Читать книгу "Страна-анамнезия. Сатирический роман"

Сторонники Большевикова и Загребухина держались особняком, обозначая границы политических симпатий и зоны ответственности за убираемую территорию сухими ветками. Большевиков трудился вместе с единомышленниками наравне, усердно работая то лопатой, то граблями, то вилами. Загребухин, как и было ему обещано на заседании президиума, осуществлял только руководящие функции, подсказывал и требовал от соратников. Долбиелдаев также не прикасался к инвентарю и поочередно обходил многочисленных сторонников, подбадривая и воодушевляя.

– А почему Вы лично не трудитесь физически? – спросил Новостроев Загребухина, – посмотрите, как ваши соратники вкалывают!

– Доктор, мне президиум разрешил только руководить уборкой, – уклончиво парировал Загребухин, – я физически никогда не работал и могу быть только менеджером. Я сторонник умственного труда, так сказать, и если бы я имел сейчас доступ к счету в банке, то я бы за деньги нанял для этой трудотерапии городское быдло!

– Понятно, – задумчиво произнес Новостроев и обратился с таким же вопросом к Долбиелдаеву.

– Михаил Сергеевич, – ответил Долбиелдаев, – ворочать граблями может каждый, но не всем даны организаторские способности. Скажите, Вам понравилась сегодняшняя мобилизация всего контингента пациентов. Посмотрите, все трудятся с увлечением, огоньком и в удовольствие. Никто не возмущается, не сопротивляется, не филонит. Разве этого мало? А ведь работу по организации трудотерапии среди больных проводил я лично, так что оцените мой вклад.

– А что же Большевиков, он физически работает вместе со всеми в отличие от Вас с Загребухиным? – укорял Новостроев, – он ведь тоже кандидат в президенты организации.

– Большевиков подражает своему политическому кумиру Ленину, – ответил Долбиелдаев, – для него личный пример, это догма коммунистической идеологии. Ведь золотое правило руководителя гласит: «Не можешь организовать работу – вкалывай сам!».

Новостроев отошел от Долбиелдаева и принялся что-то записывать в общую тетрадь. Ответы, полученные на вопросы, показывали врачу, что мышление его главных больных, кандидатов в президенты общественной организации, приходило в норму. Нежелание работать физически обосновывалось аргументировано, как у любого здорового русского человека.

Отношение к труду всегда являлось критерием оценки людского здравомыслия. Не случайно в народе ходила пословица: «Работа не волк, в лес не убежит!» или «Пусть работает медведь – он не соображает!», а ответ умного человека: «Что я дурак вкалывать?» всегда наполнен внутренним глубоким смыслом. Лень человека являлась своеобразным двигателем прогресса.

Кто бы стал изобретать машины и механизмы, если бы человек сам работал, как в древности? Именно ленивый, не желая работать физически, начинал думать, кто может за него выполнить работу? Если спросить любого изобретателя, зачем он придумал тот или иной механизм, то он ответит: «Зачем? … да чтобы самому не вкалывать!».

– А как Вы относитесь к физическому труду? – спросил Новостроев Большевикова, подойдя к нему, – я смотрю, Ваши соперники по выборам сами не работают, а только руководят.

– Вот в этом и есть их политическая суть, – отвечал тот, запыхавшись, – отношением к труду, они демонстрируют чванство к человеку-созидателю. Их еще даже не выбрали, а они уже демонстрируют привилегированное положение в общественной организации. То же происходит и в нашем буржуазном государстве. Пусть работают дураки, а мы будем руководить ими, не хватит своих дураков – пустим в страну придурков из ближнего зарубежья.

Новостроев, удовлетворенный таким ответом, сделал очередную запись в тетради и продолжил обход работающих пациентов. Незаметно для них главный врач подходил то к одной, то к другой группе и прислушивался к разговорам, которые не отличались от «кухонных».

