Текст книги "Пылающая гора. Часть 2"

В одно прекрасное утро, в особняк де Круа нагрянули полицейские, во главе с самодовольным Байе. Анри и Шарлотта находились дома и удивились странному визиту. Следователь начал обыск, и пока полицейские проходили по комнатам, заглядывая в ящики и шкафы, Байе почти сразу нашёл письмо и флакончик с ядом, запрятанный Франсуазой.

– Что это? – спросил сыщик у Анри.

– Понятия не имею, – ответил граф.

– А я знаю. Это яд! А это письмо, которое вы утаили от правосудия, – уверено констатировал карьерист, – Взять его, – скомандовал Байе, – Вы обвиняетесь в попытке покушения на господина Кольбера и участии в заговоре против короля.

– Какой заговор? Я планировал отравить Кольбера?! Вы в своём уме?! – возмутился де Круа.

Но полицейские обступили господина, и графу пришлось следовать за ними. Шарлотта ничего не понимала. Обвинить Анри в заговоре против Людовика это немыслимо! Она ни на минуту не сомневалась в невиновности мужа. Когда со службы вернулся Матье, девушка взволновано рассказал сыщику о обыске. Выслушав её, Борель задумался:

– Странно! Так сразу и нашёл? – переспросил сыщик, услышав о находке, – Будто знал где искать, – задумался он, – Всё разрешиться, миледи, не переживайте. В управлении разберутся и отпустят графа, – заверил Матье, – А я всё узнаю и доложу вам.

«Наверняка всё выяснится и Анри скоро вернётся к ней», – подумала Шарлотта и немного успокоилась. Борель отправился в управление, желая, узнать, в чём обвиняют де Круа, но домой сыщик вернулся расстроенный. Самому Матье было абсолютно понятно – это дело шито белыми нитками, но следователь, который вёл его, словно не желал замечать явные нестыковки. «Похоже, Байе старается выслужится, надеясь получить повышение поэтому и топит графа», – догадался Матье, но всё же надеялся, на Ла Рейни, уверенный, что генерал, вмешается и поможет Анри. Только такими доводами и смог полицейский утешить расстроенную жену.

Граф де Круа сидел напротив Байе, следователь вел допрос:

– Когда вы вступили в группу заговорщиков? – спросил он.

– Нет никакой группы, – ответил Анри, – А списки, которые вы предъявляете, уже проверялись, они ничего не значат.

Карьерист усмехнулся.

– Объясните тогда, зачем вы спрятали письмо вместо того, чтоб передать его нам?

– Я его не прятал, зачем мне это? Его у меня украли. Я докладывал о его исчезновении генералу Ла Рени.

– Тогда, как оно оказалось у вас?

– Думаю, его просто подбросили, и сообщили об этом вам. Как ещё объяснить, что вам удалось, так быстро его найти? – ответил граф, сам переходя в наступление, чем только разозлил полицейского. «Не надо было сразу доставать его», – подумал Байе, а де Круа продолжил, – И, в письме не было ни чего, такого, что могло заставить меня прятать его.

– А упоминание вашего имени, вместе с именем известной дамы?

– Нет там моего имени, – уверенно произнёс граф.

– А это что? – сказал Байе, указывая на приписку, сделанную позже с подачи Шарля.

Анри прочитал и удивлённо ответил:

– Но этого изначально не было в письме! Я прекрасно помню, разве я не заметил бы своё имя?

– Я думаю, вы всё заметили, поэтому и скрыли его.

– Тогда логичнее, мне его не прятать, а сразу уничтожить! Зачем мне хранить улики против себя? Я похож на дурака?

– Конечно нет, милорд. Вы далеко не дурак, просто, вы собирались шантажировать этим письмом упомянутую даму.

– Шантажировать? Как? Если я тоже упоминаюсь в нём? Я не понимаю. И зачем мне её шантажировать?

– Скорее всего, вы планировали пригрозить ей, что эта информация может дойти до короля, и хотели потребовать от неё помочь отравить его! У неё больше возможности для этого, чем у вас.

– У вас чрезвычайно богатая фантазия! Придумать такую несуразицу, – с издёвкой ответил Анри.

– А, по-моему, всё очень логично, – не обращая внимания на насмешку ответил полицейский, – Вы планировали втянуть в это дело несчастную женщину и подставили её, желая опорочить. И яд у вас был припасён. Наличие яда, вы тоже станете отрицать?

– Буду! Я никогда не покупал и не держал у себя ни каких ядов. Его мне подкинули, так же, как и письмо.

– Как у вас всё получатся?! Всё вам подкинули! Ваши подельники уже дают показания вам лучше сознаться! – воскликнул Байе.

– Мне не в чем сознаваться. Я никогда не делал того, в чём вы пытаетесь меня обвинить. Я даже под пыткой не стану себя оговаривать.

– Это мы ещё посмотрим, – усмехаясь, пригрозил Байе, – Уведите заключённого! – и де Круа отвели в камеру.

Всё происходящее казалось графу немыслимым абсурдом. Обвинять его в столь тяжком преступлении?! Покушение на монарха будет похуже «Чёрных месс». Жизнь короля ценилась дороже жизни тысячи младенцев, такого не прощают. Больше всего де Круа возмущало, что всё дело строится на вздорных бумажках и на пустых домыслах, построенных на них! Граф нервно ходил по камере не в силах найти себе места. Он не понимал, как можно вот так взять и посадить ни в чём неповинного человека. «Ни чего, скоро разберутся и меня выпустят», – надеялся Анри. Но дни пролетали, графа не отпускали, а невыносимый Байе вновь задавал свои идиотские вопросы и сам выдавал на них абсолютно нелепые ответы.

– Я требую встречи с Ла Рейни. С вами я больше разговаривать не стану, – не выдержав, возмутился де Круа на последнем допросе.

– Как хотите, – высокомерно ответил Байе, ему казалось, его выводы выглядели убедительными.

Шарлотта, наконец, получила возможность встретиться с мужем. Увидев любимого в тесной камере, девушка бросилась к графу и чуть не расплакалась. Де Круа, улыбнулся, радуясь встрече, и, протянув руку, через решетку, нежно погладил жену по щеке:

– Анри я не оставлю тебя, сделаю всё возможное, но вытащу тебя отсюда! – пообещала она. – Я знаю ты ни в чём не виновен. Я люблю тебя, Анри, – проговорила Шарлотта и посмотрела на мужа несчастными глазами.

– Я тоже тебя люблю, – улыбнулся граф. – Не думаю, что меня ещё долго продержат. Ла Рейни умный человек, он во всём разберётся и меня выпустят. Не переживай, – успокаивал любимую граф и обняв её, поцеловал.

Надсмотрщик, подождав немного, когда супруги наговорятся и нацелуются, объявил:

– Всё, миледи, свидание окончено.

Возвращаясь, домой Шарлотта лелеяла себя надеждой, о скором возвращении мужа. Рене и Гильём, как только узнали о аресте, поспешили в дом де Круа и как могли поддерживали жену друга, так же рассчитывая, что графа скоро отпустят.

Генерал-лейтенант полиции ожидал, когда к нему приведут де Круа. После обыска дома графа, Ла Рени искренне изумился находкам Байе, и ознакомившись с делом, решил сам встретится с заключённым. Анри обрадовался, когда его привели к генералу, надеясь на разговор с разумным человеком, и рассчитывал объяснить полицейскому всю вздорность обвинений. Полицейский, выслушав графа, вздохнул:

– Согласен с вами де Круа. Я сам нашёл в документах множество нестыковок, – ответил Ла Рейни кивнув на папку, лежащую у него на столе, – но беда в том, что некоторые фигуранты дела из указанного списка подтвердили все обвинения, которые им предъявил Байе, – сообщил Ла Рейни.

– Этого не может быть! Не было никакого заговора! Я даже не знаком с теми, кто указан в том списке и никогда их не видел. И зачем мне травить Кольбера? Человека, которому я обязан и с которым у меня отличные отношения?! И с этим ядом и письмом чепуха, какая-то. Разве нельзя доказать, что моё имя вписали позже? Его не было там изначально, уж вы-то мне верите? – в отчаянье спросил граф, – Может, есть специалисты, которые смогут доказать это?

Разговор генерала с де Круа больше походил на беседу, а не на допрос, и Анри поведал все свои сомнения по поводу следователя, уверенный, что почему-то этот Байе заинтересован оговорить его, к тому же сыщик подозрительно быстро нашёл свои «улики». Ла Рейни согласился с графом, но виновато, ответил:

– Похоже, Лувуа решил сделать козлом отпущения именно вас де Круа, – с горечью предположил генерал. – Король, узнав, что творится у него во дворце, был поражен. Но он не может засудить свою фаворитку и мать его детей. Никто не верит в то, что Атенаис планировала убить короля, но показания по этому делу имеются. И желая отвести подозрения от неё, необходимо всё свалить на кого-то другого. И обвинения против вас де Круа, появились, как нельзя, кстати, и устраивают всех, а Лувуа из кожи вон лезет, стараясь угодить Людовику. Мне больно об этом говорить, но ряд подозреваемых признавшихся в заговоре назвали ваше имя. Я сожалею, Анри, но я не в силах, вам помочь. Единственно попрошу господина Кольбера подыскать хороших адвокатов. Думаю, дело рассыплется в суде, как это бывало раньше с другими подобными сфабрикованными расследованиями.

Анри поблагодарил Ла Рейни за откровенность, но ему сделалось не по себе. Похоже, всё гораздо серьёзнее, чем он ожидал. Оказывается, никому нет дела до того, виновен он на самом деле или нет, каждый ищет свой интерес. Лувуа рассчитывает оказать услугу королю: – спасти госпожу де Монтеспан, влияние которой сам и подорвал, увлёкшись своими кознями, хотя ни плаха, ни даже тюремная камера маркизе точно не грозит, а виноватым в конечном итоге выставят его и де Круа чувствовал собственное бессилие. Он привык сражаться в честном бою, но как сопротивляться, когда тебя оплели паутиной лжи? Которая сетью охватывает тебя со всех сторон, а ты не в состоянии избавиться от неё, и чем больше ты пытаешься сорвать липкие путы, тем больше в ней запутываешься. Это ощущение было невыносимым и отвратительным, и граф не знал, как от него избавиться. Анри оставалось только ждать и наедятся, что справедливость всё-таки существует и непременно восторжествует.

Узнав о подноготной своего двора, Людовик XIV засекретил следствие: не дай бог, народ услышит, что вытворяли аристократы! Поди, потом объясни, что монарх ни сном, ни духом не ведал о творящихся прямо под его носом безобразиях! Король испугался мятежа. И не зря. Его авторитет серьезно пострадал даже от минимальной утечки информации с процессов, прокатившихся по стране. А уж знай народ всю правду!.. Тем более, чем занималась его любовница! Трон непременно закачался бы… Множество подозреваемых в участии в черных мессах вовремя укатили за границу. Десятки были схвачены. Самых близких к трону греховодников отправили в ссылку, а тех, кто знатностью рода не отличался, – кинули в тюрьму.

Дело о ядах отравляло жизнь Людовика. Могущественный монарх внезапно осознал свое бессилие перед злом, которое намеревался искоренить. Слишком уж близко к его трону стояли главные подозреваемые. По делу проходили одна принцесса, четыре герцогини, три герцога, две графини, три маркиза, одна виконтесса и множество дворян меньшего титула. Открыть всё это, означало нанести чудовищный удар по опоре монархии. Да и как наказывать своих соратников и родственников? Но хотя бы изобразить наказание было необходимо. И когда во дворце арестовывали мадам Вильледье, она воскликнула: «Почему арестовали меня, всего лишь раз посетившую Лавуазен, тогда как мадемуазель де Ойе побывала раз пятьдесят у нее, и она на свободе?!»

– Король не будет страдать, потеряв вас, – едко ответила несчастной бывшая любовница монарха.

Сама мадемуазель де Ойе так и не была вызвана в суд на очную ставку с главными обвиняемыми, и король удовлетворился лишь тем, что упрятал даму в госпиталь в Туре.

Стараясь как-то успокоить общественное мнение, к смертной казни приговорили двух обвиняемых, не стоящих слишком близко к трону, которые меньше других были виновны и никогда не произносил имя мадам Монтеспан. И Анри начал беспокоится, как бы ему не оказаться следующим, но граф успокаивал себя лишь тем, что те обвиняемые, всё же были завязаны в деле, а он абсолютно чист и решил основательно готовиться к суду.

Как только де Круа оказался в Бастилии, отец Шарля отправил сыну письмо с радостным известием. Прочитав его, барон возликовал. Отец расписал, насколько удачна, оказалась затея Шарля, и каким молодцом оказался следователь Байе, который всё сделал, как нельзя лучше. Луи доложил, что не стал надеяться только на желание сыщика продвинуться по служебной лестнице за счёт расследования, но и подкрепил уверенность полицейского в виновности Анри определённой суммой.

