Читать книгу "Страна-анамнезия. Сатирический роман"

– Пусть теперь блатные заменят в своем жаргоне ментов на понтов, – подсказал третий пациент, – и все дела!

– Послушайте, мне только сейчас дошло, – молвил первый пациент, – наш Президент своим указом о переименовании спутал все карты преступного сообщества. Это же гениальное решение! Вот представьте, что меняя ментов на понтов, а понтов на ментов, блатные так запутаются, что ничего друг у друга не смогут понять. А если они договариваются о совершении преступления, то оно само по себе сорвется из-за непоняток. Вот это да! Просто и гениально! Какой умный наш Президент!

– Я слышал, что это ему Долбиелдаев подсказывал еще в прошлом году, – возразил пациент угрюмого вида, – так, что наш будущий президент умнее!

– Вот видите, – продолжал первый пациент, – можно особо не напрягаясь, одним изменением наименования, резко снизить преступность в стране. Кривая-тренд криминогенный, пойдет неуклонно вниз, хоть тренди-нетренди! Да и штаты полиции, только за счет такого переименования, можно будет сократить вдвое.

– Я слышал, что теперь полицейский при задержании подозреваемого, должен зачитывать ему его права, – сказал следующий пациент, – на юридическую помощь, звонок по телефону и хранить молчание.

– А как же остальные права по Конституции? – возразил второй пациент, – их, что у подозреваемого уже не будет? Это само по себе нарушение конституционных прав человека. Ведь только суд может признать виновным, а подозреваемый еще даже не обвиняемый, а его уже при аресте лишают многих гражданских прав, оставляя только три.

– Да нет же, – возразил кто-то из пациентов, – конституционных прав при аресте не лишают!

– Тогда пусть менты-понты зачитывают все права подозреваемого при его аресте, – не унимался второй пациент, – в том числе и эти три Например, то же право собственности. Имеет подозреваемый квартиру и машину, арестуй его и можешь попросту все отобрать, оставив право на юридическую защиту, телефонный звонок и хранить молчание. Я уверен, что эту норму о зачитывании прав при аресте наши менты-понты так и будут трактовать.

– Наши менты все до одного имеют юридическое образование, – возразил следующий участник беседы, – они все правильно поймут….

– Какое там юридическое? – возразил второй пациент – у них юрабздическое образование. Они сами не знают законов, а порой нарушают их. Чтобы доказать это, нужно иметь родню в прокуратуре на солидной должности. Иначе никогда не докажешь подобное нарушение человеком, охраняющим этот самый закон.

– А представьте себе, – сказал третий пациент, – Вас задерживают и начинают полчаса, а может и более зачитывать все ваши права по Конституции. Зачитывают, зачитывают…, зачитали…, а задерживаемого уже и след простыл. Что тогда?

– А если задерживает ОМОН, то вас обязательно повалят на снег или сырую землю и…, полчаса будут зачитывать ваши права? – добавил первый участник беседы, – через полчаса контакта с сырой землей обязательно будет воспаление легких, как минимум….

– Да хрен с ним с задержанием этим, главное в том, станут ли лучше работать понты-менты после переименования? – возразил угрюмый пациент, – вряд ли, ведь работнички останутся те же самые. Если человек, к примеру, не хочет работать, то, как его не назови, сколько ему не плати, работать он лучше не станет.

– Как же не станет, – защищал идею переименования первый пациент, – официально уже заявлено об увеличении зарплаты сотрудникам полиции в разы, а за хорошее жалованье невозможно плохо работать. Совесть не позволит!

После таких слов, произнесенных вслух в палате психиатрического отделения, раздался дружный громкий смех. Даже людям с нездоровой психикой стало смешно от наивняка. Совесть! Это понятие забыто в стране самым бессовестным образом, две трети россиян не понимают даже, что это такое, а одна треть уверена, что это черта характера, присуща только лохам.

– Напрасно смеетесь, – не сдавался сторонник указа, – каждого сотрудника будут переаттестовывать. Кто не пройдет экзамена, того уволят из органов навсегда, а значит останутся только лучшие кадры, профессионалы.

– Профессионалы в чем? – спросил угрюмый, – в работе или индустрии? В моем понятии это самое извращенное российское изобретение. Когда чиновник осуществляет двойную функцию, первую – выполнение прямых обязанностей за официальную зарплату, а вторая направлена на извлечение взяток, шальных денег. Сегодня многие сферы государственной службы стали целой индустрией зарабатывания легких, шальных денег.

