:

– Ви, скажи им всем, что ты просто фокусник! Ты ведь столько лет работаешь на меня! Будь ты чародеем, мы бы это уже знали!

Ви рассмеялся, запрокинув голову. Мадам тут же отпустила его и попятилась.

– Вы так считаете, потому что будь я чародеем, наверняка бы сбежал? Так, Мадам?

Она промолчала, поджав дрожащие губы. Случись этот разговор не на сцене, не перед разгоряченной и внимательной публикой, все бы было иначе.

– Я покажу, – обернулся к залу Ви, – всем вам покажу…

– Разлом?

– Ваши истинные лица.

Ви много раз видел этот момент в мечтах, а затем – в своих снах. Но он даже предположить не мог, что все случится не по взмаху руки и жестокий ритуал сожрет почти все его силы.

Пространство затрещало от мощи, которая подчинялась воле Ви. На какое-то время весь воздух будто выкачали из огромного зала, и каждый в нем замер в ужасе, не имея сил вдохнуть. Ви тоже ощутил это на собственной шкуре и едва не рухнул со сцены, когда огромный разлом протянулся от стены до стены. От него отходили мелкие трещинки, что тянулись к каждому человеку в этом зале: к зрителям, артистам, управляющему и Мадам.

Все они в ужасе завопили, когда Фантомы, что раньше прятались за гранью реального мира, вдруг полезли наружу. Театр обратился в ад. Демоны вырвались на свободу и теперь вгрызались в собственных хозяев.

Ноги подкосились. Ви упал на колени, но держался из последних сил. Его не покидала мысль, что он умирает. Он предполагал такой исход, но все равно пошел на отчаянный шаг. Если ему и суждено погибнуть, то пусть его след в этом мире будет таков – напоследок он сумел вырвать хоть немного сорняков, что душили прекрасный сад жизни.

Если бы не театр и шоу сокровищ Мадам, Ви бы никогда не похитили. Он бы не знал жизни в заточении, наказаний и пыток. Он бы не видел чужих страданий и не страдал бы сам.

Он помнил сказочную жизнь вместе с матерью, которая была у них до визита Кэтлин. Ви мечтал о том, чтобы вернуться в то беззаботное, уютное детство, в котором нет места страхам и боли. И пусть ему прожить счастливо не суждено, он бы хотел подарить этот шанс другим.

Иногда, чтобы мир стал лучше, кто-то должен умереть.

Ви обернулся на Мадам и улыбнулся, широко и лучезарно.

– Чудовище! – прорычала она сквозь слезы, пытаясь содрать с себя металлические оковы. Жесткие обручи сковали шею и руки, оплетали грудь и вдавливались в тело, доставляя, должно быть, невыносимую боль.

«Ты тоже стала узницей этого места», – успел подумать Ви, а затем его сознание помутилось.

Он попытался удержать равновесие и интуитивно уцепился за что-то. Раскаленный огнем металл опалил руки и подарил короткую вспышку понимания: Ви сделал все еще хуже. Он опрокинул одну из чаш, на которых разгоралось пламя.

Ви плашмя упал на пол с высоты сцены и застонал от боли. Крики людей стали почти оглушительными. Над головой вились пламя и Фантомы Изнанки, которых теперь видел не только Ви.

Огонь пополз по кулисам, перекинулся на зал и на людей. Его жар сжигал кислород. Горький дым въелся под кожу и душил дыхание.

«Они недостойны погибнуть в огне, – сквозь боль подумал Ви. – Умрите, умрите в пастях собственных демонов!»

– Вильгельм! – голос Амелии звучал отовсюду, будто его источало само пространство. Глупость. Наверное, все дело в сознании, готовом вот-вот отключиться. Изношенное, убитое огнем и дымом тело отвергнет выкраденную с Изнанки душу. И что будет тогда?

– Вильгельм! Пожалуйста, открой глаза, Вильгельм!

Кто-то хлестнул его по щекам. Отрезвляющая боль заставила распахнуть веки.

Ее руки и шею оплетали алые цветы. Точно такие, какие он однажды достал для нее из разлома. Тогда Вильгельм едва успел их принести, радостно вопя:

– Мама! Мама, посмотри! – а потом истинное видение рассеялось.

За тринадцать лет она постарела. Черные волосы посеребрила седина, золотые глаза потускнели от горя. Сейчас в них дрожали слезы.

– Вильгельм! – снова закричала она и в отчаянии до боли стиснула плечи сына.

Он смотрел на нее, не веря глазам, а потому не мог ни двинуться, ни сказать хоть что-нибудь. Ви надеялся однажды найти мать, но сомневался, что сможет. Теперь же он проклинал свои осуществившиеся желания. Никакой радости встречи. Только горькое осознание – это конец. Для них обоих.

– Что же ты наделал, – сидя на коленях рядом с сыном, Амелия уткнулась лбом в его плечо и задрожала. Она беззвучно плакала, а тонкие, почти белые пальцы все сильнее впивались в руку Ви.

Он смотрел на рыдающую мать и без слов понимал всю горечь, которую она сейчас испытывала. Амелия чувствовала, что тело Ви умирает.

«Вильгельм не сможет жить среди людей, равно как и не сможет умереть. Сосуд плоти отвергнет душу, возвращенную насильно, но та не сможет перейти обратно в Изнанку».

Права ли была Кэтлин? Или ее предсказание не сбудется?

– Я не хочу быть призраком, – глядя в потолок, ярко освещенный языками разгулявшегося пламени, всхлипнул Ви.

Он не помнил, когда плакал в последний раз. Ви научился жить среди уродцев, танцевать под дудку Мадам, терпеть побои, быть экспонатом… Но он не мог смириться с осознанием, что Кэтлин была права. Каждый раз он заталкивал пугающие мысли в самые темные уголки сознания, но сейчас от них было не сбежать.

– Я просто хочу умереть, – простонал Ви, представляя, какой омерзительной станет вечность, если ему придется провести ее здесь.

Театр стал его клеткой при жизни, но смерть прикует к этому месту куда более прочной цепью. Сбежать шанса уже не будет.

– Я бы хотела помочь тебе, тут полно разломов, – помеченная своим собственным, прошептала Амелия, а потом ее голос сорвался. Речь оборвалась на полуслове, но Ви и так знал жестокую правду.

Разлом наделяет людей способностью видеть Изнанку, но не дарит талантов Зрячих или Странников. Люди становятся лишь наблюдателями. Амелия не сможет забросить Якорь в разлом. Ви придется остаться в этом мире даже после смерти.

– Я не хочу умирать здесь. Выведи меня, умоляю.

Щеки Амелии блестели от слез. Пламя прыгало вокруг, перекидываясь на кресла и вопящих людей, и в его свете морщины на лице матери казались глубокими бороздами. Бледная кожа плотно обтягивала череп и кости. Амелия походила на живой скелет. Совсем тощая, ей стоило огромных усилий поднять сына, который был выше на две головы. Когда она сумела это сделать, то закинула руку Ви себе на плечи, и вместе они медленно двинулись через разверзнувшийся ад.

– Что же ты наделал, Вильгельм? Зачем? – вопрошала Амелия, пока волочила его от сцены к стене. Там идти стало чуть проще – с одной стороны Ви опирался на стену, а с другой ему помогала мать.

Он не отвечал. Знал, что правда ее расстроит, потому что помнил, как открыто мать защищала его перед Кэтлин. Она искренне верила, что дар Ви не принесет бед и зла, а в итоге он собственноручно вынес приговор паре сотен людей.

Изнанка бесновалась. Сквозь зависший в воздухе разлом стекала бледно-желтая жидкость, которая отливала глянцем в прыгающих языках огня. Сквозь мелкие щели между пространствами наружу вылезли отвратительные жуки. Гигантские, почти с кулак, они черной волной хлынули наружу.

Амелия взвизгнула, когда один из таких жуков впился в ее руку. Женщина стряхнула насекомое, и то упало на блестящий щиток, что покрывал спинку. Даже в полумраке Ви увидел, что на брюшке жука был вытянутый рот, полный острых иголок.

От жара огня по лицу ручьями бежал пот. Было нечем дышать. В ушах звенело. В глазах плыло. Ви перестал различать истину от Изнанки, а Изнанку от собственных галлюцинаций.

– Стой!

Ви услышал этот голос сквозь треск огня и какофонию криков обезумевших людей, обреченных на смерть. Он обернулся и увидел Мадам, что тащилась за ним. Она волочила за собой гору металла, который разрастался и тяжелел. Обручи с шеи и рук переползли на голову, ноги уже были замотаны в железные ленты. Мадам едва могла двигаться. Последними, не скрытыми под живыми доспехами частями тела, оставались глаза, рот и пояс.

– Ты поплатишься за то, что сделал, – произнесла она тихо, но Ви все равно услышал.

Он с трудом стоял, опираясь одновременно на стену и на мать, но не чувствовал в Мадам угрозы. Она ему больше не враг. Она – жертва, загнанная в угол, а ее злые слова – последний жест отчаяния.

– Пойдем, – хрипло выдохнул он матери, и они, позабыв о Мадам, двинулись прочь.

Однако Ви не успел сделать и пары шаркающих шагов. Вопль Мадам поразил его точно молния.

– Убейте фокусника! Эти видения – его трюк!

Ви успел пронзить Мадам полным презрения взглядом. Он увидел ее самодовольную улыбку прежде, чем та скрылась под новым витком серебряной жесткой ленты.

Мадам умерла, заживо раздавленная своей Изнанкой. Ви мечтал об этом моменте, предвкушал его, но теперь, когда все случилось, в душе разрасталась ледяная пустота.

– Вон он! – крики отчаявшихся смертников.

– Убейте его!

Ви привалился плечом к стене, по которой начал сползать, обессиленный. Амелия попыталась его подхватить, как-то удержать, но лишь упала следом за сыном.

– Вильгельм, умоляю, – рыдала она, обнимая голову парня, пропуская сквозь пальцы вихры коротких черных кудрей, – вставай!

Ви мотал головой и истерически хохотал. Ему не выбраться отсюда ни живым, ни мертвым. Никогда. Театр был его клеткой, а станет вечным гробом, в котором его замуруют заживо.

Услышав крик Мадам, люди словно сошли с ума. Даже те, кто пытался сбежать от огня, покинув театр, вернулись, чтобы победить свои кошмары. Только вот убив Ви, они ничего не добьются, лишь еще больше изуродуют души.

– Не смейте! Не приближайтесь! – Амелия встала, широко расставила ноги и раскинула руки, закрывая собой сына.

Цветы ее Изнанки вдруг стали не просто красными, а ярко-алыми, как свежая кровь. Стебли утолстились, листья обросли шипами. Живая изгородь спадала с плеч Амелии точно плащ.

– Мама, – выдохнул Ви, чувствуя подступающие слезы, – не надо… Уходи.

– Нет! – отрезала она, не оборачиваясь. – Я так долго искала тебя! И все, чтобы ты умер у меня на руках?! Все, чтобы я знала, что с тобой будет после…

«Смерти», – закончил Ви мысленно одновременно с тем, как раздался выстрел.

Легкие онемели. Сердце остановилось. Кровь застыла в жилах.

На какую-то секунду Ви решил, что пуля прошила его тело, просто боли он не почувствовал. А потом Амелия рухнула на пол.

Ее тело с глухим стуком ударилось о доски. Ви хотел броситься к матери, но вдруг осознал, что не может двигаться, не может сказать ни слова. Тело будто ему не принадлежало. Оно обмякло и начало холодеть. Ви больше не мог вдохнуть и не ощущал биения собственного сердца.

Лишенный живого Якоря, Ви умирал, как человек, вместе со своей матерью. Но если она уйдет в забвение, Ви туда дорога закрыта.

Агония умирающего тела потонула в боли утраты. Страх сгинул в отчаянии – вечный покой не наступит, пока чертов камень, его нынешний Якорь, в этом мире. Ви пленник этого места.

Он хотел рыдать, кричать и рвать на голове волосы. Хотел молить мать о прощении – она умерла из-за него. Она искала похищенного сына, но нашла лишь смерть. Смерть, которую они разделили на двоих.

– Фокусник мертв! – заявил самый отважный выродок, который осмелился не только приблизиться к Ви, но и проверить его дыхание и пульс.

Золотые глаза оставались открыты, но не двигались. Тело Ви умерло вместе с Амелией, как и предсказывала Кэтлин. Но почему он сам остался в плену этого тела?! Разве он не должен был стать призраком, Фантомом?

– Он трюкач, не забывайте.

Краем глаза Ви увидел управляющего, в руках которого дымился револьвер. Если бы Ви мог, он бы собственными руками разорвал мерзавца, убившего мать – единственного во всем мире человека, что был ему дорог.

Но все, что Ви мог, – просто смотреть из клетки своей оболочки и пытаться вырваться. Он уже чувствовал, что это получается. Граница между реальным телом и Изнанкой, частью которой Ви являлся, была все ощутимее. Нужно только прорвать эту грань, и тогда…

Снова выстрел. На этот раз в грудь Ви. Еще и еще. Он насчитал пять пуль, что прошили его сердце, но не почувствовал боли. Плоть уже мертва.

– Теперь точно все, – управляющий опустился перед Ви на корточки.

Взгляд Ви по-прежнему оставался прикован к Амелии. Возможно, он не мог отвести от мертвой матери глаз, потому что тело не подчинялось. А может, просто не хотел.

Но в какой-то момент все покрылось тьмой. Это управляющий опустил Ви веки.

– Но эти ужасы? – пролепетала какая-то женщина. – Они не уходят!

– Фокусник мертв, – повторил убийца. – Возможно, его магия развеется со временем.

