Читать книгу "Страна-анамнезия. Сатирический роман"

– Гражданин Новостроев, – зло прошипел вслух Загребухин, – не оскорбляйте сотрудника службы безопасности при исполнении, это отягчающее обстоятельство для дальнейшей беседы с вашей персоной. Так что ведите себя, как положено!

– А я Вас не оскорбляю, я только хотел предложить вам тет-а-тет свои услуги, – совершенно искренне ответил Новостроев, снимая с себя белый халат, – я совсем не знаю как нужно себя вести в подобных случаях, ах, да… – и он протянул запястья вперед.

– Наручники не понадобятся, – прервал его Загребухин, – мы Вас не арестовываем, а всего лишь приглашаем на беседу. Понятно?

– Понятно, но, чем я угрожаю государственной безопасности? – недоумевал Новостроев.

– На все вопросы ответите на беседе у Пришиваева, – отчеканил Загребухин, – нам не положено знать тему беседы! Вы готовы?

– К чему? – не понял Новостроев.

– К беседе, конечно! – отчеканил Загребухин, – к чему же еще?

– Да! – коротко ответил Новостроев и, заложив руки за спину, направился к двери.

Выйдя в приемную в сопровождении офицеров ФСБ, он как-то грустно посмотрел на Верочку, которая до сих пор еще испытывала шок от визита сотрудников самой секретной в России службы. Она поняла взгляд шефа и как истинно преданный сотрудник сказала:

– Крепитесь, Михаил Сергеевич, если Вас не будет до вечера, мы тут же сообщим министру здравоохранения об этом незаконном задержании. Будут пытать, продержитесь хоть несколько дней, мы поднимем общественность и соберем митинг протеста….

– Спасибо, Вера Петровна, за поддержку! – поблагодарил ее Новостроев, – я думаю, что это какое-то недоразумение и до пыток дело не дойдет!

– Хотелось бы верить, Михаил Сергеевич, – ответила ему вслед Вера Петровна, – но по таким недоразумениям в 37-м году наши доблестные органы расстреляли миллионы человек…, сгноили в тюрьмах Гулага, сотни тысяч пропали без вести. Тех, кто это делал, самих расстреляли по такому же недоразумению….

Оба офицера ФСБ и Новостроев опустились вниз, и здесь главный врач увидел, какая машина ждала их внизу. Это был черный БМВ седьмой модели, такие авто называют «крутыми тачками» премьер класса. Чтобы поднять себе настроение, Новостроев мысленно представил эту поездку на служебном «Москвиче» клиники, называемом в шутку «Понтиаком».

– Господа офицеры! – обратился он к сотрудникам плаща и кинжала, – может, поедем на моем «Понтиаке»?

На его предложение никто из офицеров не отреагировал, но бдительный Загребухин отметил про себя мысленно: «Откуда у главного врача лечебного учреждения деньги на дорогущий „Понтиак“? Подозрительно как-то! Нужно не забыть шепнуть об этом майору Пришиваеву!».

Оказалось, что лейтенант ФСБ по фамилии Перестрелкин работал водителем по совместительству и, открыв центральный замок автомобиля сигналом брелока, пригласил всех садиться. Новостроев по привычке хотел сесть рядом с водителем, но Загребухин грубо подтолкнул его на заднее сидение и уселся рядом, на всякий случай, чтобы главврач не сбежал.

Машина тронулась с места, резко набирая скорость, Перестрелкин включил синий проблесковый маячок, выставленный им на крышу автомобиля, и только сейчас Новостроеву стало по-настоящему страшно. Он еще не знал причины вызова на беседу к «могущественному» майору, но, будучи человеком умным, догадывался о том, что по пустякам серьезная структура не будет гонять дорогой служебный автомобиль.

