Читать книгу "Звук натянутой струны. Артист театра «Красный факел» Владимир Лемешонок на сцене и за кулисами"

Монолог главного героя. Про интуицию и обаяние

– Баргман в кратчайший срок влюбил в себя всю команду, накрыл своим обаянием труппу, что случается крайне редко. Самая сильная его сторона – умение создать на репетициях атмосферу любви, которая затем переходит в спектакль. Актеры у него чувствуют себя как рыбы в воде, откликаясь на его идеи, придумывают свои. Процесс рождения спектакля был в основном интуитивным, спонтанным, на неожиданный вопрос режиссер мог ответить, что подумает об этом завтра, и ему это было дозволено. Потому что мы чувствовали: происходит нечто живое, настоящее, и он решение найдет.

Июнь 2013 г.

Баргман нашел столько оригинальных решений, что они с трудом уместились в три часа сценического времени. Сцена тоже оказалась тесна, действие выплескивается в партер, зрителям приходится уклоняться от водяных брызг, что летят из сияющих ведер, от сквозняка, поднимающегося при беготне персонажей, которым требуется простор, размах, воздух, ширь, свобода. Публика мигом включается в действо, реагирует живо, радостно, в финале женщины смахивают слезы. Возбужденный народ вытекает из театра и, несмотря на холодный весенний ветер, обосновывается на крыльце среди колонн. Курит, размахивает руками, делится впечатлениями:

– Каждый персонаж в этом спектакле совершенен. Каждый!

– Совершенно совершенный персонаж – это Лемешонок. Он главный, это про него история. Это история про мечтателя…

– Ты его взгляд запомнила? Запомнила взгляд?

Знали бы они, что и здесь, считает он, не удалось сделать того, о чем мечтает. При работе с материалом высокого качества неудовлетворенность собой обостряется. Гипертрофированный максимализм требует выйти за рамки опущенных человеку возможностей, это истощает душу. Кажется, что, по выражению Дины Рубиной, наконец-то приоткрывается «золотая щель в очарованный рай», туда, где брезжит неуловимое театральное чудо. Но мимолетное ощущение ускользает, оставляя горечь обмана, очередного издевательского лохотрона, на котором специализируются небесные геймеры. Чудесное мерцание только снится. Да и то, лишь мелькнув в проблеске зари, растворяется с первыми лучами рассвета, оставляя ощущение неутоленного духа, неуслышанного звука, неудавшейся встречи, удаляющегося поезда, дразнящего запаха, запертых ворот, заросшей канавы, гулкой воронки, которая засасывает тебя целиком, затягивает, затягивает, затягивает навсегда…

52. Безбожник с вольной душой

Монолог главного героя. Про увольнение и профнепригодность

– Сегодня был фантастически бездарен. Шел по рисунку усилием воли, а внутри пустота. Нервы спят, ни проблеска увлечения и ноль драйва. Подлежу увольнению с одновременным оповещением общественности о профессиональной непригодности.

Октябрь 2015 г.

Возможно, в этом самобичевании и укрепились истоки его безверия. Парадоксальное суждение содержится в книге Дмитрия Быкова о Маяковском: человек, считающий себя уникальным, автоматически становится верующим, приятно же тешить себя мыслью, что ты создание рук божьих; «между самооценкой человека и его способностью поверить в Бога существует прямая связь. Не верит разве тот, кто уж вовсе не находит в себе ничего удивительного».

Безверие, наверное, можно объяснить еще и особенностью мышления: отвергается все щадящее, врачующее душу, оправдывающее земные тяготы, дающее надежду на посмертную оплату за все страдания. Как бы там ни было, а личность Христа уже не представляет для него интереса – Мессия, который якобы всё знает, всех учит и всем указует. С именем Христа идут в церковь, делающую бизнес на идее Бога. От его имени вершится мировое зло, оправдывающее себя религией. Религия дает готовые ответы, всё решает за тебя и преподносит готовые истины, переосмыслению не подлежащие. Так жить легче и безопаснее.

