Текст книги "Пылающая гора. Часть 2"

– Он нужен нам живым! Мы не сможем, получит деньги, если он умрёт. Ранить и связать, – напутствовал Шарль своих головорезов.

Выстроившись в ряд, Анри, Рене, Гильём и Леджар ожидали атаки. Противник набросился на друзей гурьбой, мешая друг другу наносить удары, и господа легко отбили первое нападение, а один из врагов так и остался лежать на площади. Тогда, люди де Маси перегруппировались и стали обходить приятелей с флангов, но опытные бойцы быстро развернулись, и прикрывая друг друга с тыла, отбивали нападения неприятеля. Завязалась яростная схватка, над площадью раздавался звон шпаг и разносились возгласы дерущихся.

На Анри нападало сразу двое, но граф недолго думая, быстро уменьшил количество противника, от удара одного он уклонился, а второй целился ему в плечо, видно намереваясь ранить, как того требовал Шарль, но через секунду держась за горло из которого хлестала кровь упал замертво.

Шарлотта вновь увидела фирменный удар мужа в действии, а площадь взвыла от восторга, пьянея от вида крови и смерти. Крякнув от удовольствия Цезар довольно усмехнулся и одобрительно переглянулся с подельниками. Удивительно, как чужая кончина может вызывать в людях радость, а не сострадание? И почему на протяжении многих веков и даже тысячелетий высшее создание, созданное господом с таким упоением, наслаждается видом смерти?!

Пока бедолага падал, граф выхватил шпагу из слабеющих рук противника и теперь де Круа сражался двумя руками. Площадь взревела, наблюдая безумное и потрясающе жестокое представление. Мужчина двигался словно разъярённый лев, беспрестанно нанося и отражая удары и к нему невозможно было приблизиться, это была просто всепоглощающая машина смерти. На Анри налетело два неприятеля, но он свирепо отбил атаку. Господа снова скрестили шпаги, пытаясь сломить графа, силовым ударом, но Анри удержал их. В этот момент сзади к де Круа подкрадывался третий, намереваясь проткнуть графа, пока у того оставались занятыми руки, но заметив, нападавшего, де Круа ослабил хватку и первые двое, двигаясь по инерции, упали, не ожидая ухода от противостояния, а Анри в мгновение развернулся и проткнул нападавшего сзади, левой рукой. Зрители, снова испустили вздох восхищения и над площадью раздались ликующие возгласы. Граф упорно продвигался в сторону де Маси, который в бой не вступал, сетуя, на своё ранение, нанесённое Шарлоттой.

Гильем отчаянно дрался сразу с двумя врагами, в левой руке маркиз держал кинжал, отражая им удары не хуже шпаги. Д Эсенваль вошёл в раж, и в бою продолжал веселиться, и язвительно подтрунивал над неумёхой, когда удар противника не удавался:

– Ну кто вас шпагу учил держать, милейший? Вот как надо! – и, увернувшись от удара, Гильём перехватил руку неприятеля, перевернулся и ударил нападавшего на него сзади, шпагой его же подельника и враг, не ожидая, что маркиз увернётся проткнул своего же партнёра.

– Ну вы тут полежите пока, – посоветовал стонущим разбойникам Гильём, не собираясь добивать раненых, уверенный, вряд ли бедолаги ещё захотят сражаться. – А я другими займусь, – заявил маркиз и с азартом кинулся в бой, тут же, отбив выпад ближайшего к нему неприятеля.

Рене сражался рядом с Леджаром. Мужчины на пару, последовательно отражали атаки и виконт так же, как и Гильём во второй руке держал кинжал, отбиваясь двумя руками одновременно. Сосредоточенно наступая на разбойников, де Безьер надеялся достать Сисара, мечтая лично отправить негодяя в ад, но, к главарю на помощь подоспели двое его людей и не давали Рене достать громилу. Виконт отбил выпад одного и не успел второй обрушить на него шпагу, как дворянин увернулся и воткнул нож в грудь бандиту. Леджар наносил удар, за ударом тесня своего противника, следуя за Рене, который дрался с один с троими. Приблизившись к виконту, Леджар отвлёк на себя одного из нападавших, а Рене убил второго подельника Сисара, но целью виконта был сам Сисар, и он набросился на него. Пока Леждар сражался с бандитом, сбоку к нему подскочил друг Шарля – Матис, и сделал выпад менестрелю в сердце, поэт в последний момент заметил врага и почти увернулся, но негодяй все же смог ранить Леджара, и на груди менестреля расползлось кровавое пятно и поэт упал на колено непроизвольно схватившись за рану.

