Читать книгу "Страна-анамнезия. Сатирический роман"

После известных событий 1991 года Иван Христофорович работал по велению времени в газете «Коммерция» и снова критиковал, разоблачал и клеймил, только теперь других людей и за иные пороки. Журналист Какисраки был востребован вплоть до 2000 года, после его талант резко потерял спрос. Нет, в стране не вводили цензуру в СМИ, официально не было закрытых тем и недосягаемых персон. Просто в стране наступила социально-политическая стабильность. А при ней можно «ошибиться» в выборе темы или субъекта критики, и тогда либо газете нужно закрываться, либо главному редактору уходить с работы.

Установился режим «самоцензуры», что показывает высокую степень влияния власти на умы электората. «Непослушные» СМИ, печатающие современную крамолу, рано или поздно теряют финансовую основу деятельности и разоряются. Журналисты знают, какие темы в их редакциях запретные и за «флажки» не заходят. В ряде случаев, точно зная, что тема не будет принята редактором, журналисты передают источники или фактуру в конкурирующие издания. Существует профессиональная солидарность и ответственность, но таких примеров немного.

Запретные темы появились у всех СМИ, они касаются или высшей власти, или хозяина газеты, или рекламодателя, или всех вместе взятых. Журналисты пишут с опаской, телевидение вообще предпочитает транслировать в основном оплаченные рекламоДЯТелами сюжеты. Или по договоренности с властями освещает некие «общественно-значимые аспекты» о деятельности какого-нибудь политика. Бывают угрозы, поступающие в основном тем, кто пытается «искать правду». Намекают, разъясняют, «она не стоит того». Журналисты, как правило, соглашаются и выдают более лояльный, скромный вариант критики. Все выучили «правила игры», – кого можно и «незя» ругать.

Главный редактор газеты, где работал Иван Христофорович, не являлся исключением из правил и все чаще отказывался публиковать подготовленные журналистом материалы. В конце концов, отказался вообще от услуг Какисраки. При этом он воодушевленно заявлял творческому коллективу редакции, выступившему в защиту Ивана Христофоровича: «…если разместим хотя бы один материал Какисраки с псевдонимом „Обгади И. Х.“, то мы сами обгадимся и уничтожим себя, как СМИ!».

Вскоре Какисраки остался один со своими проблемами. Его материалы не брала ни одна газета, а писать о чем-либо другом, он не умел. Можно было конечно подготовить материалы по любой властиугодной теме или раскритиковать персону, которую «клюет» сама власть, но его раскрученный имидж «борца за истинную правду» вызывал у любого редактора аллергию. От него отмахивались все, как от чумы. Иван Христофорович остался без работы и вскоре у него появились серьезные отклонения психики, которые развивались и прогрессировали.

Дело в том, что бывший популярный журналист «вспомнил» о забытом им жанре, в котором у него отлично получались сочинения. Он приходил в редакцию и, предлагал услуги:

– Здравствуйте, я писатель, хочу плодотворно поработать на вашу газету!

– Что Вы пишите? – спрашивали у него, – какой жанр Ваших произведений.

– Я замечательно пишу самые востребованные на сегодня сочинения, – отвечал Какисраки.

– Какие? – спрашивали его.

– …Некрологи ушедшим из мира, сего, – отвечал Какисраки, – вот послушайте, как звучит… трагически и в то же время пафосно: «Смерть вырвала из наших рядов лучшего…, замечательного…, хорошего…, верного… и надежного, истинного патриота…».

– Достаточно, – отвечали ему, – у нас есть человек, который пишет такую лабуду, так что извиняйте!

– Если надо, – злился, уходя Какисраки, – обращайтесь, напишу Вам лично… бесплатно… после Вашей кончины, только предупредите, когда будете умирать…. Я с удовольствием напишу Ваш некролог, испытывая особенные чувства и горечь утраты. В произведении я поведаю Россиюшки, что она потеряла в Вашем лице! Расскажу о том, что на всем земном шаре не было отзывчивее человека, чем Вы… (далее по шаблонному тексту до конца) Спи спокойно, дорогой товарищ! Мы всегда будем помнить тебя! Вечный покой… подлюке такой!