Вообще, богов много, и у всех свои требования, но каждый придуман человеком в силу его ограниченного понимания мироустройства. Как в детстве говорили: в меру собственной испорченности. Интеллект, ограниченный земным опытом, не способен постичь иные измерения, тем более вступить во взаимодействие с ними. И вообще, всё заранее предопределено Судьбой, протест отнимает силы, но смирение отторгается как состояние, категорически противоречащее духу. Это Пушкину удавалось быть с Судьбой накоротке. Только Пушкину.

И не покидает ощущение, что запас прочности исчерпан, и жизнь утекает, как вода сквозь пальцы, безвкусная и пустая. В этом возрасте пора сыграть персонажа, который говорил: «Жизнь-то прошла, словно и не жил…». А потом тебя тоже оставят одного в заколоченном доме, с гулким ветром в его щелях, с вырубленным садом, варенье из вишен которого давно съедено, со звуком лопнувшей струны, похожим на падение бадьи в шахте… На звук изношенного и лопнувшего сердца.

Монолог главного героя. Про актеров и актерство

– Актер – это человек, который изображает жизнь. Играющий жизнь. Актер никем другим не может быть, это припечатано ко мне. Я актер потому, что не умею жить, а умею только играть…

Февраль 2016 г.

«Умение играть» – особенность его поведения, так же как у кого-то привычка цепляться к мелочам, подтрунивать над другими или перебивать рассказчика. В обычном бытовом общении Лем, говоря о ком-то или цитируя кого-то, легко, естественно, без усилий и нажима и даже, казалось бы, сам того не замечая, на несколько мгновений становится этим человеком, с его интонациями и взглядом, с его какими-то неуловимыми повадками. Это происходит совершенно не артистично и даже незаметно собеседнику, если он того человека не знает. Но игра, которая сродни притворству, ему чужда. Особенно если нужно блюсти морду лица из элементарной выгоды или просто удобства – бесполезно, не дождетесь.

Если на сцене нельзя врать, то в жизни тем более. И наоборот, если ты не врешь в жизни, то и на сцене не соврешь. Он не сцену несет в жизнь. Он жизнь несет на сцену. И поэтому его постоянно приглашают на встречу со зрителями, творческий вечер, литературную акцию, выступления на радио и ТВ. Случаются проекты, очень значимые с точки зрения нового и передового.

Весной 2016 года художник из Германии Ханна Хурциг задумала реализовать в Новосибирске авторский проект «Разговоры из темной комнаты». Она обратилась в СТД с просьбой рекомендовать ей двух актеров – потребовались мастера слова, умеющие оживить нечитабельный, но концептуальный текст. Ее искания совпали с Днем театра, который «Красный факел» решил посвятить русскому классику в честь его 195-летия. Госпожу Хурциг любезно пригласили на данное мероприятие.

Публику водили по темному закулисью и знакомили с героями Достоевского, в которых перевоплотились актеры. Владимир Лемешонок остался на сцене. Он читал в «КаФе» малоизвестный юмористический рассказ Достоевского «Крокодил».

В начале работы над этим материалом текст показался ему несколько тяжеловат, все-таки, Федор Михайлович не Зощенко. Как водится, он сильно сомневался, стоит ли вообще с этим связываться. Но жанр чтения с листа давно освоен, авторский метод работы с ним как бы проще некуда. Текст перепечатывается из книги на компьютере, при этом идет начальное запоминание. В распечатке делаются рисунки, метки, правки, купюры. Слова пробуются на звук. Текст присваивается постепенно, день за днем. Представляется, как произносил бы его автор, приходит нужная тональность, появляется особый, только этому тексту предназначенный темпоритм. А затем еще и антураж: скрипучий патефон, винтажный сундук, шаткая этажерка с потрепанными томиками. Ну и для смеха огромный резиновый крокодил, специально выписанный из Москвы.

История на самом деле анекдотическая – про то, как неподвижное пресмыкающееся, выставленное на потеху обывателям, вдруг взяло да и проглотило некоего чиновника, и тому понравилось жить в его утробе. Перед зрителями проходит вереница сатирических персонажей, так или иначе причастных к инциденту. Каждый из них наделен своей изюминкой, для каждого найдена особая интонация и даже взгляд. Особенно остроумно схвачены женские типажи – эдакие кокетливые дурочки с большими претензиями на неординароность. Зал, настроенный на серьезный вечер, расслабляется, как на хорошей комедии. Час чтения пролетает, как пять минут.