Это изобретение, как монстр, мутант, пожирающий наше общество и государство изнутри. Надеяться на то, что это чудовище скоро подавиться также наивно, как и надеяться, что его пропоносит от не имеющейся совести! Процесс изначально определен движением в сторону деградации, обратный путь возможен только лишь при хирургическом вмешательстве.

В правоохранительной системе индустриализация приобрела такие уродливые формы, которые быстро убивают последнюю веру в справедливость нашего общества в целом. Те, кто по наивности обращаются еще за помощью в милицию, сталкиваются в лучшем случае с полным игнорированием и отсутствием реакции на жалобы, а в худшем попадают под индустрию. Охрана правопорядка – не исключение. Хочешь, чтобы правильно отреагировали на твою жалобу – плати, не хочешь, получи отписку.

Поэтому граждане боятся милиции больше чем бандитов и хулиганов. В стране пора вводить государственную награду «за гражданское мужество и отвагу» для тех, кто до сих пор еще обращается за помощью в милицию. Их становиться все меньше и скоро они совсем вымрут, как динозавры.

– Ты нам целую лекцию, прочел, спасибо, – поблагодарил выступающего сторонник переименования, – но скажи тогда, к чему все это затеяли на самом высоком уровне?

– Во-первых, это позволит освободиться от неугодных, несговорчивых работников при аттестации. Во-вторых, высшее руководство государства понимает, нужно хоть что-то делать с этим ментовским «анклавом». Известно, там запредельная степень коррумпированности и «анклав» становиться опасен для самого же государства. В-третьих, у нас в стране постоянно стараются «не обижать» уровнем зарплаты силовые структуры, от лояльности которых зависит само существование власти в стране, что присуще устоям полицейского государства.

Но как повысить зарплату работникам силовой структуры так, чтобы остальные бюджетники не возмущались низкой, нищенской зарплатой? Только под видом крупной реформы! Дескать, проведем преобразование, численность сократим, зарплаты повысим, эффективность деятельности поднимем.

После такой блистательной речи-лекции, присутствующие в палате пациенты сразу же зауважали угрюмого. Они обращались к нему уже только на «Вы», предполагая его высшее юридическое образование. Не может человек, не имеющий его, так умно и убедительно раскрывать суть решений высшего руководства страны.

– Скажите, Вы юрист? – робко спросил сторонник реформ, – наверное, работали в милиции или прокуратуре?

– Ты че мужик сбрендил? – вдруг ни с того ни с сего грубо ответил угрюмый, – ты за кого принимаешь дядю Колю? За мента поганого? Да я тебя за такие предположения… видел в одном месте. Понял где?..

Участники дискуссии испуганно посмотрели на «юриста», считая, что у того началось обострение его психического заболевания. Может быть, позвать лечащего врача или дежурную медсестру?

– … ты мужик меня оскорбил, дальше некуда, – продолжал угрюмый, – меня так давно уже не оскорбляли! Уж лучше бы ты назвал меня дерьмом! Век вони не видать! Ты мой кровник! Да у меня три ходки, две по пятерику и одна семерик, а он ментом обозвал…. Да я на зоне за такие слова опустил бы тебя ниже параши, баклан…, дядю Колю ментом обзывать? Попишу козла…, понял? В следующий раз я тебе глаз за такие слова высосу и соломой заткну….

Наблюдающий эту дискуссию в режиме реального времени Новостроев, понял, что пора вмешаться в этот теоретический диспут. Он набрал номер ординаторской мужского отделения и сказал, чтобы лечащий срочно зашел в палату с «обострением» и осмотрел пациента. Сам же продолжил видео наблюдение.

Вскоре в палату вошел врач в сопровождении санитара. В дискуссии мгновенно наступила пауза. Обострившаяся патология угрюмого пациента, называемая временным помутнением, вызванным сильным раздражающим фактором, сразу же прошла. Новостроев видел эту нормализацию по его взгляду.

– Кто у нас здесь желает попасть на первый этаж? – спросил лечащий врач.

– Да вот Николаю стало плохо, – ответил пациент, на которого «наехал дядя Коля», – он очень разнервничался при нашем разговоре.

– А о чем конкретно ваш разговор? – спросил врач, пытающийся узнать раздражающий фактор, – о чем вы говорили?

– О переименовании милиции в полицию, – охотно ответили хором несколько человек.

– Разве можно вам обсуждать такие острые государственные проблемы? – спросил врач, – от таких диспутов у многих нормальных людей появляются отклонения в психике, а у вас тем более. А что конкретно вывело Николая из душевного равновесия?

– Мы доктор, мирно беседовали, – отвечал пострадавший от «наезда дяди Коли», – спросили Николая о его причастности к органам милиции, тут он и начал молоть какую-то ерунду….

– А я ничего такого не говорил, – оправдывался Николай, – врут они все, я рассказывал о том, что мешает сегодня нормально работать правоохренительным органам, только и всего, а потом, когда обозвали ментом …, что-то я дальше не помню…, я ненадолго отрубился….

– Все серьезные темы для обсуждения прекратить! – дал установку лечащий врач, – Николая ментом не обзывать, а тебе Коля не нервничать по этому поводу, если кто-то даже случайно обзовет тебя ментом, иначе попадешь в «гестапо». Понял?

– Понял, доктор! – отвечал испуганно Коля, – я больше не буду на это реагировать. Но согласитесь, Вы сказали глупость, доктор, ведь сажать мента в гестапо – это нонсенс! Все обстоит, наоборот – в ментуре гестаповцы, а не менты в гестапо.

– Да, теперь не будешь на «мента» реагировать, – согласился с ним его обидчик, – потому как ментов не будет, теперь одни понты! Давай испытаем, обидишься ли ты, если я обзову тебя понтом? Понт ты поганый!

Николай с радостью почувствовал, что это его абсолютно не расстраивает, он даже улыбнулся, наверное, слово «понт» не действовало на него.

– Вот видите, меня это совсем не волнует, – обрадовано сказал Коля, —ура! Да здравствуют реформы!

– А теперь пусть кто-нибудь из вас возразит, что от реформ органов правопорядка нет пользы, – констатировал сторонник переименования, – вот он, позитив. Реформы проводить нужно, даже если они способны поменять психику единственного человека во всей огромной стране!

– А как же быть с твоей фамилией? – спросил врач, – придется и ее менять?

– Эту фамилию дали мне еще в детдоме, – поведал Коля, – когда меня, десятилетнего пацана пытался арестовать участковый. Я послал его на хрен, с тех пор эта кликуха прилипла ко мне и при выдаче паспорта так и записали – Коля Ментанахрен! Но ради реформы я готов сменить ее на другую – Понтанахрен!

Инцидент был исчерпан, лечащий врач с санитаром удалились из палаты, а Новостроева серьезно заинтересовал этот факт, он показывал, что в ходе эксперимента могут возникать случаи, выходящие из общей тенденции позитивного изменения состояния пациентов.

***

Начало трудотерапии в клинике совпало с листопадом, стояла самая чарующая пора года. Ранняя осень, а затем и бабье лето, вызывают у многих людей необъяснимое и приятное чувство, вызываемое пышным увяданием природы. Не случайно эта пора названа золотой осенью. И не только потому, что кроны деревьев и трава в парках становятся золотистого цвета, а потому что это время само по себе «золотое», то есть лучшее за весь год. «В ярких красках парк стоит, как завороженный, горьковатый дым костров, запах листьев жженных…» – подумает поэт об этой прекрасной поре – «сплошь каштаном с кожурой тротуар усыпан, клен, прощаясь до весны, что-то шепчет липам». Это время романтиков и поэтов, художников и натуралистов, собирающих новые гербарии, пора влюбленных, а также хлопотливого труда дворников, убирающих горы опавших листьев.

Именно листопад послужил толчком для принятия срочного решения о введении в клинике трудотерапии. Листья, красивые и не очень, как в рекламе шоколадного батончика устилали толстым-толстым слоем все вокруг. Дорожки в аллеях парка клиники, неухоженные газоны, пространство между деревьями. А их необходимо убирать – сгребать в большие кучи и утилизировать старым и надежным способом – сжиганием. Об этом распорядился Новостроев на одной из проводимых им регулярно планерках-пятиминутках. Он понятия не имел, что городская дума народных избранников приняла решение о запрете на сжигание опавшей листвы.

Новостроев поручил проводить трудотерапию заведующим отделениями и лечащим врачам. При Старообрядцеве ее в клинике не было по причине его глубокой убежденности о том, что психически больным людям опасно доверять инвентарь и инструмент. Скорее всего, Старообрядцев действовал по принципу «как бы чего не вышло». Завотделениями и лечащие врачи восприняли решение Новостроева с недовольством, как люди, которым предписывались дополнительные обязанности за ту же зарплату.

Чтобы быстрее организовать работу по уборке территории, Новостроев пригласил к себе Долбиелдаева и попросил его провести разъяснительную работу среди пациентов о пользе трудотерапии в лечебном процессе. Будущий президент общественной организации пациентов клиники воспринял это поручение с энтузиазмом и даже попросил у главного врача специальный методический материал для проведения бесед.

С этой целью он вечером собрал президиум в актовом зале и стал убеждать всех в необходимости срочного проведения разъяснительной работы среди своих сторонников. По мнению Большевикова люди «соскучились за общественно-значимым бесплатным трудом во благо лечебного учреждения и всей страны в целом». И он незамедлительно высказал это президиуму, пафосно произнося слова «…страны в целом»

– Особенно важно иметь в виду, – подчеркнул Долбиелдаев, – психотерапевтический аспект трудотерапии в связи с общественным характером и воздействием на личность….

– Послушай, Долбиелдаев, – возмутился Загребухин, – откуда ты такой умный выискался? И где ты взял этот талмуд, который читаешь нам с листа, хотя бы выучил его для солидности. Это случайно не решения XXVIII съезда КПСС? Уж очень похоже на коммунистическую агитацию о бесплатном труде и энтузиазме во благо Родины. Я думаю иначе, это унижает человека, ставит в положение раба, ограничивает свободу. Я лично батрачить за больничные харчи не намерен, а заставить меня никто не имеет права. Я свободный человек – хочу, работаю, хочу, нет! Пахать нужно только за бабло и никак иначе.

– Буржуй, ты и есть буржуй, – возмутился Большевиков, – свободный человек, сколько ты платишь своим наемным работникам?

– На договорных началах! – парировал Загребухин.

– А подробнее можно? …И желательно конкретно в рублях, – не унимался Большевиков, – рассказывай сказки детям! Вы все буржуйское ваше отродье платите работяге копейки, а сами присваиваете результаты их труда нагло, алчно и с видом благодетеля. А как же! Вы же даете работу людям! Да за ту зарплату, которую вы платите работнику, он вам должен давать… по башке, причем каждый день и три раза – на завтрак, обед и ужин.

Потому у нас в стране даже работающий человек, живет хуже безработного в той же Америке или Европе. Там пособие по безработице выше официальной средней российской зарплаты, которую статисты явно завышают в угоду высокопоставленным чиновникам. Зарплаты наших бюджетников вообще смешные до неприличия. В какой развитой стране учитель, врач получает сто-двести долларов в месяц? А у нас есть зарплаты и по сто долларов в месяц и это при том, что государство установило прожиточный минимум – аж в 4 300 рублей….

– Вот видишь, – обрадовался Загребухин, – ты сам себе противоречишь. Государство платит еще меньше, чем бизнесмены, так и начни с него…, с государства этого….

– Не перебивай меня, – грозно закричал Большевиков, – это потому что государство сегодня твое – буржуйское. Хотел бы я посмотреть на какого-нибудь высокопоставленного чиновника, который способен прожить месяц на такие деньги. Это позор вашей буржуазной власти! За границей во многих странах содержание преступника в тюрьме обходиться намного дороже. А пенсионеры наши как живут? Кто придумал им такие пенсии? Если американцы или европейцы, выйдя на заслуженный отдых, путешествуют по миру, отправляются в различные круизы и ни в чем себе не отказывают, то наши бедняги не знают, как дожить. «За квартиру заплати и в магазин не с чем идти» – говорят наши «пенсы». Россия сегодня чуть ли не единственное в мире государство, где старикам страшно жить, а умирать нельзя, похороны стоят больше, чем пенсия за всю оставшуюся жизнь! А ты тут плетешь о каком-то свободном труде и человеке! В вашем бизнесе есть только батрачество за копейки, а весь ваш бизнес – это сплошное разводилово.

– А чего ты, краснопупый, меня в этом укоряешь? – взбесился Загребухин, – я же не президент и не депутат и даже не мэр города. Я бизнесмен и не должен думать, как все уладить в нашей огромной стране, власть должна думать! Установят минимальную зарплату в двадцать тысяч в месяц – буду платить не меньше установленной, а если сам народ соглашается работать за копейки, зачем платить больше…. Как в известной рекламе: «…если нет разницы?»

– Ишь законопослушный, мать твою…, – перебил его Большевиков, – а что мешает вам буржуям сегодня платить «белые» зарплаты? Вы же и здесь выкручиваетесь. Поднимают налоги на фонд оплаты труда – вы сразу же «серую» зарплату начинаете платить, а откуда тогда нормальная пенсия у твоего работяги возьмется? А если он начнет требовать «белую» зарплату, ты же его уволишь к чертовой матери. Вот и весь свободный труд!

Диспут разгорался не шуточный. Все присутствующие члены президиума молча слушали спорщиков, и никто не пытался мешать их схватке, потому что это уже не просто спор, а предвыборные дебаты двух кандидатов, представляющих две взаимоисключающие экономические стратегии развития России, две модели политического устройства государства.

Первая из них в лице Большевикова, называющая класс предпринимателей буржуями и вторая в лице Загребухина, называющая первую ортодоксами. Как и в реальном мире, живущим за забором психиатрической клиники, эти две системы, модели и стратегии являлись конкурентами, непримиримыми врагами, готовыми вцепиться друг другу в глотки.

А что же остальные участники заседания? Какую стратегию, модель и систему поддерживали они? Сторонников Долбиелдаева большинство, а разделись они по двум крайним политическим позициям, правой и левой пополам, то у Долбиелдаева не осталось бы сторонников вообще. Сам же он представлял, как это говорят сегодня политологи, центристские взгляды, а это значит, в одном поддерживал первых, а в другом вторых.

Сторонников центристской позиции можно тоже разделить на две группы, как бы назвали при Сталине, уклоны. Одна из них больше поддерживала правых, а вторая – левых. Но обе хотели жить богато как правые, имея социальные гарантии, предлагаемые левыми, что и понуждало их оставаться в центре. Это и есть главная идеология российского центризма, именно в таком пикантном положении «туда-сюда», заключается вся гибкость центристской политики.

– Господин Загребухин и товарищ Большевиков, – наконец прервал их диспут Долбиелдаев, – мы сегодня обсуждаем не виражи большой политики, а решаем вполне конкретный вопрос – участие пациентов клиники в трудотерапии. Необходимо объединить больных в этом благородном стремлении. Загребухин, Вы отказываетесь от участия в трудотерапии, мы правильно поняли Вас?

– Я ва-а-ще уже сказал, и повторять не стану, – огрызнулся Загребухин, – кому надо, тот пусть работает даром, а я пас!

– А Вас лично никто работать физически и не заставляет, – продолжил Долбиелдаев, владеющий тонкостями центристской политики – Ваша задача убедить своих сторонников в их активном участии в труде на благо нашего дурдома.

– А я что буду делать на этой трудотерапии? – уже сговорчивее спросил Загребухин.

– Вы будете руководить своим контингентом, – спокойно отвечал Долбиелдаев, – опыт у Вас богатый, так что справитесь…

– А что вы мне раньше об этом не сказали? – возмутился Загребухин, – руководить, я согласен! Это, пожалуйста, а то пудрите мозги каким-то энтузиазмом и патриотизмом…

– Ну, вот и замечательно, – сказал Долбиелдаев, – соберите перед сном своих сторонников и прочтите им лекцию о пользе созидательного труда, а завтра будете осуществлять руководство вашей группой.

– А я лично буду работать вместе со «своими» завтра на нашем коммунистическом субботнике, – произнес Большевиков, – и нисколько не брезгую физическим трудом. Нужно личным примером показывать то, что должны делать все! В этом заключается главный принцип руководства. Покажи, что ты умеешь, и люди пойдут за тобой, как за вождем. Ленин тоже таскал бревна на субботнике, и только поэтому в разрушенной стране удалось построить тяжелую промышленность и мощное государство. Жаль, что наши сегодняшние правители не показывают народу личного примера.

– Твой Ленин никогда не таскал бревен, – возразил Загребухин, – советская пропаганда придумала этот исторический факт. А тяжелую промышленность и мощное государство построили за счет бесплатного труда зеков!

– Как же не таскал, – возмутился Большевиков, – есть фотографии и свидетельства очевидцев в архивах, этот факт давно доказан. В конце концов, спросите у него самого – он в 236 палате сейчас находится. Ленин просто обожал ворочать бревнами, это его увлечение, как сейчас говорят хобби…. Пусть нынешние обитатели Кремля попробуют так поворочать, как Ленин.

– Ты хочешь, чтобы президент с премьером подметали Красную площадь на субботнике метлами, подавали, как ты говоришь личный пример народу? – раздраженно спросил Загребухин.

– А что мешает им это сделать? – не сдавался Большевиков, – пусть помашут метлою хотя бы символически. Мусора в стране столько, что давно нужно личным примером символизировать очищение в стране.

– А Вы не боитесь, что от такого символа в стране поднимутся тучи пыли? – спросил Какисраки, – в результате станет еще хуже. Пыль в глаза у нас пускать умеют и без Президента с Премьером! Не нужно выносить, как говориться сор из избы!

– А Вы считаете, что лучше весь сор оставить в избе? – возмущенно спросил Строчкин, – распределить его равномерно по площади пола или спрятать по углам и щелям и делать вид, что в избе чисто?

– Я этого не говорил, – запротестовал Какисраки, – сор из избы должна выносить свободная пресса. Вычищать все, что мешает сегодня России и свободным людям легче дышать.

– Я не согласна с Вами, – вступила в полемику Погремушкина, – в настоящее время на телевидении существует много ток-шоу, которые просто таки «клеймят» позором недостатки чиновничьей системы в стране и помогают в решении многих проблем гражданам. Журналисты, конечно же, молодцы за это, но…. Позвольте, господа, не легче ли изменить саму систему, ведь телевидение не сможет помочь всем пострадавшим от беспредела чиновников, которые быстро «подстраиваются» к любому государственному решению. А телеведущие насаждают нам мысль о том, что «у нас нет других чиновников», поэтому «боритесь с теми, которые есть!». Нужно взять и системно поменять!

– А в решении моей проблемы, – сказала Савенкова, – даже телевидение не поможет, потому что моя проблема связана с решением самого главного чиновника страны.

– Что Вы имеете в виду? – спросил Долбиелдаев.

– Я имею в виду переход на летнее время, – отвечала Савенкова, – миллионы людей возмущались и требовали от руководства прекратить манипуляции со стрелками часов, конкретно отменить переход на летнее время. По телевидению давно говорили, что Президент наведет порядок в этой области, все ждали решения и надеялись на отмену ввода летнего времени на территории страны. И дождались…, президент отменил переход на зимнее время! При его введении осенью каждого года такие люди, как я, хотя бы полгода могли высыпаться! Но, …последовала отмена перехода и мы остались навсегда в летнем времени.

– А в области борьбы с контрафактным алкоголем что происходит? – вступил в разговор Наливайко, – цены на спиртное поднимают, пытаясь ограничить потребление, а контрафакта становиться все больше. Тот же суррогат, но по высоким ценам! Самогон нынче пить безопаснее, нежели водку из магазина….

– В торговле по-прежнему твориться беспредел, – добавил Потребов, – все продукты – сплошные подделки и заменители, да еще и с недовесом и обсчетом….

– Сколько можно жить в холодных квартирах? – вступил в разговор Теплолюбов, – страна, торгующая энергоресурсами на мировом рынке, замерзает каждую зиму, парадокс….

– Господа… и товарищ Большевиков, – попытался успокоить всех Попучмокин, – не воспринимайте все в негативе, нужно же верить нашим славным Президенту и премьеру, без веры в них, мы все вымрем, как мамонты – я за нашу самую российскую власть в стране…. Да здравствует….

Вот так всегда, стоит только затронуть одну проблему, как она тут же обрастает сопутствующими. «У кого что болит, тот о том и говорит» – гласит народная пословица. Понимая ее смысл, Долбиелдаев молча созерцал соратников. Он лихорадочно соображал, как поступить, чтобы совещание вернулось в деловое русло. Наконец его осенило и он, подняв вверх руку, громко сказал:

– Постойте господа и товарищ Большевиков! У нас сейчас проводится предвыборная агитация и каждый из вас может дать наказы кандидатам в президенты. Для этой цели мы будем проводить с завтрашнего дня политические дебаты кандидатов в актовом зале клиники. А сегодня нужно всего лишь принять решение о проведении агитации трудотерапии среди наших сторонников.

Разгоревшаяся дискуссия прекратилась также быстро, как и началась. Долбиелдаев мог действовать на людей, направляя их эмоции в нужное русло. Он и сам не понимал, как это ему удается? Он иногда задавал себе вопрос: «Неужели я обладаю харизмой? А почему нет? Харя у меня, что надо!»