…И вот теперь Иван Христофорович пациент психиатрической клиники Новостроева.

Рабочий день у главного врача подходил к концу. Два дня он затратил на беседы с членами команды Долбиелдаева, лично познакомившись с их историями болезни и самими пациентами. Можно подводить промежуточную черту. Вот такая получилась команда, все двенадцать апостолов, готовых начать эксперимент. Просмотрев еще раз список первых соратников, Новостроев вдруг отметил для себя, что все эти пациенты стали жертвами основных пороков нашего российского общества. Уже сейчас можно смело утверждать о факторах, определяющих причины современного российского сумасшествия. Вот от чего люди сходят с ума и становятся психически больными.

Предстояло еще много сделать для начала эксперимента, во-первых, объявить об этом коллективу клиники и, во-вторых, добиться скорейшего выделения средств на установку скрытого видеонаблюдения за пациентами.

Процесс пошёл…

***

На следующее утро Новостроев пришел на работу и первым делом поручил Верочке собрать врачебный состав клиники в актовом зале на совещание в 11—00, а в 9—00 соединить его с референтом министра здравоохранения области. Вопрос выделения средств на установку скрытого видеонаблюдения волновал его по понятным только для российского руководителя, причинам.

Обещание самого министра помочь клинике средствами на эти цели вовсе не означало, что их могут выделить в ближайшее время. За исполнение обещания еще нужно побороться, повоевать и изрядно потрепать нервную систему. Бывает так, что обещание профинансировать то или иное мероприятие может затягиваться на неопределенный срок – квартал, полугодие или даже целый год.

Бюджетный процесс в Российской федерации представляет собой очень сложный и непредсказуемый процесс для его получателей. Так, например, если объем финансирования включен в расходную часть бюджета следующего года, то это не значит, что получатель может использовать эти деньги с января по декабрь следующего года.

Дата выделения средств из бюджета зависит от многочисленных «если» и может «выпасть» даже на конец года. Бывали случаи, что деньги выделялись 30 декабря. Непосвященному в тонкостях бюджетного процесса человеку может показаться, что ничего в этом страшного нет, поскольку денежки-то все-таки дали. Но выделенные средства должны быть освоены в этом же году, то есть за два дня.

А если получатель бюджетных денег не может освоить (за два дня) выделенные средства, то в следующем году ему их просто не выделят по причине того, что средства прошлого года им были не освоены. Эту «тонкость бюджетного процесса» применяли многочисленные чиновники, от которых зависит выделение денег из бюджета. Не понравился чиновнику получатель средств по какой-то причине, скажем «не вышел рылом» – на тебе в конце декабря! И без претензий! Деньги же дали! А каким образом «не вышедший рылом» получатель освоит их за несколько дней – это его проблемы.

Видеонаблюдение за поведением пациентов являлось важным звеном в эксперименте Новостроева. Оно позволяло держать весь ход процесса под его личным контролем. Мало ли, что может понадобиться для корректировки в ходе эксперимента. Этого никто не мог предсказать, даже сам автор эксперимента, а потому наблюдение, называемое модным иностранным словечком «мониторинг», крайне необходим.

– Я бы хотел выяснить, – начал робко Новостроев разговор с референтом после того, как Верочка «соединила его», – давал ли министр поручение на выделение нашей клиники средств на видеонаблюдение?

– Не готов ответить на Ваш вопрос, – сожалел референт, – могу сообщить Вам это в течение сегодняшнего дня. Прозвоните к концу рабочего времени!

Такой ответ референта говорил о начале трудного процесса получения обещанных министром средств. Михаил Сергеевич «позванивал» не один день, пока выяснил, что дать поручение министр попросту «забыл». Ему пришлось еще долго «позванивать», чтобы референт «напомнил министру его обещание». А тот, чрезмерно загруженный решением проблем здоровья нации, так же долго «забывал» о своем обещании.

