Читать книгу "Театр кошмаров"

Глава 34
Ви

Тысячи пережитых в ожившем кошмаре дней стоили того, чтобы дождаться этого рассвета.

Ви видел не один восход, но каждый из них был омрачен заточением и одиночеством. Однако сегодняшний – стал самым прекрасным из тех, что случались с Ви за всю его ужасно долгую жизнь.

Он с детским восторгом следил, как розовая полоса у края горизонта растекается ввысь. Смотрел на яркий солнечный диск, что плавно скользил по светлеющему небу, и не замечал слез, оставляющих тонкие влажные дорожки на щеках.

– Почему ты плачешь?

Ее голос слегка дрожал, и Ви подумал, что это от холода. Утро выдалось далеко не летним. Он вытер слезы и придвинулся к Этель, хотя та и так сидела очень близко – ее коленка касалась его. Теперь же Ви прижал девушку спиной к своей груди и поцеловал рыжую макушку.

– Ви? – снова позвала она, уже слегка встревоженно.

– Просто я ужасно… ужасно счастлив.

Ви улыбнулся, глядя на розовые облака, похожие на нежные перья. Их точно оставила в воздухе диковинная птица, которая наконец вырвалась из клетки и упорхнула.

Порыв легкого ветра пригладил траву на поляне, где сидели Ви и Этель. Безбрежное зеленое море колыхнулось и тут же успокоилось. Разлом, через который они пришли на луг, блестел серебром – осколок стали среди зеленого шелка.

– Счастлив, потому что человечество скоро исчезнет? – с ледяным спокойствием спросила Этель.

Ви знал, что под этой невозмутимостью прячется выжженное болью сердце.

– Ты невероятно упряма, любовь моя, – он пропустил сквозь пальцы рыжие локоны, любуясь, как солнце заставляет медные нити блестеть. – Я хочу подарить нам лучший мир, а не уничтожить его.

Сквозь разлом к небу порхнула стайка бабочек. Их крылья переливались розовым золотом, и глядя на них, Ви не мог сдержать грустной улыбки. Это далекое от города место прекрасно так же, как и его Изнанка. Оба не запятнаны людьми, склонными разрушать все, к чему прикоснутся. Даже самих себя.

Чудовища под оболочкой красивого тела – вот что они такое.

– Этель, – Ви закрыл глаза и прижался лбом к виску девушки.

Этот рассвет, это место – великолепны. Но лишь благодаря ей.

– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива вместе со мной.

– Я была счастлива, – она упрямо отклонилась, и Ви почувствовал себя так, будто его оттолкнули.

– Не ври. Я знаю тебя лучше, чем ты считаешь.

Этель обернулась. В ее глазах застыло недоверие.

– Думаешь, только ты заглянула тогда в мою память, в мою душу? – Ви с довольством улыбнулся и очертил кончиками пальцев бледное лицо Этель. Коснулся нежной кожи и бугристых шрамов, а затем поймал подбородок девушки. – У всего есть цена. Нельзя получить что-то, не отдав ничего взамен.

Он ждал, что она возмутится, но Этель молчала. Она опустила глаза, в которых Ви с изумлением заметил проблеск облегчения. Эта эмоция изумила Ви и заставила устыдиться саму Этель. Она виновато поджала губы и обреченно качнула головой.

– Тебе не нужно ничего объяснять, Этель. Не нужно подбирать слова, перешагивать через себя и снова проживать ту боль. Я видел обрывки прошлого твоими глазами, так же, как и ты смотрела моими. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо. Твоя память и чувства – мои. А мои – принадлежат тебе.

– Тогда ты должен знать, что я уважаю и ценю каждую жизнь, – Этель дернулась, вырывая подбородок из пальцев Ви.

Он не обиделся и с наслаждением подметил:

– А еще я знаю, как ты ненавидишь того урода, виноватого в аварии, в которой погибли твои родные. Знаю, что ты желаешь ему смерти, даже если не говоришь об этом вслух. Лучше бы он, чем они. Разве не так?