Всю дорогу до самого управления ФСБ Новостроев лихорадочно пытался сообразить, что побудило влиятельную службу безопасности бросить все дела, связанные со шпионажем иностранных разведок и заняться его персоной. Но, ничего так и не придумал, ему казалось, что все рассказы о функциях политического сыска относятся к далекому прошлому, в современной жизни разрешено, открыто выражать собственную точку зрения, даже если она не совпадает с официальной.

Автомобиль остановился у парадного фасада в городское управление ФСБ. Выходя из БМВ, Новостроев машинально посмотрел на кроны деревьев, растущих вдоль аллеи перед входом в управление, листва которых начинала уже интенсивно желтеть, предвещая наступление осени. Он смотрел на многочисленных прохожих, привычно спешащих по делам, плотный автомобильный поток, запрудивший улицу, и первый раз в жизни подумал: «Как хорошо на воле! Неужели меня посадят? Но что я сделал противоправного, а тем более в ущерб безопасности страны?»

На входе в здание стоял пост, вооруженный автоматами. Охранники бдительно осматривали Новостроева с головы до ног и просканировали на предмет наличия у Новостроева оружия или взрывчатки. Ничего не поделаешь – требование времени, для которого главной угрозой стал терроризм. Пройдя контроль на входе, Новостроева долго вели по длинному коридору к двери кабинета и приказали подождать минутку. Загребухин вошел в этот кабинет, доложить начальству об исполнении приказа.

– Прошу Вас, гражданин Новостроев, – сказал он, выйдя через минуту из кабинета, – Вас ждут!

Михаил Сергеевич вошел в просторный кабинет, где за дорогим столом итальянского производства восседал лысоватый человек в штатском, возрастом около сорока лет. «Интересно! А как сочетается безопасность страны с дорогой итальянской мебелью в этом управлении?» – подумал Новостроев – «говорят, что при Сталине за такой итальянский стол этого плешивого майоришку расстреляли бы немедленно!».

Чувство, которое испытывает любой обыватель, заходя в кабинеты бывшего КГБ сравнимо с тем чувством, которое испытывает нормальный человек, прикасаясь к ножу гильотины на экскурсии по музею средневековья. Он как бы знает, что гильотина предназначена не для него, но в то же время испытывает смертельный ужас от одной только мысли, что его голова может оказаться в ее зажиме. И гильотина-то вполне еще исправна и работоспособна, несмотря на длительное время, прошедшее с момента последнего ее использования.

– Садитесь, гражданин Новостроев, – предложил майор Пришиваев, – …вот Вы какой… молодой ученый-психиатр! Рад познакомиться с Вами лично!

Новостроев последовал приглашению, а Пришиваев пристально смотрел на него, пока тот устраивался на предложенном кресле. Михаил Сергеевич решил не спрашивать ни о чем и дождаться пока майор сам начнет разговор. Тот тоже не спешил и некоторое время сверлил Новостроева глазами, от их пристального взгляда становилось не по себе и появлялось ощущение подвальной сырости. И в то же время, эти глаза спрашивали, укоряли и стыдили: «Что же ты дорогой мой гражданин наносишь вред безопасности родной страны?»

– А что же Вы ничего не спрашиваете, гражданин Новостроев? – первым начал беседу майор, – Вас не удивляет интерес нашей службы к Вам?

– Удивляет, – согласился Новостроев, – я не понимаю причины, по которой меня доставили сюда.

– А почему тогда не возмущаетесь? – ехидно спросил майор, – не напоминаете о правах человека и тому подобное? Вы как будто знали о том, что рано или поздно попадетесь нам, поэтому молчите, выжидаете…. Ну-ну!

– Я не знаю, что ответить Вам, – честно признался Новостроев, – выходит, как бы я не вел себя у Вас, что бы ни спрашивал или просто молчал, Вы все равно найдете причину для подозрений. Мне известен этот психологический прием, я же все-таки психиатр и знаю это не хуже, чем Вы. А поэтому жду начала разговора от Вас, как инициатора нашей встречи.