Наконец, когда он вспомнил и «поручил» кому следует «рассмотреть вопрос о выделении средств из резервного фонда министерства», Новостроеву пришлось еще долго «позванивать» кому следует» и добиваться исполнения поручения министра. В практике молодого ученого такая «хозяйственная деятельность» – неприятная новизна его новой должности. Ему, неискушенному в «аппаратных вопросах» дико и противно «лебезить» перед мелкими клерками министерства, многие из которых далеки от жизненно необходимых нужд медицины. Наверное, исполнение поручения министра, это сложный и трудный процесс, иначе время на его реализацию уходило бы гораздо меньше. Клерки, непомерно загруженные поручениями министра по охране здоровья населения, стали открыто называть психиатрическую клинику Новостроева «дурдомом», а тот аналогично именовал аппарат профильного министерства.

Известно, как трудно разговаривать глухому с глухим, но это еще «цветочки», «ягодки» – разговор глухого с глухонемым, да еще по телефону. Вот такую беседу напоминало «позвякивание» по вопросам обещанного финансирования. Каждый разговор начинался с напоминания клерку о содержании предыдущего и заканчивался примерно так: «…когда же ваш дурдом выделит средства нашему дурдому для установки системы видеонаблюдения?». Аналогично ответ: «…в нашем дурдоме пока нет средств, ведь они поступают по мере исполнения бюджета из вышестоящего дурдома, который пока что их не выделяет. Как только вышестоящий дурдом перечислит нашему дурдому деньги, так сразу же наш дурдом перечислит их вашему дурдому! Да и вообще, не нервничайте Вы, у нас не один ваш дурдом ждет финансирования, другие дурдомы, не хуже вашего, так что ждите!».

– А как же обещание самого министра? – спросит здравомыслящий человек, – ведь это же сам министр! Нужно же высоко ценить политический вес его обещания!

– Позвольте, министр же Вам не отказал, и мы тоже, – непременно ответят здравомыслящему человеку, – обещание остается в силе! А его политический вес определяет сам министр, лучше спросите у него!

Все описанные переговоры происходили, конечно же, позже, а сегодня на совещании всего персонала клиники Новостроев должен рассказать о смысле эксперимента. Он начал выступление перед собравшимися коллегами, внимательно осмотрев аудиторию актового зала. Пришлось подняться на небольшую сцену зала, и стать за трибуну, с которой до сих пор еще не сняли обивку из красного ситца с гербом СССР. Стоя за такой трибуной, поневоле чувствуешь данную тебе власть и ответственность перед аудиторией. Раньше с этой трибуны произносили торжественно: «Товарищи! (и далее по тексту)», но сегодня это обращение стало одиозным, а современное: «Господа!» звучало уродливо на фоне герба СССР.

– Уважаемые коллеги! – произнес Михаил Сергеевич, – я долго подбирал, казалось бы, простое, но подходящее для этой трибуны выражение с государственной символикой несуществующей страны. И мне, кажется, нашел – коллеги. Я хочу, чтобы наша беседа прошла в доверительной обстановке и если будут возникать вопросы по ходу моего выступления, можете задавать их, прерывая мой доклад. Договорились?

– Хорошо, уважаемый Михаил Сергеевич! – дружно раздалось со всех сторон.

– Ах! Как демократично ведет себя наш новый главный врач, – перешептывались в зале женщины, – даже перебивать его речь можно!

Михаил Сергеевич приступил к изложению теоретической части эксперимента. Изредка поглядывая на реакцию слушающих его психиатров с солидным стажем, он отмечал для себя, что его информация у многих вызывала неоднозначную реакцию от удивления до скепсиса. Но так как вопросов никто не задавал, Новостроев продолжал рассказывать о своем открытии и разработке новой методики лечения многих психических заболеваний.