В завершении заседания еще раз выступил Большевиков с предложением выйти на первую трудотерапию с транспарантами, так когда-то ходили на коммунистические субботники. Он посетовал на недостаток времени на подготовку к первому дню общественно-полезного труда.

Первый день введенной в клинике трудотерапии выдался солнечный и погожий. Про такой день один из известных и любимых наших бардов пел: «День такой хороший и старушки крошат хлебный мякиш сизым голубям…». Солнце, греющее еще по летнему, придавало началу первого трудового дня, некую торжественность момента, вселяло оптимизм и укрепляло надежду на наступление лучших времен для всех народов.

После завтрака больные организованными группами вышли в парк клиники под предводительством заведующих отделениями, лечащих врачей и членов президиума. Заместитель главного по хозяйственной части выдавал каждому пациенту инвентарь – грабли, лопаты, вилы для сметки листьев в большие кучи. Женщины получали более легкое вооружение – веники для уборки асфальтированных дорожек.

Сторонники Большевикова до двух ночи предыдущего дня готовили наглядную агитацию – транспаранты и плакаты с лозунгами: «Только так спасем Россию – все на трудотерапию!», «Чтоб избавиться от скуки – возьми быстрей лопату в руки!», «Сгреби, смети весь лист сожги и медицине помоги!», «Чтобы всем быстрей лечиться – нужно ударно трудиться!», «Лист, опавший – пережиток прошлого года, убирая его, верим в будущее российского народа!».

По просьбе президиума во дворе установили большие звуковые колонки, громыхала музыка современных любимых и не очень, композиторов. Настоящий праздник труда в стиле советского времени, не хватало лишь красных знамен, бравурных маршей и пафосного голоса диктора, произносящего призывы под эти бравурные марши.

Когда-то, в советские времена, эти призывы готовили в самой столице, в ЦК КПСС, в ее идеологических недрах, которые воодушевляли советский народ на трудовые подвиги, призывали выполнить пятилетку в три года, уверяли, что планы партии направлены на повышение уровня жизни советского народа и утверждали, что КПСС является авангардом рабочего класса. Сам народ воспринимал эти дежурные призывы как нечто абстрагированное и не относящееся непосредственно к его жизни.

Нормальные здравомыслящие советские люди прекрасно понимали, что несоответствие призывов и лозунгов их низкому уровню жизни – это некая государственная игра кремлевских дедушек, чтобы показать всему миру торжество социализма и приближение светлого будущего человечества – коммунизма. Даже на Старой площади никто толком не знал что это такое, но все чувствовали его приближение с каждым днем и готовились встречать с хлебом солью.

В те далекие времена никому в голову не приходило оспаривать партийный призывы. Но были и такие индивидуумы, которые пытались публично объяснять советским людям, что авангард рабочего класса, представленный партийными функционерами, не поднимавшими в жизни ничего тяжелее авторучки, попросту дурачит их. Такие смельчаки, называемые диссидентами, занимались ударной трудотерапией вот в таких клиниках.

Нет, они не были больными, но «автоматически» считались таковыми – ведь только психу придет в голову бредовая ересь, что партия дурачит народ, ведь она ночами напролет не спала и думала только над тем, как повысить его благосостояние. Правда эта же партия скрывала, что ее руководство давно уже жило при коммунизме, где каждому по потребности, а от каждого – только личная преданность генеральному секретарю и коммунистической власти.

Потому Большевиков и его сторонники, лозунгами и транспарантами никого особо не удивили, они максимально хотели сблизить те счастливые советские времена с настоящим. Но эти лозунги никого, кроме сторонников Большевикова не воодушевляли.

Праздник бесплатного и общественно значимого труда все же растворялся и царил в атмосфере, поднимая больным настроение и отвлекая их от рутинных будней в палатах клиники. Все дружно и весло получали инвентарь, и по команде руководителей от президиума принимались за простую работу по уборке территории. Мужчины гребли и сносили в кучи листья, а женщины дружно поднимали пыль вениками.

Новостроев тоже вышел во двор и руководил заведующими отделениями и лечащими врачами. Объяснял, как правильно проводить трудотерапию в соответствии с методическими материалами. Время от времени он подходил к группам работающих пациентов и что-то отмечал в общей тетради короткими записями. По его виду можно судить об удовлетворительной оценке им первого сеанса трудотерапии.