Читать книгу "Звук натянутой струны. Артист театра «Красный факел» Владимир Лемешонок на сцене и за кулисами"

57. Предчувствие Гауптмана

Аблеев, сидя у Лема в убежище на Димитрова и отхлебывая дорогое немецкое пиво, подсчитал, что летом 2016 года исполнилось 45 лет их дружбы. Бойцы вспоминали минувшие дни и битвы, где вместе рубились они:

– Лем, а помнишь, как мы отмечали Новый год – 82-й или 83-й, короче, в прошлой жизни. Несколько дней выходных, делать нечего, день незаметно перетекал в ночь, докатились мы до того, что гнали Лемовку из томатной пасты, а ничего кроме этой пасты на магазинных полках и не было. И вдруг часов в девять вечера ты очухался, встал, чертыхнулся, быстро привел себя в порядок, ничего не объяснил и ушел. А через полчаса вернулся радостный. Говоришь, что поймал такси, велел таксисту ехать быстрее, опаздываю, мол, на утреннюю сказку, а он сообщил, что сейчас как бы вечер. И тебе на работу только через пол-суток…

– Я даже наутро после своей свадьбы собрался на работу! Вы все спали вповалку в нашем коммунальном раю, я переступил через повергнутые тела – и на танцевальную репетицию. В театре сказали: ну ты даешь, тебе же три выходных дня полагается!

Откупорили еще по бутылке пива. Вкусили сушеных кальмаров. Аблеев подытожил:

– Лем, я всегда считал, что ты уникум. Таких, как ты, не бывает. Только ты так можешь – существовать на грани жанра, на грани смысла, на грани невозможного, с таким юмором, как у Гоголя. Ты мог таких вещей достигнуть… Но нет материала, нет режиссера, нет объема, нет пространства, нет чего-то еще. Может, ты не с этой планеты?

Лем внимательно выслушал и сделал заявление:

– На сегодняшний момент ты для меня самый комфортный друг. Четверть века ты живешь в другой стране, а ощущение такое, что мы не расставались. Твои слова всегда совпадали с моими ощущениями. Я совсем не хочу того, что могу, и совсем не могу того, чего хочу. Я никогда ничего не желал, кроме невозможного.

– Давай-ка лучше звон бокалов.

– Алкоголь – это все, что еще похоже на какую-никакую жизнь. Но только похоже. Чего вполне достаточно для большого человеческого ужастья…

…В чем мука человеческая? Не знал ты ни войны, ни голода, ни бедности. И других бед не знал, которые выхолащивают душу и калечат тело. Живешь в тихом, спокойном краю, которого не касаются теракты и катастрофы. Жизнь разнообразна, наполнена работой, творчеством, встречами, познанием. Но артист не бывает счастлив. Артист не имеет права быть счастлив. В чем мука человеческая?

Мука человеческая в себе самом. Самая тяжкая, самая нудная, самая безнадежная мука – недовольство самим собой. Можно признать, что природой тебе отпущена какая-то доля таланта, но это лишь затем, чтобы растравить жажду творчества – и не удовлетворить ее. Разжечь душу твоим же собственным вдохновением – и отнять его без объяснения причин. Показать, где находится небо, но пригвоздить к земле. Так в рассказе Чехова хозяева мучили Каштанку: привязывали кусок мяса за нитку, бросали подачку и вытягивали из горла, едва начнет заглатывать.

А может быть, мечта затем и дана, чтобы не исполниться. Земная жизнь на то и жизнь, чтобы ставить границы и не пускать за свои пределы. Ибо за пределами начнется нечто иное. Или всё кончится навсегда. Как писал Набоков в «Других берегах», «жизнь – только щель слабого света между двумя идеально черными вечностями». Сказки про жизнь после смерти нужны тем, у кого не хватает мужества смириться с неизбежностью ухода. Если реинкарнация и существует, нам-то что с того, мы же этого не помним. Жизнь проходит здесь и сейчас, а не до нас и не после нас. Надвигается черная вечность. Никак не можешь ее дождаться. До нее – длинный, длинный ряд дней, долгих вечеров… Когда-то Лем сидел на венском стуле и пил вино собственных чувств, заглядывая в будущее с замиранием и надеждой. Больше заглядывать некуда?

Незадолго до своего юбилея он обмолвился, что если и хотел бы еще что-то сыграть, так это главную роль в пьесе Герхарда Гауптмана «Перед заходом солнца». Там герой после случившейся трагедии впал в затяжную депрессию и фактически отказался от жизни. А потом неведомая сила, как в набоковском «Рождестве», толкнула его вперед: живи!