– А почему решили проводить эксперимент в нашей клинике? – прервал, наконец, Новостроева вопросом Первостойкин Василий Иванович, заведующий санпропускником, – эксперименты, по моему мнению, необходимо проводить в НИИ.

– Василий Иванович, – отвечал Новостроев, – Ваше отделение не будет участвовать в проведении эксперимента по понятным причинам. Это, во-первых, а во-вторых, моя методика лечения, основанная на деловой игре, уже имеет положительный клинический результат и не требует «обкатки» в НИИ. Еще вопросы, коллеги!

– А не выйдет ли процесс из-под контроля? – спросил Павел Иосифович Амброман, зав отделением для буйных, – я имею в виду, что если психи неправильно поймут, то начнут требовать то, что не соответствует режиму содержания.

– Павел Иосифович, – успокоил его Новостроев, – Ваше отделение также не будет участвовать, может быть в случае успешного проведения эксперимента, буйных тоже по ходу включим в процесс. А для контроля над поведением больных, в ближайшее время в клинике установим видеонаблюдение во всех палатах и процедурных кабинетах. Если что-то нужно будет корректировать в ходе эксперимента, то мы с вами можем без труда это сделать!

– Михаил Сергеевич! – включился в обсуждение Яков Ефимович Богомилов, зав мужским отделением, – мне докладывают лечащие и дежурные врачи о том, что часть больных стала вести себя вызывающе, начинают требовать от персонала, возмущаются поведением самих врачей и медсестер. Не станет ли мое отделение неуправляемым в ходе проведения Вашего эксперимента?

– Если Вы, дорогой Яков Ефимович, – отвечал Новостроев, – имеете в виду дежурного врача Запоритже Задула Комухотковича и медсестру Еву Шаболдаеву, то могу сказать Вам, что даже психически больным людям понятно, что вести себя на работе этим двум людям нужно иначе. А вот Вы, как заведующий отделением, приняли меры по дисциплинарному взысканию на этих работников?

– Да никаких, – ответил Богомилов, – я не имею права вмешиваться в их личную жизнь. Еще неизвестно, были ли факты, выявленные психом Долбиелдаевым или это его фантазии…, кстати, они присутствуют здесь – пусть сами и объясняются!

– Хорошо! – согласился Новостроев, – кто тут Задул Комухоткович и Шаболда Ева, поднимитесь, пожалуйста!

В зале поднялся мужчина кавказской национальности и крутобедрая женщина со смазливым личиком и обильно нанесенным на него макияжем. Незаметно было, чтобы она покраснела, и ей стало стыдно, как ее замужнюю женщину подняли и разбирают ее поведение. Толстый-толстый слой макияжа надежно маскировал ее от перемены цвета лица. Ее партнер наоборот вел себя с достоинством, всем видом показывая неприкосновенность его личной жизни.

– Что такое? – громогласно заявил он с заметным кавказским акцентом, – почему я должен объясняться по этому поводу? Частная жизнь неприкосновенна по Конституции РФ и попрошу не вмешиваться в мои отношения с Шаболдаевой. И почему, собственно говоря, психи будут нарушать мои конституционные права, защищая при этом свои? Кто здесь врач в таком случае, а кто больной?

– Никто не нарушает права и смысл Вашей фамилии, имени и отчества, дорогой коллега, – принялся с иронией упрекать его Новостроев, – речь идет о соблюдении Вами моральных норм поведения на работе. Так что извольте вести себя в соответствии, иначе мне придется Вас… уволить. Вы думаете, что нормальные люди могут заниматься сексом в «психушке»? Если нет, тогда к чему Ваш вопрос! Садитесь и имейте в виду, что это мое последнее предупреждение!