На радостях младший де Маси организовал дома шумную попойку, и когда все друзья напились, а сам барон уже ничего не соображал, он принялся хвастался, последнему из ещё находящихся в вертикальном положении приятелю, как он ловко вместе с отцом засадил за решётку грозного соперника. Закончив рассказ, негодяй вместе с другом свалился под стол и захрапел. На следующий день, не смотря на головную боль, Шарль отправился в Париж, ему не терпелось отпраздновать свою победу в столице. Оказавшись в Версале, первым делом барон прошёлся по дворцу и послушал разговоры. Новости оказались обнадёживающими слухи вдохновили барона, и он воспарял духом. Графа выпускать никто не собирался и поговаривали, что король склонен поверить в измену Анри и наказать его, как того требует закон. Но совсем тихо господа перешёптывались, не из мести ли, делает это король? Похоже, Людовик не простил графу его порыв во время маскарада, когда Его величество, оказал внимание жене де Круа.

Людовик не был злопамятным человеком, но всё, же отказ Шарлоты воспринял болезненно, пусть и не отдавал себе в этом отчёта. Уязвленное самолюбие «неотразимого» мужчины постоянно напоминало монарху о его поражении, особенно когда он видел графа в обществе жены, не сводящей с мужа влюблённых глаз. Отвечающие за расследование господа, быстро почувствовали изменение отношения короля к графу де Круа и старались угодить сюзерену.

Шарль от души радовался, наконец-то, удача улыбнулась ему. Ещё немного и де Круа будет повержен. Почти никто не сомневался – графу светит реальный срок, вопрос лишь состоял: – какой? И де Маси надеялся, что пока Анри находится в тюрьме, он укрепится при дворе и найдёт способ избежать мести от де Круа. «В конце концов, граф может и умереть в заточении от болезни. Мало ли заключённых погибает, так и не дожив, до срока, выхода на свободу? – злорадно раздумывал Шарль, прикидывая, где можно раздобыть яда, способного вызвать неожиданную болезнь, – а подкупить охранников, не составит большого труда», – считал барон. А главное, всё это время, жена де Круа останется совершенно беззащитной, если конечно не додумается сдаться на милость королю. Но почему, то барон был уверен, Шарлотта не сделает этого, а решит верно дожидаться своего мужа из заключения.

Прошло более недели, но Анри так и не выпускали, и Шарлотта лично направилась к следователю надеясь убедить его, в невиновности супруга. Но пообщавшись с Байе, девушка только сильнее расстроилась, увидев, что полицейский не слушает доводы, и похоже старается запрятать Анри за решётку надолго. Вернувшись домой бедняжка не находила себе места, и решила переговорить с Ла Рейни. Но и генерал не сказал ни чего обнадёживающего, а после разговора с Лувуа супруга совсем потеряла надежду, в скорое освобождение любимого. Тогда Шарлотта встретилась с Кольбером и попросила помощи у него. Министр внимательно выслушал жену своего протеже, господин так же переживал за графа и не верил обвинениям, и уж тем более, что молодой человек собирался отравить его:

– Я слишком хорошо знаю де Круа. Он может убить человека в бою, но на подлость граф не способен, – был уверен Корльбер, – Я дал распоряжение своим адвокатам, они уже работают, – утешал министр Шарлотту, – Защитники изучили материалы и убеждены, что дело сфабриковано. В суде они камня на камне не оставят от так называемого расследования Байе, – заверил Шарлотту господин.

Супруга несколько успокоилась, но поняла – до суда Анри не выпустят. Оставалось одно – ждать и готовится к процессу.

Рене и Гильем между тем встретились с другом в тюрьме, желая, поддержать его и заметили, на нём следы побоев.

– Тебя пытали? – догадались приятели.

– Как же без этого, откуда тогда брать доказательства? – усмехнувшись, ответил граф, – Не беспокойтесь, они не смогли сломать меня, – добавил он, заметив озабоченность в глазах друзей.

Гильём сообщил другу о возвращении Шарля в Париж и Анри заволновался, не устроит ли этот проходимец новую ловушку супруге, тем более в его отсутствие.

– Она теперь осторожна и старается не выходить лишний раз одна, да и Матье не сводит глаз с этого семейства, – заверил друга Рене.

Расследование заговора благодаря усердию Байе и желанию Лувуа угодить королю прошло стремительно, и по истечении немногим больше месяца, объявили о суде над графом де Круа. Процесс был показательным и призванным явить величайшую справедливость короля Франции. Зал заседаний, оказался не в состоянии вместить всех желающих посмотреть на скандальное разбирательство и мест катастрофически не хватало. Не только друзья де Круа собрались в суде поддержать его, но и достаточное количество знатных особ, которым Анри насолил когда-то, тоже пожаловали на процесс совместно с неверными супругами, желая позлорадствовать над незавидным положением графа. Явилась на заседание и Франсуаза де Ловаль с кузиной. В первых рядах рядом с мужем важно разместилась Диана, которая успела забеременеть, её интересное положение становилось заметным, и женщина, явно гордясь им, старательно демонстрировала свой живот. Конечно в зале находились и оба де Маси, а галёрку заполнили простолюдины пришедшие поглазеть и развлечься занимательным бесплатным представлением.

После соблюдения необходимых ритуалов, вышел и занял своё место судья, затем ввели подсудимого. Де Круа, прошёл с гордо поднятой головой, ему не в чем было раскаиваться. Разыскав, глазами в зале Шарлотту граф ободряюще улыбнулся жене. Заметив на муже, следы пыток девушка чуть не заплакала от жалости к нему.

Процесс начался, прокурор зачитал длинный список обвинений, которые приписывали де Круа, наконец, огласил главное из них: – участие в заговоре против короля, с целью убить его при помощи яда. Зал глухо зашумел, осуждающий ропот пронёсся по рядам, словно тяжёлая волна, перекатывалась по рядам зрителей. Судья задал вопрос, согласен ли граф с предъявленными обвинениями, на что Анри возразил:

– Нет! Не согласен! Ни с одним из них! Я никогда не делал того, что было сейчас объявлено, и даже под пыткой не признал этого! Меня оговорили! Вы судите невиновного!

Зал вновь всколыхнулся, перемещаясь в обратную сторону, но теперь отозвался одобрительным гулом. Не всякий человек выдержит допрос с пристрастием и не оговорит себя. Граф вызывал уважение. Заседание продолжалось, а публика наблюдала увлекательное зрелище, которое захватывало и волновало не хуже театрального действа. Прокурор показывал документы и письма, много говорил о коварстве и вероломности обвиняемого и вызывал свидетелей для подтверждения своих слов. Адвокаты, присланные Кольбером, знали своё дело. Защитники в пух и прах разбивали доводы прокурора, уличая его в неточностях и разоблачая явные нестыковки в состряпанных де Маси и следствием документах, задавали вопросы свидетелям, заставляя тех путаться в показаниях, доказывая, лживость, так называемых очевидцев. Процесс прошёл на высоте, и после финальных выступлений прокурора и адвокатов, зрители уверились в невиновности де Круа и взволновано переговаривались, ожидая освобождения графа, а оба де Маси настороженно переглядывались, готовясь к худшему. Адвокаты праздновали победу, а судья удалился на обдумывание приговора. Друзья Анри радостно улыбались, надеясь совсем скоро обнять друга.

Через некоторое время служитель Фемиды вернулся, и приступил к зачитыванию решения суда, люди затихли в ожидании. Господин в мантии вершителя правосудия долго перечислял предполагаемые преступления де Круа и наконец, объявил: «Виновен!» публика от неожиданности оцепенела, но вскоре, лёгким ветерком пронёсся по залу ропот недовольства, и ряды всколыхнула заметная тревожная рябь. Судье осталось огласить наказание, и зрители ожидали, какой срок, решил назначить графу суд, и в зале установилась гробовая тишина. Наконец среди давящей тишины громом прогрохотала страшная фраза: «Казнить!» – никто не шелохнулся, люди не в состоянии были осознать, что кара для Анри не срок, а казнь?!

– Через отсечение головы! – произнёс судья, ударив молотком по столу.

Народ в зале словно окаменел. Судья поднялся, давая понять, процесс закончен, и направился к выходу провожаемый сотнями ошарашенных глаз. Первый не выдержал Гильём:

– Это не суд, а судилище! – гневно заорал маркиз, словно бросил камень в мятежную пучину, которая проснулась и пришла в движение.