– Похвально, гражданин Новостроев, – медленно проговорил майор, закуривая сигарету, – Вы прекрасно держитесь! Но если человеку нечего бояться, и он уверен, что противозаконного не совершал, то такой человек начинает сразу же возмущаться по поводу задержания и нарушения его гражданских прав, требует адвоката, а не выжидает вопросов с моей стороны. А Вы молчите, не возмущаетесь. Эксцесс вины, так сказать!

– Я не знаю, что Вы имеете в виду под «эксцессом вины», – отвечал Новостроев, – но к Вашей презумпции можно отнести поведение любого нормального человека, живущего в России. Тем более, когда все население молчит и не возмущается по поводу нарушения прав человека чиновниками. Следуя Вашей логике, выходит у каждого гражданина страны есть эксцесс вины?

– Вот это уже ближе к теме, гражданин Новостроев, – обрадовался майор, – вот, только сейчас Вы показали свое отношение к существующим порядкам в России. Вы недовольны тем, что наступила социально-экономическая стабилизация в государстве и обществе? Это где у нас нарушаются права человека? В стране расцвет суверенной демократии и торжество конституционных прав, а Вы умышленно утверждаете обратное, нагнетаете, так сказать негатив и прочее, содействуя экстремизму Ваших пациентов. А то, что у каждого россиянина есть эксцесс вины, можете не сомневаться в этом – все потихоньку воруют и нарушают законы, а потому подсознательно признают свою вину.

– У вас может быть, не нарушаются права человека, и наступила, так называемая стабилизация, а вот у нас до нее еще далеко! А конституционные права граждан нарушает любой даже очень мелкий чиновник, – вскипел Новостроев, который сам от себя не ожидал такого, – ваша стабильность наступила на собственный хвост, пытаясь подняться….

– Это у кого же у вас? – спросил майор Пришиваев.

– А у кого это у нас? – в ответ спросил Новостроев, – создается впечатление, что мы с Вами живем в разных странах. А под моим словосочетанием «у нас» можете иметь в виду всю сферу здравоохранения.

– Бедняжки! Так плохо «у вас» живется, что Вы, как главный врач клиники, с жалкой зарплатой, имеете дорогущий автомобиль «Понтиак»? – резко спросил Пришиваев, желая быстро психологически разоружить визави, – я например, с зарплатой начальника отдела смог купить всего лишь какой-то там «Фольксваген». На большее, извините, нет возможности! А Вы имеете один из дорогих автомобилей и при этом жалуетесь на жизнь….

– «Понтиаком» в клинике называют мой служебный автомобиль «Москвич – 2141», затертого года выпуска, – откровенно рассмеялся Новостроев, – его цена равняется стоимости двух бутылок водки сомнительного качества! Вы меня за этим сюда привезли, чтобы выяснить источник моих «колоссальных» доходов?

На майора Пришиваева было жалко смотреть, он явно не ожидал такого «прокола» с «Понтиаком». Майор три раза изменился в лице, поиграл выразительно желваками, прежде чем успокоиться, снова закурил сигарету и, поняв, что в этом психологическом поединке отступать уже некуда, выложил Новостроеву убойный аргумент.

– Вот, извольте полюбоваться, – выговаривая четко каждое слово, произнес майор и положил перед Новостроевым распечатки фотоснимков агитационных плакатов, развешенных на стенах палат, коридоров и туалетов в его клинике.

– Понятно, откуда ветер дует, – догадался Новостроев, – эти снимки Вам предоставила Проштурбухина Эмма Эммануиловна. Вчера она демонстрировала эти распечатки мне, а потом передала их Вам. Браво «железная Эмма»! Бдительность, прежде всего!

– Вы напрасно иронизируете, – строго сказал майор, – потрудитесь объяснить некоторые надписи на этих плакатиках!

– С удовольствием, – согласился Новостроев, – только какое отношение эти плакаты, написанные психически больными людьми из моей клиники, относятся к безопасности государства?

