Читать книгу "Нашедшие Путь"

***

Короткие каникулы пролетели незаметно. В первый день учёбы Катя, предварительно позвонив, зашла за Ларисой. Имея достаточный запас времени, они не спешили.

– Хорошо было в школе, – рассуждала Катя, – каникул было больше.

– А я, кажется, начинаю школу забывать… Я же до «шараги» и поработать успела… Со школой, правда, мне, похоже, что повезло; я это поняла уже в училище, когда рассказов о других школах понаслушалась.

– Мне, вообще-то в школе не нравилось: каникул хоть и больше чем в «шараге», но в нашей школе шпаны было много… Помню: подонки как-то на крыльце весь потолок какой-то гадостью обляпали, а потом пожилая уборщица отмывала за скотами… А ещё: однажды штору подожгли… В училище, конечно, коллектив студентов значительно лучше, а вот администрация – наоборот.

– «Гадюшник» натуральный, – согласилась Лариса.

– Лёха говорит, что иногда полезно с головой в «дерьмо» окунуться; это – если человек способен не озлобиться, а философски осмыслить ситуацию, уроки какие-то для себя извлечь.

– Никак не могу привыкнуть к тому, что ты его Лёхой называешь… Нам он тоже говорил, чтоб мы старались не быть такими как наше начальство: чтоб не холуйствовали ни перед кем и чтоб никого не унижали.

– А ведь они нам какую-нибудь пакость могут сделать за спектакль.

– Надо стараться учиться хорошо – «с запасом», так сказать. Учёба – это основное, на чём могут «задавить»; а чтоб на чём-то другом – это маловероятно.

– Психологически будут пытаться «задолбать» наверняка.

– А ты смотри мимо них и воспринимай их просто как обстоятельства; не опускайся до того, чтоб считать личностью того, кто личностью-то, по сути, не является.

– Лёха как-то рассказывал, что когда он учился на кафедре психиатрии, там предупреждали студентов, чтоб они никогда не пытались вникать в бред пациентов, а расценивали бы его только как симптом. Это значит, что надо стараться наблюдать за ситуацией как бы со стороны, а не «вязнуть» в ней.

– Вот-вот. А к тому, что мы изменить не можем, надо просто приспосабливаться, но не по-холуйски, разумеется.

В здание училища подруги вошли как на минное поле: бесшумно ступая и осматриваясь по сторонам.

– Кать, гляди… – прошептала Лариса. – Что за фигня?! Мымкина опять «на посту», будто и не уходила.

Раздражённо размахивая халатом, подошла Татьяна.

– Привет!.. У нас тут уже совсем «дурдом»! – сказала она.

– Привет… Что случилось-то? – спросила Лариса.

Увидев вдруг Мымкину, Татьяна прошептала что-то похожее на ругательства и поспешила удалиться.

***

Занятия шли в каком-то гнетущем напряжении. Чувствуя это, Катя несколько раз вспоминала утренний разговор с Ларисой и пыталась настроиться должным образом. Она ещё не чувствовала желаемого состояния, когда, устроенный Мымкиной, опрос, каким-то странным образом помог ей «закрыться» от окружающей действительности. Она слышала, будто доносящиеся откуда-то издалека утверждения студентов, что никакого домашнего задания на каникулы не было, не реагировала на общую суету, связанную в основном с подсказками. Тем временем Мымкина щедро ставила «двойки» в журнал то за подглядывания в учебники, то за подсказки. Услышав свою фамилию, Катя медленно поднялась и побрела к доске.

– Можешь с места отвечать, – процедила Мымкина.

Катя не отреагировала. Оказавшись у доски, она осмотрелась и, остановив взгляд на портрете Пирогова, начала отвечать на, заданный Мымкиной, вопрос изображению знаменитого хирурга. Ответ получался полностью лишённым интонации, но достаточно чётким и подробным; при этом невозможность куда-либо подсмотреть или получить подсказку была столь же очевидна, как и полное отсутствие у Кати внимания к преподавателю. От такого выступления настроение у студентов несколько улучшилось: изредка раздавался сдержанный смех и вялые аплодисменты. Сосредоточившись не столько на ответе, сколько на тренировке самообладания и концентрации внимания, Катя не заметила, что её пытаются остановить, рассказала всё, что сочла нужным, и, не воспринимая раздражённых комментариев Мымкиной, вернулась на своё место.