Группа женщин подметающих тротуары обсуждала композиторов и исполнителей песен, звучащих из установленных колонок и новости медицины. Досталось всем исполнителям и композиторам, поэтам и продюсерам, которые «раскручивают» безголосых звезд, выступающих исключительно «под фанеру», реперам, выдающим разговоры под музыкальное сопровождение за искусство и даже самому министру культуры.

– Девочки, а знаете, почему популярные песни называют попсой? – спросила одна из пациенток.

– Наверное, от слова популярность, – отвечала другая.

– Нет, от слова популизм, – предположила третья, – не в прямом, а в переносном смысле, конечно.

– Ответ неверный, – резюмировала первая, – от слова попа! Эстрада забита людьми, для которых самым дорогим на свете является попа!

– Девчата, а знаете ли вы, наши стоматологи изобрели способ выращивания протезных зубов? – спросила подруг одна из пациенток, переводя тему на обсуждение медицинских новостей, – эти зубы, выращиваемые на месте удаленных не отличаются от настоящих, даже болят также.

– Ну и на кой хрен такие зубы? – недоуменно спросила другая, – кому они нужны, если болят как настоящие? Протезные вставил и забыл! А эти придется лечить.

– Ничего ты не понимаешь в зубопротезировании, – настаивала первая, – стоматология является самой доходной врачебной деятельностью в системе здравоохранения. А теперь представь себе, что через десяток лет, ни у кого не будут болеть зубы, поскольку к тому времени у каждого вырастут протезные. Чем заниматься стоматологам? Вот они и стараются обеспечить себя работой на долгие годы.

– А психиатрам что делать? – спросила одна из собеседниц, – психов искусственно выращивать?

– Психиатры могут быть спокойны, – сказал собеседница, которую звали Алка Голикова, – дураков в России на многие века хватит. Чего их растить? Сами плодятся как грибы после дождя!

– А вот известный наш режиссер, – сказала одна из пациенток, – постоянно обижается, что ему «Оскара» не дают. Он так и говорит:

– И в этом году я тоже хочу получить «Оскара»!

– В прошлом году Вы его получали? – спрашивают у него.

– Нет, хотел, как и в этом году, – отвечает режиссер, – ну, почему мне его не дают?

– Да по кочану! – отвечают ему.

– Хотя бы по кочану, – согласился известный режиссер, – … вареной кукурузы дали, понимаете, а то пока ждали присуждение «Оскара», чуть с голоду не померли!

– Значит, считают, что не заслужили Вы этого «Оскара», – говорят известному режиссеру.

– Это почему не заслужил? – возмущается известный режиссер, – а мои роли в кино? Помните, как в одном фильме я бегал по вокзалу с двумя чемоданами дынь? Ведь этой ролью, я уже в те годы предрекал неизбежность перехода на рыночную экономику, понимаете. Да я, если хотите ясновидящие роли играю, понимаете….

– А за кого вы рассказываете, девчата? – спросила не совсем понятливая пациентка.

– За друга Попучмокина, – ответила больная и все громко рассмеялись.

– А в какой палате, этот режиссер лежит? – спросила тугодумка.

– В Общественной! – отвечала больная и все снова дружно рассмеялись….

Группка мужчин, гребущих во всю силу листья, вела разговоры об автомобилях, футболе и хоккее. Мужики умеют болтать об этом, смачно выражаясь в адрес российского автопрома, сборных команд по футболу и хоккею, проигрывающих в последние годы командам, которые всегда считались слабее нашей. Они говорили вполне серьезно и рассудительно, объективно обсуждая все аргументы «за» и «против», переключаясь иногда с одной темы на другую.

Один из пациентов, недовольный качеством наших автомобилей, возмущался по поводу цен на топливо в стране. Остальные поддержали негативное отношение населения к этой проблеме. Почему цены на бензин находятся в какой-то хитрой зависимости от цены на нефть на мировом рынке. Цена на «черное золото» растет – цены на бензин тоже, падает – они все равно растут. По мнению психов, цены на бензин в России не зависят от мировых цен, а только от руководителей государства, считающих, что «подрывать экономику наших нефтедобывающих компаний снижением цены нельзя».