– Давайте договоримся, что вопросы здесь, буду задавать я, – оборвал Новостроева майор, – объясните вот эти надписи – и он, не озвучивая текст, указал пальцем на снимок плаката с лозунгом «Президент „Нашей страны“ – Долбиелдаев!» Вы что имели в виду? Отвечайте!

– Я ничего не имел в виду, – ответил Новостроев, – а Вы… что подумали…, прочитав эти надписи, гражданин майор? Если Вы поверили этому лозунгу, то тогда Вас надо допрашивать, а не меня. Я воспринимаю написанный текст как своеобразное проявление патологии у моих пациентов! А если хотите узнать, что психи имели в виду, то спросите у моих больных, которые написали этот плакат.

Если рассуждать, по-вашему, то тогда нужно призывать к ответу авторов бренда пива «Белый медведь» и «Три медведя». В первом случае за сепаратизм – в нашей стране должен быть только бурый медведь и никаких там белых. Во втором случае за клевету – это, какие еще три медведя? Два, понятно – тандем, так сказать, но если больше – это явный намек на третью руководящую политическую силу в стране…. А за анекдоты о Вовочке, почему не привлекаете? С 2000-го все подобные анекдоты должны расцениваться вами, как угроза государству…. Еще вопросы ко мне лично имеются?

Наступила продолжительная пауза, во время которой майор долго соображал, не меняя задумчивого выражения лица. Он не ожидал такого поворота разговора. Обычно, под воздействием страха, его визави сразу же «ломались», а этот не только не испугался, но сам сделал победный выпад. Получалось, что Пришиваев сам себя обвинял в крамольном мышлении.

– Нет, вопросов у меня…, – ответил обескураженный Пришиваев и подписал пропуск Новостроеву на выход из здания городского управления ФСБ, окончательно проиграв психологический поединок.

– Если лично Вам понадобятся мои услуги, как врача-психиатра, милости прошу, я к Вашим услугам в любое время, по знакомству, так сказать…, – пообещал Новостроев на выходе из кабинета.

– Стой! – закричал Пришиваев, – зря я подписал тебе пропуск, ты только что оскорбил майора ФСБ при исполнении. Вернись назад!

– Чем же я Вас оскорбил, господин майор? – искренне удивился Новостроев, вернувшись.

– Вы назвали меня сумасшедшим, – выпалил в ярости майор, – я это Вам так не оставлю! Распоясались, болтают всякую крамолу, но подождите, скоро придет время….

– Я Вас никак не назвал, – отвечал Новостроев, – Вы, наверное, сами так истолковали мое искреннее предложение, но это, как говорится – у кого, что болит! Вы хотите меня арестовать за Ваши же крамольные измышления?

Пришиваев посидел молча некоторое время и когда его гнев прошел, он понял всю нелепость ситуации и коротко бросил Новостроеву: «Идите! Вы свободны… пока!». Михаил Сергеевич вышел из кабинета и, пройдя к охране, потребовал назад сотовый телефон, его предусмотрительно изъяли у входа.

Жизнь показалась ему прекрасной и полной творческих планов, деревья были такими же живописными в желтеющем уборе, прохожие родными и приветливыми, даже автомобили, пыхтящие выхлопными газами не вызывали раздражения и аллергии. Но нужно как-то вернуться на рабочее место, и Новостроев позвонил водителю, чтобы тот срочно приехал к зданию городского управления ФСБ. А пока можно было отдохнуть на лавочке аллеи и подождать «Понтиак».

Новостроев присел и погрузился в научные размышления, времени у него было еще предостаточно, ведь «Понтиак» с максимальной скоростью в семьдесят км в час, по городу двигался в два раза медленнее и по прикидкам Михаила Сергеевича, он может прибыть в конечный пункт назначения только через час.