Что толку проговаривать свои чаяния, пусть технику визуализации желаний осваивает молодежь. Да и нет уже никаких желаний. Скромнее надо быть. Смириться с мыслью, что путь завершается. Покончить с надеждами-доходягами. Забыть, махнуть рукой, смириться. Усталость. Все больше ощущается усталость, когда понимаешь, что отдохнуть нереально – это того рода усталость, избавиться от которой невозможно.

Через полгода, в начале сезона 2016 года, ему позвонит директор театра «Старый дом» Антонида Гореявчева и пригласит на главную роль в пьесе Герхарда Гауптмана «Перед заходом солнца». Ее примет к постановке режиссер из Польши Антон Маликов. Лем возьмет старый томик Гете ‒автора, которого читает его герой – и в портфеле прибавится весу. Отныне прочая работа будет казаться досадной помехой, а назначение на проходную роль вызовет досаду и раздражение. Будет мучить страх вместе с головокружительным предчувствием. Дайте ж дописать роман до последнего листочка…

58. Рождение Искусства

Во время проекта «Разговоры из темной комнаты» Владимир Лемешонок давал интервью немецкому радио. Ему был задан вопрос, как он относится к словам Петра Павленского о том, что актер – не художник. Он ответил кратко: «Павленский имел и моральное, и творческое право так сказать». А мог бы пояснить, что да, актер не художник, актер – это боксер в наручниках. Слишком многим он скован, слишком многим условиям и обстоятельствам подчинен. Его вызывают и назначают, он не выбирает роли, он исполнитель чужой воли – драматурга, режиссера, директора театра. Свобода ли царит в этом мире или рабство, демократия или диктатура – всегда приходится боксировать в наручниках. Зато у актера есть гарантия того сопротивления, которое обеспечивает напряжение поиска и которое необходимо для обостренного самовыражения. Хотя от этого сопротивления слабеют силы, и к старости их почти не остается.

Он мог бы это сказать, но не сказал. Иначе бы с ним вступили в диалог и ответили, что, находясь в состоянии сопротивления, артист поднимается до таких высот, какие не под силу рядовому представителю «самой зависимой профессии». Идя своим собственным путем, самостоятельно сочиняя образ, пробиваясь, как в туман, от пролога к эпилогу, артист сбрасывает наручники и создает свое индивидуальное творческое пространство. Театр – искусство коллективное, и он прекрасен, когда разрозненные личности сливаются в симфонию, где у каждого инструмента своя особая партия. И обязательно нужно, чтобы в этом оркестре солировал главный инструмент – инструмент, способный извлечь звук чистый и пронзительный. Звук натянутой струны.

Монолог главного героя. Про актера и Артиста

– Смешно, что меня считают успешным. Моя жизнь похожа на пощечину, которую я получил еще при рождении. Чего мне не хватает, в чем главная причина того, что так и не стал тем, кем хотел быть в искусстве, – таланта или смелости? В результате понял, что не хватило и того и другого. Мне никогда не удавалось достичь того предела, добраться до той вершины, за которой открывается смысл искусства. Искусство рождается тогда, когда попадает в зрителя, он начинает искрить и сам становится искусством. Только здесь и начинается Артист. Наша профессия называется «актер», но не факт, что ты при этом еще и Артист. Актер и артист – совершенно разные понятия. Акт – это действие, актер – человек действующий, но не всегда мыслящий, потому что исполняет чужую волю. И если выполняет ее адекватно, значит, замечательный актер. Но есть еще и Артист. Это другая проблема и другая работа. Артист – не сотрудник театра, не исполнитель ролей. Это творец. Артист как Событие. Его выход – Событие. Его слово – Событие. Его сценическое присутствие – Событие. Моя мечта – сыграть на таком вольтаже, чтобы сгорели все мои клапана и вкладыши. Сыграть на пределе сил – и умереть на сцене. Но смерть на сцене – удел бессмертных…

Февраль 2016 г.

Музыка, живопись, литература, кино, накапливаясь в виде культурного наследия, передаются следующим поколениям, осваивающим духовный опыт. И только театр – искусство сиюминутное, существующее только здесь и только сейчас. Спектакль, записанный на диск, становится всего лишь историческим фактом, визуальным напоминанием того, что было, но его жизнь невозможно продлить вне сцены. У этого вида искусства миссия особая. Искусство рождается тогда, когда попадает в зрителя, и он начинает искрить и сам становится искусством… Из взаимодействия этих двух потоков рождается энергия Космоса. Космос бесконечен.

