Читать книгу "Звук натянутой струны. Артист театра «Красный факел» Владимир Лемешонок на сцене и за кулисами"

42. Мастер курса

К середине 2000-х в «Красном факеле» сложилась стабильная режиссерская ситуация, представленная разными поколениями. С одной стороны – титулованный Александр Зыков, будучи уже в преклонном возрасте, переехал из Норильска в Новосибирск, получив приглашение на должность главного режиссера. С другой – подрос сын директора и замдиректора театра Тимофей Кулябин, начавший свою деятельность в «Красном факеле» спокойно и деликатно. Его назвали было папенькиным сынком, злословили, что хорошо, мол, устроился, не государственный театр, а семейное, блин, предприятие. «МамаПапаСынСобака», – съязвил кто-то из журналистов.

Из архива. Про коммерцию и менеджмент

«После ухода из театра Олега Рыбкина в 2002 году „Красный факел“ открыто заявлял о коммерческих приоритетах. „Мы работаем для зрителя, а не для критиков“, – говаривало руководство и заполняло репертуар бульварными комедиями и мелодраматическими потугами режиссера Валерия Гришко. В театр пришла новая публика, чуть было не лишившая заработка местные антрепризы. Однако на потерях качества выстроилась система менеджмента, позволившая директору Александру Кулябину создать определенную „подушку безопасности“ для творческих усилий последнего времени» – анализировал критик Степан Звездин в статье «Энергия ожидания» в июне 2012 г. в «ПТЖ».

«Подушка безопасности» предназначена для молодого таланта. Если художник и должен быть голодным, то голодным до новых идей, до безраздельного творчества. И не думать о хлебе насущном, чтобы не отвлекаться, не размениваться на поденщину. Других проблем хватает.

Отныне роскошные сценографические решения Олега Головко стали по карману лишь избранным. В 2007-м году с его помощью 23-летний Тимофей Кулябин выпустил свою дипломную работу в ГИТИСе и первый спектакль на сцене «Красного факела» – «Пиковую даму» по собственной инсценировке, и проснулся знаменитым. Перед тем как в 2015 году дорасти до главрежа, освоил кресло очередного режиссера, влюбил в себя молодых актрис, сформировал команду, с которой ринулся на поиск новых форм. Каждым своим спектаклем заставляет говорить о себе, доказывая, что будущее театра – за молодой режиссурой. Кулябин-младший стремительно обрастает славой, о которой, казалось бы, и не думает вовсе, поглощенный творчеством.

В 2010 году «Красный факел» открыл юбилейный 90-й сезон лермонтовским «Маскарадом» – самым дорогим спектаклем за всю историю сибирской Мельпомены, и единственным спектаклем Тимофея Кулябина, в котором удостоились играть корифеи труппы Игорь Белозёров и Владимир Лемешонок. А дальше рассуждения Лема безжалостны к самому себе: «Мы с Тимофеем в разных лодках. Только он, в отличие от меня, знает, куда плывет. А я – старое больное пришедшее в негодность человекоподобное». Актер – винтик огромного сияющего моховика, запущенного креативным директором, актер безлик и взаимозаменяем, актер ноль без палочки и чувствует себя чужим в родном театре. Пора уходить, пора уже уходить, говорит он себе, пора уходить, пока сам можешь уйти, не дожидаясь окончательной физической немощи и пинка под зад… Но пока тебе предлагают роли, нужно работать.

Работой его завалил Александр Зыков. Под его началом краснофакельцы набрали курс в Новосибирском государственном театральном институте. Владимир Лемешонок поставил со студентами озорную сказку «Приключения сыроежки». Маленькие зрители пищали, вовлекаясь в эту феерию праздника.

Драма «Когда же пойдет снег» была поставлена в тандеме с Александром Зыковым. Инсценировку по ранним рассказам Дины Рубиной написала Ирина Яськевич. Спектакль получился чистый, нежный, звонкий, бурлящий энергией молодости. Анна Яковлевна Покидченко сыграла в нем свою последнюю роль. Ее мудрая врач-терапевт помогала своим пациентам принимать мир и себя в нем, любить жизнь и учиться преодолевать ее препятствия. Роль самой юной героини, окрыленной жаждой жизни, познавшей и первую любовь, и серьезную болезнь, досталась Жене Турковой – маленькой, хрупкой, с глазами-озерами. Владимир Лемешонок сыграл ее отца-художника, оберегающего свою девочку от жизненных невзгод и сам пытающийся поладить с этой грубой, жестокой, но прекрасной жизнью…

Монолог главного героя. Про студентов и педагогику

– Один мой приятель – актер, режиссер и педагог – говорит: «Им каждый палец нужно ставить!». Это, интересно, как? Это, наверное, ходить так, как он, разговаривать, как он, думать только так, как он. Знаю многих педагогов, метод которых – смотри, как делаю я, и повторяй. Они твердо знают, как нужно играть, что можно и что нельзя. А можно ведь очень по-разному, а слова «нельзя» в искусстве вообще нет. Все можно, важно только – как. Разве объяснишь Николсону, что можно, а что нельзя? Ему ничего не нужно объяснять, ему когда-то нужно было помочь нащупать в себе Николсона. Главная задача педагога – помочь стать самим собой. Возможно, забыть о себе и погрузиться в учеников. Педагогике нужно отдаваться целиком, посвятить этому всю жизнь, никуда не отлучаясь с этого поприща. Не могу взять на себя такую ответственность. Не вижу в себе сил и возможностей.

Но если бы меня спросили, какой совет я мог бы дать студентам, я бы сказал следующее (хотя это можно и не принимать всерьез). Нельзя говорить себе, что я всё знаю. Не говорить, что понял суть. Это конец пути. Нужно сомневаться. Думать. Искать. Помнить, что чем больше читаешь, тем острее сознаешь, что никогда тебе не одолеть громаду, созданную великими. Чем больше узнаешь, тем больше понимаешь, что не знаешь в миллион раз больше. Под этим гнетом нужно жить. И при этом не сгибаться.

Январь 2017 г.

Студенты его любят, слушают открыв рот, ходят за ним стайкой, знают, что можно спросить обо всем, готов рассказать, подсказать, объяснить, посоветовать. Сделает подробный разбор полетов с акцентом на плюсах, и почувствуешь себя никакой не мелкотой, а личностью, для которой и невозможное возможно. Репетировать без перерыва на сон и еду, лоб разбить о подмостки!

На этой волне Владимир Евгеньевич загорелся тоже стать студентом и поступил на только что открывшийся режиссерский факультет театрального института (бывшего своего театрального училища, которое он окончил более 30 лет назад). Педагог и студент в одном лице сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Преподаватели были младше, однокурсники – тем более, они косились на мастера и не понимали, в чем прикол. Да и по натуре никакой он не режиссер, ибо умеет вдохновить, зажечь, увлечь, но терпеть не может командовать и руководить, распекать за ошибки и неудачи. Актеру, считает Лем, ценнее всего не критика, а поддержка, благодаря которой актер расцветает, двигается дальше, растет. Даже если это похвала авансом. Для режиссера это слишком мягкая позиция. В общем, промаявшись на лекциях пару месяцев, он бросил студенческую скамью.

Актеры «Красного факела» кто во что горазд активно реализуют свой потенциал на небольшой площадке в КаФе, где зрители собираются за бокалом вина. Заправляет командой Константин Телегин, вовлекает коллег в различные проекты. В 2015 году Владимир Лемешонок поставил здесь одноактовку на трех актеров по пьесе Мрожека «Кароль» и сам же в ней сыграл. И сразу же почувствовал: что-то пошло не так. Зритель вяло отзывался на комичные ситуации и упорно не желал считывать подтекст. Спектакль упорно не вписывался в это пространство, коему требуется что-то полегче, поживее. После четвертого показа решили с «Каролем» расстаться, а Лем с прискорбием отметил, что с режиссурой завязал. По крайней мере, играть в своих спектаклях возбраняется.

Короче, поздно записываться в студенты. Тем более ему предназначалась прямо противоположная миссия. В 2016 году руководство театрального института пригласило Владимира Лемешонка председателем аттестационной комиссии. До этого для работы с дипломниками учреждение выписывало московских экспертов, памятна Евгения Козырева, в 1975-м году выделившая юного Лемешонка из всего потока. Тогда были и двоечники. Сегодня он ниже четверки выпускникам не выставляет: «Зачем детей мучить».

Во время репетиции спектакля «Поминальная молитва», 2011 г. Фото автора.

43. Семилетка Александра Зыкова

Старшее и младшее поколение «Красного факела», будем считать, друг другу не мешает, но время берет свое. Тимофей Кулябин с ног на голову переворачивает усредненные представления о классике, провоцируя бурные споры и даже скандалы европейского замеса. Александр Зыков делает вполне себе традиционные, но очень добрые, очень трогательные истории. Владимир Лемешонок играет в его лучших постановках, а их главреж за свою предпенсионную семилетку в «Красном факеле» выпустил четырнадцать.