И тут Новостроев увидел Проштурбухину Эмму Эммануиловну, которая беспечно прогуливалась по аллее, явно ожидая кого-то. «Железная» Эмма находилась далеко от Новостроева, она не могла его видеть, поэтому он спокойно наблюдал за ней. В это время у нее зазвонил сотовый телефон. Она коротко ответила на вызов и тут же поспешила в управление, откуда несколько минут назад вышел Новостроев. Михаил Сергеевич убедился в догадке, высказанной им у Пришиваева – это она, бдительный страж финансовой дисциплины «стуканула» в органы!

А может быть, Эмма Эммануиловна работала их агентом или штатным «стукачом», что имело один и тот же смысл? Еще в студенческие годы Новостроеву стало известно от одного преподавателя о том, что бывший советский КГБ имел разветвленную сеть осведомителей и «стукачей». Их вербовали пачками, примитивно шантажируя и играя на животном страхе перед силовыми органами. Инстинкт самосохранения заставлял людей работать на ФСБ и в наше время. Не может сегодня эта служба работать без агентурной сети, не смотря на имеющееся в ее распоряжении высокотехнологичное оснащение.

Пробыв в здании около получаса, Эмма Эммануиловна вышла из него и направилась в сторону остановки троллейбуса, а по ее спешному поведению можно было догадаться, что после встречи с «шефом», она спешила на рабочее место в департаменте финансов. Новостроев невольно посмотрел на эмблему ФСБ на вывеске у входных дверей в управление, и тут его осенило! Он вспомнил цвет нижнего белья «железной» Эммы, которым она «сверкнула» перед ним, падая у него в кабинете. Как же это сразу ему не дошло? Ее нижнее белье совпадало по цвету с эмблемой службы безопасности. «Фирменная одежда» – плащ и цвет эмблемы, скрытый от постороннего взгляда, по которому во все времена спецслужбы определяли «своих». Теперь Новостроев точно знал, что Проштурбухина является тайным агентом ФСБ.

***

Весть о том, что главного врача «загребли» сотрудники ФСБ распространилась по клинике быстрее звука. Вера Петровна молниеносно обзвонила всех сотрудников. Ей неизвестны были фамилии офицеров, увозивших Новостроева из клиники, но термин «загребли», как нельзя лучше относился к фамилии одного из лейтенантов – Загребухина. Слава Богу, что дело не дошло до фамилии второго офицера – Перестрелкина.

– У меня для Вас экстренное сообщение, – говорила Верочка голосом Левитана, – нашего «главного» только что «загребли» фэсбэшники. Может он агент американской разведки? В любом случае по поведению офицеров, увозивших его, я поняла, что там все серьезно!

– Доэкспериментировался! – злорадствовал заведующий отделением для буйных Павел Иосифович Амброман, – спасибо нашим доблестным спецслужбам за то, что держат на контроле таких экспериментаторов, как наш «главный». А то все экспериментируют, экспериментируют, реформируют, реформируют, всю страну заэкспериментировали и зареформировали в доску….

– Мне лично очень жаль Михаила Сергеевича, – сказала заведующая женским отделением Елена Григорьевна Бабич, – он талантливый ученый и прогрессивный руководитель. Такие, как он, всегда проходят круги ада, прежде чем достичь мирового признания. Я не верю в эти сказки о его причастности к иностранным разведкам. Чушь полнейшая! Неординарные личности с нестандартными подходами всегда вызывали подозрение у контрразведки. А серую личность, «поставившую страну на уши» проморгали на Урале…

– Я думаю, что в ФСБ во всем разберутся, – констатировал Яков Ефимович Богомилов, зав мужским отделением, – в спецслужбах дураков не держат в отличие от нашей клиники. Там работают мэтры плаща и кинжала. Если за Новостроевым ничего нет, то через три-четыре часа он будет на месте!

…Интересно, кто же сменит «главного», если его все-таки арестуют? Я готов предложить свою кандидатуру, я надеялся получить эту должность после снятия Старообрядцева. Верочка, если у Вас есть возможность, то напечатайте, на всякий случай приказ об исполнении мною обязанностей главного врача.

– Вы что, Яков Ефимович, в своем уме, – отфутболила его Верочка, – кто будет подписывать такой приказ? …Да-а, видно, зря я сообщила Вам эту новость! Не ожидала, что вы такой бесцеремонный карьерист!

Не прошло и часа, как весь персонал клиники разделился на два лагеря. Один из них можно отнести к группе «так ему и надо!», а другой – к активной группе поддержки Новостроева. Ярыми сторонниками первой были, как не трудно догадаться, дежурный врач Задул Комухоткович Запоритже и его подруга Шаболдаева. Они не могли простить Новостроеву его грубое вмешательство в их утонченные чувства, проявляемые ими на рабочем месте.

Долбиелдаев, чья фамилия послужила поводом предшествующих событий, также узнал об «аресте» Новостроева. Он в экстренном порядке собрал президиум, на котором поставил вопрос о поддержке главного врача и организации акции протеста. Заседание президиума проводилось в актовом зале, члены коллегиального органа управления даже не пошли на обед.

Президиум единогласно решил срочно изготовить транспаранты и плакаты с требованием отпустить молодого ученого из «каталажки» с последующей реабилитацией и восстановлением в должности. Транспаранты с призывами к населению решено было вывесить на уровне четвертого этажа, со всех сторон корпуса. Клиника загудела, как пчелиный рой, вырвавшийся на свободу. Персонал уже давно не обращал внимания на активизацию в поведении пациентов, поэтому вся эта протестная эйфория не вызывала раздражения даже самых ярых противников эксперимента Новостроева.

Вскоре на фасаде главного корпуса клиники вывесили транспарант с надписью: «Горожане! Наш главный врач арестован спецслужбами только за то, что он лечит дураков нашего города! Скажите слово против произвола, сегодня не 37-й год! Требуем освободить молодого ученого из застенков нашей суверенной демократии!» На западной стороне здания вывесили рифмованный транспарант:

 
Дзержинского внуки!
Руки прочь от науки!
Вы неисправимые циники!
Свободу главному врачу нашей клиники!
 

На восточной стороне красовался такой транспарант:

 
Контрразведки кители главврача похитили!
Результат будет таков – станет больше дураков!
 

И, наконец, с южной стороны транспарант гласил:

 
Ни за что посадили врача,
Инженер – будь и ты наготове!
Как всегда рубанули с плеча,
Не допустим невинной мы крови!
 
 
Если вместе, протестом своим,
Скажем – «Нет!» дуракам у престола,
А иначе всем сломят хребет
Постепенно, своим произволом!».
 

Не потерял еще народ любопытства, которое можно отнести к черте русского менталитета. Во времена коммунистического дефицита, это чувство обычно кончалось после вопроса: «Кто крайний?», но сегодня во времена дефицита денег у населения, оно заканчивается после вопроса «Сколько стоит?». Есть еще одна разновидность любопытства, доставшаяся по наследству от времен перестройки, заканчивающееся после вопросов: «Кто бастует? Чего требуют?».

Именно эта разновидность российского любопытства собрала за забором на всех четырех сторонах главного корпуса клиники толпу любопытных, которые читали еще вывешиваемые транспаранты, спрашивая друг у друга: «А кого это посадили? И за что?». На улицах, прилегающих к территории психиатрической клиники, образовались автомобильные пробки. Водители останавливались, чтобы лучше разглядеть и прочитать вывешенные призывы.

Когда Верочка увидела в окно этот ажиотаж по периметру забора ее родного лечебного учреждения, то не сразу поняла, в чем там дело. Больные по решению президиума организации и согласно ее уставу, не должны спрашивать разрешения на вывешивание транспарантов. Им не нужно даже выходить из палат, чтобы выставить их для прохожих. От одного крайнего окна до другого протянули две веревки, на которых крепили транспарант. И так на каждой стороне здания. Быстро, дешево и эффективно! Вот тебе и дураки!