– Позвольте, уважаемый Михаил Сергеевич, – неожиданно вступилась за любовника Шаболдаева, – Вы, что же верите какому-то психу? А я Вам говорю, что не было ничего такого! Это наглая ложь! Мало ли, что могло показаться человеку с нездоровой психикой, фантазии у него богатые или он сам озабочен этим. А что касается фамилии и имени Комухотковича, то это его национальное достоинство и раздувать на этом расовую ненависть и вражду противозаконно!

Новостроев был удивлен таким поворотом, когда уличенные в неблаговидном поведении люди, пытаются в процессе защиты использовать все возможные варианты, включая Конституцию, федеральные законы и национальную доктрину.

– Ну, при чем здесь все это, если речь идет о супружеской неверности и половом сношении на рабочем месте? – повысив голос, спросил главный врач, – Вы сами раздуваете на его достоинстве национальную неприязнь….

– Никогда я не дула на его достоинство, – нервно перебила Шаболда Ева, – и никакой неприязни к этому достоинству я не испытываю….

– Так подуй в следующий раз, чтобы не перегрелся, – пошутил вполголоса кто-то из санитаров, – или у тебя ветра в голове не хватает, чтобы обдуть такое большое достоинство?

– Сегодня работа всех врачей в стране – это непрерывное половое сношение на рабочем месте – перекрикивая Еву оправдывался Задул Комухоткович, – каждый из нас….

Но их уже никто не слышал, в зале раздался дружный смех, сводивший возникший конфликт на убыль. Нештатные любовники сели, рассмеявшись вместе со всеми, а Новостроев продолжил излагать лечебную методику, раскрывая все подробности деловых игр, участвуя в которых у больных наблюдалось быстрое выздоровление.

– Я хочу, – говорил Новостроев, – чтобы прозвучавшее выражение Якова Ефимовича Богомилова – «Ваш эксперимент» с сегодняшнего дня трансформировался в «Наш эксперимент». Думаю, что для всех, кто будет эффективно работать в его проведении, я найду способы материального поощрения участников!

После таких слов главного врача у многих в глазах появился живой интерес к информации, которую Новостроев доводил до сведения коллектива клиники и тут же стали появляться вопросы.

– Скажите, Михаил Сергеевич, – спросила Елена Григорьевна Бабич, заведующая женским отделением, – как организационно будет выглядеть начало эксперимента, я хотела сказать, кто будет заниматься его началом?

– Началом эксперимента, – ответил главный врач, – уже занимаются… больные, и если вы заметили перемену в их поведении в сторону требовательности, то это значит, эксперимент уже начался.

Я должен извиниться перед всеми вами, что о начале эксперимента мне не удалось вас вовремя проинформировать…, все получилось само… Какие дополнительные нагрузки будут на персонал? Ничего нового! Продолжайте выполнять функциональные обязанности, к которым впоследствии добавиться всего лишь видеоконтроль.

О том, что будет такой контроль, не следует знать больным, а чтобы его тайно установить, в клинике будет проведен косметический ремонт во всех палатах, но это уже детали …. По существу эксперимента есть вопросы?

– Михаил Сергеевич, насколько по времени рассчитан эксперимент? – спросил Павел Иосифович Амброман, – мое отделение успеет в нем поучаствовать?

– Эксперимент рассчитан на длительный период, – последовал ответ Новостроева, – если он даст хорошие результаты, то его можно считать апробированной методикой лечения, которая будет применяться в нашей клинике постоянно.

Последовало еще несколько вопросов по методике деловой игры, помещению для сбора пациентов, участвующих в игре, корректировки лечения многих из них и другие не концептуальные вопросы. Совещание закончилось на позитивной ноте и надежде на скорое достижение результатов эксперимента.

***

Долбиелдаев случайно узнал о совещании медперсонала в актовом зале клиники. Это стало ему известно от процедурной медсестры, ежедневно делающей уколы в его ягодицу. Болтливая женщина, которых в народе называют «хабалками», рассказывала напарнице, будто их лечащий врач объявил, что «главный» собирает сегодня общее совещание в актовом зале для того, чтобы заявить об эксперименте, который будет проводиться в клинике.