Здоровый зеленый глаз Этель стал на оттенок темнее, а слепой будто еще сильнее затянуло молочным туманом. Этель боролась со своими мыслями – чувства против рассудка. Ви с интересом наблюдал за этим поединком, отраженным на лице девушки. Он смотрел на нее и видел шкаф с распахнутыми дверцами, раскрытую книгу. А потому не удивился, когда Этель изрекла:

– Мы не судьи, чтобы распоряжаться судьбами.

– Ах, Этель, – Ви любовался ее лицом, будто оно было величайшим произведением искусства. – Если бы все рассуждали так, как ты, мир был бы раем на земле. Но, увы, пока ты отказываешься от силы, другие ее применяют.

Ви вспомнил Мадам и ее слуг, которые держали в заточении десятки актеров. Воскресил в памяти лицо управляющего – убийцы своей матери. Вспомнил всех, кто приходил в заброшенный театр, чтобы в очередной раз осквернить это место – драками, пьянками и даже изнасилованиями. Еще слишком свежи были образы обидчиков Этель, которым он с наслаждением вынес приговор.

Ви видел слишком много грязи. Он сам в ней утопал и давно перестал бояться замараться. Он не считал злодеянием кару над преступником, потому что сам очень долго был жертвой. За годы, которые Ви провел в цирке Мадам, мысль о мести проросла в нем корнями. А когда возмездие свершилось, Ви и вовсе перестал видеть границы между злом и освобождением.

– Ты ведь не злодей, Вильгельм, – мягко шепнула Этель, и в ее глазах заблестели слезы. В утренних лучах они казались капельками янтаря.

От звука своего полного имени Ви вздрогнул. Он так давно не слышал его, что теперь оно, казалось, ему уже не принадлежало. Однако то, как Этель его произнесла, наполнило сердце сладкой тоской по временам, когда Ви был счастлив.

Он еще совсем ребенок и не знает о том, что на самом деле – лишь призрак, насильно вырванный из другого мира. Мама жива, и они много путешествуют. Она уже учит его читать и писать, но все еще рассказывает перед сном сказки.

В той далекой жизни Ви не знал, что зло существует не только в волшебных небылицах. Он верил, что мир любит его, а потому не был готов получать от жизни одну пощечину за другой.

За глупость. За наивность. За трусость.

Но, несмотря на все, что с ним случилось, Ви не оставлял надежды, что мир еще может быть прекрасным и добрым. Таким, каким он знал его в детстве. И пусть то была лишь обманчивая иллюзия – стерильный мир под куполом материнской заботы. Ви знал, что сможет создать эту реальность, чтобы стать по-настоящему счастливым. Вместе с Этель.

– Я не злодей, – после долгого молчания эхом повторил Ви. – Но, если чтобы создать идеальный мир, нужно им стать – я сделаю это. Я приму на себя всю тьму, чтобы другой не осталось вовсе.

– На тебе будет лежать груз за тысячи душ, что погибнут от твоих разломов. Они могли бы жить, раскаяться и измениться, – Этель ссутулилась, обхватив себя дрожащими руками.

Ви хватило одного взгляда на Этель, чтобы понять – она снова думает о тех ублюдках, которых он уничтожил на кладбище. Ради нее.

– Ты можешь сколько угодно говорить, что на твоих руках не останется крови, что все сделает Изнанка. Но это все равно что бросить спичку, а в пожаре обвинить разлитый тобой же бензин. Скольких людей ты вывернешь наизнанку, прежде чем успокоишься?

– Мне хватит одного. И, поверь, я не сомневаюсь, что он вынесет это испытание достойно.

– Он? – Краска отхлынула от лица Этель, когда она догадалась: – Каспер.

– Он – начало и конец всего, – гордо похвалился Ви, в упор не видя ужаса, исказившего лицо Этель.

– Что это значит? Каспер умрет?!