Площадь вздрогнула – её любимец повержен! Матис собирался нанести менестрелю второй уже смертельный удар, но Рене успел вовремя и пронзил приятеля Шарля. Подлец свалился замертво рядом с Леджаром.

Схватка продолжалась, а Шарлотта бросилась к менестрелю:

– Что вы стоите? – прикрикнула она на верзилу, стоящего рядом, – Надо вытащить его оттуда! – скомандовала девушка, кинувшись на помощь Леджару. Здоровяк последовал за миледи и вытащил певца с места схватки. Оторвав кусок от рубашки верзилы, так как своих юбок у неё не осталось, Шарлотта зажала рану поэту, старясь остановить кровь, верзила не сопротивлялся. Менестрель, взглянув на Шарлотту и заметив тревогу в глазах девушки проговорил:

– Слава господу, пославшему мне эту рану, – тихо произнёс Леджар, нежно, посмотрел на миледи и добавил, – Я умру счастливым.

– Не надейтесь! – строго ответила она, – Я не позволю вам умереть! Вы должны жить, вы ещё не отмстили Луи де Маси.

– Вы правы. Хорошо я буду жить, пока не убью его, – попытался улыбнуться Леджар, соглашаясь с доводом Шарлотты.

Тут подоспели люди Цезара и потащили певца к местной знахарке.

Между тем Рене ранил ещё одного, подоспевшего на помощь Сисару и целых бандитов осталось семеро против трёх друзей. Не упуская из вида Шарля, граф старался добраться до злодея, но ему никак не удавалось добраться до барона через гущу противника. Де Круа во чтобы то ни стало задумал достать мерзавца, и с новой силой кинулся в бой, отражая удары, словно косой разметая врагов, расчищая себе путь и продвигаясь к де Маси, но, когда до барона осталось совсем немного, Шарль побежал и вскочив на коня помчался с площади. Увидев бегство господина, люди Цезара неодобрительно загудели, засвистели и заулюлюкали.

Гильём, мастерским ударом, ранил ещё одного, а Рене никак не мог добраться до Сисара, окружённого своими людьми. Когда, один из разбойников споткнулся и упал, Рене удалось ранить Сисара, но ранее упавший вскочил, и между ним и виконтом вновь завязался бой. Тогда заметивший бегство господина, Сисар подскочил к своей к лошади и помчался за де Маси. Оставшиеся бандиты, осознав, что предводители ретировались, побросали шпаги и подняли руки не желая умирать за бежавших господ. Друзья милостиво приняли капитуляцию врага и позволили уцелевшим удалиться, прихватив с собой раненых. Анри оставалось со злостью наблюдать за бегством де Маси, мерзавец всё же ушёл от возмездия! И взбешённый трусостью барона, де Круа только в сердцах взмахнул рукой вслед удаляющейся спины Шарля. Преследовать врага Анри не решился, опасаясь оставлять жену среди скопища отчаянных проходимцев.

По окончании сражения площадь довольная представлением взорвалась победным ликованием. Публика торжествовала будто это зрители повергли превосходящего противника в бегство, наверное, так громко не кричали даже в древнем Риме, наслаждаясь убийством гладиаторов.

Побеждённые собирали раненых, а убитых Цезар приказал убрать, как всегда:

– Скинуть их в Сену и делу конец.

Анри подошел к главарю:

– Я забираю свою женщину, – твёрдо произнёс граф.