Засыпая навсегда, я буду вспоминать мгновения дивного, неведомого счастья, испытанного в театре, который зовет туда, куда никогда и никому не суждено дотянуться…

…Вдруг раздался отдалённый звук, точно с неба, звук лопнувшей струны, замирающий, печальный.

Любовь Андреевна: Что это?

Лопахин: Не знаю. Где-нибудь далеко в шахтах сорвалась бадья. Но где-нибудь очень далеко…

На репетиции, 2017 г. Фото автора

59. Роли Владимира лемешонка в театре «Красный факел»

Носильщик – Карло Гольдони «Венецианские близнецы» (1972)

Пров Судаков – Виктор Розов «Гнездо глухаря» (1978)

Евнух – Нина Гернет «Алладин и волшебная лампа» (1978)

Дженнаро – Карло Гольдони «Ворон» (1979)

Корреспондент – Михаил Шатров «Мои надежды» (1979)

Прокурор – Азат Абдуллин «Тринадцатый председатель» (1979)

Телеграфист – Михаил Шатров «Большевики» (1979)

Волк – Леонид Устинов «Живая музыка» (1980)

Чудище лесное – «Новогодняя сказка» (1980)

Комсомолец – Михаил Шатров «Синие кони на красной траве» (1981)

Геолог – Самуил Алешин «Восемнадцатый верблюд» (1983)

Волк – Сергей Михалков «Три поросенка» (1983)

Металлург – Азат Абдуллин «Правда памяти» (1984)

Анучкин – Николай Гоголь «Женитьба» (1984)

Волк – «Необыкновенный поросенок» (1984)

Лейтенант – автор неизвестен «Раненые» (1985)

Вадим Громов – Ирина Грекова «Вдовий пароход» (1985)

Аспирант Набоков – Валерия Врублевская «Кафедра» (1986)

Алексей – Виктор Розов «Кабанчик» (1986)

Офицер – Сергей Залыгин «Комиссия» (1986)

Автор – Иван Тургенев «Дворянское гнездо» (1987)

Джеймс – Юджин О’Нил «Долгое путешествие в ночь» (1988)

Артур – Славомир Мрожек «Танго» (1988)

Бенволио – Вильям Шекспир «Ромео и Джульетта» (1990)

Пирамидалов – Александр Островский «Богатые невесты» (1992)

Генрих – Евгений Шварц «Убить дракона» (1992)

Лирический герой – моноспектакль «Люди, львы, орла и куропатки» (1994)

Бакин – Николай Островский «Таланты и поклонники» (1994)

Юлиус – Бото Штраус «Время и комната» (1995)

Директор – «Шестеро персонажей в поисках автора» (1995)

Эдип – Софокл, Эсхил «Род» (1996)

Скульптор Рубек – Генрик Ибсен «Чудесное пробуждение Madame de Satov» (1999)

Каланджеро – Эдуардо де Филиппо «Великая магия» (2000)

Кулыгин – Антон Чехов «Три сестры» (2000)

Человеческий голос – моноспектакль по произведениям Владимира Набокова «Пылинки в луче бытия» (2000)

Иван Кузьмич Чернохвостов – Людмила Разумовская «Бесприданник» (2002)

Ипполит – Владимир Сорокин «Dostoevsky-trip» (2003)

Антонио Сальери – Питер Шеффер «Амадеус» (2003)

Борис – Василий Сигарев «Детектор лжи» (2004)

Людовик Великий – Михаил Булгаков «Кабала святош» (2005)

Оргон – Жан-Батист Мольер «Тартюф» (2005)

Глашатай – Михаил Бартенев «Принцесса и Фокусник» (2006)

Сэм – Айвон Менчелл «Девичник над вечным покоем» (2007)

Хардинг – Дейл Вассерман «А этот выпал из гнезда» (2008)

Мойше – Юлий Ким «Как солдат Иван Чонкин самолёт сторожил» (2008)

Доктор Майерс – Кен Людвиг «Примадонны» (2008)

Елецкий – Иван Тургенев «Нахлебник» (2009)

Кэрри – Ричард Нэш «Продавец дождя» (2009)

Господин Симич – Биляна Срблянович «Саранча» (2009)

Афанасий Павлович Казарин – Михаил Лермонтов (2010)

Отец – Дина Рубина «Когда же пойдёт снег…» (2010)

Учитель философии – Жан-Батист Мольер «Мещанин во дворянстве» (2010)

Августин – Вадим Бочанов «Сильвестр» (2010)

Пьер – Франсис Вебер «Ужин с дураком» (2010)

Опытный – Михаил Салтыков-Щедрин «История города Глупова» (2011)

Лейзер – Григорий Горин (2011)

Мистер Форд – Уильям Шекспир «Виндзорские насмешницы» (2012)

Лейзер – Йосеф Бар-Йосеф «Не такой уж и пустяк» (2013)

Бени – Йосеф Бар-Йосеф «Не такой уж и пустяк» (2013)

Павел Петрович Кирсанов – Брайен Фрил «Отцы и сыновья» (2013)

Мистер Мякки – Владимир Илюхов «Пудинг на завтрак – Том на обед» (2013)

Святой отец, Авраам, Сеньор Симоне, Никострат, Судья – Джованни Боккаччо «Декамерон» (2014)

Художник-заключенный, Беглар Фомич Тематеузов, главный редактор газеты «Советская Эстония» Генрих Францевич Туронок – Сергей Довлатов «Довлатов. Анекдоты» (2014)

Евдоким Егорыч Стыров – Александр Островский (2014)

Баптиста – Уильям Шекспир «Укрощение строптивой» (2014)

Евгений Константинович – Павел Поляков, Артем Находкин, Павел Южаков, Анастасия Журавлева «Агенты праздников» (2015)

Папа – Гунилла Боэтиус «Женщина, которая вышла замуж за индюка» (2015)

Робер – Даниель Наварро, Патрик Одекер «Чай с мятой или с лимоном?» (2016)

60. Действующие лица (в главах)

Аблеев Михаил – 6, 7, 8, 10, 13, 14, 15, 36, 41, 49, 51, 53, 54, 57

Агеев Владимир – 31

Аксанов Алексей – 5, 6, 41, 53, 54

Аксанова Ирина – 5

Алёхина Галина —18, 29, 33, 42, 47, 50, 52, 56

Алпатова Ирина – 55

Альберт Альберт – 33

Ауэрбах Григорий – 50

Афанасьев Сергей – 22, 23, 24, 25, 32, 41

Байрашевская Лидия – 9, 23, 28, 29

Баландин Ллолий – 3

Баргман Александр – 51, 56

Барташевич Алексей – 36

Белов Лев – 10, 14

Белоголовая Вера – 17

Белозёров Игорь – 1, 2, 10, 11, 12, 20, 26, 27, 28, 31, 33, 37, 38, 40, 42, 48, 50, 55

Битюков Максим – 9, 34, 38, 50

Бирюков Владлен – 9, 12, 27, 29

Богомолов Сергей – 46

Болонев Георгий – 56

Болтнев Андрей – 10, 12, 14, 15, 41

Булгакова Галина – 3, 25, 26

Велегжанинова Ника – 55

Галкина Светлана – 22, 24, 50

Головко Олег – 2, 35, 38, 39, 42, 43

Головчинер Валентина – 11

Гореявчева Антонида – 57

Горячев Федор – 4, 5

Гранитова Екатерина – 50

Грановесов Сергей – 12

Гришко Валерий – 33, 34, 37, 38

Гудков Виталий – 51, 54, 56

Гусев Владимир – 17

Гурьянов Александр – 30

Дорожко Альберт – 7, 13, 15

Дроздов Александр – 30,37

Дроздов Юрий – 30

Егоров Дмитрий – 47, 48

Емельянова Дарья – 56

Жданова Елена – 42, 44, 46

Журавлева Галина – 3

Зайонц Марина – 24

Звездин Степан – 42

Зиновьева Анна – 30

Зыков Александр – 36, 42, 43, 44, 45, 46, 47

Иоаниди Семен – 3, 11, 12

Калинин Илья – 46

Каминская Наталья – 36

Ким Юлий – 46

Классина Татьяна – 28

Климова Елена – 46

Корнеева Ирина – 39

Котов Юрий – 18

Кручинина Валерия – 57

Козырева Евгения – 8, 42

Колесник Константин – 47

Кондратьев Владимир – 18

Коновалова Елена – 23, 26, 36

Коньякова Татьяна – 34, 36

Косырев Николай – 8

Кривонос Ирина – 47, 51

Кручинина Валерия – 56

Кулябин Александр – 26, 33, 35, 38, 39, 40, 42, 47, 54

Кулябина Ирина – 47

Кулябин Тимофей – 2, 42, 43, 52

Кузнецова Антонина – 3, 44, 46

Кузьмин Владимир – 3

Кутянский Илья – 28, 48

Лаврова Александра – 30, 31, 32

Левит Александр – 8

Левченко Виктория – 29, 35

Лемешонок Анна – 3, 5, 6

Лемешонок Семен – 3, 5

Лемешонок Евгений Семёнович – 1, 3, 4, 5, 6, 8, 9, 11, 13, 16, 52

Лемешонок Евгений Владимирович – 2, 4, 14, 21, 47

Лендова Валерия – 3, 4, 17, 26, 31

Лисицын Борис – 17

Литвиненко Роза – 4, 26

Лондон Мария – 35

Лосякова Людмила – 6, 8, 10

Маклаков Алексей – 9, 16, 29

Майборода Олег – 44

Максимов Андрей – 16

Маликов Антон – 57

Масленников Дмитрий – 3, 11, 12, 13

Межов Алексей – 48

Мороз Валентина – 18

Надточий Алексей – 15

Николаева Лидия – 8

Новиков Сергей – 24, 32, 44, 45, 46, 50, 56

Нотман Ролен – 3

Образцова Елена – 11

Оренов Владимир – 19, 37

Орлов Виктор – 10

Осипова Ольга – 46

Петров Сергей – 14, 54

Пиоро Сергей – 19, 38

Плотникова Светлана – 26

Поляков Павел – 43, 46, 47, 54, 56, 57

Покидченко Анна – 3, 8, 15, 42, 49

Прикотенко Андрей – 38, 39

Прудникова Анна – 8, 43

Пушкина Мария – 31

Раскина Рита – 11

Резникович Михаил – 15

Рогачевский Анисим – 4

Розенгольц Ольга – 6, 8, 10

Росс Вячеслав – 8, 16, 19

Рубин Илья – 4

Рубина Вера – 4

Рубина Марина – 3, 4, 5, 10, 25, 26

Русаков Эдуард – 36

Рыбкин Олег – 23, 26, 28, 29, 30, 31, 33, 42

Самойленко Сергей – 35, 36

Седов Геннадий – 20, 21

Седова Елена – 20, 25, 27

Седова Лариса – 20

Селезнев Михаил – 53, 54, 56

Сенаторова Ольга – 16

Сенин Василий – 40

Серов Алексей – 20, 21, 25, 26

Скрябина Ольга – 13

Соболева Наталья – 46

Соловьев Николай – 54

Сороко Софья – 11

Сорокин Владимир – 33

Сорокин Лаврентий – 36, 39, 49, 50, 52

Соттили Риккардо – 35, 36

Спицын Юрий – 11, 15

Старосельская Наталья – 39

Стеблюк Сергей – 32

Степанов Владимир – 53

Телегин Константин – 3, 42, 46, 47, 49, 54

Титков Василий – 4

Томская Анастасия – 33

Трошина Людмила – 17

Туркова Евгения – 1, 9, 42

Узденский Анатолий – 7, 8, 9, 10, 13, 30, 36, 41, 42, 46

Ульянина Ирина – 3, 19, 33

Урнов Юрий – 31, 33

Фатеев Владимир – 17, 47

Франк Денис – 47

Хамаза Екатерина – 39

Ханжаров Мигдат – 13

Хурциг Ханна – 52

Хухлин Александр – 50

Цхакая Вадим – 17, 19, 20

Черепанова Татьяна – 17

Черменёв Виталий – 12, 14, 15

Чернов Николай – 4

Чернышев Николай – 56

Чернядев Константин – 4, 6, 7, 8

Черных Андрей – 26, 44

Чистяков Владимир – 25

Чумаков Юрий – 16

Шабанова Марина – 49

Шах-Азизова Татьяна – 14, 24

Шелевая Ольга – 18

Шатин Юрий – 14, 16, 18

Щеткова Юлия – 50

Шипилова Татьяна – 35, 53

Шустер Григорий – 37, 50

Южаков Павел – 45

Яковлев Андрей – 41

Яськевич Ирина – 1, 4, 41, 42, 53

61. Продолжение следует

Статьи Владимира Лемешонка, опубликованные в новосибирских СМИ

Я вас люблю! (письмо актерам)