Вера Петровна лично осмотрела вывешенные транспаранты по всему периметру здания, обойдя его со всех четырех сторон. Но как поступить в данном случае не знала – руководителя на месте нет, инициатива наказуема, способность принимать какие-нибудь экстренные меры по собственной инициативе, как и у любого чиновника – отсутствует! Круг, называемый «чертовым колесом России» замкнулся! Верочка поставила в известность зама по хозчасти о произошедшем инциденте, но он только мычал что-то невразумительное и матерился. «Чертово колесо России» всегда вызывает чувство оцепенения практически у каждого чиновника разного уровня.

В нашей стране такие «чертовы колеса» иногда вызывают паралич власти при возникновении чрезвычайных ситуаций. Так случалось при первых террористических актах в московском метро, затем на Дубровке и Беслане, так случается, когда замыкается на КЗ порочный круг череды непредвиденных событий и полномочий властных органов.

Вскоре ситуация усугубилась повышенным интересом средств массовой информации, съезжавшихся к психиатрической клинике. Это репортеры областных и городских газет, телевидения, а также представители нескольких иностранных СМИ, аккредитованных в крупном областном центре. Все они распределились по периметру забора клиники и фотографировали транспаранты, брали у толпившихся здесь зевак интервью.

– Что вы можете сказать по этому поводу? – задавался «самый актуальный» у журналистов вопрос.

– А фик его знает, – отвечали многие, – здесь вроде бы дурдом находится, насколько мне известно. А чего требуют психи понятно. Видите, написано, что арестовали какого-то врача, вот и взбунтовались!

– Не готов ответить, – уклонялись другие, – я еще не прочел транспаранты на всех стенах здания.

Толпа очевидцев редчайшего социального события со времен новейшей истории страны ходила вокруг психиатрической клиники, рассматривая лозунги. Образовалось такое круговое броуновское движение, как когда-то на толкучках (черных рынках) СССР, которое гудело, смеялось и удивлялось тому, что видит. Вот в такой среде приходилось работать нашей свободной прессе и опрашивать очевидцев, дабы запечатлеть в репортажах исторический ход событий.

Наконец, вся пишущая и снимающая интеллигенция подтягивалась к проходной клиники, намереваясь взять интервью у руководителей и врачей, но путь им преградил Семен Васильевич Тараторкин – охранник КПП, дежуривший в этот день.

– Начальство отсутствует, – отчеканил Тараторкин металлическим голосом, – а без его разрешения пускать кого-либо на территорию спец объекта запрещено должностной инструкцией! Подождите, пока приедет начальство или лицо, исполняющее его обязанности. А стоп …, вот он только что подъехал, сам…. главный врач клиники.

Именно в это время к клинике подъехал Новостроев на служебном «Понтиаке». Мощный рев семидесяти сильного двигателя в очередной раз известил о закате российского автопрома и тут же заглох. Новостроев, еще не знающий о поддержке его общественностью пациентов и протестующей по поводу ареста, вошел в помещение КПП.

– Что здесь случилось, Семен Васильевич? – обратился он к Тараторкину, – почему у Вас на КПП столько народа?

– Это журналисты, Михаил Сергеевич, по поводу Вашего ареста, – ответил Тараторкин, – хотят взять это…, как его… интервью!

Новостроева тут же окружили репортеры, защелкали сполохами вспышек фотоаппаратов, видео операторы, отталкивая друг друга, старались не пропустить главного интервьюера, около его рта появилась сразу дюжина микрофонов.

– Уважаемые журналисты, – обратился к ним Новостроев, быстро сориентировавшийся во внештатной ситуации, – я прошу всех следовать в мой кабинет, где вы сможете задать мне вопросы. Семен Васильевич, пропускайте всех по редакционным удостоверениям, но не более тридцати человек.

Новостроев в сопровождении журналистов, успевших предъявить удостоверения, вышел на территорию клиники и направился к главному входу, возле которого его встречал актив общественной организации пациентов и трое кандидатов в президенты. Все улыбались главному врачу, а лидер предвыборной гонки, Долбиелдаев, бросился к нему с обнимашками.