Убедившись, что может вполне сносно держаться, Катя решила продолжать в том же духе. Ближе к окончанию занятий она решила навестить Алексея, направилась к его кабинету и, едва открыв дверь, сказала:

– Приветик!.. Спасибо за методику!

– Не понял… Привет… Ты о чём? – отозвался Алексей.

– Твои советы помогают мне приспосабливаться к этому «дурдому».

– Теперь понял… Значит, тоже заметила перемены?

– Трудно не заметить, когда даже в туалет спокойно нельзя сходить… Знаешь, какое идиотское правило придумали?

Не заметив, что Алексей кивнул, Катя продолжила:

– Теперь «надсмотрщики» требуют халаты оставлять перед туалетом; а парни, дебилы, то в карман что-нибудь подсунут, то рукава свяжут, то вообще халат спрячут.

Будто в подтверждение Катиных слов, в кабинет, громко ругаясь и снимая на ходу халат, вошла Юля, положила халат на край преподавательского стола и, уже направляясь обратно к двери, сказала:

– Оставлю халат, ладно?.. Я быстро.

Алексей хотел-было что-то ответить, но только махнул рукой, поскольку слушать ответ было уже некому.

– Во-от, – протянула Катя, – теперь халаты будут у тебя оставлять все – кому не лень.

– Пусть оставляют.

– Что-то преподаватели с первого же дня «прессовать» нас начали: всё строго по звонку – прямо как в тюрьме.

– Это – распоряжение директора; так и сказал: «Будем затягивать гайки»… Кстати, говорят, что Авоськина увольняется. С чего бы это? Не знаешь?

– Думаешь, что мы виноваты?.. Из-за спектакля, да?

– Трудно сказать… Возможно, что спектакль просто стал «последней каплей»; она ведь и так в последнее время слишком вяло «лизала», а иногда даже смела иметь своё мнение по ряду вопросов… Здесь такие «преступления» сотрудникам не прощают; многих уже вынудили уйти.

– Сам-то хоть старайся не нарываться.

– «Кланяться» я им не стану – не по мне это. Если я начну им угождать – это значит, что я буду сам себе изменять: своему мировоззрению, своим принципам. Для меня это – исключено, значит: когда-нибудь найдут способ, чтоб и от меня избавиться.

Из коридора донёсся раздражённый голос Юли. Дверь открылась; Юля вошла в кабинет, опять ругаясь:

– Вот уроды!.. Представьте себе: иду уже из туалета, – Носова накинулась!..

– За то, что без халата?! – засмеялась Катя.

– Да!.. Говорит: «У нас единая форма одежды!» Тварь!.. «Дурдом» какой-то!

– Старайтесь как-то спокойно ко всему относиться… Если будете злиться из-за всего, – тогда они вас точно «задолбают». Ищите разумные способы адаптации, – посоветовал Алексей.

– Будем в туалет по двое ходить!

– Ну, хотя бы так.

– А вы слышали про Авоськину? – спросила Юля.

– Да! – ответили Катя и Алексей на два голоса.

Катя засмеялась и пояснила:

– Только сейчас обсуждали.

– А кто же вместо неё будет заместителем директора?

– Похоже, что Усова, – ответил Алексей.

– Здорово! – обрадовалась Юля. – Только странно как-то, что приличного человека на эту должность назначают.

– Это Усова-то приличная?! – удивился Алексей.

– Вообще-то, у нас все хвалят Яну Натановну.

– Ну да, ну да; вообще-то, это – можно понять… Я первое время тоже был о ней хорошего мнения, а потом начал замечать, что она для директора – одна, для преподавателей – другая, для студентов – третья… Пока директора рядом нет – она может его ругать и обвинять, а стоит ему появиться – сразу начинает во всём с ним соглашаться и стремиться ему угодить… Со студентами она «заигрывает», чтоб работу себе облегчить и чтобы быть в курсе ваших дел и настроений, о которых может и доложить, если ей это выгодно… Не вздумайте откровенничать с ней.

– Понятно, – как-то подавленно протянула Юля. – Пойду я… Кстати, Катя, надо бы завтра после занятий задержаться и привести в порядок декорации и маски.

Катя проводила Юлю взглядом и, вздохнув, сказала:

– Зачем я согласилась на этот спектакль?.. Может, разумнее было бы отказаться?