В спектакле «А этот выпал из гнезда», 2007 г. Фото Игоря Игнатова.

Главный режиссер начал деятельность в «Красном факеле» с инсценировки романа Кен-Кизи «Пролетая над гнездом кукушки». Спектакль, перенесенный из норильской драмы, вряд ли можно назвать удачным стартом на новом месте. Исполнители менялись, выражая недовольство и претензии. Тут, как по заказу, посреди репетиций с потолка свалился огромный кусок штукатурки. Никого не задело, но ускорило решение закрыть большой зал на реконструкцию. Срок, прошедший от застольного периода до премьеры, занял три года. Спектакль получился невнятным, и все же волновали отдельные истории персонажей, каждый со своим скелетом в шкафу. Неспособные существовать в социуме, они не понимали своей обреченности, но среди них завелся доморощенный философ, который умел зреть в корень.

Хардинг чувствует себя в психушке как дома, а другого дома у него нет. Попадая на крышу, куда его сотоварищи предприняли вылазку в целях духовного бунта, он вдыхает воздух нечаянной свободы, но не нужна ему эта свобода, не сможет он ее осилить. Нечаянно роняет вниз ботинок, растерянно топчется на месте, пытается сообразить, что же предпринять. И в этом – вся его возвышенная комичность, осознание собственной уязвимости, беспомощность перед жизнью, от которой он спрятался в психиатрической клинике. Название спектакля «А этот выпал из гнезда» прежде всего про него. Выпал добровольно, в то время как прочие считают, что их сюда загнали.

Владимир Лемешонок фиксировал и фокусировал в Хардинге тему вынужденного выбора. Каждый выбирает среду обитания в соответствии с собственными возможностями, но сами возможности не выбираемы. Хардинг давно всё понимает об этом. «Мы здесь находимся по собственному волеизъявлению», – пытается втолковать сотоварищам, сознавая условность этого изъявления. Он – единственный, кому хватает ума и мужества называть вещи своими именами: «черепки от горшка человечества». Вот и думаешь, что сила слабого человека в том, что он знает себе цену. Даже если грош ему цена.

С Сергеем Богомоловым, Павлом Поляковым, Андреем Черных на репетиции спектакля «Продавец дождя», 2009 г. Фото автора.

Более цельным высказыванием Александра Зыкова стал спектакль «Продавец дождя», попавший в долгожители. Из старой наивной бродвейской пьесы Ричарда Нэша режиссер сделал умную и добрую притчу, универсальную для любого времени. «Почему именно эта пьеса и почему сегодня?» – любят спрашивать журналисты и не любят отвечать режиссеры. Но Зыков ответил: потому, мол, что социум вышибает из человека искренние чувства, и театр должен их сохранять. Универсальная история о чуде – которое все-таки возможно, если сделать его своими руками, – живительно действует на душу особенно теперь, в смутное время перманентного кризиса. На этом простом, внятном и позитивном спектакле зрительницы, вне зависимости от возраста и образования, смеются и плачут.

Возможно, они узрели в главном герое идеал мужчины, способного повести за собой. Нехватка в жизни духовного лидера компенсируется театром. К такому восприятию располагает весь облик Павла Полякова, у которого Старбак – первая роль в «Красном факеле», первая на большой сцене, первая в мелодраме и сто первая вообще.

Честный мошенник. Жизнерадостный аферист. Обаятельный филантроп. Неприкаянный путешественник. Одинокий скиталец. Профессионал-самоучка. Юноша пылкий со взором горящим. Производитель дождей и других природных явлений. Заклинатель змей, в основном женщин. Тот самый Мюнхгаузен, считавший, что все глупости на свете делаются с серьезными лицами. Такому герою нужен достойный партнер – который умел бы сложную ситуацию воспринимать с юмором, видел бы дальше, чем прочие, различил бы в проходимце неординарную личность, предугадал бы его умение преображать пространство вокруг себя и людей в нем, поверил в его аферу и помог создать атмосферу. Таким человеком стал папаша Кэрри Владимира Лемешонка.

Пожилой вдовец один управляется с тремя своенравными отпрысками и разгоняет тучи на семейном небосклоне. А теперь ему понадобился дождь, и он сделает этот дождь руками Старбака. Кэрри не имеет никаких оснований верить проходимцу, но чувствует, что тот дает семейству шанс на перемену участи. Если дождя нет, то его надо придумать, и будет сотворчество, будет созидающее действие. Без этого миротворца, без этого добродушного мудреца, повязавшего фартук и с легкой ухмылкой готовящего яичницу, вся семья давно перегрызлась бы, тем более сейчас, когда нужно отдавать 46 кровных долларов за мифический дождь. Переживания за дочь Лиззи, у которой не получается выйти замуж, Кэрри нейтрализует спасительным юмором и умело использует этот универсальный в любом конфликте инструмент.

Внешне старший Кэрри само спокойствие, вальяжность и безмятежность. Но если вглядеться, то поймешь, как тяжело у него на сердце. «Помоги мне, папочка!» – со слезами взывает Лиззи и убегает. Он не пытается ее вернуть, так как сперва нужно решить, что в его силах. Извлекает из кармана таблетки и закидывает их в рот. Неожиданно резким движением меняет позу, страдальческая гримаса искажает его лицо, но всего на миг, когда никто этого не видит. И отправляется создавать дождь. Другого решения нет.

Кэрри следует главной идее спектакля: чтобы приблизиться к счастью или хотя бы к заветной цели, сначала нужно научиться верить. Не обязательно в Бога – можно и в себя. И только потом двигаться дальше. Но вера, а точнее сказать убежденность – необходимое, но недостаточное условие. Самое сложное – дальше. И когда Лиззи это поймет, ее отец отодвинется в тень, чтобы не мешать.

В спектакле «Продавец дождя», 2009 г. Фото Игоря Игнатова.

А пока семейство Кэрри всем миром встречает дождь. Дождь, придуманный специалистом по атмосферным осадкам Олегом Головко, прольется на людей живительной влагой. Действие закончится, а дождь будет журчать и журчать, намекая на новую жизнь. Это совсем другой дождь, чем в «Ричарде III». Ведь «Продавец дождя» – всего лишь мелодрама.

44. Парадоксы Тургенева

Вообще, Александра Зыкова более всего привлекал маленький человек и сострадание к нему как просветляющее чувство. Особой симпатией главреж проникся к приживалу Кузовкину из пьесы Ивана Тургенева «Нахлебник» и даже заявил на пресс-конференции, что в таких людях – наше будущее. Все очень удивились. Хотим мы того или нет, но одной душевной чистоты для будущего не хватит. Она бесполезна, если человек не умеет защищаться, отстаивать свою позицию, делать свое дело, найти свое место в социуме. Не то что в будущее, а и в настоящее с его жестким отношением к нежизнеспособным организмам такой типаж не вписывается. Человек будущего – скорее, Елецкий, в котором порядочность и предприимчивость не взаимоисключающие, а взаимообусловленные качества.

Еще при жизни автора пьесу сочли оскорблением дворянского сословия. А писал он «Нахлебника» специально для корифея русской сцены Михаила Щепкина, которому было подвластно заставить зал рыдать над судьбой даже никчемного человека. Постановки «Нахлебника» на сценах России схожи в трактовке этого сверхположительного героя, противопоставляемого подлым богачам. В них реализуется советский штамп сознания: если бедный – значит честный; где внешний лоск – там низкая душа; финансовая состоятельность – обязательно обман, наглость, нахрап, толкотня локтями, хождение по головам.

Сначала могло показаться, что версия «Красного факела» недалеко от этого ушла. Сергей Новиков, приглашенный из НГДТ на главную роль (вскоре он перешел в эту труппу окончательно), с любовью и нежностью выписал своего Кузовкина, отдал ему всю бездну своего личного и актерского обаяния. Вопреки пьесе, никакой он не старик, а вполне себе мужчина в расцвете лет, с уютной окладистой бородой, в которой не заметна седина. Но бесхарактерность, пассивность, склонность к размеренному быту, отсутствие какой бы то ни было внятной деятельности, то есть стариковский образ жизни его никак не молодят.

Он тихо переживает личную драму многолетней давности, которая уничтожила в нем зачатки личности. Так и не смог очухаться от единственного в своей жизни любовного потрясения. Так и не обрел себя. А об Оленьке, родившейся от этой связи, думает постоянно. Режиссер придумал выразительный ход, раскрывший в Кузовкине и творческое начало, и тайную привязанность к внебрачной дочери.