В мгновение неистовая буря недовольства пронеслась по рядам и взорвалась на галёрках возмущёнными криками и гневным свистом. Люди орали «Позор!», «Судью на мыло!» Зал неистовствовал, но судья, не обращая внимания на негодование толпы, невозмутимо вышел за дверь. Адвокаты стояли растерянные: – «Как?! Дело было выиграно?!»

Зал бушевал и бесновался, только Анри, замерев и не двигаясь, ошеломленный услышанным приговором проводил судью обескураженным взглядом. У него не укладывалось в голове. За что?! Он же не виновен!

Шарлотта смотрела на мужа, не отрываясь, широко раскрыв глаза, наполненных невыносимой болью, словно оцепенев и не видя ни чего вокруг себя. Её Анри казнят? Этого не может быть! Это невозможно! – вихрем проносились мысли в голове несчастной девушки. Она не могла пошевелиться и только провожала любимого взглядом, когда его уводили из зала.

Вокруг шумели люди, даже господа, желающие проучить граф, и те высказывали недовольство. Это уж слишком! Действительно дело выглядело неубедительным, и было явно надуманным. Даже Франсуаза пожалела, что согласилась помогать Шарлю, она совсем не желала смерти де Круа. Только сын и отец де Маси расплылись в довольных улыбках и сияли от счастья. Они даже не надеялись на такой исход! Луи де Маси рассудил, что зря ругал сына и пожалел, что наследнику не удалось довести игру с похищением Шарлотты до логического конца. Да! Заманчиво было бы получить от графа деньги и документы на имущество! А теперь всё отойдёт королю сокрушался отец.

Покинув зал заседаний, судья слышал грубое недовольство толпы, и изо всех сил старался выглядеть невозмутимым. Накануне Лувуа намекнул ему, чего от суда ждёт король, хотя это было не пожелание самого короля, а стремление Лувуа выслужится перед Людовиком. Кроме того, силовой министр надеялся таким способом ещё немного отодвинуть от трона партию Кольбера, к которой принадлежал и граф де Круа. А для достижения своих целей, рассуждал силовой министр, графом можно и пожертвовать. Служителю Фемиды было совестно оглашать такой приговор, но желание короля закон! И сняв парик, господин печально вздохнул: – ни чего, господь простит ему такое прегрешение.

Зрители постепенно покинули зал, шумно разнося по Парижу недовольный ропот и искреннее возмущение, а Шарлота продолжала стоять не шевелясь. Всё происходящее ей казалось страшным сном. Девушке очень хотелось проснуться, но она не могла этого сделать. Друзья Анри смотрели на бедняжку с сочувствием и не знали, как утешить её. Любые слова казались пустыми. Матье осторожно тронул, миледи за локоть и тихо произнёс:

– Пойдёмте, Ваша светлость, дома подумаем, что мы можем сделать.

Девушка перевела несчастные глаза на сыщика и заплакала: – «Разве можно теперь, что-либо сделать? Она не смогла спасти Анри.» – говорили её глаза, и Шарлотта, молча, утирала слёзы.

Домой ехали в тишине, никто не решался проронить ни слова, и каждый был поглощён своими думами. Прислонив головку к обивке кареты, Шарлотта отрешенно смотрела в окно, и невыносимая тоска заполнила сердце девушки не позволяя дышать. Дома бедняжка опустилась на кушетку и продолжала молчать. Друзья начали беспокоиться. Казалось миледи просто не в себе от горя.

– Шарлотта, надо подумать, как нам помочь Анри, – произнёс Рене.

– Как тут поможешь? Разве мы можем отменить решение суда? – печально, спросила несчастная супруга, посмотрев на виконта глазами полными отчаянья.

– Я завтра пойду на приём к королю и попробую убедить его отменить это решение.

– Разве такое возможно? – недоверчиво взглянула она на Рене.

– Он король. Он может всё, – уверенно ответил виконт.

И тут девушка вышла из оцепенения, с надеждой взглянула на друга, и схватив за руку, горячо проговорила:

– Умоляю, объясните Его величеству, он не должен наказывать невиновного!

Рене положил свою руку на её:

– Обещаю, я сделаю все, что в моих силах. Мы спасём его, – уверенно произнёс друг.

Для супруги сверкнул лучик надежды – может не всё ещё потеряно? Людовик справедливый! Он всё поймёт! Король узнает, какую ошибку допустил суд, и Анри сохранят жизнь и даже отпустят?!! Слова виконта обнадёжили бедную девушку, и она с трепетным волнением ожидала следующего дня…