– Что? Нет! По крайней мере, не должен, – Ви задумчиво вгляделся в рассветное небо. – Если бы я не верил в то, что эта букашка справится со своей Изнанкой, я бы не возложил на нее такую ответственность. Этот разлом – мое особое творение, созданное благодаря части твоего дара Зрячей. Он – истинная сердцевина, от которой поползут другие веточки.

– О чем ты говоришь? – вновь спросила Этель, но Ви продолжал молча смотреть на небосклон, залитый рассветным золотом.

Поймет ли она его? Примет ли дар, который уже считает проклятьем?

Этель закрыла лицо ладонями и сдавленно произнесла:

– Мне страшно любить тебя.

Он уже слышал эти слова. Тогда Этель сказала, что боится потерять Ви. Сейчас признание звучало совсем с иным оттенком. В нем было больше горечи и сожалений, чем Ви мог бы вынести.

– Потому что я монстр?

Она резко убрала руки от лица и быстрее, чем Ви успел заглянуть в ее глаза, прижалась к его груди. Дрожащие пальцы стиснули ткань его черного сюртука, сотканного, как и сам Ви, напополам из реальной материи и Изнанки.

– Пока не поздно, остановись. Умоляю!

Ви оторопело смотрел, как девушка, в которую он влюблен, дрожит от рыданий. Как отчаянно она жмется к нему, точно пытаясь проникнуть в самое сердце.

– Не уничтожай мой мир. Оставь мой дом в покое! – прокричала она с надрывом, задыхаясь в слезах.

Ви боялся даже коснуться Этель. Он был уверен, что если обнимет ее, если прижмет к себе, она разрыдается еще больше. В конце концов, Этель не нужна его ласка. Ей нужен покой.

– Твой дом рушится изнутри, пока ты закрываешь на это глаза. Но трещина уже коснулась и тебя, Этель, она уничтожила твою семью. А ты просто терпишь.

Всхлипы стихли. Этель утерла тыльной стороной ладони блестящие от слез щеки и, глядя на Ви волком, отползла, чтобы сидеть подальше от него.

– Ты ведь не эгоистка, Этель, как и я – не злодей. Так подумай же о тех, кто потом может пострадать из-за тьмы, которую ты боишься сейчас уничтожить.

Он выиграл этот спор, но сладкое чувство победы окрыляло Ви ровно до того момента, пока он не понял, что Этель снова плачет. И пусть он все еще оставался уверен в своей правоте, слезы Этель портили момент близящегося триумфа. Ее боль эхом отзывалась и в Ви. Это злило донельзя!

Он столько мечтал об этом дне! Предвкушал, как явит миру истинный облик, что поглотит все зло! Теперь это все казалось лишь неприятной рутиной, с которой нужно разобраться как можно скорее.

Ви не отступит от цели, но и наслаждаться дорогой к ней уже не сможет.

– На что будет похож мой мир? – едва слышно бормотала Этель, яростно утирая слезы.

Она не смотрела на восходящее солнце, не любовалась небом и ни разу не взглянула на Ви с любовью, которой он так жаждал. В ее глазах болотом застыла жалость и тоска. Ее тонкий силуэт, напоминавший вытянутый мазок яркой краски, теперь походил на скрюченную сухую ветку. Даже рыжие волосы будто потускнели, а шрамы, казалось, еще плотнее затянули левую половину лица. И Ви не мог избавиться от мысли, что это все – его вина.

– Этель, – позвал он, отвернувшись. Не мог смотреть ей в глаза, но должен был признаться: – Твой мир не изменится, обещаю. Мы вернем ему прежний облик, когда все будет кончено.

– Что именно будет кончено? Казни неугодных? – язвительно подловила Этель.

Когда Ви не ответил, она сама поинтересовалась:

– Сколько же времени это займет? Да и как ты планируешь все исправить? Это вообще возможно?!

– Возможно.

Ви перевел взгляд на Этель, но она этого даже не заметила. Как завороженная, она смотрела на кольцо Ви. Ее губы были покусаны до крови, а в глазах сверкал отчаянный блеск.

– Дай мне несколько дней, а потом мир снова станет прежним. Никакой Изнанки и разломов. Обещаю.

– Я не верю тебе, – Этель поднялась на ноги. Она выглядела так, будто готова была прямо сейчас развернуться и уйти, хлопнув дверью. Только вот они на лугу за городом, и идти ей некуда. Лишь во власти Ви вернуть ее домой.

Он мог бы махнуть рукой на ее упрямство. Этель все равно никуда не денется – сейчас она даже не знает, где находится, и полностью зависит от Ви. Но он впервые за сотню лет ощутил, что может быть любим, и цеплялся за это чувство всеми силами.

Отвратить от себя Этель – значит отвернуть целый свет.

– Этель, я не собираюсь уничтожать этот мир. Он станет домом для нас обоих.

Она удивленно моргнула, и на какой-то миг с ее лица стерлись все эмоции. Но уже в следующую секунду Этель поджала губы в тонкую напряженную нить. Она потупила взгляд, но не отвернулась, не попятилась. Тогда Ви нерешительно шагнул навстречу:

– Я хочу прожить с тобой счастливую жизнь, как обычный человек. Хочу понять, каково это, прежде чем уйти вслед за тобой.

Эти слова сдавили горло. Ви будто снова оказался на дне озера. Вода не только распирала изнутри, но и давила снаружи. Горькая правда точила Ви, и молчать о ней не было смысла. Этель и так все знает.

Она поделилась с Ви половиной своих жизненных лет и вряд ли доживет до старости. Сколько ей осталось? Сколько осталось им?

– Я уйду в Изнанку, когда мы поймем, что конец близок, – Ви произнес это так, будто момент прощания уже настал. Хотя в этом было зерно истины. Для него, векового призрака, любой отмеренный Этель срок – всего лишь миг. – Я открою последний разлом, а ты поможешь мне уйти. И, если захочешь, уйдешь вместе со мной.

Ветер потрепал волосы Ви, будто утешая. Он протянул Этель руку раскрытой ладонью вверх и взмолился, чтобы она протянула свою в ответ.

– Я не уничтожу наш дом, – повторил он твердо. – И я понимаю, почему ты мне не веришь.

– Мир затопит Изнанка, – напомнила Этель, не решаясь вложить свою ладонь в бледную руку Ви. – Как ты все исправишь? Как закроешь разломы?

– Это сделаешь ты, – он не хотел раскрывать карты раньше времени. Но если это единственный способ успокоить волнение Этель и подарить ей надежду, то Ви готов.

– Как? – коротко спросила она. Ее рука зависла совсем рядом над ладонью Ви. Он кожей ощущал тепло, что излучала ее кожа.

– Каспер. Он – начало и конец всего.

Ви надеялся, что правда вновь вдохнет в Этель жизнь. Он хотел увидеть заветную улыбку, но то было лишь ее жалкое подобие. Губы Этель изогнулись, но взгляд остался жестким. Поэтому, когда пальцы Этель скользнули по его, когда она прильнула к груди Ви, он не поверил.

Он поймал руку Этель за секунду до того, как она сняла бы с его пальца кольцо.

– Что ты хотела сделать? – Он сжал ладонь в кулак за своей спиной. Второй рукой он вцепился в плечо Этель и встряхнул, когда она отказалась ответить или хотя бы взглянуть ему в лицо. – Этель?

Она ничего не сказала. Лишь взгляд здорового глаза скользнул куда-то в сторону, выдавая все тайные мысли. Ви обернулся и увидел разлом – бледный серебряный ручей среди зеленых волн.

Недоумение сменилось горьким осознанием. В Ви взбурлила такая обида, что, не умей он контролировать свою Изнанку, она бы приняла облик монстра.

