Читать книгу "Театр кошмаров"

Глава 28
Ронда

Она брела к воротам парка в полном отчаянии.

Ничего. Абсолютно. Треклятый театр не дал ни одной разгадки, а лишь подкинул новых страхов и вопросов. Тот голос действительно принадлежал Этель или это новая издевка воспаленного рассудка?

В любом случае ни сестру, ни зацепок Ронда не нашла. Лишь потеряла драгоценное время, которое стрелки часов из настоящего пересыпали в прошлое. Время – ресурс, которого у Ронды оставалось немного. Она чувствовала, как что-то в ней разрывается, будто швы на незажившей ране. И самое отвратительное то, что Ронда оказалась в тупике и теперь даже не знала, в каком направлении двигаться.

– Мисс Уайлен, пожалуйста, сядьте в машину, – окликнул знакомый голос, когда Ронда оказалась на парковке, залитой лучами уходящего солнца.

Ронда вскинула потускневшие от отчаяния светло-карие глаза и встретила твердый взгляд Ханса. Наставник выглядел так, будто только-только приехал: немногочисленные уцелевшие на голове волосы взлохмачены, лунообразное лицо блестит от пота. Ханс стоял, положив руку на открытую дверь полицейского авто, и создавалось впечатление, что детектив только-только поднялся с водительского кресла. Но мотор не гудел, а сквозь далекий шум аттракционов Ронда услышала потрескивающее радио. Его Ханс включал, лишь когда приходилось долго ждать. Наставник ненавидел, если что-то отвлекало его от дороги, будь то разговор или музыка.

– Отвезете меня в больницу? – без нотки сарказма или ядовитой злости спросила Ронда. Она произнесла это с покорностью принявшего свой проигрыш человека.

Услышав спокойный тон бывшей помощницы и не заметив ни единого признака сопротивления, Ханс облегченно выдохнул.

– Тебе нужна помощь, – вместо ответа ласково, будто обращаясь к собственной дочери, проговорил он.

Этого было достаточно, чтобы все стало ясно. Ронда грустно улыбнулась своим мыслям и, понуро уронив голову, поплелась к заднему пассажирскому сиденью.

Когда Ханс открывал перед ней дверь, в голове все же проскочила абсурдная мысль. А может, снова сбежать? Но Ронда раздавила зародыш бунтарства, едва начала представлять, какие у подобного решения могут быть последствия.

Она уже не знает, куда идти и что делать. Единственное место, где она надеялась найти ответы, снова обвело ее вокруг пальца. Сестра выключила телефон. Дома Ронду моментально найдут. Идти куда-то еще? А смысл? Останься она «на свободе», даже если удастся найти идеальное укрытие, Ронда рано или поздно выйдет из него, чтобы снова прийти в «Юстину» в надежде все же получить ответы. И здесь ее наверняка поймают. Как это уже сделал Ханс.

Театр – безупречная ловушка.

– Этель знает? – положив ладонь на дверь сине-белого авто, спросила Ронда.

– Почему ты спрашиваешь меня? – Брови мужчины выгнулись в жесте искреннего удивления.

– А почему доктора позвонили в первую очередь в наш отдел, а не моей сестре?

«Ваш. Ваш отдел. Тебя отстранили», – поправил внутренний голос, но Ронда оставила это замечание при себе.

– Ты знаешь правила, Ронда, – на парковке было почти безлюдно. Тишину нарушала лишь какая-то попсовая песня, что играла по радио в машине. А потому даже шепот Ханса казался громом.

– Хотите сказать, меня сочли опасной для работы в полиции, но предупредить мою семью о моем недуге не сочли нужным? – Она упрямо выпрямилась и попятилась от машины.

Останавливая Ронду, Ханс положил одну руку на плечо подопечной:

– Я понимаю, что тебе сейчас страшно и больно…

«Не то слово».

– Но неужели ты не понимаешь, что будет лучше, если Этель узнает обо всем от тебя самой?

– У меня не заберут телефон? – Ронда слегка расслабилась и приободрилась, хоть и подозревала, что такое заверение может быть лишь уловкой.

– Не заберут, – кивнул Ханс.

В глазах Ронды он наверняка увидел тени сомнений, что роились в мозгу червями. От страха Ронду мутило, и вместе с этим возвращался вкус крови. Она боялась, что ее желудок вновь вывернет наизнанку.