Я люблю Покидченко, прямую и звонкую, как игла, сумевшую прошить неподатливое время. Я без ума от диктатуры искренности Ирины Нахаевой. Я пленен щемящей женственностью бешенойХалиды Ивановой. Я обмираю от чудного явления Галины Алехиной – гостьи из таинственной паузы между криком и эхом. Я не в силах наудивляться младенческойнепосредственности громадного седого Борисенко. Из меня выпрыгивает сердце, когда звенит серебрянаяструна Татьяны Черепаново, дающая прозрачно чистый звук ценой предсмертного натяжения. Я улетаю, как воздушный шар, от воинственной, штучной, негабаритной духом и телом Валентины Мороз – великого Варламова в юбке. Я с потрохами покупаюсь на наивную трогательно-беззащитную мужественность Игоря Белозерова. Я уже бог знает сколько лет восхищаюсь Толей Узденским, что способен долететь на ядре своего обаяния аж до Луны. Я всю сознательную жизнь под впечатлением творческой цельности старшего Лемешонка, его до сих пор молодого, никакими годами и обидами не сломленного стремления к высокой простоте.

Всех вас мне не перечесть. Всех, кто царапнул собою мое сердце, кто сделал его израненным, на кого я молюсь за израненное сердце, потому что израненное сердце – это и есть артист. Как я рад, что все еще люблю вас, что все еще хранится в душе все то, что вы добавили к мое жизни. То, что вы есть, не дает мне возненавидеть театр. То, что вы есть, не позволяет мне окончательно изойти на дерьмо. Как я был бы одинок и зол, если бы не было бы вас. (О горе мне, горе!) Мне оказалось дано любить не себя в искусстве, не искусство в себе – не тот у меня аппетит, чтобы забалдеть от такой малости. Но я люблю вас, и это самое большое во мне, и я большой рядом с вами.

То, что иной раз удается артисту на сцене, не отодрать от того, что он весь собой представляет. И потому я просто говорю о вас. Я признаюсь вам в любви вопреки личным отношениям, и во имя тех отношений, что не плавают брюхом вверх в сточной яме моей души, а нерестятся в том пусть крохотном, но зато уж кристально чистом водоеме, который во мне всё же сохранился. Конечно, сохранился, если я пишу к вам и испытываю счастливое головокружение. Наверное, я люблю вас для себя, для того чтобы ощутит иной раз, что не одной только горечью, не одними только обидами, не одним только разочарованием полна моя душа. Но я подозреваю, что это не самая черна сторона моего эгоизма.

Далеко не до всех из вас я сумел донести хоть каплю радости. Тем более я вот-вот лопну на ваших глазах от благодарности зато, что эти капли вы до меня донесли, сколько бы мало я ни был достоин этих бесценных даров. И если вдруг вам покажется, что мне что-то удалось, знайте, что это всего лишь скромная попытка отблагодарить вас за то, что вы есть.

«Вечерний Новосибирск», 25.03.95

Сбивчивый монолог на венском стуле

Февралъ 1975 года. Мне в атмосфере, сотканной из ароматов и привкусов легкого веселья и дешевого вина, вручают диплом об окончании театрального училища. Я становлюсь специалистом (так написано в дипломе – по специальности «актер драмы»). Двадцать два года прошло с тех пор…

Что я видел и слышал, почувствовал и понял, что зарубил на носу за эти годы, пролетевшие со скоростью светового луча, на который мне когда-то хотелось вскочить верхом (о, нелепость! Проще было бы попытаться повторить подвиг Мюнхгаузена)?

Пространство моей памяти похоже на непроходимо захламленный чердак – я даже не пытаюсь навести здесь порядок, ибо это работа на всю оставшуюся жизнь (при условии, что осталось немало). Я лучше присяду где-нибудь, подняв на ножки изувеченный временем венский стул, и вдохну запах этого чердака, его ленивые тени и медленный ветер пыльных струй. Я закашлялся до слез. Что же делать, если без них как следует не прокашляешься.

Актерское братство

Встретил я однажды на пляже у Черного моря актера, с которым давным-давно работал в ТЮЗе. Мы вспоминали минувшие дни. Он много рассказывал о своей нынешней жизни, полной успехов и перспектив, говорил о высокой категории, которую имеет, и о еще более высокой, которую должен вот-вот получить. Говорил о документах на звание, которые уже практически готовы отправиться в поход на Москву. Спросил он однажды о нашем общем друге, который в былые времена был больше его другом и даже однокурсником. «Как там Игорь?» – спросил он, широко улыбаясь. – Говорят, сильно пьет? Слышал, чуть ли не уволили? Может, врут?». – «Врут, – ответил я. – Хотя, впрочем, кое-какие сложности были, но уже давно все переменилось. Игорек теперь монстр репертуара, работает не уходя со сцены и не закрывая рта».

Улыбка на загорелом лице коллеги пошла на убыль. «Заслуженный артист России», – добавил я, забыв о реальной опасности солнечного удара под открытым мисхорским небом.

Лицо старого друга стало землисто-серым, он перестал его держать, весьма очевидно свернул разговор и все оставшиеся путевочные дни мы обменивались с ним лишь приветственными взмахами руки из разных концов пляжа.

«Вот тебе и театр», – говаривал, бывало, Константин Гаврилович Треплев, правда, совсем по другому поводу.

Узда

Однажды, лет 25 назад, достал я своего друга так, что ему пришлось основательно меня пихнуть. Отлетел я тогда далеко, обиделся ненадолго, а запомнил его силу навсегда. И по сей день это качество в нем я считаю главным, хотя, конечно, не о физической силе идет речь. Впервые его сила проявилась отчетливо на экзамене по мастерству актера, кажется, на втором курсе. Он играл деревенского парня, попавшего в городскую жизнь, сумевшего во всех ситуациях остаться самим собой и внушить уважение всем городским выскочкам. Толя ничего не «играл», он был нетороплив, не повышал голоса (силу характера не надо показывать, когда она есть в наличии). Я тогда говорил ему, что это его путь, что человеческая значительность, данная ему от Бога, и есть его главный талант и козырь. Он усмехнулся моим словам и, став после училища актером томской драмы, набросился на характерные роли. Я видел его Жевакина в «Женитьбе» Гоголя и сломался – я понял, что он и тут может быть абсолютным хозяином положения. В нем была сила – сила, дающая право на всю более обширную власть над профессией. Решил, что мой друг – прирожденный лицедей, жилец сцены, прописанный в каждом его уголке, счастливый обладатель универсального ключа к любому театральному жанру. Он вновь усмехнулся моим словам, и начал потихоньку подбираться к режиссуре.

От спектакля к спектаклю он делал рывки, изобличающие неординарную силу. И вот он уже поставил на сцене одну из величайших пьес мира, взяв рекордный вес так легко, как это делают лишь чемпионы.

Не так давно он взялся еще и марать пером бумагу (ну, ежели сестрица, при красоте такой и петь…). Однако, кажется, скоро у него скопится на целый том произведений самых разнообразных масштабов и видов, то смешных и терпких вспышек памяти, то серьезных и грустных походов вглубь себя, то лирико-философских монологах о театре, о жизни, о коллегах.

Если так пойдет дальше, придется назвать его современным Щепкиным, а он усмехнется моим словам и…

Как тащили из болота молодого бегемота

Случилось так, что 26 лет назад моему отцу пришлось попросить главного режиссера театра «Красный факел» найти время для встречи со мной. В школе я за 8 лет так ожесточил против себя всех учителей, включая директора, что ни о каком девятом классе не могло быть и речи. Так же, как не могло быть речи о каком-либо учебном заведении, кроме театрального. Куда было деться в 15 лет?

Птичье слово «ПТУ» гораздо более зловещее, чем слово «смерть», клубилось надо мной, как шар раскаленной лавы. Впоследствии, уже в училище, я писал одной из своих сюрреалистических поэм: «Багровое вымя в пространстве вращалось». Это был тот самый образ.

Итак, эта встреча решала все. Ибо Константин Саввич Чернядев, главный режиссер «Красного факела», набирал в тот год свой курс на отделение «актер драмы». Я помню нашу встречу смутно. Основное время заняли мои пространные философические ответы на его очень простые вопросы. Однако он принял решение взяться за мое образование. С грехом пополам, вопреки отрицательному мнению большей части, а, может быть, и всей приемной комиссии, я его персональным решением был в конце концов внесен в список принятых с пометкой «кандидат». Эта пометка означала, что если в течение первого семестра мне не удастся хоть что-то доказать, никакие силы уже не спасут меня от отчисления.

Видимо, в эти полгода я совершил первое серьезное продвижение по пути к профессии – по истечении первого семестра пометка «кандидат» отпала, как ящерицын хвост, и я стал полноправным студентом.

Главный урок

Встреча с Константином Саввичем была моей первой встречей с человеком того сорта и вида, типа и склада, имя которому Режиссер.