Предложение от Ханны Хурциг поступило незамедлительно. Текст для читки, замышляемой как важная смысловая часть многоуровнего действа, она выбрала еще более тяжелый, чем у Достоевского, – протокол допроса скандального художника Петра Павленского, озвучить которого пригласила Лаврентия Сорокина из «Глобуса». Владимиру Лемешонку предписывалось вести допрос. Как и куда с этим можно вырулить, сначала никто из партнеров толком не понимал. Понервничали изрядно.

Благодаря еще одному тексту «Разговоров из темной комнаты» возникало совсем другое состояние: замирал дух. «Ночью 24 февраля 1852 года Николай Васильевич Гоголь сжег второй том своей самой известной эпической поэмы в прозе „Мертвые души“. Лишь фрагментам удалось пережить этот известнейший акт самоцензуры. „Чистилище“ – так была названа вторая часть – станет главным текстом, который будет реанимирован посредством аппарата темной комнаты и интерпретирован в контексте нашей современности», – было заявлено в анонсе. А первый том «Мертвых душ» стал прологом массового перформанса. Перед началом действа высвечивался экран, с которого Гоголь голосом Лемешонка рассказывал о путях и дорогах, птице-тройке и русских просторах, маленьких проходимцах и больших путешественниках, мертвых душах и живых мечтах, свободе выбора и свободе слова. Гоголь задал темы предстоящих бесед в темной комнате, с этим настроением посетители вливались в новую реальность и становились ее творцами.

Суть проекта «Разговоры из темной комнаты» – создание публичного пространства для познавательного общения. Концепция – сделать вымаранные или утраченные тексты слышимыми и видимыми. И вот на пустующем этаже торгового корпуса на Серебренниковской закипела бурная жизнь. Здесь был смонтирован Аппарат по восстановлению утраченных текстов – особая театральная машина, состоящая из студий, арен, площадок, коридоров, кабинетов, комнат, кухонь, буфетов, закутков, закоулков, закулисья, предназначенных для лекций, диалогов, консультаций, дискуссий, сплетен, читок. Можно было сесть за любой стол и подключиться к беседе с экспертом, не возбранялось уйти в любое время или остаться на весь вечер. Народ свободно передвигался по залу, выбирая тему по душе, – и задерживался возле экрана, на которым прорисовывались знакомые профили. Актеров не было видно, но их тени, расположившиеся друг против друга, являли непривычную и завораживающую картинку.

Два вечера подряд на протяжении семи часов чистого времени два образованных человека вели напряженный спор. Артистам удалось сделать документ художественным. Они открыли в этом диалоге увлекательную драматургию, придали ему эмоциональный накал. Тема цензуры и самоцензуры заструилась от Гоголя по каналам инсталлированного пространства в кабинет следователя, где арестованный Петр Павленский вдохновенно рассуждал о свободе художника.

Лемешонок-следователь втолковывал Сорокину-акционисту очевидные вещи, к чему обязывала должность. Казенные формулировки, примененные к творчеству без границ, звучали нелепо. Следователь это чувствовал и, по мере развития сюжета, придавал своим словам юмористическую окраску. Самоирония свидетельствовала о незаурядном уме служителя порядка, а художник, понимая, с кем имеет дело, входил в азарт рассказчика. Допрос принимал жанр детектива, игра обострялась, становилось интересно узнать, кто кого не победит, а переубедит, возможно ли прийти к общему знаменателю, чем обернется интеллектуальный поединок. И вдруг в зале, где броуновское движение почти сошло на нет, раздавался смех, остроумие чтецов было услышано, попало в цель. Зрители заглядывали на минутку, а задерживались на весь вечер.

«Разговоры из темной комнаты», 2016 г. Фото автора.

Когда Лем вышел на перерыв глотнуть кофе, к нему подскочили две юные поклонницы. Захлебываясь в нервно-радостном смехе, который спасал их от смущения, они зачастили, что давно его знают, давно на него ходят, и друзей в театр водят, а друзья говорят, что ходят смотреть только на него, и, ободренные его лучистым взглядом, никак не могли остановиться. В тот момент он, слушая их, напоминал Олега Янковского – упругая фигура в черном, благородный излом бровей, шарм, спокойствие, приветливость, простота и вместе с тем отстраненность от всех. Впрочем, сложно его сравнивать с кем-то, если он, бесконечно многоликий, даже сам на себя не похож.