Цезар улыбаясь, поднял руки, показывая, что не возражает:

– Однако, месье… – обратился вор к де Круа

– Если вы о деньгах и вине, – уточнил Анри, предположив о чём собирается спросить местный король, – то завтра утром они будут у вас. – Заверил граф. – Мой слуга Себастьян доставит всё в лучшем виде.

– Нет, я прошу о другом, – ответил главарь. – Хотя это против наших правил, но я хочу пригласить вас с друзьями к себе в гости, чтобы пропустить стаканчик другой вина в моих покоях. Вы доставили нашим подданным незабываемое удовольствие, устроив такое побоище, поэтому я желаю вас отблагодарить, – улыбнулся король трущоб.

Анри с друзьями удивлённо переглянулись.

– А что? Я не против, – невозмутимо ответил Рене, сосредоточенно втирая кровь со своей шпаги.

– Конечно, согласен! – засмеялся Гильём, – Когда ещё будешь принят при Дворе чудес! Такого приёма ещё не один дворянин не был удостоен! Я польщён, – веселился маркиз и галантно раскланялся пред Цезаром, и воровское величество остался доволен ответами друзей, он, как и все короли был честолюбив.

Приятели зашли в дом главаря. Надо сказать, внутри он оказался гораздо приличней, чем снаружи и вино неожиданно для господ оказалось превосходным. Мужчины выпили по бокалу другому, но уже начинало светать – и друзьям было пора возвращаться домой. Леджару к тому моменту оказали помощь, напоили целительным настоем и раненому стало лучше. Друзья и Шарлотта зашли попрощаться с менестрелем, и поблагодарить его за помощь.

– Граф, я обязан жизнью вашей жене и вашему другу – сказал Леджар, – Хотя, наверное, не стоило меня спасть, – грустно проговорил он. – Сейчас я уже встретился бы с моей Шарлоттой на небесах, – вздохнул мужчина.

– Не торопитесь, Леджар, – улыбнулся Анри, – Туда вы ещё успеете. Это я обязан вам, – возразил де Круа, – Если бы не вы я мог потерять мою любимую, – тихо добавил граф, – Что я могу сделать для вас? Рене у тебя есть деньги? – спросил Анри у друга, – Одолжи. Все свои я отдал Цезару, – виконт передал мешочек с деньгами и де Круа положил их в руку менестреля.

– Мне не нужны деньги, – ответил Леджар и протянул кошелёк, но Анри зажал ладонь мужчины показывая, что не примет его обратно, – Лучше граф, сделайте мне другой подарок, – попросил поэт, и, увидев вопросительный взгляд де Круа пояснил, – Разрешите поцеловать вашу жену, – помолчал и добавил, – по-настоящему.

Не ожидая подобной наглости Гильём удивлённо вылупился на менестреля, но Анри посмотрел Леджару в глаза, и подумав, согласился:

– Хорошо, – взглянул на Шарлотту де Круа.

Девушка растерянно посмотрела на мужа. Она понимала, что менестрель фактически спас её, и вспомнив его грустную балладу, почувствовала, насколько для мужчины это важно и присела на край ложа поэта. Приподнявшись, Леджар нежно охватил её лицо ладонями и долгим взглядом всматривался в черты Шарлотты, словно искал в них свою любимую. Он не обращал внимания на окружающих, похоже он видел только её, потом, медленно приблизив губы – поцеловал. Закрыв глаза, менестрель целовал миледи так долго и с таким упоением, что Анри отвёл глаза, ревность всё же уколола графа. Когда Леджар отпустил губы девушки он замер и сидел не двигаясь, так, и не открывая глаз. Неожиданно друзья заметили, как у мужчины по щеке потекла одинокая горячая слеза, и грустно переглянувшись отвели взгляд от несчастного менестреля, поражённые его страданием. Через некоторое время, Леджар глубоко вздохнул, словно пришел в себя, открыл глаза и, печально посмотрел на Анри:

– Берегите её. Вы не представляете, какая это мука жить без той, которую любишь, – с тоской проговорил Леджар.

Анри молча, пожал мужчине руку, не зная, что ответить. Де Круа как никто другой понимал о чём говорит менестрель, совсем недавно его сердце разрывалось на куски от мысли, что он может потерять Шарлотту.