Впрочем, Константин Саввич был для меня прежде всего педагогом, и то, что он режиссер, да еще и главный, было чем-то посторонним. Полагаю, эта главная причина безупречной чистоты моих мыслей и воспоминаний о нем. Каким умом и какой эмоциональностью, какой мягкостью и какой силой была полна каждая его фраза! Мой мастер курса, мой первый и единственный подлинный учитель дал мне главный урок – урок общения с личностью. Его дар смотреть и видеть стал моим идеалом на всю жизнь. Этот человек, а не методики и учебные планы, были моей школой. Школой, которой я горжусь.

Типы и люди

Мой педагог (вольно или невольно) вырастил и закрепил во мне убеждение, что человек театра – это прежде всего личность, что театр – альянс самостоятельных и независимых личностей (потому и не может быть в привычном смысле «коллективом»). От столкновения мощных разнозаряженных частиц высекаются искры искусства. Так смешно получилось, что именно режиссер заразил меня неизлечимой болезнью, которую большинство режиссеров приравнивают в актере к профессиональной непригодности. Актер, требующий пространства для самостоятельного творчества в роли, актер, которому для полноценной работы необходимы свобода и уважение, для многих режиссеров и не актер вовсе.

Однако нечего плакать. Были и другие.

Режиссер, с которым я сделал первые серьезные профессиональные шаги на профессиональной сцене, по-настоящему полагался на актеров, надеялся на них, выбор пьесы и распределение ролей для Семена Семеновича Иоаниди были главными слагаемыми успеха. Если по обеим этим мишеням удавалось попасть в десятку, получался, к примеру, такой спектакль, как «Гнездо глухаря», который шел десять лет именно потому, что смело и точно во времени выбранная пьеса была помножена на безупречно подобранную актерскую команду. Я думаю, что немалым везением для меня в самом начале пути была встреча режиссером, имеющим достаточно благородства и разума, чтобы делать ставку на актера, умеющего самостоятельно мыслить и работать над ролью.

Дальше всё было сложнее.

Мне пришлось иметь дело с режиссерами-Наполеонами, для которых дороже искусства театра было чувство власти над подданными. С режиссерами-гуру, для которых дороже искусства театра было чувство учительства, власти над умами подданных. С режиссерами-маньяками, для которых важнее искусства театра было чувство гордого одиночества – единственности собственной уникальной личности среди толпы грубых и примитивных подделок под человека.

Встречались также муляжи, за впечатляющим видом которых открывалась необозримая пустота.

Что ж, плохое – это тоже очень хорошо. Во-первых, потому, что это опыт, а во-вторых, потому, что нет ничего однозначно плохого (как, впрочем, и хорошего).

Но были и люди. Среди режиссеров они все же встречаются, как и среди актеров (парадокс? Пусть!).

Масленников – уязвимый, истерзанный самим же собою, расходующий последний ресурс сил, но отмеченный знаками фантазии, вкуса и юмора.

Максимов – честолюбивый, пытающийся бежать впереди судьбы и потому отстающий от самого себя, но обладающий врожденным чувством профессии.

Борисов – редкостный полубезумный сплав сугубо профессиональной мании величия с прозрачно чистыми творческими устремлениями. «Опытного мастера» делает живым дарованный Богом, может быть, мучительный зуд эксперимента, неистребимая потребность разгребать ту самую кучу в поисках зерна, вместо того чтобы (по примеру многих) спрессовать себе из нее постамент.

Серов – молодой одаренный столичный постановщик, не нашедший времени как следует поработать с ярким провинциальным актером Серовым, свежо, но неровно исполнившим роль стратега академической сцены.

Афанасьев – поставивший на счетчик судьбу за поруганные творческие детство, отрочество и юность. Теперь, выдав нагора свои стахановские рекорды, став героем творческого труда, он жаждет проглотить целый мир, как стопарь водки, он хочет попробовать все, и по возможности сразу. Нелепо пытаться притормозить его амбиции. Но, боюсь, как бы он ни подавился. Он мне еще очень нужен. Я убежден, что наши главные встречи с Сергеем не в прошлом, не в настоящем, а в будущем.

Настоящее – это все уже много раз игранные роли, которые мне предстоит сыграть совсем по-другому – на новом дыхании и с новым вкусом; это совсем новая, изящная и свежая работа с Серовым, это восхитительные впечатления от Юры Дроздова и Лидии Байрашевской в «Зойкиной квартире», это память о греческом солнце и магической чаше древнего «Эпидавра», это сомнения и надежды, что по-прежнему мечутся и скандалят где-то в гулких лабиринтах души.