– О каком эксперименте? – спросила напарница.

– Не знаю точно, – тараторила хабалка, – но будто бы этот эксперимент должны проводить на наших дураках.

– Вот оно что! – не удержался Долбиелдаев, – мы, что же подопытные кролики? А я дурак поверил, главный врач хочет, чтобы больные организовали самоуправление…, а оно вот что!

– Какое самоуправление? – удивилась хабалка, – вы, что здесь нормальные люди? Вы же все дураки, кто вам позволит этим заниматься в клинике? Я не знаю, конечно, что тебе говорил «главный», но мне кажется, никому такая психодемократия не нужна! Прячь задницу, укол сделан и отваливай к себе в палату.

– Пусть тебя моя задница не волнует! Что ты понимаешь в демократии, примитивное создание? – спросил Долбиелдаев, – ты кроме уколки в попу ничего не можешь? Хотя, спасибо тебе за то, что предупредила нас об эксперименте! Будем хотя бы знать теперь, от чего помрем!

Медицинским сестрам было категорически запрещено разговаривать с больными на подобные темы. Хабалка вдруг испугалась, что Долбиелдаев может рассказать об этом разговоре главному врачу, его решительность выяснить суть эксперимента, проявленная им, обязательно получит продолжение в разговоре с Новостроевым. Она внезапно замолчала, и Долбиелдаев понял, что ему ничего больше не удастся узнать. Он натянул штаны и удалился.

Но прежде чем идти к главному на разговор, Долбиелдаев решил: сначала проведем совещание команды в том же актовом зале, где многие больные проводят досуг, а уж на следующий день нужно идти к Новостроеву. Он методично обошел всех членов команды и объявил им об общем сборе вечером в актовом зале, назвав при этом совещание – «заседанием теневого кабинета». Весь оставшийся день, Долбиелдаев потратил на подготовку программного выступления.

После ужина, вечером все двенадцать человек собрались в актовом зале, компактно усевшись в одном его углу, поставив несколько столов в один ряд.

– Дорогие друзья! – начал выступление Долбиелдаев, – мне стало известно, что в клинике, в которой мы с вами лечимся, будет проводиться какой-то чудовищный эксперимент. Полагаю, что это касается нас всех, и мы должны с вами обсудить сегодня, как мы будем противостоять его проведению.

– Постой, ты же говорил всем нам, что главный врач хочет создать общественную организацию пациентов по защите своих прав? – задал вопрос Большевиков, – а теперь говоришь о каком-то другом эксперименте.

– Так и было, – ответил Долбиелдаев, – он приглашал меня дважды в кабинет и то, что я говорил вам ранее, соответствует его просьбе. Но вот недавно в процедурном (он умышленно поставил ударение на букву «у») кабинете я услышал от медсестры, что прошло совещание врачей, на котором «главный» объявил всем о начале какого-то чудовищного эксперимента над больными нашей клиники.

– Позор врачам-убийцам, позор продажной психиатрии! – закричал несдержанный Большевиков, – я всегда говорил, что верить врачам нельзя, обманут все равно. Они же нас всех с вами за дураков здесь держат! Они являются частью буржуазной власти в стране!

– Послушайте Вы, коммуноид горластый, – вступился за «главного» Попучмокин, – я не позволю Вам огульно охаивать хорошего и порядочного человека, каким является наш главный врач Михаил Сергеевич! Вам только бы «накатить» на кого-то и проорать лозунги. Твои коммуняки семьдесят лет народ обманывали и ничего…. Не ты ли сам говорил, пару дней назад, что с Михаилом Сергеевичем мы придем к победе коммунизма?

Строчкин, «народный поэт», тут же выпалил четверостишье:

 
Для чего здесь собрались?
Чтобы все передрались?
Покусались здесь украдкой?
Призываю всех к порядку!
 