– Никаких смирительных рубашек, – успокаивающе пообещал Ханс. – Никаких комнат с мягкими стенами.

– Но это все же психиатрическая больница.

– И она ничем не отличается от любой другой. Поп-культура создала ужасный образ подобных клиник, не находишь? Столько фильмов ужасов им посвящено… Неудивительно, что люди их сторонятся.

Ронда сама не заметила, как улыбнулась. Увидев улыбку своей бывшей помощницы, Ханс расцвел.

– Не волнуйся по поводу отстранения. Я помогу тебе устроиться после того, как приведешь здоровье в порядок. Да, возможно, в полицию вернуться не получится, но полно других мест, где ты сможешь найти себя. Мисс Уайлен, вы невероятно способная ученица, ответственная и трудолюбивая! – Говоря это, Ханс гордо расправил плечи, будто нахваливал не Ронду, а самого себя. – Уверен, работодатели за вас будут драться!

Тут Ронда все же рассмеялась, представив себе подобную картину.

– Надеюсь, они будут сражаться на световых мечах, – сквозь отступающую горечь выдавила она.

Ханс пожал плечами:

– Планируете выбирать начальников, устроив им дуэль?

– Один из вариантов, – Ронда села в машину и захлопнула дверь.

Спустя несколько секунд Ханс тоже сел в авто. Он пристегнулся и, заводя мотор, поинтересовался:

– Ронда, ты и правда всегда хотела работать в полиции?

Она встретилась с ним взглядами в зеркале заднего вида, но тут же опустила глаза.

– Нет, – призналась, когда щелкнула креплением ремня безопасности. – Я хотела быть фотографом.

Ханс тяжело вздохнул, а Ронде показалось, что она услышала из его уст имя своей сестры. Просто почудилось, но Ронда не сомневалась, что Ханс, как и Ааррон, знает правду о том, что именно привело ее в отдел.

– Может, для тебя эта болезнь – не трагедия, а шанс исполнить мечту? Возможность свернуть с навязанного пути и вернуться к своему собственному?

Автомобиль тронулся со стоянки парка, и в его пропахшем пылью салоне повисло молчание. Радио больше не играло, а Ронда не сочла нужным отвечать Хансу.

Ее мечта не исполнится, потому что Ронда скоро умрет. Она знала это так же четко, как и то, что во всем виноват Ви. И пусть Ронда не сможет спасти себя, но она все же постарается уберечь сестру.

Она стиснула в ладони телефон и твердо решила – едва устроится в больнице, сразу же позвонит сестре. Она должна предупредить ее и… попрощаться.

Ведь какое бы лечение ни назначили врачи, оно не поможет.

* * *

– Ронда! – воскликнула Этель, врываясь в палату.

– У вас десять минут, – строго напомнила медсестра, которая осталась стоять за порогом. – Время для посещений давно кончилось, так что мы и так сделали вам поблажку.

– Спасибо, – сказали сестры в унисон и слабо улыбнулись друг другу.

Когда шаркающие шаги медсестры стихли где-то в коридоре, Этель села на незаправленную кровать. Ронда устроилась там же, обняв притянутые к груди ноги. Переодеться ей было не во что, и теперь она сидела на простыне в джинсах и пропахшей потом футболке.

Ронда прибыла в больницу налегке. Этель тоже ничего не принесла: ни зубной щетки, ни посуды. Звонок Ронды настолько выбил ее из колеи, что Этель, похоже, даже и не подумала захватить с собой хоть что-нибудь. Зато примчалась так быстро, словно оседлала ветер.

– Почему ты не рассказала мне сразу? Почему сбежала утром и довела до этого? – Этель, съежившись от тоски, осмотрела серую безликую палату.

Ронда проследила за взглядом сестры и подумала о том, что в жизни бы по одному виду этой комнаты не догадалась, что находится в психиатрической лечебнице. Ничего особенного: выбеленные стены, раковина с капающим краном, пара пустующих кроватей. На окне, почерневшем от опустившейся ночи, имелась наружная решетка, но это легко объяснялось расположением палаты на первом этаже. Но тем не менее Ронда усмехнулась. Снова сбежать через окно не выйдет.

– Я не понимала, что происходит. Напугалась и сбежала, – призналась Ронда, вспоминая такое далекое утро сегодняшнего дня. – Пыталась дозвониться до тебя днем, но то номер был недоступен, то ты просто не отвечала…

– А вечером с радаров пропала уже ты, – укоризненным тоном подметила Этель, и обе сестры виновато потупились.

В коридоре мимо приоткрытой двери прошла медсестра. Она украдкой заглянула в палату, но тут же упорхнула к другим пациентам. От этого ненавязчивого внимания Ронде стало не по себе, и она сгорбилась над притянутыми к груди коленями, упершись в них подбородком.

– Прости меня, – Этель стиснула руки в замок и уставилась на них, не осмеливаясь встретить прямой взгляд Ронды.

– За что ты извиняешься?

– У меня накопилось достаточно проступков, чтобы сказать «за все», – виновато напомнила сестра и прикусила дрожащую нижнюю губу.

– Лучше бы ты сказала, что просишь прощения за непослушание, Этель, – в голосе Ронды сплелись тоска по утраченному будущему и боль тайного прощания. Этель не нужно знать, что Ронда умирает. – Я бы очень хотела услышать, что впредь ты будешь беречь себя, будешь осторожна и никогда больше не приблизишься к этому жуткому театру.

Ронда надеялась увидеть смиренный кивок, но этого не случилось. Сердце в груди оборвалось.

– Просто я не хочу врать, – пожала плечами сестра, а затем, безоружно вскинув ладони, добавила: – Но и ругаться тоже! Я просто хотела увидеть тебя и убедиться…

– Что твоя старшая сестренка не сумасшедшая? – хихикнула Ронда и дурашливо подкрутила у виска. – Не волнуйся, я в своем уме.

– О да. А в больницу заглянула просто на вечерний чай, – Этель широко улыбнулась, и в ее здоровом, не сожранном слепотой глазе, заплясали веселые искорки. – «Я в норме»! Все безумцы так говорят.

Когда-то Ронда больше всего на свете желала, чтобы эти отвратительные отметины прошлого исчезли с лица сестры. Теперь же ставки оказались более высоки, и, глядя на Этель, Ронда думала: «Пожалуйста, выживи. Будь счастлива. Умоляю!»

– Я испугалась, когда не нашла тебя дома, – улыбка больше не играла на губах Этель. Голос зазвучал ниже и серьезнее.

И пусть Этель не сказала этого вслух, Ронда услышала между строк важнейшее признание. Несмотря на ссоры, сестра любит ее и волнуется.

– Я даже позвонила Ааррону, чтобы узнать, где ты.

– Серьезно?! – воскликнула Ронда, а когда Этель кивнула, с досадой хлопнула себя по лбу: – Вот черт. Он же теперь не успокоится, пока не узнает, что случилось.

– Ага, он так же сказал. Но посоветовал сначала позвонить в отдел – вдруг ты в выходной снова вышла на работу. Правда, я даже загуглить номер не успела. Ты, типа, сама позвонила.

– «Типа», – подметила слово-паразит Ронда и покачала головой. – Все-таки отлично вы с Каспером спелись… Он хорошо позаботится о тебе.

– В смысле? Я и сама позабочусь о себе, пока ты тут прохлаждаешься в больничке! – надулась Этель, а Ронда заставила себя натянуто рассмеяться.

Она подалась вперед и потрепала сестру по волосам. Ей не нужно знать, что именно Ронда имела в виду.

– И все-таки не понимаю, если ты считаешь, что не свихнулась, то почему позволила упечь себя в больницу?

Что делать? Промолчать? Отшутиться? Признаться?

Ронда уже наступила сегодня на грабли, решив рассказать правду. Еще свежая шишка, набитая этой ошибкой, заныла, едва Ронда решила, что должна признаться Этель. Страх быть непонятой, отвергнутой выл сиреной, но и молчать Ронда не хотела.

– Потому что со мной происходят странные вещи, о которых я имела глупость рассказать не тем людям, – расплывчато поделилась она. – Мне не поверили, а я сама не сумела найти выход. Угодила в тупик и решила, что нет смысла биться о глухие бетонные стены.

– Ты сдалась, – выцветшим голосом выдавила Этель. Костяшки ее пальцев побелели, когда она сильнее стиснула кулаки.

– Ради того, чтобы предупредить тебя.

– Врешь. Для того чтобы я начала слушать тебя, необязательно было ложиться в больницу!

– Тем не менее ты должна меня выслушать и поверить.

Но рассказать Ронда ничего не успела. К горлу подступил мерзкий соленый ком, а уже через пару секунд он обратился в алую кляксу на светлой простыне. Порция крови оказалась перемешана с битым стеклом. Оно оцарапало изнутри горло и щеки, ранило язык и теперь блестело на замаранной красным ткани.

– Ронда… У тебя кровь, – побледнев от ужаса, выдавила Этель.

– Ты ее видишь? – Сердце опустилось в пятки, а под ребрами разверзлась пугающая пустота. – Только не это…

– Я позову врачей.

Этель вскочила с кровати и ринулась к двери. Ронда кинулась следом и успела поймать сестру за запястье, когда той до коридора оставалась пара шагов.

– Не надо!

– Почему это?! Ты собираешься тут вылечиться или сдохнуть?!

– Этель! Остановись и хотя бы раз послушай меня!

Взгляд Этель метался, выдавая желание девушки сбежать. Однако она все же тяжело вздохнула и выпрямилась, повернувшись к двери спиной.

– Дай-ка угадаю, – медленно проговорила она, – это видим только мы? И именно поэтому ты здесь? Ты рассказала кому-то про эти видения?

Ронда кивнула. Это действие далось с таким трудом, будто позвонки в шее срослись, а мышцы окоченели.

– Почему ты так спокойна? – дрожа от ужаса, прошептала Ронда. – Ты ведь тоже ранена. Неужели не чувствуешь, что этот бред вытягивает из тебя жизнь? Не ощущаешь себя выпотрошенной плюшевой игрушкой? Или может…

Ронда застыла, а по телу прокатилась ледяная волна осознания.

– Ты знаешь, что происходит.

Этель не ответила. Она подняла глаза, в которых блестели слезы, и вдруг накинулась с объятиями на Ронду. Та от неожиданности едва не рухнула на пол, но все же крепко обхватила сестру руками.

Она не помнила, когда обнимала сестру в последний раз. Может, в детстве, когда они обе были еще детьми? Оттого эти объятия были еще важнее, еще горше.

– Я знаю, как все исправить. Я знаю, как тебя спасти, – прошептала Этель, гладя Ронду по растрепанным волосам. – Как спасти всех нас.

А потом она исчезла, выпорхнув из палаты вспугнутой пташкой. Ронда хотела кинуться следом, остановить ее и расспросить обо всем. Что, черт возьми, творится в этом городе?!

Но на пороге палаты ее за плечи поймала медсестра.

– Пора спать, мисс Уайлен, – она вручила Ронде стакан воды и таблетку, которую заставила выпить в своем присутствии.

– Мне нужно поговорить с сестрой, – проглотив лекарство, затараторила Ронда. – Прошу вас!

– Она придет завтра, – уже не глядя на пациентку, заверила медсестра и захлопнула дверь.

Ронда кинулась к двери, надеясь вырваться из палаты, но та не поддалась. Замок был заперт. Руки опустились сами собой.

Прежде чем свет в палате погас, Ронда успела заметить, что кровавое пятно на простыне пропало. Потом снаружи щелкнули выключателем, и комната погрузилась во тьму. Ронда осталась стоять, не смея пошевелиться. Она прислушивалась к собственному телу, с изумлением понимая, что больше не чувствует себя сломанной куклой.

– Куда же ты влезла, Этель? – пробормотала Ронда, а затем рухнула на колени перед кроватью. Она плакала, уткнувшись лицом в подушку, пока не выключилась.

Глава 29
Каспер

Назначить встречу под мостом было одновременно отстойной и гениальной идеей. Отстойной, потому что здесь ужасно воняло. От воды, несмотря на довольно теплый вечер, тянуло холодом. Всюду валялись пустые пивные банки и осколки бутылок. Встретиться здесь – все равно что назначить свидание у помойки.

Однако неоспоримые плюсы у этой локации все же были.

По нижней поверхности моста тянулись неоновые ленты. Они не только красиво подсвечивали строение, но и развеивали мрак здесь, у берега реки. Неон окрашивал темную воду то в синий, то в зеленый, то в розовый. Цвета перетекали друг в друга, гипнотизируя.

Красиво. Но, что важнее всего, лицезрел эту красоту под мостом пока что лишь Каспер. Больше вокруг ни души.

– Ты тоже принес перекусить?

Каспер обернулся, едва не уронив коробку с пиццей. Дарен стоял на последней ступени лестницы, выглядывающей из-за береговой опоры, покрытой уродскими граффити. Дарен неловко улыбнулся, в знак приветствия поднял руку и неуверенно раскрыл ладонь. Щеки Каспера тут же обожгло смущением, а сердце забарабанило по легким.

Он готовил речь приветствия с того самого момента, как Дарен согласился прийти, но теперь слова абсолютно не шли. Они обрывками крутились в голове, но отказывались складываться во что-то связное. Точно кто-то швырнул на пол собранную мозаику.

– Еда, да, – сдавленно буркнул Каспер и опустил взгляд на коробку, от которой исходил единственный приятный в этом месте аромат.

Дарен тряхнул небольшой пакет, и в нем что-то звякнуло.

– Охлажденный зеленый чай, – пояснил Йоркер, – надеюсь, ты…

– Люблю, – выпалил Каспер так резко, что Дарен умолк на полуслове.

Оба молчали, прекрасно понимая, что это слово еще прозвучит сегодня. И отнюдь не в сторону чая…

– Здесь нет скамейки, чтобы присесть, – Каспер обвел взглядом каменистый берег, где даже на земле устроиться было негде. – Я затупил, когда пригласил тебя сюда. Извини.

Вместо ответа Дарен пожал плечами и сел на ступеньку, на которой стоял. С одной стороны, что была ближе к перилам, он поставил пакет, а с другой – похлопал рядом с собой.

– Ужасный пикник, – совершенно искренне выдохнул Каспер, все же присаживаясь рядом с Дареном. Между ними он поставил коробку с пиццей.

– Неправда, – возразил Дарен с легкостью, какой Каспер еще никогда в Йоркере не замечал.

Дарен сегодня вообще выглядел другим. Его взгляд не метался, в глазах не стояли слезы. Он казался более свободным, будто наконец осмелился дышать полной грудью.

Что произошло? Кто же снял с шеи Дарена удавку и как ему это удалось?

– Прости, что бросил тебя сегодня и ушел, – сожаления желчью горчили на языке Каспера. Он не хотел начинать вечер с этих слов, но боялся, что позже растеряет остатки мужества и не произнесет их вовсе. – Так было нужно.

– Я не злюсь, – голос Дарена мягкий, точно теплый зимний свитер. – Возможно, мне тоже сегодня придется уйти раньше времени. Поэтому я надеюсь на твое понимание.

– Конечно, – Каспер тяжело сглотнул, вспомнив, что ему самому сегодня предстоит. Если бы не осознание этой опасности, осмелился бы он на эту встречу? – Просто я хотел, чтобы ты знал. Я ушел не потому, что ты мне неприятен или я о чем-то сожалею. Наоборот, я ушел, потому что…

«Хотел найти способ спасти тебя», – должен был договорить он, но не мог. Потому что Дарен, который сейчас сидел рядом, в спасении уже не нуждался. Так подсказывало нутро.

Дарен, который вломился в дом Каспера, потому что захлебывался в ядовитом бреду насланных кошмаров, и Дарен, с которым он говорит сейчас, – разные люди. От Йоркера больше не веяло паникой, во взгляде не читалась безысходность, а между слов – желание распрощаться с жизнью, что стала невыносимой мукой.

Касперу стоило бы спросить Дарена о том, что случилось. Действительно ли Йоркеру лучше? Или то лишь просветление перед последним разрушительным ураганом?

– Я…

Он не мог больше выдавить ни слова. Понимал, что должен сказать, но не мог.

Противиться себе, зарывать чувства, носить маску долгие годы так же сложно, как и потом пытаться открыть кому-то настоящего себя. Тем более если этот кто-то все-таки что-то значит для тебя, и терять его – страшно.

– Я рад, что мы увиделись сегодня, – Дарен подался чуть вперед и уперся руками о ступень по обе стороны от своих бедер.

Каспер пораженно смотрел на Дарена, пока тот любовался сверкающими бликами неона на черной воде.

Взгляд – горячий шоколад. Улыбка – легкая как перышко.

Дарен перевел взгляд с реки на Каспера, и его улыбка, скользящая по мягким губам солнечным бликом, стала еще теплее. Она согревала сердце и заставляла мысли путаться, будто в голове кружил весенний ветер.

Этот Дарен был смелее прежнего, свободнее. Но на дне глаз цвета самого крепкого кофе сгустками тьмы таилась тревога. Теперь, смотря Дарену в лицо так близко и долго, Каспер видел это наверняка.

– Куда ты собираешься уйти сегодня, Дарен? – Если бы Каспер не разглядел тень мрачных чувств Йоркера, он бы так и не осмелился задать этот вопрос. Но теперь, когда волнение Дарена ощущалось так остро на фоне мнимого спокойствия, молчать было невыносимо.

– К отцу в гости, – последовал незамедлительный ответ.

«Врешь», – сказали хмурые брови и тяжелый взгляд Каспера.

«Вру», – ответила грустная улыбка Дарена.

– А у тебя какие планы на вечер? – Йоркер быстро перевел взгляд обратно к реке, а вместе с ним – и тему.

– Договорились встретиться с Этель, – моментально солгал Каспер.

Он часто врал, упоминая Этель.

«Я натурал, мы встречаемся с Этель».

«Я не смогу прийти, Тобиас. Этель против наших тусовок».

И вот снова…

Только вместо привычного сдержанного кивка, что обычно следовал после безупречной отмазки, сейчас Каспер получил плохо сдерживаемый нервный смех.

– Я сказал что-то не так? – насупился он и крепко стиснул ладонь, лежавшую на коленке, в кулак. Сжал бы и вторую, если бы гипс не мешал…

Дарен мотнул головой и прикрыл веки, точно силясь скрыть что-то, что Каспер мог прочесть по его взгляду.

– Нет, все круто, – Дарен отвернулся к пакету и зашелестел полиэтиленом, дрожащими руками вынимая две бутылки с чаем.

Все время, что Йоркер откупоривал напитки, он сидел полубоком. Так, чтобы Каспер не мог видеть его лица. Это сначала задело, а потом – быстро встревожило.

Дарен все понял.

– Хорошо вам отдохнуть с Этель, – Йоркер протянул одну бутылку Касперу, не глядя тому в глаза. Он вперил взгляд в землю и попытался натянуть маску доверчивости и доброжелательности.

Только вот из Дарена выходил плохой лжец. Каспер понял это еще в универе, когда однажды весь поток прогулял лекцию. Тогда на следующем занятии преподаватель поднимал случайных студентов и просил пояснить, как так вышло. Дарена, сидящего за последней партой, спросили одним из первых, а он даже не смог повторить придуманную легенду об удаленном расписании… Помнится, тогда-то свита впервые познакомилась с Йоркером «поближе». Тобиас устроил Дарену хорошую взбучку в туалете и тогда же «нанял» его, чтобы скинуть на тихоню всю домашку, рефераты и отработки.

В то время Каспер только влился в коллектив свиты и даже представить не мог, что ради Дарена однажды осмелится пойти против «друзей». А теперь он сидит рядом с Йоркером, сгорая от чувств, которых сам боится.

Каспер залил в горло как можно больше чая, искренне жалея, что Дарен не принес чего-то покрепче. Немного расслабиться и сбросить оковы – вот что ему сейчас бы не помешало!

Но едва подумав об этом, Каспер тяжело сглотнул. Сразу после встречи с Дареном ему предстоит нелегкое дело, где малейший недостаток концентрации может дорого обойтись. Так что все к лучшему, а бороться со своей нерешительностью нужно один на один. Без допинга.

– Дарен, послушай меня, пожалуйста.

Йоркер, который тянулся в этот момент к девственной коробке с пиццей, тут же прекратил это делать. Его спокойный, открытый взгляд переменился, став уязвленным и печальным.

– Ты ведь знаешь, что я собираюсь сказать, так? – догадался Каспер, нервно хохотнув.

Дарен задумчиво прикусил губу, и его песочные брови жалобно выгнулись.

– Я догадываюсь. Но все равно хочу услышать. Вдруг это наша последняя…

Каспер похолодел. И даже то, что Дарен быстро прикусил язык, нисколько не улучшило ситуацию. Наоборот, молчание парня – точное подтверждение тому, что это не простая оговорка.

– Ты ведь не к отцу поедешь.