Сам на себя похож в одном: хроническая антизвездная болезнь. Был удивлен тем, что обычная читка, оказывается, кому-то интересна. Вначале ему представлялось, что произойдет катастрофа. Оставалось уповать на то, что зрителям будет не до говорящих теней, и они не заметят позора. Невозможно предугадать успех, который если и приходит, то вне всяких ожиданий. Да и надо разобраться, успех ли это или его фальшивый двойник. В «Темной комнате» не было аплодисментов, условно маркирующих успех. К 11 вечера, когда были брошены последние реплики, народ уже устал от приключений, на поклон не вызывал. Но получилось эстетическое событие, заставляющее задуматься об уровне современного искусства. Хочешь того или нет, а побежденная, блин, Германия задает планку, до которой России расти и расти. Если здесь вообще возможно какое-либо развитие. Гоголь рассуждал о цензуре, Павленский ее осмеял, а она опять заявляет о себе в самой наглой и вульгарной форме.

Цензура явилась в новом обличье – в церковной рясе. Скандал с запретом постановки Тимофея Кулябина, вагнеровской оперы «Тангейзер» в театре оперы и балета, прогремел на всю Россию. История получилась из категории «Пастернака не читал, но осуждаю». Т.н. верующие не видели оперу, но видели баннер. Он оскорбил их чувства. На этом сыграли те, кому надо. Состоялся суд. «Тангейзера» запретили, директора оперного театра уволили, режиссера понервировали, вывели из состояния равновесия и обеспечили ему мировую славу.

В ответ на гонения 5 апреля 2015 года в Новосибирске прошел митинг за свободу творчества. Несколько тысяч человек требовали отставки министра культуры Владимира Мединского. Организаторы пригласили выступить известных персон, ньюсмейкеров, лидеров мнений. Нужен был и артист, который бы глаголом жег сердца людей.

Лем с детства ненавидит трибуны и демонстрации. Плакаты, речевки, лозунги, публичные сборища вызывают идиосинкразию. Люди, сбитые в толпу, наводят ужас. Нельзя ли для прогулок подальше выбрать закоулок? Но не стал отказывать организаторам в силу актуальности темы. Укрепляется опасение, что Россия возвращается к тоталитаризму с его табу на индивидуальное высказывание. Художнику начинают выкручивать руки. Творца подгоняют под ГОСТ. Церковь претендует занять главенствующую позицию в государстве и погонять овец: «Цоб-цобе!».

Творец должен быть вне политики, но только в случае если политика оставит его в покое. Пушкин писал об этом: «Затем, что ветру и орлу И сердцу девы нет закона. Гордись: таков и ты, поэт, И для тебя условий нет». Стихи, которые Лем прочитал с трибуны, обрушилось на душу жестким откровением, прямым признанием и призывом к честности и чести. Мурашки пробежали по коже, все происходящее показалось мелкой суетой, в которой искусство используется в корыстных целях, – пропиариться, урвать кусок побольше, протащить свои делишки. Кулябинский «Тангейзер», несущий печать свободной мысли, попался под горячую руку и стал жертвой мракобесия, которому уж нынче весело, вольготно на Руси.

Владимир Лемешонок предварил Пушкина краткой речью:

– На территории искусства есть место не только аплодисментам, но и дискуссиям, жарким спорам, и если запрещать, то запрещать само искусство. Видимо, хотят, чтобы искусство было изгнано и заменено радиоуправляемыми муляжами. Мединский – как таксидермист: зачем мучиться с живыми, непредсказуемыми и опасными птицами и зверями? Проще наделать из них чучел, красиво расставить в бутафорском бору и любоваться репродукцией «Русский лес».

Краткая речь сыграла зловещую роль в его карьере.

53. Народный артист Сибири

Все любят повторять, что главное не титулы и звания, а народная любовь. Это не мешает деклараторам хлопотать о своей персоне, собирать печати и подписи, доказывать величие своих заслуг. Владимир Лемешонок палец о палец ни разу не ударил ради повышения своего статуса. Лучше не иметь вообще никаких регалий, чем добиваться их таким путем. «Я горжусь тем, что никогда не стремился к признанию в обществе», – писал Набоков, а Лем бы на это ответил, что гордиться здесь нечем, гордиться вообще нечем.

Вещизм современной эпохи намертво вчеканивается в мозг. Повсеместна унификация вкусов, взглядов, суждений, пристрастий, идеалов – религиозных и потребительских. Происходит тотальное нивелирование индивидуальности. Клише сознания – одно для всех.

В потребительском мире разрекламированный товар идет нарасхват, ибо реклама есть главный источник познания и главный инструмент внушения. По этому принципу продается и человек. Время сформировало определенный тип личности, которая движется к успеху путем самопрезентации и самопиара. Кумиров производят путем надувания воздушных шаров, наполненных пустотой. Положение в обществе не зависит от реальных дел. Популярность персоны слабо связана с мерой ее дарования, с результатом созидающего труда. Важно не то, что внутри, а то, что снаружи. Необходимо убеждение, что ты – лучший, и внушать это окружающим. Народная мудрость гласит: хвали себя, источник забывается, а мнение остается. Изо всех репродукторов несется: надо себя любить, иначе ты ноль. Настольная психология внушает поведенческие установки с акцентом на восхищение собой как главном условии личностного роста.

И вдруг появляется псих-одиночка, игнорирующий якобы незыблемые истины. Мол, не может он принять участие в модном танце любви к себе. Не устраивают его общепринятые и общеприятные (бес) ценности. Какими-то другими способами, каким-то своим индивидуальным путем продирается вперед. И, вопреки всему, становится первым среди первых. Для полноты картины не хватает лишь звания народного, за которым он не гонится, но которое, по логике вещей, должно увенчать список регалий и наград. И тут происходит сбой программы.

На репетиции, 2017 г. Фото автора.

Руководство театра подавало в Москву документы на присвоение Владимиру Лемешонку звания народного артиста России неоднократно: в 2000, 2010, 2015 годах. Каждый раз приходил отказ без объяснения причин. И вот из чьей-то гримерки вылетала шутка, что человек, назвавший министра культуры таксидермистом, о чем имеются 14 упоминаний в СМИ, не имеет право носить высокое звание. Министр эти СМИ, может, и не читал, но лимит на звания в России ввел. Разумеется, достойнейшие из достойных могут обитать только в Москве. Цвет нации сосредоточен в Москве. Смысл жизни только в Москве. А зрители все равно считают его народным. В публикациях нет-нет да и проскочит оговорка по Фрейду: народный артист России Владимир Лемешонок.

Народность заметна невооруженным глазом. И это несколько иная народность, чем у кинозвезды. Слава и талант, если кто забыл, не всегда совпадают, а в эпоху всесилия зомбоящика одно часто опережает другое. Участники телесериалов и ток-шоу, ставшие медийными лицами в силу своего мелькания на экране, завладели общим сердцем толпы. Кино – продукт тиражируемый, театр – искусство эксклюзивное. И если актер завоевывает зрительскую любовь благодаря только своей сценической деятельности, то это дорогого стоит. Зрители выбирают кумира не потому, что вынуждены часто его видеть, автоматически возводя в звезды, а потому, что редкая встреча с ним на подмостках затронула душу. Театральная аудитория меньше, чем теле-киношная, но качественнее, так как познание сути театра требует больших интеллектуальных усилий.

Внимание к собственной персоне его смущает. Вечно к нему кидаются какие-то люди, имен которых он (к своему стыду) не помнит, жмут руку, хлопают по плечу, стараются показать, что они с ним накоротке. Ведь, по Гоголю, шапочное знакомство с графом или князем лучше всяких тесных отношений. В такие моменты он вспоминает отца, как тот, едва заметив движуху в свою сторону, сам делал навстречу первый шаг, раскидывал руки с возгласом «ба! знакомые все лица!». Но Лем и не пытается исполнить сей трюк: не его формат. Его узнают в поликлинике, аптеке, магазине, особенно в книжном, а он замечает это лишь тогда, когда выплывает из своего бункера.

В день юбилея забежал в обычную столовку на Димитрова перекусить, и опять попал под прицел девичьих глаз. Молодая особа, сидевшая по соседству, деликатно дождалась, пока он отобедает, подошла, краснея, извинилась за беспокойство и поздравила с днем рождения. И быстро отошла, дабы не показаться навязчивой. Он даже пожалел, что не задержал ее.

Другая дама, приятная во всех отношениях, послала с курьером его фотопортрет в солидной раме. Это совсем другая история. Лучше бы она его себе оставила. Куда он с этим портретом? На стенку повесит? Тут в зеркало-то на себя с самого отрочества не можешь смотреть без отвращения. Лем сплавил портрет Аксанову, у которого в жизни осталась единственная услада – увешивать стены своей квартирки фотографиями друзей. Сплошные фотообои, склеенные из кусочков, без единого просвета.

Аксанов взамен тоже подарил ему портрет, и эту картинку Лем таки на стенку повесил. Потому что это смешная, даже отвязная вещь! На ней изображены два головастых мужика, надутых от важности в честь своего 60-летия. Художник Владимир Степанов сделал дружеский шарж на закадычных друзей, – Лемешонка и Аксанова, а до этого в том же духе изобразил другую парочку – Узденского и Аблеева. И все остались довольны.

Главный подарок к юбилею, без которого уж точно не обойтись, вручила супруга Ирина Георгиевна. Солидный портфель из темно-вишневой кожи благоухает заморской респектабельностью. Вершинин из «Трех сестер» оценил бы: «Да… Вещь». Окуджава спел бы: «Я много лет пиджак ношу. Давно потерся и не нов он. И я зову к себе портного и перешить пиджак прошу». Ветеран труда и отдыха, заслуженный работник культуры, утративший лоск и шик, желтую масть и строгую академическую форму, отправлен на антресоли. Он дорог как память.

2016 г. Фото автора

Хлопот перед юбилеем возникло более чем. Отдел маркетинга предоставил Лему длинный список журналистов, желающих взять у него интервью. Лем покорился обстоятельствам и как человек законопослушный принялся выкраивать время между спектаклями и репетициями незатейливой комедии положений «Чай с мятой или с лимоном?». В предъюбилейные и постюбилейные дни он установил новый рекорд – дал в общей сложности более десятка интервью.

СМИ любят беседовать с Владимиром Лемешонком. Он всегда имеет что сказать. Когда нужен интервьюируемый перед премьерой, пресс-служба «Красного факела» направляет телевизионщиков прямиком к нему как к самому красноречивому ответчику. Юбилей как информационный повод катализировал культурных журналистов. Им не приходится тратить усилия на то, чтобы разговорить собеседника, а у молодежи создается видимость, что ты крутой профессионал и вытянул из артиста самое сокровенное. Проникаешься его искренностью, интеллектом, остроумием, словотворчеством. Главное, в нем нет самолюбования, искушения порисоваться перед публикой. Он «так запредельно честен перед собой (и тобой, разумеется). Это какой-то Гамлет… А то как расхвалятся-расхвалятся – всё-то у них здорово, всё-то у них заранее спланировано. Мне по душе такие сомневающиеся в себе и рефлексирующие люди. На мой взгляд, это удел незаурядных, тонко чувствующих людей. А между тем у актера явно своё место и предназначение в театре», – заметила читательница Margarita Antonovich в комментариях к интервью, данном Татьяне Шипиловой для газеты «Советская Сибирь».

Для него самого интервью – это возможность порассуждать о парадоксах профессии, сформулировать наболевшее, охладить вскипающий ум. Тем более только в интервью, в отличие от бытового общения, тебя выслушают внимательно, с интересом, не перебивая. Всего один раз он отказался от интервью, сославшись на репетиции, – слишком уж необразованным показался ведущий. А с умными журналистами складываются дружеские отношения, с ними хочется рассуждать о серьезных вещах. Правда, приходится долго вычитывать и править текст, так как человек чувствует гораздо тоньше, чем может об этом сказать. Заголовки публикаций красноречивы, например: «Человек всегда один».