Сила его поэтического воззвания возымело действие – споры тут же затихли, и слово председательствующего на некоторое время отрезвило присутствующих и заставило замолчать:

– Спасибо, Сергей Иванович, Вы вовремя произнесли очень правильные стихи. Я, как председатель нашего «теневого кабинета» должен установить порядок выступления и квоту по времени. Напомню также, что давать слово желающим выступить – это мое право. Так что давайте все сначала и по порядку! Квота пять минут не более и пусть каждый выскажет мнение и конкретное предложение по данному вопросу.

– Хорошо! – согласился Большевиков – можно мне первому сказать?

– Говори! – разрешил Долбиелдаев, – только без лозунгов, цитат Карла Маркса и Ленина.

– Нужно сплотиться в единый кулак и активно противостоять проведению любых экспериментов над больными людьми, – выпалил Виссарион, – нужно постараться задействовать городскую прессу, радио и телевидение….

– А также захватить почту, телеграф, вокзалы и банки, – перебил его председатель, – Ваше предложение по поводу СМИ не годиться! Кто из журналистов всерьез отнесется к предложению взять интервью у дураков?

– Тогда нужно вместе идти к главному врачу за разъяснением, – настаивал Большевиков, – а пока можно выпустить листовки с требованием к мэру разобраться с экспериментом над больными! Листовки с кем-либо из посетителей передать на волю, за забор и попросить, чтобы их расклеили по городу. Другого предложения у меня пока нет!

– Пока ты будешь писать листовки, – возразил Наливайко, – нас всех отправят в «гестапо» и там уже с нами разберутся по полной программе. Я против похода к «главному»!

– А кто сказал, что эксперимент чудовищный? – робко спросил Попучмокин, – может быть ничего страшного он и не предусматривает. Не такой человек наш славный главный врач, чтобы издеваться над нами. Нужно поговорить с Михаилом Сергеевичем в его кабинете, но не всей толпой в двенадцать человек, а лично Вам, уважаемый, Долбиелдаев!

– Вы можете узнать у главного врача суть чудовищного эксперимента? – спросила Савенкова, – может быть, он Вам расскажет? Хотя кто сегодня из правителей в стране говорит людям правду? Обманывать и воровать в России также модно, как отдыхать на Майами!

– По моему мнению, – взяла слово Погремушкина, – может быть нужно обратить внимание на предложение товарища Большевикова по работе с прессой? Господин Какисраки имеет связи в среде журналистов и может пригласить сюда корреспондента, чтобы взять интервью у главного врача. Сам факт того, что прессе станет известно о намерении провести какой-то эксперимент в клинике, остановит его.

– Да «главный» может вообще ничего не сказать журналисту, – вступил в разговор Какисраки, – сошлется на какое-нибудь разрешение министра здравоохранения и разговор исчерпан! А пока суд да дело, пока разберутся, мы все двенадцать человек отправимся в «гестапо».

– А может быть подать иск в суд? – неуверенно произнес Теплолюбов, – за нарушение прав человека. Вы спросите, кто примет иск от психически больных людей? Отвечу, поскольку никто из нас не признан судом недееспособным, то иск обязаны принять и рассмотреть!

– Рассмотрят! – возразила ему Погремушкина, – но решения в нашу пользу не примут! Поверьте мне! Позвонит главный врач судье и скажет, что хотя мы и не признаны недееспособными в судебном порядке, но диагнозов нам никто не отменял.

– Тогда иск нужно подать в европейский суд, – не унимался Теплолюбов, – а тот наверняка отменит решение российского суда.

– Пока европейский суд отменит решение нашего самого гуманного, – сказал Долбиелдаев – нас всех могут превратить в растения в нашем самом гуманном «гестапо»! Кто еще хочет высказаться?

– Мне кажется, – взял слово Загребухин, – что нужно действовать намного хитрее и прагматичнее. Мой лечащий врач проговорился как-то, что «главный» хочет организовать в клинике трудотерапию. Мы все будем выполнять разные работы по благоустройству территории, а когда на улице соберется большое количество пациентов, проведем митинг протеста против эксперимента, на который заранее пригласим через Какисраки прессу. Кто может организовать тусовку жителей города у забора клиники?