Казалось, он знал все оттенки боли. Он хорошо выучил каждый из них за свою бесконечно долгую иллюзию жизни. Но Этель показала ему новую грань страданий, ведь Ви еще никогда не предавал близкий человек. Этого просто некому было сделать.

Внутри вилось черное пламя, сжигая сердце в пепел. Ви позволил части своей отравленной Изнанки выплеснуться наружу и придал ей форму колючей цепи. Когда один ее конец поймал руки Этель, она вскрикнула от боли. Когда же другой конец цепи обвился вокруг запястья Ви, он даже не вздрогнул. Изнанка перетекла на кисть и легла на нее стальной перчаткой, спрятав под собой кольцо.

– Ты еще поймешь, что я был прав. Ты примешь меня и мой выбор. Но пока придется потерпеть, – слова звучали бесцветно и сухо.

Ви ощущал себя деревом со сгнившими корнями – еще немного, и он рухнет. Достаточно одного толчка.

Он ждал, что этот толчок сделает Этель. В конце концов, она уже была готова его предать – швырнуть кольцо в разлом, чтобы навсегда избавиться от Ви. И теперь, скажи она короткое «ненавижу», этого бы уже хватило. Но Этель молчала. Только дрожащие плечи и низко опущенная голова выдавали, что она плачет.

Ничего не говоря, Ви подошел к свежему разлому. Он служил дверью, через которую они пришли. Через эту же прореху и уйдут. Цепь натянулась, и Этель пришлось последовать за Ви.

Его ожившее благодаря Этель сердце сжалось от этого зрелища. Обида из ужасного монстра уменьшилась в крохотное несуразное существо. Раздавить его – проще простого. Сбросить с любимой оковы – дело секунды. Утереть ее слезы, прижать к себе и не отпускать, пока рыдания обоих не стихнут, – желаннее всего на свете.

Впустив тяжелый вздох в дрожащую грудь, Ви дернул за цепь. Он возненавидел себя, когда Этель подлетела к нему, едва не рухнув на колени, но отступить не мог.

– Когда все кончится, я дам тебе выбор, – пообещал он, хотя должен был молчать. – Мир станет таким, как я мечтаю. Но жить ли мне в нем или исчезнуть, едва все кончится, – решать лишь тебе.

Ви не хотел смотреть в ее глаза, потому что боялся увидеть в них облегчение и предвкушение расплаты. Он, не оборачиваясь, взял Этель за мокрую от слез руку, и вместе они шагнули в разлом.

Глава 35
Ронда

Тревога – первое, что она испытала, едва проснувшись.

Ронда не сразу вспомнила, где находится. Ее бросило в дрожь от вида печальных голых стен и полупустой больничной палаты. Воспоминания накатывали волнами: видения, театр, Ханс, Этель… И с каждой новой картинкой становилось все страшнее – неужели это правда происходило с ней?

Ронда коснулась ладонью лба и устало потерла кожу, на которой остались следы смятого одеяла, – за всю ночь она так и не легла в кровать, а спала полусидя. Голова гудела, в ушах стоял звон. Ронда не сразу поняла, что ей не кажется. Звук исходил не из ее воображения, хотя сначала чужой крик казался лишь эхом кошмарного сна. Но он приближался, становился громче и четче.

И вот Ронда уже могла разобрать топот, отчаянные всхлипы и странный треск, будто кто-то рвал ткань. Шум становился ближе, а надрывное «Бегите!» – громче.

Остатки сна развеялись в воздухе, как тень в утренних лучах. Ронда подскочила к двери и принялась вслушиваться в грохот и визги. Ноги подкашивались от волнения и головокружения, а подступивший страх ощущался слишком знакомым.

– Откройте! – закричала она во все горло, но голос потонул в страшной какофонии.

Тогда Ронда принялась долбиться в дверь – кулаками, плечом, всем телом. Кости стонали, тело ныло, голова гудела – и это единственное, чего Ронда сумела добиться.

А потом все стихло. Голоса и звуки шагов, суматоха и беготня потонули в нагнетающем треске, который становился все громче. Ближе.

Ронда интуитивно отшатнулась от двери и обернулась к окну. Решетку сломать не получится. Внутри что-то оборвалось от этой мысли, и Ронда едва не рухнула на пол в немом бессилии. Треск уже будто полз внутри ее головы – он крошил кости, расслаивал сосуды и заставлял кровь стыть. Он необъяснимо напоминал о недавнем недуге и Ви.

Ронда забилась в дальний от двери угол и попыталась найти взглядом хоть что-то, что поможет ей выбраться. Что-то увесистое, чем можно выломать дверь.

Но внезапно стену прошила полоска света. Она прошла в комнату, как иголка сквозь ткань – легко и гладко. Ронде сначала показалось, что это просто луч солнца, но ослепительная прореха ширилась, вгрызаясь в пространство со странным звуком. Разрез точно поедал комнату кусочек за кусочком, и поэтому все трещало: стены, воздух и сама Ронда.

– Ронда! Ронда, где ты?!

– Ааррон! – Она метнулась к выходу так, будто ее притянули за незримую нить. Ронда прижалась к двери ухом, пока взгляд оставался прикован к трещине, что золотой паутиной ползла прямо по воздуху.

Кто-то снаружи тоже привалился к двери. У Ронды перехватило дыхание.

– Я здесь, я тебя нашел, – толстая преграда нисколько не заглушала голос Ааррона, мягкий, но уверенный. – Слышишь меня?

– Слышу, – сипло выдавила Ронда.

Она смотрела, как золотое щупальце растет на ее глазах, выпуская из своих недр странных существ. Ее бросило в дрожь, когда к ногам посыпались кукольные головы…

– Я сейчас вытащу тебя! Только найду ключ!

Ааррон слегка стукнул по двери, подавая знак, что уходит, и исчез. Ронда позвала его несколько раз. Сначала, чтобы просто убедиться – Ааррон ушел. Он не ответил, но она позвала вновь, когда кукольные головы зашевелились. Они походили на желтые личинки, которые готовились лопнуть. Но когда они действительно лопнули, Ронда закричала снова.

Веки кукол оказались спрятанными под пленку крыльями. Когда они высвободились из-под слоя слизи и зашевелились, Ронда крепко зажмурилась и сильнее вжалась в дверь.

– Это бред. Я ведь сошла с ума… Это видения. Видения!

Но она не верила себе. Перед глазами стояла доска, увешанная фото погибших «без причины» людей. Всех их объединяло лишь посещение «Жерла», и это казалось никчемной зацепкой. Теперь же Ронда понимала, в чем дело. Она знала, как умерли все те несчастные.

– Ронда! Я здесь!

С той стороны Ааррон вставил в замочную скважину ключ. Ронда в нетерпении сжимала дверную ручку. Вся бледная, она посмотрела на мерзких существ, копошащихся у ног.

Первый поворот ключа – и кукольные головы разом повернулись на Ронду. Странный скрип, будто замок не поддавался, – и желтые крылья затрепетали в воздухе. Ронда завизжала, когда существа без туловища налетели на нее и облепили с головы до пят. Она выпустила дверную ручку, чтобы сбить уродцев с себя, но руки словно проходили сквозь воздух.

Дрожа от страха и отвращения, Ронда открыла глаза и поняла, что ни кукольных голов с крыльями, ни больничной палаты, ни двери – ничего нет. Под ногами змеилась светлая, сотканная из самого солнца тропинка. Ее края были неровными, они разрастались и крошили темноту, из которой был соткан безупречный кокон, поймавший Ронду. Она обернулась, но пришлось тут же закрыть глаза – ослепительный свет выжигал зрение.

– Соберись. Думай. Думай! – Ронда хлестнула себя по щекам.

– Ронда!

Она застыла, не веря ушам. Этот голос… Невозможно!

– Ронда, помоги ей!

Голос матери задевал кожу, точно ледяной ветер, несущий острые снежинки. Ронда коснулась груди, силясь унять внезапно вспыхнувшую боль, но это все равно что зажимать ладонью трещину в кувшине.

Она бежала на голос, и тропинка под ногами становилась шире и шире. В какой-то момент Ронде показалось, что разлом начал пожирать и ее, пробираться в глубь души, но все равно продолжала двигаться.

Когда из темноты вынырнул скрюченный силуэт, Ронда резко остановилась. Ей потребовалось не больше секунды, чтобы узнать человека, лежащего на подушке из тьмы. Вокруг головы матери огненным ореолом разметались волосы, а под ним растекалась алая лужа крови.

Ронда застыла, горло закупорил страх, сердце ныло от боли. Она уже видела эту картину – день аварии навсегда высечен в ее памяти.

– Помоги сестре, – голос матери звучал, несмотря на то, что ее бледные губы не шевелились.

Слезы опалили ледяные щеки. Ронде показалось, что она почувствовала на языке вкус крови, но то был лишь запах, исходивший от маминого тела. Оно вдруг шевельнулось, выгнулось в спине неестественной дугой. Голова мертвой женщины запрокинулась, и стеклянные глаза уставились на Ронду.

– Защити Этель. – Окоченевшая рука матери с треском поднялась и выгнулась, указывая в сторону бегущего разлома.

– Я пытаюсь! Я и так живу ради Этель! Она – все, что у меня есть!

Последние слова сорвались с губ вместе с каплями крови. Соленая влага окропила губы, стекала по подбородку. Ронду заколотило, а ощущение, что ее вновь выворачивают наизнанку, стало невыносимым. Она схватилась одной рукой за горло, другую прижала к ребрам, под которыми тяжело билось сердце.

Она знала слишком мало, но все равно понимала – ее время утекает, как вода сквозь пальцы.

Ронда попятилась. Прочь от тела матери, от яркого разлома и неизвестности. Это все неправда. Этель здесь нет. Но вот Ронда обернулась, и ее желание сбежать рассыпалось пеплом.

Посреди океана бескрайней мглы горел перевернутый автомобиль. Из водительского окна висела рука отца. Сквозь разбитое стекло виднелось его лицо, красное от крови. В тишине трещал огонь, а потом послышались всхлипы. Они становились громче и вскоре перешли в отчаянный детский крик:

– Помогите!

Сколько раз Ронда переживала этот момент из прошлого в своих мыслях? Достаточно, чтобы он сожрал ее душу и заполнил собой оставшуюся в груди пустоту. Он поселился в голове упертым сорняком и рос, проникая все глубже. Чувство вины за ошибку сточило Ронду настолько, что вся ее жизнь теперь крутилась вокруг одного этого воспоминания.

Она мечтала о том, как вернется в прошлое и все исправит. Но вот вырванное воспоминание ожило, а Ронда все так же не может шевельнуться.

– Слабачка, – ее голос прозвучал тихим звоном. Ронда даже не заметила, как это произнесла, и зажала рот рукой.

Легкий ветер прополз у ее ног. Осколки стекла, что стелились под подошвами, вдруг зашевелились, точно опавшие сухие листья. Они начали стягиваться к машине, кружить вокруг нее. И тогда голос зазвучал вновь:

– Ты не способна защитить Этель. Я займу твое место.

Ронда вдавила ладонь в губы с такой силой, что заболели зубы. Она точно знала, что не произнесла ни слова. Но голос определенно звучал извне.

Этель продолжала плакать, запертая в горящей машине. Сосредоточившись на голосе сестры, Ронда будто пришла в себя ото сна. Она метнулась к автомобилю, мысленно уже представляя, как откроет дверь и спасет Этель. Но едва она приблизилась к машине, что-то вонзилось ей в бок.

Ронда захрипела и осела на землю. Из живота и рта текла кровь, перед глазами поплыло от боли и слез.

– Ты делаешь недостаточно, чтобы защитить ее. Ты можешь лучше. Ты слаба.

Собственный голос, спокойный и сухой, как выжженная земля, пугал до дрожи. Ронда услышала, как кто-то подходит к машине, и только это заставило ее перебороть себя и открыть глаза.

– Не трогай Этель! – прорычала она прежде, чем встретилась взглядами… с собой.

Эта другая Ронда была ее точной копией с одним лишь отличием – она состояла из осколков стекла. Их было столько, что тело лишилось всякой прозрачности. Красные от крови осколки образовали глаза и волосы, что жутко шевелились. Каждое движение этого существа, изображавшего Ронду, сопровождалось скрипом и скрежетом.

Ронда молча наблюдала за собой же и не могла избавиться от мысли, что, к своему ужасу, она ощущает с этой копией странную связь. Глядя на нее, Ронда не думала «она». Было только «я».

Ее другое Я вызволило Этель из машины. Острые пальцы резали одежду и кожу сестры, стекло оставляло свои кровавые следы. Но она сумела. Этель в безопасности!

– Уступи мне, – проскрежетало в воздухе. – Ты же видишь, что я лучше. И я так же реальна.

– Уступить? – нахмурилась Ронда. – Что это значит?

Хрустальная копия в один миг оказалась перед Рондой. Существо будто телепортировалось, а все окружение куда-то пропало. Машина и Этель растворились в темноте. Остались только Ронда и ее второе Я.

В стеклянных глазах не было ни капли жизни. Они вгрызались в лицо Ронды, рождая в душе гнетущую тревогу.

«Ты знаешь, о чем она говорит. Сдайся или борись!» – пронеслось в голове, и Ронда тут же отшатнулась от клона.

– Нет, – отчеканила она. – Я не слабее тебя. Я могу защищать Этель и сделаю для этого все!!

Ронда застыла, надеясь, что на этом ее кошмар прекратится. Может, это действительно просто сон или бред?

Но ни одна галлюцинация не может принести столько боли, сколько Ронда испытала, когда стеклянные пальцы впились в ее глаза. Она закричала, попыталась отстранить противницу, но лишь порезала руки. Острые пальцы вдавливались все глубже в глазницы, а по щекам лились уже вовсе не слезы. Казалось, чудовище сейчас продавит череп и вопьется осколками во внутренности.

– Выпусти меня! Сдайся! Ты ведь видела, я могу защитить Этель! – собственный голос казался подделкой. Каждое слово – будто скрежет ножа по стеклу.

Она больше не выдерживала. Хотела сдаться, лишь бы прекратить страдания. Но в какой-то момент каждая молекула пространства напиталась другим голосом.

– Ронда! Держись, умоляю! Не умирай!

Сердце оборвалось, боль притупилась. Ронда слабо верила в увиденное в этом странном месте, но отчаянно цеплялась за голос Ааррона.

– Я не сдамся, – на губах пузырилась кровавая пена, глаза невыносимо жгло. Но когда боль достигла своего пика, Ронду отпустили.

Она бессильно накренилась и начала падать. Однако в момент, когда тело должно было коснуться пола, Ронда поняла, что кто-то несет ее на руках. Она попыталась открыть глаза, но не смогла. Темнота съела любые проблески света.

– Ааррон? – жалобно позвала Ронда.

Она боялась, что ошиблась. От одной мысли, что она не вырвалась из ловушки пугающей реальности, хотелось разрыдаться в голос. Но ее ласково погладили по волосам, успокаивая:

– Я здесь, Ронда. Все будет хорошо, я выведу нас.

Слова тонули в оглушительном треске. Мир все еще трещал по швам.

– Здесь так темно, – Ронда едва не всхлипнула, голос дрожал. – Я ничего не вижу.

Она ждала, что Ааррон поддержит ее. Скажет, что тоже едва может идти в этих потемках. Но вместо этого он глухо выдохнул:

– Мне ужасно жаль.

Ронде показалось, что из ее тела выкачали всю кровь.