– Наших? – возмущенно спрашивал один из пациентов, – у нас с вами нет компаний. Даже дураки в России понимают, что речь идет об их собственных компаниях….

– «Наших», это имеется в виду российских, – вступился за руководство страны другой псих, – налоги, от продажи нефти идут в бюджет, что само по себе обогащает всех россиян.

– А ты лично сильно обогатился от наполнения бюджета? – с иронией спросил первый, – тебе лично, от этого бюджета обломилось? Как лежал ты в этой обшарпанной клинике, так и продолжаешь, как кормили тебя одним гороховым супом, так и продолжают, как кололи дешевые препараты в твою попу, так и ширяют.

– Я-то лично нет, – отвечал защитник федеральной власти, – но мой сын имеет в собственности несколько заправок.

– Теперь понятно, почему ты горло рвешь за высокие цены на бензин, – констатировал противник, – а чего же ты здесь лежишь? Тебя сынок тоже кинул? Папа в дурдоме, а он бензин ослиной мочой разводит?

– Зря вы спорите, – вмешался один из пациентов, – скоро в России появится ё-мобиль и бензин вовсе не нужен будет. Я только вот не пойму, почему его так назвали?

– Чего не понять? – отвечал больной, обладающий внешностью интеллектуала, – это бренд по-русски, первая буква матерного слова.

– Я думаю, лучше бы назвали й-мобиль, – предложил еще один пациент, – гораздо созвучнее ё-мобиля.

– Не пойдет, – протестовал интеллектуал, – это последняя буква матерного слова, а нам нужно первенство, хватить тянуться в хвосте мировой цивилизации.

– Ну, тогда бы х-мобилем, – не унимался инициатор, – самое распространенное матерное слово в России. Или сразу двумя первыми буквами ёх-мобилем!

– Пока ваш этот ёх-мобиль выйдет на дороги России, – сказал противник высоких цен, – мы все задохнемся от выхлопных газов.

– Когда он выйдет, дорог не останется в стране, – отозвался другой псих, – давайте работать, вон заведующий отделением идет к нам….

Тем временем по всему парку были сложены огромные кучи опавших листьев, которые поджигались уборщиками территории, они начинали гореть с густым зеленоватым дымом и периодическим появлением языков пламени, вырывающегося из их недр. Запах горевших листьев придавал осеннему воздуху специфический привкус тоски об ушедшем лете.

Большевиков и его сторонники не просто поджигали кучи листьев, а осуществляли, чуть ли не политический ритуал – они пели некогда известную пионерскую песню, переделанную на другой лад:

 
Взвейтесь кострами синие ночи,
Мы психопаты, но за рабочих,
Здравствует эра Больших дураков,
Встретить с умом ее ты будь готов!
 
 
Нас не обманешь любым лохотроном,
Что называют сегодня законом,
Эти законы нужны лишь тому,
Кто хочет грабить и дальше страну!
 
 
Мы призываем, гордо и смело,
Встать на борьбу за рабочее дело,
А ты, нувориш, будь к ссылке готов,
На Колыму для порубки лесов!
 

Новостроев недолго еще ходил по аллеям парка и отправился к себе в кабинет, где приступил к анализу изменений в поведении пациентов от воздействия на их психику лечебной трудотерапии. Верочка принесла ему кофе с печеньем и напомнила о том, что на следующий день назначена планерка. Погрузившись в научные изыскания, Новостроев забыл обо всем, что связывало его с окружающим миром.

Он не обратил внимания на вой сирен доносящихся с улицы и приближающихся с каждой минутой к клинике. Мало ли кто сигналит сегодня сиренами? Это могут быть автомобили крутомэнов, депутатов, работников областной и городской администрации, милицейские машины, скорая помощь, автомобили МЧС и пожарные. Последних он меньше всего ждал в своем воображении, не говоря уже об их появления на территории клиники.

– Михаил Сергеевич, – громким голосом произнесла вбежавшая в кабинет Верочка, – звонят с проходной, Вас требуют!

– Кто требует? – не понял Новостроев еще витавший в поднебесье науки, – и почему на проходной? Опять ФСБ? Надо же! Нет покоя психушке от госорганов!

– Не знаю, Михаил Сергеевич, – ответила Верочка, – охранник на КПП ничего не сказал, что-то невнятное пробурчал в трубку и отключился.

Новостроев снял белый халат и вышел на улицу, он только сейчас обратил внимание на вой сирен и включенные проблесковые маячки двух пожарных машин, стоящих у проходной клиники. Больные, закончившие уборку листьев, стояли группами у горевших костров, задымивших всю округу. Ничего не подозревающий о грубом нарушении постановления городской думы по запрету сжигание листвы, Новостроев вошел на проходную, где охранник убеждал пожарных в недоступности посещения спец объекта, коим являлась психиатрическая клиника.

– А мне плевать на ваше постановление, – кричал охранник – вы, что хотите по голове получить от психически больных, а мне после этого отвечать за вас? Ах, да вот и сам главный врач пришел….

– А моим бойцам не страшны удары по голове, – парировал старший пожарного расчета, – они все в касках…. Вы главный врач этого учреждения?

– Да, конечно, чем обязан? – вежливо ответил Новостроев.

– Я требую пропустить пожарные расчеты для тушения костров, разведенных на территории вашего учреждения, – сказал старший брандмейстер.

– Костры горят под надзором людей, разве они представляют угрозу возникновения пожара? – спросил Новостроев.

– Есть постановление городской думы, запрещающее сжигать опавшую листву, – объяснил старший брандмейстер, – согласно которому мне предписывается тушить все несанкционированные костры в городе и выписывать штрафы, нарушителям данного постановления.

– А где же ее сжигать? – недоумевал Новостроев, – на деревьях, когда она еще не опала?

– Этого в постановлении не сказано! – ответил брандмейстер, – прикажите охраннику пропустить машины на территорию клиники!

– Пропустите! – приказал Новостроев охраннику, – я надеюсь, мы разберемся у меня в кабинете.

Охранник открыл автоматические ворота и оба пожарных расчета, мигая синими проблесковыми маячками и завывая на весь город сиренами, рванулись к очагам возможного пожара. Остановившись, поодаль друг от друга машины выключили сигнализацию и выскочившие из них пожарники-бойцы, раскатывали рукава и подключались к гидрантам в водопроводных колодцах.

Пациенты быстро поняли, что пожарники хотят потушить результаты их дневного труда и, не сговариваясь группами, окружили костры живым кольцом. Общая угроза способна объединять всех, невзирая на идеологические разногласия.

– Не позволим тушить костры! – прокричал Большевиков, – товарищи, все как один на их защиту! Пусть из искры возгорится пламя!

Пожарники, не ожидавшие дружного сопротивления, впали в ступор. Они вопросительно смотрели на старшего брандмейстера и понимали, что обливать больных людей водой нельзя, за это придется отвечать. Старший брандмейстер, в практике которого не было случая, чтобы люди мешали тушить пламя, сам немного растерялся. Он молчал с открытым ртом и смотрел в сторону КПП, откуда шел Новостроев.

– Послушай-ка ты поджарник хренов, – закричал на старшего пожарного угрюмый пациент по фамилии Ментанахрен, – считаешь, форму надел и можешь делать все что угодно? Убирай машины, мы не дадим тебе поливать здесь водой!

Тем временем подошел Новостроев, и старший пожарный попросил уговорить пациентов разойтись и не мешать ему, выполнять постановление депутатов городской думы.

– Пусть депутаты городской думы сами уговаривают психически больных людей, чтобы они позволили Вам выполнить их постановление, – ответил Новостроев, который уже понял, что его пациенты намерены стоять до конца.

Так противоборствующие стороны простояли около пяти минут, пожарники первыми пошли на компромисс и предложили вариант разрешения возникшего конфликта. Пусть костры догорают, но старший пожарный оформит штраф клинике и лично Новостроеву у него в кабинете. «Главный» согласился и провел стража несанкционированной искры и пламени в кабинет.

Когда пожарные машины покидали территорию клиники под дружное «Ура» больных, Новостроев понял, что действиями общественной организации ему нужно руководить лично, чтобы в дальнейшем не допускать неконтролируемых ситуаций. Отстаивая права, пациенты еще не понимали границ дозволенного, и любое действие, направленное против их воли понимали, как нарушение их прав. Подобное поведение было крайне опасное для эксперимента – любая неуправляемая ситуация могла поставить крест на его продолжении.

Чем ближе подходила дата выборов президента, тем ожесточеннее становилась борьба основных претендентов на эту должность. Все кандидаты стали вести себя с каждым днем независимее в отстаивании мнения в разговорах с врачами и медсестрами. Они почувствовали ту силу общественной поддержки сторонников, которая придает дополнительные силы и защищает лидера. Кто знает, может быть, именно это и называется процессом становлением гражданского общества?

Прошло несколько дней после первого дня трудотерапии, прежде чем главный врач собрал в кабинете весь состав президиума. Новостроев рассказал, что кроме устава их организации, который еще не принят общим голосованием, существуют федеральные и областные законы, а также нормативно-правовые акты местной городской думы, которые никому не позволено нарушать.

– Прошу объяснить, – попросил Михаил Сергеевич, – почему в день проведения первого дня трудотерапии, произошло воспрепятствование законной деятельности пожарников? Кто из вас давал команду на организованное противодействие?

– Никто не давал, – ответил первым Долбиелдаев, – это произошло стихийно, как-то само собой. Я думаю, что пожарники своими действиями сами спровоцировали наше организованное сопротивление, но признаю, что мы все пошли на поводу общего настроения рядовых членов организации.

– Кроме Большевикова, – вставил Загребухин, – это он закричал первый: «Пусть из искры возгорится пламя…», а значит, агитировал «своих» на противозаконные действия, а остальные пациенты посчитали, что так и нужно действовать в данной конкретной ситуации. Я всегда говорил, что Большевиков провокатор и авантюрист!

– Я выражал свою точку зрения, – оправдывался Большевиков, – спросите моих соратников, я не агитировал на противостояние….

– Но с другой стороны, – перебил его Долбиелдаев, – нам дела нет до всех законов, существующих за забором клиники? Дуракам – закон не писан! Мы здесь живем по своим правилам, и так будем жить. Зазаборные законы нам не нужны! Не мы же, в конце концов, придумали… сепаратизм. У них, там за забором, он давно вошел в ранг государственной политики.

Все что находится за МКАДом – это не Россия, там другой уровень жизни, на порядок хуже столичного. Объясните мне, доктор, почему на жителя маленького городка расходуется в десять-пятнадцать раз меньше, бюджетных средств по сравнению с жителем столицы? В данном случае и москвич, и провинциал – граждане одной и той же страны!

Другой типичный пример, где люди живут по своим законам. Я имею в виду олигархов, для них тоже закон – не писан! Это каста неприкасаемых, живущих за незримым забором. Там никто не сокрушается по поводу нарушения любого существующего закона.

Поэтому, я считаю, что мы должны жить тоже по своим законам, поскольку живем за зримым забором, так же как москвичи за МКАДом, анклавы на Рублевке и прочие. Попробуйте повлиять на любой из них, вторгнувшись на его территорию, и он ответит всей стране такими же действиями организованного протеста. Пожарники вторглись на нашу территорию и никого из нас не спросили, ни с кем не посоветовались и не объяснили, чего они хотят. Кто знал, что у них на уме?

После его слов, все дружно закивали головами в знак поддержки своего лидера. Да, с Долбиелдаевым трудно не согласиться любому здравомыслящему человеку. С одной стороны он прав, но с другой – никому сегодня не позволено нарушать федеральных законов. В названном им различии, наверное, заключался основная причина возникновения сепаратистских настроений, угрожающих целостности страны.

– Господин Долбиелдаев, – протестовал Новостроев, – Ваша точка зрения не дает оснований нарушать законодательство, если каждый начнет поступать также, то вся страна превратиться в общий дурдом. Это понятно?

– Она давно превратилась в дурдом, – парировал Долбиелдаев, – мы очень уважаем и ценим Вас и не хотим причинять Вам неприятностей, но позвольте нам, сегодня хотя бы выразить точку зрения, а в конце разговора мы вместе выработаем норму поведения в подобных ситуациях.

– Хорошо! – согласился Новостроев, которого уже заинтересовало поведение Долбиелдаева и членов президиума с научной точки зрения, – продолжайте!

– Вот Вы только что сказали, – продолжал Долбиелдаев, – что нарушать законы, никому в стране не позволено. Но давайте посмотрим, так ли это? Я лично считаю, нет! Вы знаете, что я постоянно обращаюсь в адрес президента и премьера с предложениями по конкретным проблемам и в большинстве случаев, по моим предложениям, они принимают государственные решения.

В одном из таких обращений, я перечислял конкретные факты нарушений закона самими государственными органами. Нонсенс! Сама власть нарушает законы, ею же инициированные. Вот это и есть большой общий дурдом! Таких примеров очень много и сейчас перечислять их не стану, но должен сказать, что это уродливое явление провоцирует правовой нигилизм всего общества. Создается устойчивый стереотип, что нарушить закон можно!

Главным становиться закон силы – кто сильнее, тот и прав! А это уже закон первобытного общества! Если подсчитать, сколько людей пострадало от нарушений закона чиновниками различного уровня государственной и муниципальной власти, то получится половина населения страны…

– Верно, говорите, Михаил Сергеевич, – обрадовался Новостроев, – Вы понимаете сами, что закон силы, в случае с пожарниками, был не на нашей стороне, поэтому разумнее всего, нужно молча было подчиняться в подобных ситуациях, но никак не наоборот. А представьте себе, если бы старший брандмейстер пошел на принцип. Он бы вызвал наряд ОМОНа, для того чтобы тот обеспечил ему осуществление правомерных действий пожарников, что тогда?

– Но мы же сумасшедшие, согласно любому российскому закону, – возразил Большевиков, – а применять ОМОН против больных людей запрещено законом. Я считаю, что до вызова ОМОНа дело бы не дошло.

– А может быть, и дошло, – вступил в разговор Загребухин, – мне вспоминается случай, когда ОМОН отбирал у одного, печально известного на всю Россию, бизнесмена деньги. Коробок с купюрами было очень много, несколько трейлеров, которые изымали их без каких-либо документов взамен. Изъяли и увезли в неизвестном направлении, и сколько бы тот не пытался выяснить, куда, ничего не получилось. Известно, что ни один банк страны не оприходовал этой огромной суммы. Это закон силы?

– Уж не МММ ты имеешь в виду? – протестовал Большевиков, – тоже мне бизнесмен. Мошенник, который обманул сотни тысяч людей. И ты такой же бизнесмен, так и смотришь, кого бы обмануть, а надо честно зарабатывать капиталы. Скажи мне кто в нашей стране из толстосумов честно заработал огромные деньжищи? Я сам отвечу – никто! Правильно, у деляги отобрали все нечестно заработанное. Не защищай мошенников….

– Да пошел ты, краснопупый тупица, – зло отреагировал Загребухин, – подумай лучше, кому достались отобранные денежки, ведь обманутым вкладчикам их так и не вернули! Кто в этом случае мошенник, тот, у кого отобрали или кто отобрал?

– Я тоже считаю, доктор, что действия ОМОНа против психически больных такое же сумасшествие, как и то, если бы они штурмовали обыкновенную больницу или детсад, – рассудительно произнес Долбиелдаев, прерывая спор Большевикова и Загребухина, – тем самым, признавая, что они и есть сумасшедшие. В данном случае нас защищает статус психически больных людей и это часть незримого нашего забора, ограждающего от негативных действий извне. Поэтому я и говорю о том, что мы здесь должны жить по своим законам.

– Ну, хорошо, – согласился Новостроев, – но поймите меня правильно, эти самые пожарники оштрафовали и меня и клинику на солидную сумму и если дальше конфликтовать с ними или любым другим государственным органом, то они каждый раз будут находить вескую причину для штрафа. Вам нужно, чтобы лично меня, каждый раз за ваши неконтролируемые действия штрафовали? Я этого не хочу и должен предупредить вас, что в случае повторения подобного неподчинения органам власти, я прекращу эксперимент. Такой вариант устраивает?

– Ну, что Вы, доктор, – возбужденно произнес Долбиелдаев, – конечно не устраивает! Мы впредь готовы согласовывать с Вами все действия и президиума и каждого члена организации. Скажу больше, мы проведем разъяснительную работу среди пациентов с целью донести до общего сведения, о чем мы здесь договоримся. Такой вариант годится?

– Вот это другое дело, – произнес Новостроев, – и на будущее учтите, что любое мое указание является для всех вас законом!

Когда члены президиума покинули кабинет, Новостроев остался не в лучшем расположении духа. Его насторожил факт чрезмерной самостоятельности президиума. По его мнению, он должен принимать указания главного врача, как не обсуждаемое руководство к действию. Больные обязаны беспрекословно выполнять все предписания врача – закон психиатрической клиники! В ином случае ситуация может выйти из-под контроля в любой момент, в непредсказуемой форме. Этого допускать нельзя!

Ему нужно сейчас же придумать законный инструмент, исключающий неконтролируемые действия, который мог бы предупредить любую возникающую непредсказуемую ситуацию. Конечно, можно бы действовать по старинке: санитары скручивают нарушителя спокойствия, затем укол сильнодействующего успокоительного препарата и… отключка пациента.

Но если действовать, таким образом, то можно поставить крест на начатом эксперименте. Значит, нужны другие методы воздействия. Какие? Об этом стоит подумать! В последнее время, Новостроев стал замечать помимо положительных результатов эксперимента и негатив, связанный с его проведением.

Этот негатив проявлялся в первую очередь в поведении… заведующих отделениями, лечащих врачей и медсестер. Они стали вести себя подобно пациентам, увлеченных ходом эксперимента, будто бы сказывалось воздействие политически активных больных на поведение медперсонала. Многие врачи и медсестры стали возражать указаниям главного, чего-то требуя от него и постоянно разглагольствуя о том, что и как должно быть в клинике. Объяснение таким изменениям в поведении только одно – происходит процесс демократизации трудового коллектива клиники под воздействием деловой игры.

Такие требования и рассуждения о том, как должно быть в клинике, Новостроев пресекал ответными требованиями о надлежащем выполнении должностных обязанностей. И это нормально. Сотрудник, требующий от главного врача положенной, по его мнению, определенной нормы, должен в первую очередь безукоризненно выполнять свои обязанности. Но пережиток социализма превалировал в каждом требовательном сотруднике – для начальства прокурор, а себе – адвокат.

Требования трудового законодательства в отношении каждого сотрудника выполнялись в полном объеме, но все, что не мог выполнить работодатель, поставленный в условия выживаемости, не должно, по мнению Новостроева, влиять на климат в коллективе и повседневную деятельность учреждения. «Мы должны научиться работать в любых условиях» – говорил Михаил Сергеевич. В ответ сотрудники ссылались на громкие политические заявления в выступлениях первых лиц государства по телевизору.

Многие такие заявления шли в разрез с существующей действительностью, поэтому даже опытные завотделениями, проработавшие в клинике не один год считали, что это главный врач виноват в том, что объем финансирования далек от требуемого уровня. Однажды дело дошло до того, что Новостроев в сердцах спросил: «Вы считаете, что часть выделяемых средств я присваиваю себе?». А в ответ услышал: «Нет, мы так не считаем, но вот премьер по телевизору сказал, что…». «Тогда и требуйте с премьера, а мне что дают, то я и трачу на деятельность учреждения, да еще стараюсь на всем сэкономить!» – ответил разгоряченный Новостроев.

По телевизору много было сказано на самом высоком уровне о значительном увеличении финансирования здравоохранения, но кто мог назвать конкретную сумму, которая будет предназначена для клиники Новостроева? Назывались, как всегда общие цифры на все здравоохранение страны, а что понимать под этими цифрами людям, если они не ощущали увеличения финансирования в конкретном учреждении? Частенько бывало так, что бюджет выделял средства, а они не доходили до клиники вообще, растворяясь в недрах российской бюрократии. Попробуй, объясни это сотрудникам!

«Куда заныкал деньги, выделенные на модернизацию здравоохранения?» – читался вопрос в глазах сотрудников. «Я их еще и сам не видел!» – отвечали глаза Новостроева. «Заныкал куда-нибудь, казнокрад! Знаем вас, современных нуворишей-руководителей» – отвечали глаза сотрудников. От такого повседневного телепатического диалога, можно самому попасть на койку пациента собственной клиники. Или написать плакат с подробным отчетом, полученных и израсходованных средств и повесив его на себя, ходить по клинике.

Можно разговаривать с требовательными сотрудниками на другом языке, как это делают все нынешние менеджеры. Модель взаимоотношения такого руководителя с подчиненными основывается на одном универсальном ответе на любой вопрос со стороны подчиненных: «Не нравиться – рассчитывайся!». Но Новостроев считал нечестными такие производственные отношения и никогда не прибегал к универсальному ответу на неудобные для него вопросы.

Худо-бедно, но мириться с растущей активностью персонала клиники все же можно. В конце концов, люди имеют на это право – задавать любые вопросы руководителю. А вот от него требуется умение маневрировать между официальными обещаниями «сверху» и положением дел «внизу». Размышляя об этом, Новостроев «нашел» вариант ответа на требования сотрудников.

Ему было известно от одного сокурсника, занимающегося врачебной практикой по лицензии, что в частном секторе медицины, подчиненные вообще никаких вопросов не задают. Работники наемного труда, поставленные в положение холопов частным бизнесом, так зависят от работодателя, что не только вопросы, косо глянуть не могут на босса. А вдруг он подумает, что ты недоволен им, а еще хуже, если задашь какой-нибудь «безобидный» вопрос.

В той среде телепатический диалог происходит примерно так. Ежедневно в глазах руководителя подчиненные читают один и тот же вопрос: «Что-то мне сегодня не нравится твой взгляд. Ты чем-то недоволен?». «Боже избавь, шеф! Не дай Бог, Вы подумали о том, что я неправильно подумал, о чем вы думаете…» – прочтет шеф в глазах подчиненного и с видом благодетеля вслух скажет: «Иди, работай Вася и ни о чем не думай!». И тут же мысленно добавит для себя: «…работай на благо нашей фирмы, – на быстрое мое обогащение!». Под выражением «нашей фирмы», он однозначно понимает в единственном смысле – «моей с хозяином».