«Идиоты», – презрительно подумал Ви, но в этих мыслях уже не было яда. Он не мог думать о каре и справедливости, пока даже перед закрытыми глазами стояло тело Амелии, утопающее в луже растекающейся крови.

Он больше не слышал голосов, они затихли в треске огня и криках умирающих. Ви думал, что его бросят сгорать в пламени рядом с телом матери, но его вдруг подняли за руки и за ноги и куда-то потащили.

«Зачем? Что вы делаете?» – хотел заартачиться он, но не мог.

Его поволокли как мешок, а спустя какое-то время кинули на землю. Вокруг больше не трещал огонь, крики доносились издалека. Слышался шелест ветра, песни сверчков и переминающиеся шаги нескольких пар ног.

– Никто не должен знать, – сказал управляющий. – Может, тогда проклятье спадет.

Ви не понимал, что происходит. Тело, безвольное и бесчувственное, стало безжизненным сосудом, из которого Ви предстояло вырваться, отделившись от мертвой, уже не принадлежащей ему материи. Он тянулся к свободе, но, чтобы ее получить, нужно время.

Ви сделал новое усилие, но тут же об этом пожалел. Что-то неуловимо переменилось, и тело будто встрепенулось в последней агонии. Чувства вновь ожили, подобно слабому огоньку, что боролся с ветром. Ви больше не ощущал себя пойманным в вакуум, но быстро об этом пожалел.

Лучше бы он не чувствовал…

Ему в рот заталкивали камни.

Язык болел, изодранный грубым материалом, глотку закупорило, зубы обратились в месиво из крови и крошки. Солоноватая жидкость стекала изо рта в горло, которое распирало от натолканных камней. Казалось, вот-вот органы дрогнут, чтобы вытолкнуть наружу жесткую пробку, но мертвое тело не могло сопротивляться.

– Еще, – приказал знакомый голос. Томас. Один из уродцев. – Тело не должно всплыть.

Ви знал, что другие уродцы его боятся, но все равно удивился, услышав именно Томаса. Из всех прочих артистов Мадам только с Томасом Ви хоть как-то общался. Томас всего лишь учил его латинскому, но и это уже что-то значило для Ви.

До этого момента Ви в глубине души все же уповал на то, что безногий уродец выживет, усмирив своих внутренних демонов и одолев Изнанку. Теперь же Ви как мог молился, чтобы его прошлые надежды рухнули.

– Думаете, люди поверят, что фокусник сгорел заживо в случайном пожаре? – незнакомый голос.

– Нет, но мы сделаем все, чтобы поддержать легенду, – заверил управляющий. – Никто не должен знать, что случилось в «Юстине». Если люди заподозрят магию, начнется паника.

– Не проще ли было бросить этого ублюдка в огонь?

– Он же дьявол. Вдруг не сгорит? – явно дрожа от страха, высказался Томас.

– Вот бы и проверили заодно.

Если бы Ви мог и если бы его зубы не были выбиты камнями, натолканными в рот, горло и желудок, он бы ими скрипнул.

– Шанса на ошибку нет. Нужно придерживаться легенды о случайном пожаре.

– У нас полно свидетелей.

– Большинство из них уже погибли в огне, часть – от иллюзий фокусника. Убрать или заткнуть остальных будет несложно, – пообещал управляющий и хлопнул, подав какой-то знак.

Ви затолкнули в рот последний камень, а потом снова подняли. Кто-то закряхтел от тяжести тела, напичканного грузом. Звуки шагов быстро сменились плеском воды.

«Даже дно озера лучше, чем чертов театр», – успел подумать Ви, а потом плеск, сменившийся глухим бульканьем, затопил его мысли.

* * *

Он очень надеялся, что заточенный в теле, покоящемся на мягком песчаном дне, однажды все же умрет. Он не мог ни двигаться, ни спать. Не мог даже открыть глаза, чтобы следить за рыбами или сквозь толщу воды смотреть на солнце, которое Ви не видел больше тринадцати лет.

Он тонул в мыслях, потому что они не оставляли ни на секунду. Как их погасить? Как избавиться от вороха голосов, стонущих в мертвой голове?

Эти бесконечные мысли превратились в личный ад, полный горести и сожалений. Но они же стали толчком к бегству от самого себя.

Когда тюрьма тела стала до тошноты противна, Ви все-таки сумел отделиться. Он выскользнул из тела, как из старой одежды. Оставив изношенную, изуродованную людскими пытками оболочку, Ви вынырнул на поверхность. Однако предвкушение свободы обернулось разочарованием.

«Лучше бы я остался на дне пруда», – подумал Ви, когда вышел на пустынный берег.

Из-за желтеющих крон на него черными окнами смотрел обгоревший театр, в округе которого Ви предстояло провести бесконечную вечность.