Граф с друзьями и женой, молча вышли наружу. Даже Гильём ничего не произнёс. Так же молча, приятели сели на коней. Анри наклонился, легко подхватил жену, посадил пред собой, обнял девушку и прижавшись губами к её волосам и лицу, с облегчением выдохнул: – она наконец рядом с ним и больше ей ничего не угрожает.

– Ты не представляешь, как я его понимаю, – прошептал граф в ухо Шарлотте, – Я бы, наверное, не смог жить без тебя, – добавил он и поцеловал жену, и друзья тронулись в путь, направляя лошадей домой.

Себастьян восторженно встречал хозяев, особенно его радовало, что все целы и невредимы, не считая нескольких царапин. Слуга говорил без умолку, в красках расписывая, как здорово горел бордель, и какая перекошенная рожа была у барона, когда он вернувшись увидел, что осталось от его заведения. Друзья, смеялись, слушая рассказ Себастьяна, а Шарлота потребовала приготовить ей ванну. Нет, даже две ванны! Герцогиня собиралась сначала смыть всю грязь, в которой перепачкалась, а уж потом просто насладится горячей водой. Девушка всё ещё нежилась в чистой тёплой воде, когда муж, проводив гостей зашёл к ней. Увидев любимую граф, улыбнулся и стал раздеваться.

– Ты что? – растеряно поинтересовалась Шарлотта.

– Я к тебе, – улыбаясь, ответил де Кра и погрузился вместе с ней в ванну.

Позже поцелуи и объятья супругов переместились из ванны в постель, и граф решил, что на службу он сегодня не пойдёт. Пусть дела подождут…

Глава 18

Париж бурлил взволнованной молвой о пожаре в борделе. Теперь о «Веселых Штучках» узнали даже те, кто вообще никогда не интересовался злачными заведениями. Слухи множились и роились, порой самые неожиданные. Кто-то говорил, что пожар устроили колдуны, которых сейчас ищут по всему городу. Другие доказывали: – это не могут быть колдуны, поскольку сгорело место порочное и нечестивое, и какой резон чернокнижникам уничтожать его, когда оно им не мешало, а даже наоборот, поставляло младенцев для их чёрных дел, тем более огонь – это кара божья, не зря же самих колдунов сжигают на кострах. Самое удивительное, что здание сгорело дотла, а соседние дома нисколько не пострадали, разве самую малость. И благочестивые горожане сошлись в суеверном мнении, что всё же это господь наказал, приют греха и разврата, чему сам де Круа не мало бы удивился.

Позже граф наведался на пожарище, и убедился, от борделя ничего не осталось. Правда, завидев важного господина, осматривающего сгоревший особняк, жители соседних домов, заподозрили в нём государственного вельможу и сбежавшись принялись жаловаться, на обгоревшую крышу и поврежденный фасад. Де Круа, чувствуя за собой вину, отсыпал пострадавшим денег на восстановление повреждений, и горожане сразу перестали переживать по поводу незначительных потерь, а даже радовались, и благодарили божье проведение, пославшее столь удивительное избавление от распутного соседства.

При дворе недавнее событие так же не осталось незамеченным, особенно среди определённой части дворян, которая любила захаживать в сгоревший бордель. Странное происшествие вызвало у похотливых господ некоторое беспокойство. Вдобавок ко всему дворец наполнился историями о других скандальных случаях, приключившихся этой же ночью с благородными господами. Около двух десятков дворян явились домой в неприглядном виде, и рассказывали жёнам и слугам, душераздирающие истории о том, как они подверглись разбойничьему нападению и просто чудом сумели избежать более печальной участи. Причём грабители отобрали у несчастных не только деньги, но и одежду оставив жертв в одном исподнем, но к удивлению домочадцев – с драгоценными перстнями на руках. Правда, разбойники, по непонятным причинам неожиданно сжалившись, выдали некоторым бедолагам одежду других господ. Так, один знатный кавалер явился перед очами супруги без штанов, но в камзоле, который не застёгивался на его натруженном животе. Другой красовался в чужих панталонах, которые расходились по швам на его бабьем заде, а третий спотыкался и путался о штаны, поскольку они оказались размеров на пять больше его самого. Господа не могли внятно объяснить, что с ними произошло и домыслы разносились по городу одни невероятнее других. Складывалось впечатление, что в эту ночь грабители Парижа организовали слаженный отлов знатных господ, устроив охоту за богачами, соревнуясь друг с другом, кто тщательней разденет свою жертву в буквальном смысле до последней нитки. Искушённые в интригах придворные, слушая невероятные истории, легко сложили известные факты и пришли к определённым выводам, которыми с удовольствием делились в кулуарах, потешаясь над незадачливыми греховодниками. И когда де Круа с товарищами собрались в мужской компании, где обсуждали недавние события, граф переглядываясь с Гильёмом и Рене только лукаво посмеивался.