– Михаил Сергеевич, – мы боролись и как видите, победили, – Вы на свободе!

– Спасибо Вам! – отвечал Новостроев, – ваша организация набирает силу социального влияния на принимаемые властью решения. Я рад за вас!

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Новостроев слышал крики ликования пациентов, доносившиеся с третьего и четвертого этажей и наполняющие всю клинику одним и тем же радостным возгласом: «Новостроев вернулся! Михаил Сергеевича освободили!».

Уже вечером областное и городское телевидение показало репортажи с места событий и часть пресс-конференции главного врача психиатрической клиники в выпусках новостей. А наутро страницы областных и городских газет пестрили оригинальными заголовками: «Протест психически больных всколыхнул общественное мнение!», «Самыми умными оказались пациенты психиатрической больницы!», «Распространиться ли эксперимент „психушки“ на общество здоровых людей?», «Дураки против ФСБ!», «Шпионы из психиатрического отделения!», «Здравый смысл умалишенных!» и подобные прелести журналистского творчества.

Шумиха, поднятая прессой, соскучившейся по сенсациям, не осталась не замеченной властями. Министр здравоохранения области был вызван на объяснение к губернатору. Ему несложно, оказалось, убедить наместника государственной власти в том, что научный эксперимент Новостроева не относится к разряду политических мероприятий. Виновником возникшей эйфории министр обвинил майора ФСБ, который не только не понял смысла деловой игры эксперимента, но и своими действиями сам оскорбил высшее должностное лицо государства.

Майора Пришиваева вызвал к себе «на ковер» начальник городского управления и приказал объяснить столь странную реакцию начальника отдела на информацию его тайного агента Эммы Эммануиловны Проштурбухиной. Майор пытался убедить непосредственного руководителя в опасности распространения тенденции анархического, экстремистского и политически ошибочного поведения граждан, но тщетно. Он был уволен по собственному желанию… начальника городского управления ФСБ.

В личном деле майора Пришиваева было записано: «Уволен за превышение полномочий. Выявлено несоответствие занимаемой должности по причине низкой политической подготовки, проявившейся в неверной интерпретации мнения психически больных. Поддался влиянию экстремистских высказываний сумасшедших, опубликованных в ходе деловой игры, поверил в реальность этих утверждений, чем оскорбил высшее должностное лицо государства».

Еще несколько дней царил ажиотаж и победная эйфория. Верочка ежедневно напоминала шефу о своей «главной» роли в организации протеста, ведь это она первая сообщила всем заведующим отделениями и лично Долбиелдаеву о том, что «Михаила Сергеевича увезли в ФСБ против его воли». Благополучному исходу инцидента искренне радовалась группа поддержки Новостроева, а те, кто относился к «так ему и надо», пребывали в подавленном состоянии.

Многие из этой группы считали, Новостроев отомстит им за их позицию в критической ситуации увольнением с работы. Но Михаил Сергеевич был человеком умным, честным и демократичным, он и не думал заниматься этой «мышиной возней». Ежедневно он отслеживал по видео наблюдению изменения в состоянии пациентов, отмечая улучшения и бесспорную пользу эксперимента.

В один из дней кропотливой работы, ему пришлось стать свидетелем существенного «прояснения сознания» больных нескольких палат, в одной из которых обсуждался известный указ президента о переименовании милиции в полицию.

– Как теперь уголовники будут называть ментов? – спрашивал один псих, – наверное, по логике они дадут им название «понты»!

– Мне лично наплевать на то, как их будут называть, – отозвался другой пациент, – все останется так, как было до переименования!

– Не скажи, друг мой ситный, – настаивал первый, – в наш повседневный лексикон слово «понт» попало из блатного жаргона, где означало жертву шулера или отвлечение внимания лоха при чистке его карманов. Выходит, теперь менты, по-новому понты – жертвы шулеров?