– А ты не к Этель.

– Я не пущу тебя.

– Каспер… Ты уже столько сделал для меня. Больше, чем я мог бы заслужить.

Каспер уже хотел возразить, но Дарен не позволил ему даже слова вставить:

– Не надо. Не переубеждай меня. Я знаю, что все эти дни, – он запнулся. Усмехнулся. – Да что там. Всю жизнь – я ничтожество. Только и делаю, что ною. Знаешь, когда все это началось… Ну, эти видения, бред, чувство приближающейся смерти… Я был даже рад, что наконец-то получил основание страдать. Наконец-то мне прилетело по заслугам.

– Прекрати.

– Нет, послушай, пожалуйста. Ты ведь слышал, что я проговорился, и понял, что другого разговора у нас с тобой может не быть. Я знаю, что хочешь сказать мне, но ты понятия не имеешь, что на душе у меня.

Касперу точно плеснули ледяной водой в лицо. Он оторопел и замер, каждой клеточкой ощущая, как сердце немеет. И пусть Дарен не сказал этого вслух, в летних сумерках повисло недосказанное: «Ты не знаешь меня. Твоя любовь – беспочвенна».

Каспер хотел возразить, но еще больше желал действительно узнать Дарена. По-настоящему. И даже если это и правда их последний разговор, тем ценнее все, что Йоркер скажет.

– Я был ничтожеством, потому что мне не за что было бороться. Я потерял мать, семью и себя. Я жил в вечном чувстве вины, которое смаковал все эти годы, добивая себя. У меня не было ни цели, ни стремлений. Я существовал по инерции и не смел наложить на себя руки лишь потому, что она умерла из-за моего появления на свет. Понимаешь? Ее гибель не была жертвой, которую стоит чтить, но все же я внушил себе – если прикончу себя, значит, ее смерть была еще более бессмысленной.

Сердце тяжело билось, перекачивая леденеющую кровь. Каспер смотрел на Дарена, и горечь сожалений становилась все концентрированнее. А ведь он сам со своими дружками делал жизнь Дарена, что и так походила на ад, еще невыносимей.

– Парадокс, – продолжил Дарен, усмехнувшись, – чувство вины заставляло меня жить дальше, но и оно же меня все-таки убило.

– Убило? – Губы и язык не слушались, не желая произносить это ужасное слово вслух. Каспер выплюнул его точно яд.

Дарен невесело отмахнулся. Сделал несколько глотков чая так, будто под стеклом плескался крепкий алкоголь. Донышко звякнуло, коснувшись каменной ступеньки, когда Дарен вновь заговорил:

– Я просто хочу пояснить тебе, что большую часть своей жизни я не был ее достоин. Не было ничего, чем я мог бы быть полезен, никого – кому мог бы помочь. Теперь же все изменилось, и я готов рискнуть, даже если плата будет высока. Поэтому, Каспер, не останавливай меня. Дай мне шанс стать человеком, которого я сам буду уважать. Дай мне повод ощутить, что я живу не просто так.

Неоновая подсветка моста загорелась синим, и в этом жутком свечении Дарен походил на привидение. Эта мысль, навеянная словами Йоркера, больно уколола Каспера. Он резко подскочил на ноги, случайно опрокинув коробку с пиццей. Та перевернулась, и некогда аппетитные треугольнички рассыпались по земле.

– Что за бред ты несешь?!

Изумленный взгляд Дарена снизу вверх метнулся к искаженному злостью лицу Каспера.

– Неужели думаешь – чтобы быть важным и нужным, необходимо нести пользу этому миру?! – проорал он так, что голос эхом отскочил от подпорок и моста.

– Да, я так считаю, – непоколебимо и сухо отозвался Дарен. Будто вовсе не на него был направлен гнев Каспера. – А ты разве нет?

– Придурок! Не знаю, куда ты там собрался, но это того не стоит! Тебе не нужно доказывать свою значимость, чтобы тебя любили!

– Я не смогу любить себя, если не сделаю то, что должен, – не выдержав, Йоркер тоже поднялся на ноги. Каспер был несколько выше, и чтобы смотреть ему в глаза, Дарену пришлось в дерзком жесте вскинуть подбородок.

Они упорно не отводили взгляды, сверля друг друга в немом поединке, пока Каспер твердо не заявил:

– Тогда я буду делать это за нас двоих.