Но переплюнул всех в количестве разговоров о нём Готье де Бриени. Барон появился на пороге собственного дома, нагишом обвёрнутый одной лишь скатертью.

– Наверное, де Бриени возомнил себя древнегреческим богом, – потешался Гильём.

– Похоже, барон пытался изобразить бога Эроса, – задумчиво улыбаясь, предположил Рене.

Господа дружно заржали, понимая, на что намекает виконт и представляли коротконогого и брюхатого де Бриени в образе красавца бога.

Сам де Бриени, встретившись с приятелями, поведал, что на самом деле произошло в ту злосчастную ночь. Нервно вытирая пот с лица, барон рассказывал, как ощутил дыхание смерти, когда разъяренные граф де Круа с виконтом де Безьером ворвались в комнату, где распутник тешился с небезызвестной проституткой, и какое удивительное провидение спасло ему жизнь, Готье не понимал, но был уверен, Анри явился в бордель, желая отомстить именно ему и предположил, что кто-то накляузничал графу о проделках сладострастного барона. В красках расписывая, как де Круа чуть не отрезал у перепуганной женщины пол ноги вместе с татуировкой, а потом, совершенно озверев, поджёг заведение, и люди чудом уцелели и скрылись от мести оскорблённого мужа, де Бриени не без удовольствия сообщил друзьям, что граф грозился вырезать языки и причинное место каждому кто похаживал к этой шлюхе и называл блудницу именем его жены. Выслушав барона, приятели Готье, обеспокоились, у них засосало под ложечкой и затряслись колени. Господа не отказывали себе в удовольствии развлечься с Жанет и исподтишка посмеяться над гордым де Круа. Похоже подобная забава, оказалась не столь невинной, каковой она казалось распутникам изначально. Вдруг граф всерьёз решит наказать зубоскалов за дерзкие насмешки? На что маркиз де Броссе, высокомерно посмотрев на друзей, произнёс:

– А я вас предупреждал: – не стоит шутить так с графом! За меньшее оскорбление призывают к ответу. А вы решили оскорбить не просто мимолётную любовницу, а жену. Тут, любой муж взбеситься, даже который не испытывает к своей супруге ни каких чувств. Вы же додумались дразнить, и кого? Де Круа! Который за жену готов был вызвать на дуэль самого короля! Болваны! Теперь готовьтесь, – желчно смеялся маркиз, – что граф прежде отрежет у вас?

Не зная, про кого ещё Анри располагает сведениями, господа затихли, боясь вызвать гнев де Круа, и оказаться на его шпаге. Шутники, не догадываясь, каким образом граф узнал про бордель и эту проститутку, тут же закрыли рты и перестали болтать о своих утехах со шлюхой с татуировкой на бедре. «Кто же проболтался де Круа?» – гадали недавние насмешники.

Но самого Анри заботили мысли не о этих горе любовниках, а о де Маси. Ему надоело ожидать козни от негодяя и де Круа не терпелось поскорее покончить с ним, но Шарль исчез. Матье Борель бросил все силы, стараясь найти барона, но, похоже, тот уехал из Парижа опасаясь мести разъярённого мужа. Сыщик не успокоился и всё же нашёл прохвоста, а позже доложил господину: – Шарль засел в поместье отца и боится высунуть нос дальше порога своего особняка. Анри, подумал: – «Ну не штурмом же брать дом де Маси? Прошли те времена, когда соседи ходили друг на друга походами и захватывали замки.» И граф был вынужден ждать, когда де Маси выберется из своей норы. А пока он решил, что ему не о чем беспокоится, и наслаждался жизнью и своей женой, тем более последние события ещё больше разожгли чувства супругов.

Осознавая, что де Круа его из-под земли достанет, Шарль действительно покинул столицу, затаился в своём поместье, и не выходил ни куда, дрожа от страха. После проигрыша на площади «Двора Чудес», де Маси отправился к своему заведению, где его ожидал пренеприятный сюрприз, оставленный графом. Пожарные находились уже на месте, отважно сражаясь с огнём, не допуская распространение пламени на соседние здания и совершенно не заботясь спасением борделя, понимая, дом обречён. Увидев, как полыхает особняк, Шарль в отчаянье осознал – спасти ничего не удастся. Проститутки заведения, расположились рядом и с сожалением созерцали безумно завораживающее зрелище пожара. Они-то и рассказали, хозяину о происшествии. Закусив губу, барон с досадой наблюдал за гибелью своего блестящего проекта. Корыстолюбец содрогаясь смотрел, как исчезают в огне все его шальные деньги, которые на его глазах рассыпались в прах и взметнувшись в вышину озаряли чёрное небо яркими искрами, медленно угасая в вышине вместе с его мечтами об обогащении. Ненависть охватила всё существо де Маси, и он со злостью размышлял, как графу удалось раскрыть его? Откуда Анри узнал, где Шарлотта? Не находя ответа барон грязно выругался – он опять недооценил противника и его связи. Шарль угрюмо оглядывал зевак и толпящихся проституток, неожиданно заметив, что Жанет среди них нет.

На следующий день, де Маси вернулся к «Горячим штучкам» желая найти свой несгораемый шкаф. Хозяин печально осматривал руины, безучастно слушая злорадные шутки любопытных зевак. Некоторые остряки на все лады склоняли название публичного дома и, потешаясь рассуждали, что «штучки» оказались слишком горячими, причём настолько, что чуть не спалили весь квартал. Когда Шарль нашёл сейф, то обнаружил —он пуст. Выручки в нём не оказалось, и хозяин догадался: – скорее всего именно Жанет стянула деньги перед пожаром и скрылась от него. Барон бродил по тлеющему пепелищу, чувствуя, как ненависть и злоба переполняют его. Доходное предприятие, которое так сытно кормило Шарля было полностью уничтожено, и самое неприятное, барон не смел пожаловаться на де Круа и потребовать возмещения убытков с графа. Де Маси понимал, признать, что заведение принадлежит ему, значило потерять последнее уважение при дворе, которое и так основательно подорвано его отказом от дуэли, а после подобного признания ему ни один дворянин руки не подаст, даже тот, кто сам частенько пользовался борделем. Кроме того, если король не приветствовал, когда дворяне занимались производством, то получение дохода подобным образом, вовсе нарушало все мыслимые правила и могло навсегда закрыть доступ во дворец. Трусливого барона распирало тихое бешенство, он готов был пойти на всё, желая отомстить де Круа, но ему пришлось скрываться от гнева графа, который намеривался его убить. Поэтому, де Маси, прихватив из дома все деньги, в том числе и те, которые ему удалось получить от Анри, срочно и не откладывая отправился прямиком в своё поместье. Шарля встретил отец, и узнав, что устроил сын, разразился гневной тирадой:

– Зачем тебе эта девка?! – орал Луи де Маси, – Где были твои мозги, когда ты затеял такое? Неужели ты не понимал, что де Круа раздавит тебя, когда всё всплывёт! Как ты надеялся распорядиться бумагами, на земли и дом? Думал он не узнает, к кому они перешли? Взял бы золото и успокоился, раз уж на то пошло! Но твоя жадность сгубила тебя, – ругался отец.

– Вообще-то я планировал, упечь де Круа в Бастилию, как только он подпишет бумаги. Оттуда граф не смог бы мне мстить, – ответил, оправдываясь, Шарль.

– И каким образом ты собирался это сделать? – возмущённо кричал отец и Шарль рассказал о своём плане и приготовленной для Анри ловушке.

Выслушав наследника, отец задумался, а сын не так и глуп!

– Нужно срочно приводить твой план в действие, – обнадежено проговорил Луи. – Не знаю, засудят ли де Круа на самом деле, у него достаточно связей, чтобы выпутаться, но по крайней мере какое-то время графу будет не до тебя, а там мы придумаем, как избежать кары, – почти успокоился старший де Маси. – Тебе в Париже показываться нельзя, я сам поеду в столицу, а если его посадят, дам знать и тогда ты вернёшься.

Ещё раз, тщательно обговорив с сыном свои действия, Луи де Маси отправился в путь. Поселившись в комнатах, которые снимал Шарль, барон встретился со своим знакомым полицейским и попросил довести информацию до лейтенанта Дегре о якобы найденных документах в шкатулке, принадлежащей Сен-Круа. Но полицейский предложил вручить улики не Дегре, а новому молодому сыщику Байе, тот не слишком умён, но крайне амбициозен и мечтает подняться по службе. «Он не станет копать, откуда взялись документы, а постарается дать им ход, надеясь прославиться раскрытием крупного заговора», – заверил приятель. Знакомый обещал посоветовать Байе обращаться напрямую к Лувуа, а не к генералу Ла Рейни, поскольку старик любит де Круа и наверняка поможет графу выпутаться, а маркиз Лувуа чрезмерно самовлюблён, и не станет поддерживать, кого бы то ни было кроме себя. Кроме того, полицейский согласился намекнуть Байе, где в доме у де Круа хранится полезное для следствия письмо и яд, и так сыщик сможет получить дополнительные улики против графа. Луи поднял бокал вина и выпил с верным помощником за успех задуманного дела и заплатив ему за услугу, передал аванс для Байе, желая материально поощрить усердие полицейского в раскрытии несуществующего заговора.

Вскоре на стол силового министра де Лувуа легли документы по старому делу Сен-Круа. Доложив о деле заговорщиков, планировавших с помощью колдунов и ядов умертвить короля, молодой полицейский с гордостью докладывал, как ухватился за ниточку и раскрутил дело, которое до Байе не смогли раскрыть, а наоборот отложили в сторону, не придавая ему значение.

Министр изучил список имён, он оказался не длинным, в нём было перечислено около дюжины фамилий, якобы замешенных в подготовки покушения. Пара человек из этого списка уже сидели в тюрьме и давали показания по делу о ядах, но про заговор молчали, хотя наперебой, рассказывали то чего сами полицейские и не знали вовсе. Каждый из арестованных старался выгородить себя и свалить вину на другого. Лувуа подумал: -«Надо допросить господ с пристрастием. До этого они признались в отравлении только своих близких и соперников. Но когда речь заходит о покушении на короля, всё становится гораздо серьёзнее». И вспоминая дело об отравлениях, маркиз довольно отметил, что колдуны и их клиенты наговорили достаточно даже на Атенаис. Любую другу женщину за такие преступления уже давно сожгли на костре, и это было бы гуманным наказанием, но, когда дело касается высокопоставленной любовницы, законы становятся исключительно беззубыми. Но самое страшное чернокнижники сообщили, будто фаворитка планировала отравить Людовика.

Лувуа, прекрасно понимал, осуждённые, желая избежать смертной казни, старательно компрометируют самых знатных людей королевства, и в первую очередь – любовницу короля, желая сделать невозможным дальнейшее расследование. Кто же выносит сор из «государственной» избы? Ведь не могло быть и речи о вызове маркизы Монтеспан в суд для дачи показаний перед «Огненной палатой». Это значило превратить простое уголовное дело об убийстве в «государственное». Впутать в дело фаворитку короля и ее фрейлин – означало смутить гражданские и судебные власти, затянуть следствие или даже сделать суд и час расплаты невозможными. Вот арестанты и старались. «Скорее всего так оно и есть, и Атенаис оговорили, – думал Лувуа, – не совсем же она сошла с ума, чтобы избавиться от своего главного благодетеля, без которого она потеряет всё своё влияние» – рассуждал маркиз. Прокрутив всё дело в голове, министр вернулся к изучению фамилий из списка.

Самый главный и знатный господин, который находился в документе, уже сбежал за границу. Остальные, которых ещё не арестовали, происходили совсем не из знатных родов, а были либо ростовщиками, либо банкирами, ещё в нём фигурировали один трактирщик и юрист. Но самым неприятным для Лувуа оказалось имя Анри де Круа. Неужели министр ранее проморгал преступление, и де Круа действительно связан с отравителями? «Да и Кольбер тогда неожиданно заболел, как раз, когда приблизил к себе молодого графа» – задумался министр. Всё это казалось подозрительным и вызывало досаду у Лувуа. А самое неприятное, похоже, король готов поверить в виновность графа. Людовик, желая отвести подозрение от своей фаворитки, понимая, что её хотят подставить, был рад обвинить в этом преступлении кого угодно. И силовой министр, взвесив все за и против, решил использовать материал на де Круа в своих целях, хотя, прочитав документы, усомнился в их достоверности.

Пригласив к себе Ла Рейни, маркиз потребовал разобраться с графом, невзирая на симпатии к нему. Проанализировав дело генерал несколько растерялся. Письмо с обвинением де Круа в участии на «чёрных мессах» было конечно неприятным, но не влекло за собой особо серьёзных последствий. В конце концов, граф таким образом, мог просто развлекаться, чем занимались и многие знатные милорды. Хотя, зная Анри, Ла Рейни сомневался в этом. Послание от Габриэля Сен-Круа к графу с предложением отравить Кольбера тоже являлось, по мнению Ла Рейни слабой уликой, раз его нашли столь поздно. Похоже, оно так и не дошло до адресата, и Анри его не читал и не знал о его существовании, за что тогда обвинять человека? Мало кто чего пишет. Самым страшным являлся документ утверждающий, что лица, перечисленные в списке, являются группой заговорщиков, желающих отравить короля. Но имена, перечисленные в списке, были настолько разношёрстными, и не связанными друг с другом, что генерал засомневался: – таких людей не мог объединять заговор. Возникал ещё один вопрос: – откуда всплыл сам документ после стольких лет? Если его сразу не нашли при обыске у Сен-Круа, то почему заговорщики, такое свидетельство немедля не уничтожили, когда возник шум вокруг списка? Зачем оставлять и хранить прямое подтверждение преступлению, фактически обрекая себя на смертный приговор? Главного фигуранта, который якобы составил документ, нельзя заподозрить в глупости, судя по тому, как он быстро исчез, когда против него только появились подозрения, что он замешан в деле о ядах. И фактического доказательства участия де Круа в каком-либо заговоре кроме этого непонятного списка Ла Рейни не видел.

Да, у генерала многое не срасталось, по представленным фактам. Но Лувуа требовал от подчинённого жесточайшего наказания виновных и следствие продолжалось. После допроса с пристрастием заключённые сначала отпирались и говорили, что ничего не слышали ни о каком заговоре, но через некоторое время согласились со всем, в чём их обвиняли. Палачи знали своё дело. Ла Рейни чувствовал, как арестанты просто топят всех, кого им предлагают, желая получить снисхождение. Выбили из подследственных и имя де Круа. Следователь Байе настойчиво затребовал провести обыск у графа, заявляя, будто таким образом он добудет дополнительные доказательства причастности Анри к планам отравления короля, и чем скорее они проведут обыск, тем лучше, пока граф ничего не подозревает и не уничтожил улики. Ла Рейни говорил, что для таких действий нужны веские основания, но полицейский грозился жаловаться на него Лувуа и генерал скрепя сердцем согласился. «Пусть обыскивает, всё равно Байе там ничего не найдёт», – уверено подумал он и дал разрешение.