– Что сделано – то сделано, – ответил Алексей. – Нет смысла сожалеть о прошлом; прошлое надо анализировать, учиться на нём… К тому же, разве не хотела ты подружиться с Ларисой?

– Действительно, есть о чём подумать, – уклончиво ответила Катя.

– Ладно… Что-то Юля сегодня какая-то мрачная. Что ещё случилось?

– Не знаю… Может, из-за этих?..

– Нет… У меня такое ощущение, будто у неё беда какая-то… Может, ей помощь нужна?.. Узнать бы как-то осторожно.

– Ладно, попробую, – ответила Катя, пожимая плечами.

– Только осторожно… Она ведь довольно ранима; а её обычная гиперактивность – это, вероятно, своего рода, самозащита.

***

После занятий Катя подошла к Ларисе и, осмотревшись, спросила:

– С Юлькой-то всё в порядке?

– Не знаю, – пожимая плечами, ответила Лариса. – Вижу, что подавленная она какая-то… Кать, она ведь всегда как в панцире – переживаниями своими не делится как другие.

– А давай-ка дождёмся её, да и пойдём вместе.

– Ладно, – согласилась Лариса. – Ты, кстати, поможешь нам завтра реквизит в порядок привести?.. Надо бы маску «медвежачью» починить…

– А «барсучачью» – не надо?

– Нет, её ногами никто не пинал… Ой! Юльку чуть не прозевали!.. Пошли!

Догнав Юлю, Катя и Лариса несколько раз попробовали заговорить с ней, однако разговор всякий раз угасал, едва начавшись. Когда запас тем для разговоров, казалось, был исчерпан, Катя, чуть приотстав, вопросительно взглянула на Ларису, слегка разведя руками.

– Как твой Тёмка поживает? – тут же сообразила Лариса.

– Умер, – коротко ответила Юля.

– Как?! – воскликнула Катя, но, увидев, что Юля несколько ускорила шаг, продолжать не стала.

Лариса придержала Катю за руку, хотя необходимости в этом и не было. Молча они дошли до перекрёстка и перешли через дорогу. Только теперь Юля обернулась и сказала:

– Ну ладно, до завтра.

– А давай-ка мы с тобой прогуляемся, – предложила Лариса.

– Нет, нет, не надо, – возразила Юля, вяло помахала рукой и пошла, не оглядываясь.

– Может, за ней пойдём? – спросила Катя, будто размышляя вслух.

– Какой смысл?.. Нет, не надо; она ведь не как зомби – контролирует себя нормально; а пережить это – ей только время поможет.

– Тя-же-ло, – протянула Катя. – Я его и не знала, и не видела, а тяжело… Не представляю, как она с этим справится.

– А я успела с Тёмкой пообщаться… Юля как-то болела – вот и позвала меня с собой, чтоб ей самой к нему в палату не заходить… Там палаты-то особые: боксы с окнами, выходящими в коридор… Я к нему прошла; а она – за стеклом стояла, руками ему махала…

– У него иммунная система была ослаблена?

– Да… При лейкозе ведь кроветворение нарушается; к тому же, ещё и цитостатические препараты назначают.

– Может, из-за какой-нибудь инфекции и умер?

– Много причин может быть: пневмония, сепсис, нейролейкоз, внутреннее кровотечение; а возможно, что и лечили плохо… Ещё насмотришься, как наше здравоохранение к простым людям относится: как стариков с переломами «отфутболивают», чтоб показатели смертности в стационарах не повышались, как формально обследуют, как формально лечат – лишь бы на бумаге всё было «правильно»…

– Страшно своих детей заводить.

– Страшно, – согласилась Лариса. – Предпосылок для подобных болезней предостаточно.

– Даже в воздухе полно канцерогенов из-за выхлопных газов.

– А есть «дебилы», которые ещё и курят в присутствии детей… Юля-то, кстати, начинала курить, а когда стала к Тёмке ходить, да о причинах лейкозов почитала – моментально бросила.

– А завтра ещё «шмотки театральные» перебирать, – вспомнила Катя. – Освободить бы Юльку от этого.

***

Расставшись с Ларисой, Катя медленно шла по улице. Всё вокруг казалось ей серым и мрачным. «Надо обязательно на тренировку сходить – отвлечься от этого уныния», – подумала она.

Мимо «проползал», покосившийся от перегрузки, автобус. Катя недовольно поморщилась, понимая, что сейчас автобус остановится и из него вывалит толпа, но вдруг чей-то взгляд через автобусное стекло привлёк её внимание. Взгляд этот показался Кате знакомым и тоскливым; она почему-то решила, что кто-то смотрел именно на неё. Не желая попасть в толпу, Катя ещё больше замедлила шаг, продолжая вглядываться в окно автобуса, хотя в этом уже не было никакого смысла.

С трудом выбираясь из автобуса, люди быстро расходились в разные стороны.

– Привет, – раздалось совсем рядом с Катей.

Знакомый голос прозвучал как-то тоскливо и виновато, поэтому Кате показалось, что человек этот просто вынужден был пройти рядом и вовсе не хотел быть замеченным ею, но считал, что она его уже заметила и узнала.

– Борис?! – удивлённо воскликнула Катя. – Что с тобой?.. Ты на себя в зеркало смотрел?!

– Это, видимо, вместо приветствия, – вяло пошутил Борис. – Ладно, понимаю, что опустился…

– Ну и возьми себя в руки, раз понимаешь. Для начала выкинь вон ту гадость, – Катя указала на сигарету, которую Борис пытался спрятать.

– Только несколько секунд назад прикурил… Понадеялся, что ты за это время мимо пройдёшь…

– Ах вот как! – воскликнула Катя, укоризненно покачивая головой.

– Ты не так поняла… – начал-было оправдываться Борис, решительно бросая в снег едва начатую сигарету.

– Да поняла я всё, – перебила Катя. – Кстати, от этой мерзости лейкоз бывает… Знаешь, что такое лейкоз?

– Рак крови… Лёха меня уже пугал целой «кучей» болезней. Говорит, что и ноги из-за этого отрежут, и губа нижняя отвалится, и рак пищевода будет, и ещё что-то.

– Это всё – правда, а не просто «страшилки».

– Знаю, что правда.

– А про то, что бывает от пьянства, Лёха тоже рассказывал?

– Да… Сама-то почему такая мрачная?.. Что-то случилось?

– Так заметно?

– Очень заметно.

– Никогда бы не подумала… – задумчиво проговорила Катя, удивлённая проницательностью этого, внешне грубого, человека.

– Не хочешь говорить?..

– В «шараге» – натуральный «дурдом», но это – ладно, это – ерунда… У моей хорошей знакомой друг умер от лейкоза…

– Тоже курил?

– Нет… Он был ещё ребёнком.

– Вероятно, ещё не успел наделать грехов, а значит: в другом мире – его ждёт хорошая участь.

– Ты в это веришь?

– Верю и надеюсь; хотя, мне самому, разумеется, ничего «не светит».

– Это – слепая вера, или у неё есть какие-то основания?

– Есть основания, но это почему-то очень трудно объяснять другим.

– Что-то подобное я уже слышала от бабушки Тимофея… и не только… Не надумал, кстати, на тренировки-то с нами ходить?

– Нет, нет, Катя, не могу я к Тимофею ходить… Не хочу вспоминать… Не хочу я об этом говорить…

– Вернись в «Кимэ».

– Ты же знаешь…

– Боишься, что опять со Стасом Брусятиным будут ставить?.. Лично я просто отказываюсь от любого общения с ним; Лёха – тоже отказывается… Да там, считай, все от этого Стаса шарахаются… Люди платят свои деньги и тратят своё время не для того, чтоб с ним «нянчиться»… Тебе надо было отказываться от него категорически – вот и всё.

– Пытался отказываться, но мне его всё равно навязывали… К тому же, не мог я избавиться от ощущения, будто всё это – чья-то «подлянка», направленная именно на меня.

Не зная, что ещё предложить, Катя спросила:

– С Алексеем-то общаешься?

– Давно уже не виделись: недели две, пожалуй.

– Позвони ему… Вдруг поможет чем-то…

– Удобно ли это?.. Не хочу навязываться.

– А пьянствовать и в таком вот виде ходить – удобно?.. Где шапка-то твоя?.. Потерял?

– Есть у меня шапка, – смущённо пробормотал Борис, вытаскивая из кармана колпак и «предъявляя» его Кате.

– Почему в кармане, а не на голове?

– Тепло сегодня…

– Что-то мне так не кажется… Ты уж извини, что я на тебя так «наехала», – опомнилась вдруг Катя.

– Всё в порядке. Это ты извини и… спасибо тебе… Пойду я…

Не зная, что ещё сказать, