Текст книги "Пылающая гора. Часть 2"

Глава 12

Быстрым шагом Анри де Круа проходил по галереям Версаля, направляясь, для доклада к силовому министру, как вдруг за одним из поворотов увидел Шарля. Заметив графа, де Маси мысленно заметался, желая исчезнуть из поля зрения господина, надеясь остаться незамеченным. Интриган понимал, его заговор раскрыт и де Круа пожелает с расквитаться с заговорщиком, но оглядевшись, барон с горечью понял – деваться не куда, и устремился навстречу де Круа, рассуждая – всё равно объяснение неизбежно. Шарль, поравнявшись, с графом, как можно любезней раскланялся, принимая непринуждённый вид и попытался проскользнуть мимо господина, но Анри был настроен решительно и перегородил путь негодяю.

– Вам не кажется барон, что ваши игры перешли всякие разумные границы? – громко произнёс он, испепеляя противника взглядом.

– О чем, вы граф? – делая удивлённую гримасу, ответил Шарль.

– Не делайте вид, что не понимаете! Вчера вы планировали заманить мою жену в ловушку и подставить парня в надежде, что я убью его, – прямо ответил де Круа.

– Вы бредите граф! – фыркнул барон, – Ни чего я не планировал. Как вам могло такое прийти в голову? – не сдавался де Маси.

– Не увиливаете! У меня достаточно оснований, чтобы сделать такое заключение.

– И у вас есть доказательства? – нагло ответил барон, с ужасом понимая, он полностью разоблачён.

– Более чем!

Догадываясь о каких доказательствах говорит граф, Шарль решил отрицать всё до конца:

– Бросьте! Какие? Конфеты я их купил для себя и чисто случайно оставил вашем кабинете, возможно, это меня планировал, кто-то отравить. Так же случайно эти конфеты съела Франсуаза. Молодой человек, увидев, что даме плохо отнёс её на кровать, а уж, что там у них получилось… – сделал паузу барон и засмеялся. – Сами понимаете молодая кровь!

– Записку вы тоже написали случайно? – грозно нахмурился де Круа.

Шарль запнулся: – да зря он так открыто отдал записку, но признаваться не собирался.

– Я не писал её. Меня просто попросили передать, этого человека я не знаю, – сразу ответил де Маси на возможный вопрос.

– Вы считаете, ваши доводы убедительными?!

– Мне плевать насколько убедительными или нет, они вам кажутся. Хотите сами доказывайте, что это не так, – зло ответил барон, уверенный в своей безнаказанности.

– То, что письмо написано вами легко проверить по вашему почерку, который я хорошо запомнил. Этим же почерком написаны все другие анонимки, приходящие мне. А содержание этих писем, бросает тень на честь моей жены, – заявил граф.

Де Маси занервничал: подобное обвинение более, чем серьёзно, за меньшие проступки легко призывали к ответу.

– Мало ли похожих почерков! – возразил барон, и вдруг догадавшись о намерениях де Круа, перешёл в наступление. – Если вы собираетесь вызвать меня на дуэль, то я всё равно не приму ваш вызов, – неожиданно ответил он. – Я не собираюсь драться с вами, граф. Ни с вами, ни с вашими друзьями, – с ядовитой усмешкой заявил Шарль

Анри в недоумении замер: – «Отказаться от дуэли невозможно! Нет ни чего более позорного!» – граф растерялся, но немного подумав, сделал шаг к господину:

– И даже так? – поинтересовался он, и влепил барону пощёчину, – Вы негодяй де Маси! – громко произнёс де Круа.

Схватившись за ударенную щёку, Шарль чуть не вспылил, но взяв себя в руки, улыбнувшись, ответил:

– Знаете де Круа, я последую совету писания, и подставлю вам другую щёку, – заявил он.

– У вас нет чести! Вы не можете называться дворянином! – возмущённо воскликнул Анри. Это было немыслимо, отказаться от дуэли и не вызвать на дуэль получив такое оскорбление?! – После подобного отказа вы не сможете сохранить уважение окружающих! – добавил граф.

– Зато смогу сохранить жизнь, – зло усмехнувшись уточнил де Маси.

Де Круа положил руку на эфес шпаги, от Шарля не ускользнуло движение мужчины.

– Не старайтесь де Круа! Я же сказал, я не стану драться с вами. Если хотите добиться наказания, можете призвать меня к ответу в суде, и там доказывать мою вину. – засмеялся негодяй, – Думаете победить меня? Не получится, вы слишком честны для этого! – продолжил де Маси с ненавистью сверля соперника глазами. – А поэтому вы граф, проиграете! – добавил он и развернувшись пошёл прочь.

Свидетелей данной неприглядной сцены оказалось не так и много, но она не осталась незамеченной и поразила зрителей. Молва молниеносно разнеслась по двору, и осуждающим шелестом прокатилась по парижским салонам и домам, а дальше разлетелась по провинции досужими сплетнями. Позже на де Маси с презрительной усмешкой косились господа, а некоторые дамы демонстративно морщились, выражая откровенную брезгливость. Но Шаль плевал на разговоры и косые взгляды. Пусть говорят и морщатся, зато он слышит и видит это, а не лежит под заколоченной крышкой гроба, глубоко под землёй, рассуждал он. «Рано или поздно господам надоесть мыть мои кости и постепенно всё забудут об инциденте», – рассчитывал барон. Но в глубине души понимал, новость, конечно надоест, но забыть такое аристократы вряд ли смогут, и это не делало Шарля более популярным в обществе, в отличии от графа де Круа.

Сам Анри находился в растерянности, графу казалось он может легко избавится от мерзавца, который портил жизнь ему и его жене. А как быть теперь? Он не может просто так убить барона. В отличие от дуэли за такое могут осудить и не только морально. Убийство на поединке осуждалось, но по большому счёту не преследовалось. А если противник отказывается от дуэли, тогда как бороться с бесчестным человеком? Его же методами? Убив из-за угла? Но такое претило графу. Тогда как? Де Круа, не находил ответа на этот вопрос и ему пришлось мириться с жизнью де Маси, и граф решил дожидаться подходящего случая, надеясь на проведение, которое до сих пор помогало Анри. Возможно судьба предоставит ему возможность уничтожить подлеца?

Де Маси после подобного неприятного инцидента, незамедлительно покинул дворец и по дороге домой лихорадочно соображал, как ему быть дальше. Шарль понимал: – он полностью раскрыт и теперь у него в злейших врагах такой серьёзный противник как де Круа. Да, Анри превосходил его и по силе, и по знатности, граф имел влиятельных друзей, значительные связи, более высокое положение в обществе и гораздо больше денег, чем де Маси. Но барон, предположил, все же, у него есть шансы противостоять де Круа. Графа заботила дворянская честь, а значит, он не пойдёт на грязную игру и если решит раздавить соперника, то только в открытом бою. А Шарль не собирался вступать в такой бой. Негодяй решил, что будет действовать по-другому! «Граф со своей честностью всё равно завязнет в том болоте лжи, которое я ему подготовлю», – злорадно подумал Шарль, размышляя над планом мести.

Барон снимал комнаты на окраине богатого квартала Парижа. Как только де Маси, оказался у себя дома, то прямиком направился к тайнику и достал шкатулку, в которой лежало письмо. Это было то самое письмо, которое потерял де Круа. Это Шарль взял его, когда Жером вышел из кабинета. Зачем он тогда сделал это, де Маси не знал. Просто, когда зашёл, и увидел, на конверте пометку «Очень важно!», руки сами потянулись к документу, и Шарль машинально запихнул бумагу себе за пазуху и тут же вышел. Когда барон прочитал донос озабоченно задумался. Письмо затрагивало очень знатную даму, но де Маси не знал, какую выгоду можно получить от обладания таким документом. Так ничего не придумав, Шарль решил на некоторое время отложить его. Может позже найдёт применение письму? Но позже просто забыл про него. Теперь неожиданно вспомнив о документе, барон достал бумагу из шкатулки и снова перечитал. Смутная мысль блуждала в голове пытаясь, выстроится в новый дьявольский план, и де Маси старался уцепить её, надеясь постигнуть его очертания. Постепенно изощрённый ум негодяя предложил ему очередную мерзкую идею.

Дело о ядах всё больше будоражило общество. К этому времени в Бастилию доставляли столь высокородных господ, что весь Париж взволновано жужжал, гадая, кого ещё привлекут к ответу и кто завязан в отравлениях и чёрных мессах? И Шарль решил действовать, пора дать ход своему письму.

Прежде всего, барон направился к знакомому отца, который служил в полицейском управлении, и порой помогал, Луи де Маси скрывать его тёмные делишки. Шарль планировал, выведать из первых рук, информацию о расследовании дела о колдунах и ведьмах. Полицейский многого не знал, не тот уровень. Но все, же кое, что рассказал. Так он слышал, что колдунья Ла-Вуазен и её подельники очень активно дают показания, и пока свидетельства касались простых людей, всё шло хорошо, но теперь в деле задействованы настолько знатные господа, что Ла Рейни лично ведёт допросы. В заточении уже находилось более трёхсот человек, а сколько оставалось на свободе, но под подозрением, он не знал, и пока никто не мог предположить, где находится конец преступлений колдунов, затянувших незримыми нитями столицу. Под следствием оказались и знатные господа, с особо громкими фамилиями. Запрятать таких в тюрьму оказалось крайне сложно, настолько высокое положение они занимали при дворе, а некоторые менее титулованные дворяне, не дожидаясь обвинения, бежали из страны. Шарль, выслушав полицейского, спросил:

– Я как-то слышал, что всё это дело началось со смерти дальнего родственника графа де Круа? – уточнил барон.

– Абсолютно верно, – согласился тот, – ещё господину графу тогда пришлось потрудиться, давая объяснения по поводу списка, – пояснил полицейский.

– Какого списка? – переспросил Шарль. Барон в те времена был юнцом и его не интересовали подробности полицейских расследований.

– Как же! Тогда нашли список господ, и подозревали подготовку заговора против короля. Но подтверждения этому так и не нашли. Позже выяснилось, что это список людей, которые одалживали деньги капитану Сен-Круа. Дело старое…

– И где сейчас этот список? – заволновался Шарль, такой поворот вдохновил злодея. Заговор против короля! Тут любой даже самый знатный аристократ может оказаться в Бастилии, без всякой надежды, когда ни будь выбраться оттуда!

– Кто его знает? К делу он не относился, его и отдали бывшему слуге Сен-Круа. А хранит он его или нет, я не знаю.

– А можешь мне помочь найти этого слугу? – загорелся барон.

– Это можно. Зайдите завтра, я приготовлю адресок. Только просто так это не получится, – намекнул полицейский барону, что не плохо было бы заплатить за услугу. Шарль, конечно же, пообещал.

А между тем дело об отравлениях набирало угрожающие обороты. Каждый день расследования выявлял все новые имена замешанных в нём людей и эти имена становились всё более значимыми и знатными. Король и его двор почувствовали себя застигнутыми волной бесчестья. Скомпрометированными оказались камеристки маркизы Атенаис Монтеспан: мадам Ойе и мадемуазель Лакато. Причем мадам Ойе, когда-то оказалась удостоена высочайшего внимания короля в результате чего родила ему дочь.

Подследственный знахарь, а по совместительству колдун Лесаж, поощрённый силовым министром Лувуа говорил столько, что сам министр уже был этому не рад.

Колдунью Ла-Вуазен подвергли допросу с «пристрастьем», где она призналась во всех преступлениях, но умолкала, как только речь заходила о дворе, по-видимому надеясь, что за её молчание знатные господа помогут злодейке выпутаться. Но те, о которых ведьма молчала, решили, навечно заткнуть свидетельнице рот и приговор оказался суров. Но прежде чем взойти на костер, для «облегчения души» Ла-Вуазен призналась, как многие господа разных сословий и достояний обращались к ней, с целью избавиться от неугодных им людей.

Преступница отказалась произнести публичное покаяние, до последнего, не веря в неизбежность наказания, и только когда её доставили на Гревскую площадь, колдунья наконец поняла, что казнь состоится и не желала сходить с телеги, отчаянно сопротивлялась. Женщину стащили силой, и закованную в цепи подняли на костер, завалив соломой. Осыпая проклятьями высокопоставленных господ ведьма с особой злостью на всю площадь упоминала имя фаворитки короля и пять или шесть раз скидывала пуки соломы, но разумеется это не помогло, вскоре огонь поднялся к небу, Ла-Вуазен исчезла из виду и рассталась с жизнью.

Анри де Круа тогда присутствовал на этой казни и видел страшный костёр средневековья. Он слышал, как один молодой человек ужасался тому, что женщину, пусть и преступницу, сожгли на медленном огне. Судья спокойно ответил ему:

– Ах, месье, есть послабления для слабого пола.

– Какие? Их душат перед сожжением? – спросил юноша.

– Нет, но их оглушают поленом, а помощники палача отрывают им головы стальными крюками.

«Да, – саркастически подумал Анри, – это очень гуманно! Хорошее послабление…» Но, честно говоря, граф не жалел преступницу. Она заслуживала самого жестокого наказания. Но господа, покупавшие у ведьмы отраву, были не менее повинны, чем она. Они своими руками травили близких людей или соперников, преследуя свои цели. Понесут ли высокородные преступники столь же суровое наказание? – задался мыслью де Круа и, что-то подсказывало графу: – скорее всего, нет. Вероятнее всего, накажут штрафами, а в худшем случае – отлучат от двора. И Анри окажется прав, самые знатные из подозреваемых отделаются впоследствии лёгким испугом.

Генерал Ла Рейни, не желая распространения слухов, в самом деле, многие допросы вёл лично. И вот к нему привели Маргариту Ла-Вуазен, дочь известной колдуньи. Представ перед генерал-лейтенантом, девушка с порога заговорила:

– Моя мать казнена, и мне некого больше щадить. Я хочу, чтобы все узнали правду, – заявила она и начала сыпать именами знатных господ, рассказывая в каких делах, они с матерью им помогали, договорившись даже до того, что аристократы намеривались отравить короля письмом пропитанным ядом.

– Вы уверены, что бумагой, пропитанной ядом, можно отравить? – поразился Ла Рейни.

– Наивный вопрос, – засмеялась Маргарита, – чего только не придумывали, господа, желая достичь своей цели. Отравляли духами, господин или дама, пользуясь ими не подозревали, что постепенно отправляются в мир иной под дурманящий аромат отравы. Вам могли предложить половинку яблока, разрезанного на ваших глазах ножом, одна сторона которого была смазана ядом. Гибур мог так подготовить цветок, что понюхавший его умирал от приступа смеха – с отеком легких. Были ключи, на концах которых выступал яд, когда их вставляли в скважину. Также и прикосновение к отравленной бумаге может принести смерть, – сообщила женщина с удовольствием рассказывая, с какой изобретательностью негодяи отправляли людей на тот свет.

Чем дальше Ла Рейни вникал в это дело, тем больше ужасных фактов открывалось генералу, и тут он услышал имя Атенаис. Хотя полицейскому уже приходилось слышать имя любовницы Короля-Солнца, но показания данные Маргаритой привели мужчину в дрожь, самое страшное, он не знал, как о подобном докладывать Людовику. Монарх требовал от Ла Рейни постоянной отчётности, а дочь колдуньи продолжала говорить.

– Когда Атенаис де Монтеспан начинала сомневаться в расположении короля, госпожа давала знать, и мать отправляла нужные снадобья, а в особых случаях вызывала священника для служения черной мессы и изготовляла порошки для монарха. Обычно мать сама относила снадобья, но два с половиной года назад маркиза пришла к матери, долго беседовала с ней с глазу на глаз, а потом позвали меня. Мы договорились встретиться через несколько дней в условленном месте. Я должна была быть в маске, которую должна была снять, увидев маркизу. Я все выполнила, и проходя мимо Монтеспан, сунула даме в руку маленький пакетик с порошком. В другой раз мы встретились на дороге в Виль-д'Аврей. Заметив меня, маркиза остановила карету, и я передала ей в руки чашу, ко дну которой прикрепила маленький пакетик с порошком, приготовленным знахарем Лапортом. Когда мадам де Монтеспан не могла сама приехать, она присылала камеристку мадемуазель Ойе, – подробно рассказывала Маргарита, но, когда девушка призналась, что присутствовала на черных мессах, проводимых дома у ее матери ужасным аббатом Гибуром бездна разверзлась перед Ла Рейни. Эти мессы всегда сопровождались убийством младенца и подобные показания ужаснули даже генерал-лейтенанта полиции.

Сколько всего совершили колдуны таких месс и сколько невинных душ было умерщвлено в угоду знатным господам, одному богу известно, часть трупов порой сжигалась, но, когда в ходе расследования провели обыски в саду Ла-Вуазен, полиция обнаружила более тысячи крошечных трупиков детей, закопанных в землю, принесенных в жертву Сатане. Недостатка в младенцах колдуны не испытывали, их покупали у гулящих девок, нищих семей, а то и благочестивые дамы, желая избавиться от свидетельства своих порочных связей, отдавали незаконнорожденных детей всяким проходимцам, особо не интересуясь их дальнейшей судьбой.

Колдунья Ла-Вуазен устраивала поистине захватывающие представления, и сама распространяла слухи среди знатных господ, что те гарантированно получат неизгладимые впечатления от зловещих ритуалов. Под покровом ночи желая насладиться кровавым действием, к особняку на улице Борегар стеклись высокопоставленные дворяне, скрывающиеся под длинными плащами и чёрными масками. В доме ведьмы в специально оформленной для магических спектаклей комнате собиралось несколько десятков ищущих острых ощущений развращённых жизнью богачей. В роскошный и одновременно пугающий своей мистической атрибутикой зал, торжественно выходила колдунья в великолепном платье из кроваво-красного бархата, украшенном золотом и публика издавала возглас восхищения, готовая насладиться ужасной церемонией. Хорошо же было развлечение аристократической знати, изображающих из себя благочестивых католиков.

А Маргарита не стесняясь выкладывала подробности:

– Однажды я увидела лежащую на тюфяке женщину. Она была абсолютно нага, только её живот прикрывала салфетка, а на салфетке лежали крест и чаша, – и Ла Рейни, услышав имя «дамы», дрожащими руками стёр пот со лба, а колдунья продолжила говорить, – По приказу моей матери Гибур принес, на мессу для мадам Монтеспан новорожденного ребенка. На другое утро мать отнесла в условленное место склянку с кровью и просфирой, которую потом забрала любовница короля.

Ла Рейни не хотел верить услышанному и на следующий день вызвал на допрос Гибура и к своему ужасу получил подтверждение показаниям девушки. Аббат признал, что совершал черную мессу с жертвоприношением ребенка для мадам Монтеспан. Когда генерал полиции слушал человека, ему казалось, что волосы шевелятся у него на голове.

Купив ребёнка для этой мессы всего лишь за экю, священник-расстрига, проткнул горло бедного младенца ножом и на глазах восторженной благородной публики, собирал кровь испускающего дух малютки в чашу, и ни одно благородное аристократическое сердце не дрогнуло от вида жестокой смерти малыша, после чего крохотное бездыханное тельце несчастного унесли.

Трудно представить себе состав гнусного зелья, приготовленного Гибуром. Это приворотное зелье король пил вместо микстуры от кашля, благодаря пособничеству одного из офицеров охраны. Тошнота подступала к горлу Ла Рейни, когда он понял, что довелось выпить Людовику. Неудивительно, почему король много болел, а врачи не могли определить причину недомоганий монарха.

Гибур утверждал, что как-то нашел листок, с записанной мольбой, которые мадам Монтеспан произносила во время мессы:

«Я прошу дружбы короля и дофина, и чтобы она не кончалась. Пусть королева будет бесплодна. Пусть король покинет ее постель и стол для меня. Пусть я получу от него все, что попрошу для себя или для родственников. Пусть мои друзья и слуги будут ему приятны. Пусть я буду уважаема вельможами; чтобы меня призывали на королевский совет, чтобы я знала, что там происходит. Пусть дружба и любовь короля ко мне удвоится. Пусть король покинет и даже не взглянет на Лавальер. Пусть король разведется с женой, и я стану королевой».

Эту молитву маркиза Монтеспан произносила в начале своего романа с Людовиком и поскольку Лиза Лавальер была окончательно покинута королем, любовница уверилась в могущество колдовства, и желая и в дальнейшем оказывать влияние на монарха, блистательная Атенаис продолжала регулярно совершать подобные ритуалы, беспощадно отбирая жизни невинных малюток, и по-видимому не испытывала при этом ни малейшего угрызения совести.

По свидетельствам обвиняемых, Монтеспан пользовалась услугами знахарки Ла-Вуазен, когда король вдруг стал оказывать внимание мадемуазель Фонтанж. Маркиза тут же отправилась к колдунье и с помощью порошков, присланных знахаркой, мадам Монтеспан попыталась устранить соперницу, отправив девушке пару отравленных перчаток. Очаровательная глупышка Анжелика Фонтанж отдала богу душу, а доказательств в причастности к этому делу маркизы Монтеспан ни каких не было.

Обвинения против фаворитки, к которой король несколько остыл, но продолжал держать при себе, множились с каждым днем, и это приводило де Ла Рейни в ужас. Самое страшное, что ей приписывали злословы – якобы маркиза собиралась отравить короля.

И как-то разговаривая с Анри, генерал, не выдержав душевной муки признался:

– Я осознаю свою слабость. Вопреки моей воле известные факты вселяют столько страха в мой дух, что я перестаю соображать. Эти преступления пугают меня! Меня – генерала полиции! Ты прав де Круа наш великолепный двор сошел с ума, – сокрушался Ла Рейни.

В самый разгар расследования, когда доносы и просьбы разобраться с обидчиками, сыпались пачками, Анри было некогда задумываться, о кознях де Маси. Да чего ещё хуже может прийти в голову негодяю, чем то, что он уже сделал? Больше на глаза графу Шарль не попадался, даже на балах барон не появлялся, и Анри решил, что тот уехал в своё поместье, опасаясь его мести, и был рад такому исходу.

Но Шарль не выезжал из Парижа и не забывал о графе, а всё своё время посвятил разработке плана уничтожения де Круа. Чёрная душа барона и не думала успокаиваться, и он не собирался оставлять в покое ни Анри, ни Шарлотту. Вместо того, чтобы найти для себя новую, более благородную цель в жизни, чем месть, де Маси всецело увлёкся именно этой идеей. Желание взять реванш над де Круа не отпускало барона и жгло его с ещё большей силой.

Де Маси быстро нашёл слугу Габриеля Сен-Круа. К счастью интригана, тот не выкинул упомянутый список, а хранил шкатулку господина с вещами, надеясь, может, кто из родственников захочет её получить, и слуга с радостью продал ларец барону за небольшую плату. Теперь список находился у де Маси, и изучив его, к своему удовольствию, барон обнаружил в нём несколько имён, которые связывали с делом об отравлениях. Кто-то оказался замеченным в покупке ядов, кто-то любовного зелья, а один даже обвинялись в участии в «Чёрных мессах», и Шарль с удовлетворением отметил – не он один не стеснялся в выборе средств, для достижения своей цели, и более именитые господа, не брезговали обращаться за помощью к дьяволу. Некоторое время барон размышлял, как увязать список с фактом причастности людей из него к делу о ядах. Вскоре негодяй решил не церемонится, а состряпать фальшивый документ, доказывающий, что это список заговорщиков, планирующих отравить короля, и в доказательство приложить письмо якобы от Сен-Круа к Анри, с просьбой проверить яд и убить министра финансов Кольбера, раз уж любовница Сен-Круа сама когда-то признавалась в причастности к этой попытке. Шарлю пришлось потратить довольно много времени, пока он нашёл подходящего человека, способного великолепно подделывать почерки. Это был известный выпивоха, который при неоспоримом таланте всё своё мастерство загнал в бутылку и практически не просыхал, но зато, утром не помнил того, что написал вечером. Именно такой человек и требовался барону. Используя строчки из списка Сен-Круа, писчий скопировал почерк и написал для де Маси нужное послание. Потом барону пришлось потрудится, прежде чем он сумел добыл образец почерка знатного господина обвиняемого в участиях в «Черных мессах» вместе с Атенаис. Ему пришлось подкупить слугу, который и отдал интригану уже не нужную записку господина, и получив её, писарь начертал документ подтверждающий, что участники списка входят в сообщество заговорщиков против короля. Шарля мало волновало, что в результате могут пострадать люди, которые ему самому ни чего плохого не сделали, он решил любой ценой избавиться от де Круа и не задумывался о последствиях и моральной стороне вопроса. Барон легко придумал, как эти документы предъявить правосудию, планируя отдать письма своему знакомому полицейскому, который и пустит их в дело. Полицейский должен будет доложить следователю, как один честный дворянин, купив некую шкатулку, случайно нашёл документы в её двойном дне и заподозрив неладное сообщил властям о странной находке. Но этого де Маси показалось мало. На письме, которое он выкрал у Анри, негодяй изучил адрес отправителя и решил отправился по указанному адресу в надежде переговорить с человеком, написавшим донос.

Разыскав нужную улицу и дом, барон подошёл к двери и постучался, ему открыл невысокий невзрачный человек.

– Хуго Сорель? – вежливо поинтересовался де Маси, человек подтвердил.

Шарль предъявил месье письмо, и мужчина засвидетельствовал, да, это его письмо, и всё написанное в нём чистая правда. Хуго, вообще-то надеялся получить награду за бдительность, но к великому сожалению ответственного гражданина, никто не обратил внимание, на его искреннюю преданность королю. Он честный католик и не мог закрывать глаза на проявление подобных дьявольских вещей.

– А вы не замечали, месье, в тот дом приходили мужчины? – поинтересовался Шарль.

– Как же! Господа тоже туда захаживали и частенько! – согласился Сорель.

– Может вы видели среди них господина примерно моего роста, только несколько шире в плечах?

– Нет, месье, такого не видел, – возразил человек.

– А если хорошо подумать? – спросил Шарль и достал золотой, показывая монету честному католику.

– Ну, если хорошо подумать, может и видел, – засомневался Хуго и глаза мужчины алчно загорелись, – Там много всяких людей шастало.

Шарль достал ещё два золотых:

– И вы можете написать письмо с его описанием, и то, что он посещал такие мессы?

– Могу, милорд, – охотно согласился честный католик, жадность обуяла его.

– Тогда напишите, ещё и об этом письме, – и де Маси показал на бумагу, в своей руке. – Расскажите, что уже сообщали об этом доме в связи со знатной особой, а позже увидели этого господина на другой мессе и, как встречающий назвал его графом де Круа. Вы запомнили имя? – уточнил барон.

– Что ж не запомнить? Только…, – вдруг засомневался Сорель, видно совесть пристыдила человека, негоже оговаривать невиновного, – Господина-то похожего может и видел, а, чтобы его так звали, не слышал.

– Жаль, – вздохнув сказал Шарль и стал демонстративно прятать золотые обратно в кошелёк.

– Нет, милорд, точно слышал, слышал! – взволновано воскликнул Хуго, алчность всё же одержала верх над честностью человека.

– Вот и хорошо, – вновь доставая монеты, произнёс де Маси, и улыбнулся, – как только письмо будет у меня деньги ваши. И ещё не могли бы вставить в своё старое письмо, имя де Круа, вот в это место, здесь как раз по тексту просится имя, – попросил барон и достал ещё монету.

Через некоторое время Сорель вынес оба письма, де Маси прочитал сочинения честного католика остался доволен, тот сделал все как надо и написал убедительно.

– Если вас вдруг вызовут на допрос, и вы подтвердите свои показания, то получите ещё десять золотых, – пообещал Шарль, выказывая чудеса щедрости.

Но человек неожиданно испугался. Его абсолютно не вдохновляла перспектива оказаться в полицейском участке даже в качестве свидетеля, но услышав сумму, Сорель уже не мог отказаться, да и дороги обратной не было, письма незнакомец забрал и спрятал в карман:

– Конечно, конечно, – кланяться он. – Только, как я вас найду, чтоб получить свои деньги? – забеспокоился Хуго.

– Зайдёте в заведение «Горячие штучки» и у хозяина за барной стойкой спросите барона де Маси, и назовёте своё имя, мне передадут. – Шарль никому не говорил, что истинный хозяин заведения он, об этом знали лишь избранные. – Перед тем, как пойти в управление вы получите половину от всей суммы и, если всё сделаете правильно, заберёте остаток, – добавил де Маси.

– Да, месье, – снова поклонился Сорель.

– Ну вот и договорились, – сказал довольный собой Шарль и направился домой.

Расположившись в кресле у камина, барон потягивал вино и размышлял: -«На этот раз торопиться не буду, нужно всё хорошо просчитать, чтоб этот де Круа не смог выпутаться». Де Маси задумчиво изучал документы, состряпанные им, и прикидывал, насколько они убедительно доказывают вину Анри. Ему казалось, он всё же что-то упускает и решил подождать и ещё раз всё взвесить.

«Если я прямо сейчас отдам письмо следователям, с информацией, что де Круа посещал „Черные мессы“, а главное, что господин Сорель уже сообщал об этом королю, начнут полицейские искать пропавший документ? – рассуждал Шарль, и не будучи уверенным в нужном исходе, подумал, – Надо аккуратно указать следователю на этот факт, главное заинтересовать полицейских пропажей письма. Пусть разбираются – куда оно пропало и по какой причине. Это добавит подозрений против де Круа. Можно попробовать закинуть этот камень, – размышлял барон, – А уж шкатулка со списком и поддельными документами станет дополнительным аргументом, который я использую позже», – решил негодяй.

На следующий день Шарль появился в полицейском управлении, нашёл лейтенанта Дегре и вручил ему письмо.

– Я как честный человек должен был доставить это письмо лично вам, – сообщил он.

– А почему не через специальные службы? – удивился Дегре.

– Дело в том, что человек, который просил меня передать его, уже направлял через ваши службы свои донесения, но они бесследно исчезли, и он, опасаясь, что такая же участь может постигнуть и это письмо, попросил меня об услуге вручить его вам в руки. Сам господин побоялся наведаться в полицейское управление, боится мести человека, указного в документе. И если вы прочитаете, о ком идёт речь, то поймёте – его решение разумно. Зачем ответственный чиновник утаил, важную информацию от правосудия я не знаю, вам самим придётся разбираться в этом, я лишь посредник. – И раскланявшись, де Маси удалился, заметив по глазам лейтенанта, тот заинтригован.

Проводив визитёра Дегре прочитал письмо:

– Де Круа участвовал в тайных мессах? – удивлённо воскликнул он.

Лейтенант не верил своим глазам: – человек, который непосредственно, вхож в департамент и подчиняется лично Лувуа, завязан в деле о ядах?! После фаворитки короля, лейтенанту казалось, его уже ничем не удивишь, но всё же офицер был поражён. Анри де Круа вызывал у Дегре уважение, он знал его, как честного человека, и вдруг граф опустился до таких вещей? Это было выше понимания сыщика. «Но о каком письме идёт речь? – задумался лейтенант и продолжая читать, обнаружил имя госпожи де Монтеспан. Дегре задался вопросом, – почему де Круа утаил указанное письмо? – и подобное поведение графа казалось странным и вызывало подозрение. – Вдруг он утаивал и другую информацию?» – закралось сомнение в голову полицейского. Шарль точно рассчитал удар.