– Что?

– Любить тебя.

Повисло короткое молчание, которое разбавили лишь тяжелое дыхание Каспера и плеск речной воды. На мосту шуршали шины. Вдалеке слышались неразборчивые голоса неторопливых прохожих.

Этот момент неопределенности, застывший между прошлым и будущим, прочно врезался в память Каспера, а спокойное, полное нерушимой уверенности лицо Дарена – точно высекли на сетчатке.

– Вот именно поэтому я и должен сегодня уйти, Каспер. Ты делаешь для меня слишком много, а я…

– Я никогда не просил и не собираюсь просить тебя делать что-то взамен! Даже любить меня в ответ!

– Ты прав. Прости, что не могу принять твои чувства.

Голова Дарена опустилась, будто он был марионеткой, а кто-то обрезал нужную ниточку. Глядя на него, Каспер ощутил, как в груди что-то увядает, однако вслух признался:

– Я был готов к такому ответу и все понимаю. Я парень, ты парень…

– Ты усложняешь, – выдавил Дарен, не поднимая головы.

– Правда? – язвительно спросил Каспер и тут же об этом пожалел.

Дарен отступил на шаг и уперся поясницей о ржавые перила. Одной дрожащей рукой он схватился за прутья, а второй коснулся своей груди и сжал ладонь в кулак, сминая ткань светлой футболки.

– Тебе меня не понять, – сломленно проговорил Дарен и вскинул глаза, в которых дрожала печаль, – но все же я попытаюсь пояснить. Невозможно искренне любить кого-то, если не любишь себя. Иначе это не любовь, а способ самоутвердиться и что-то себе доказать.

Каспер задумался. А любил ли себя он?

Еще пару недель назад он бы усомнился в ответе, но сейчас знал его наверняка. Дарен, может, и не помог Касперу принять себя, но чувства к нему точно дали к этому толчок.

«Я не ошибка!» – кричал в воспоминаниях голос Каспера, записанный на диктофон. И Элон в этом больше не сомневался.

– Я не хочу использовать твою любовь, чтобы притворяться перед самим собой, будто я – не пустое место. Будто я и правда важен.

– Кретин, – тихо буркнул Каспер, но Дарен все равно услышал. Кончик его губ дернулся в кривой улыбке.

– Я не смогу полюбить кого-то, пока сам не полюблю себя.

– И это все, что ты мне скажешь, возможно, прощаясь?

– Нет. Прощаясь, я скажу, что ты замечательный, Каспер.

Горло сдавили подступающие рыдания. Каспер стиснул челюсти, чтобы изо рта не вырвался непрошеный всхлип. Замотал головой, прогоняя слезы, и заставил себя рассмеяться. Это лучше, чем расплакаться у Дарена на глазах и навсегда остаться в его воспоминаниях таким – разбитым и отвергнутым.

– Серьезно. Я всегда думал, что ты обычный говнюк, который затесался в компашку таких же говнюков, – не замечая за смехом Каспера боли, заявил Дарен.

– А я оказался «замечательным» говнюком, – Каспер изобразил в воздухе кавычки, цитируя Дарена, за что тут же оказался пронзен укоризненным взглядом точно стрелой.

– Ты лучше, чем думаешь о себе. Понятия не имею, что у тебя в голове было, когда ты решил подружиться с Тобиасом Вальетти, но рад, что из-за чего-то твои мозги встали на место.

«Ты. Это был ты», – мог бы признаться Каспер, но не стал. В вопросе чувств они уже расставили все точки над «i».

– Ты нравишься мне, Каспер. Очень. Честно. И если бы все было иначе…

– Не надо, – перебил Каспер, старательно не глядя в глубокие карие глаза.

Он смотрел на небо, где уже загорелись звезды, на реку, от которой веяло холодом и тоской, на опрокинутую коробку с пиццей… Но только не на Дарена.

– Не корми меня этими «если бы». Они не помогают, а делают только хуже. Неужели не понимаешь? У нас есть только «сейчас».

Сказав это, Каспер поднял со ступеньки свою бутылку, сделал глоток и отвернулся к берегу. Он хмуро смотрел на воду, пытаясь собрать себя по кусочкам. Знал, что будет так. Знал, что будет больно. Но от этого ничуть не легче.