С известием о приезде в родное имение господ из Петербурга Кузовкин разволновался, душа переполнилась любовью, возник замысел преподнести молодой барыне подарок. В то время как дворня суетится, делая последние приготовления к встрече, он сосредоточен на своем занятии: клеит из стружек и дощечек дворец – макет усадьбы, где выросло его любимое дитя. И вот в дом входит победоносный Елецкий-Лемешонок под руку со своей воздушной супругой, которая так похожа на первую и последнюю любовь Кузовкина…

Когда-то Владимир Лемешонок придумал Людовика IV как личность неоднозначную, заменив царственность человеческими мыслями и поступками. Вот и теперь, репетируя Елецкого, решительно отказался от тургеневской ремарки «человек без сердца». «Человеки без сердца» здесь соседи-помещики. Персонажи Андрея Черных и Олега Майбороды – из категории тех ничтожеств, кто привык самоутверждаться путем унижения других. На обед к Елецкому двое мерзавцев являются с установкой сделать из Кузовкина шута горохового. Вдохновившись присутствием городского барина, они выпендриваются изо всех своих силенок ради дешевого шоу. Гости, спаивающие милейшего старика, настолько отвратительны, что любой уважающий себя хозяин выставил бы их вон.

Статус не позволяет Елецкому опускаться до разборок с хамами, да и в пьесе прописано, что он им не перечит. И тем интереснее, как он реагирует на травлю, и вообще, как ему удается сохранить лицо в этой щекотливой ситуации. Он снимает с Кузовкина напяленный на него негодяями шутовской колпак и готов защитить его, он и этих людей отвадил бы, но дело неожиданно принимает иной оборот. И здесь театр открывает тему, которая доселе ни в одной версии «Нахлебника» не считывалась вообще. На первый план выдвигается противостояние равновеликих личностей, вырастающее до трагического накала.

Кузовкин становится помехой семейному счастью Елецкого. Стоило приживалу спьяну обозначить свою причастность к Ольге, проговориться, что она его дочь, как Елецкий мгновенно убирает сочувствие к милому господину. Он – уверенный в себе, но немолодой уже дворянин с богатой родословной, при чинах, при деньгах, при светских манерах, а главное, при беременной жене (прелестная роль Антонины Кузнецовой). Оленька – женственная, нежная, изящная, с аккуратным округлившимся животиком – последнее пристанище в жизни Елецкого, его произведение искусства, его безраздельная собственность, и более никому принадлежать не должна.

Кузовкин светится внутренним светом, такой слабый и такой славный в своей тайной любви к внебрачной дочери. Но опасен тем, что безобиден. Растравил себе душу, омыл ее слезами, страдает от одной только мысли, что потеряет Оленьку, едва успев обрести. Своей добротой, кротостью, мягкостью он завоевывает жену Елецкого. Ольга благосклонна к нему, тратит на него время, ведет с ним беседу наедине, докапывается до истины, выставляя мужа за дверь. Но устранить Елецкого невозможно – у него твердый характер и четкие намерения. Пусть Кузовкин рассказывает Ольге о своей трагической судьбе, о несчастной любви к ее матери. А Елецкому сантименты чужды. Он не потерпит треугольника – нет предлога для ревности, но чувство собственника берет верх. В сдержанную, но смертельную схватку вступают два зверя разной породы. Елецкий принимает решение: с глаз долой!

Вот и получается, что Кузовкин – человек прошлого. Не сумел отстоять свою честь и сдался. Нахлебник не из имения уходит – он из жизни уходит. Но и у Елецкого омрачилось безоблачное счастье… А судьба постановки оказалась счастливой: три «Парадиза-2009». Награды распределись равномерно: за лучшие мужские роли Кузовкина и Елецкого и специальный приз секции критиков за режиссуру.

С Сергеем Новиковым и Олегом Майбородой в спектакле «Нахлебник», 2009 г. Фото Игоря Игнатова.

Владимир Лемешонок и Сергей Новиков – еще один многолетний дуэт, в котором партнеры раскрываются во взаимодействии друг с другом. Впервые они сыграли вместе в 1994 году – в спектакле Сергея Афанасьева «Великолепный рогоносец». Потом на сцене НГДТ было еще несколько. И вот через дорогу начались репетиции «Нахлебника». В первые же дни исполнитель Кузовкина разругался со всеми навсегда. Тогда Владимир Лемешонок предложил режиссеру пригласить Сергея Новикова – для него же роль! Оказалось, тоже навсегда. Теперь они обитают в одной гримерке – ближайшей к сцене. В соседней – Игорь Белозёров и Константин Телегин. Прекрасная компания.