– Я мобилизую наших политических сторонников, – уверенно заявил Большевиков, – они с удовольствием придут, заранее подготовят плакаты и транспаранты с надписями типа: «Руки прочь от дураков! Нет чудовищному эксперименту! Долой главного врача!»

– В стране сегодня здоровых людей никто не слышит с их протестами, – засомневалась Савенкова, – не то, что дураков. Ведь эксперименты в стране проводят уже больше двадцати лет со всем народом… и ничего!

– А психов у нас хватает и среди здоровых людей, – поддержал Савенкову Ротозейкин, – а тех, кто под психов «косит» еще больше. Для того чтобы в этом убедиться, нужно всего лишь посмотреть телевизор. К примеру, передача ЖКХ.

– Я думаю, что трудно придется бороться против эксперимента, – вступил в разговор Потребов, – если российский покупатель хотя бы номинально имеет законные права, то наш статус психов не позволит нам сделать даже шага к победе.

– В гестапо психов…, – раздался громкий скрипящий голос, – все психи кругом… в гестапо их…

«Теневой кабинет» застыл в оцепенении от неожиданности, многих временно охватил необъяснимый ужас. Кто это кричал? Голос раздавался совсем рядом. Никто не замечал клетки с попугаем Яшей, молчавшим до некоторых пор и ничем себя не обнаруживающий.

– Фу…, Яша как ты меня напугал, – выдохнул из себя с облегчением Долбиелдаев, – кто тебя, глупая птица, научил угрозы такие говорить? А? Я уже думал, что за нами следит кто-то и подслушивает наш разговор.

– Я знаю психов… всех в гестапо…, – продолжил выкрики попугай.

– Заткнись, дурак! – зашикал на него Большевиков, – был бы ты петухом, мы тебя давно уже бы съели…. Воробей крашеный!

– Сам дурак, – проскрипел противным голосом попугай, – дураки все, дураки везде, даже в дурдоме…

– А твои лозунги не дурацкие? – вступился в шутку за попугая Какисраки, обращаясь к Большевикову, – у Яши цвет почти красный, лозунги подобные, чем не конкурент большевикам?

– Если бы не писаки Какисраки, – огрызнулся Большевиков, – то КПСС до сих пор бы была у власти и не допустила бы грабежа страны….

– Разворовав ее без остатка…, – начал возражать Какисраки, но их дискуссию прервал Долбиелдаев.

– Перестаньте же вы, наконец, грызться друг с другом, – железным голосом произнес он, – кто еще желает высказаться по существу обсуждаемого вопроса?

– Я скажу …, была ни была, – затараторил попугай, – я дурак, кто из вас против?

Попугай замолчал, наступила пауза в совещании теневого кабинета. То ли выкрики попугая Яши подействовали на собравшихся членов комитета. То ли наступило интеллектуальное голодание в прожектерстве, называемое в литературе кризисом жанра, никто не пытался первым нарушить молчание. Долбиелдаев осмотрел всех собравшихся лидерским взглядом и продолжил вести заседание.

– Если предложения закончились, позвольте мне, как председателю сегодняшнего совещания подвести некоторую черту, – важно и уверенно произнес Михаил Сергеевич, – я хочу предложить вам всем не просто примитивный выход из создавшегося положения, а некую концепцию наших дальнейших действий. Не скрою, что я тщательно готовился к сегодняшнему выступлению и поэтому попрошу вас выслушать меня внимательно!

Да, в лидерстве Долбиелдаеву трудно отказать. Такой человек может взять на себя управление в любой критический момент. Неважно будет ли это предприятие, общественная организация, толпа в виде митинга или просто доверительная беседа, зашедшая в тупик. Ученые утверждают, что лидерство заложено в человеке на генетическом уровне.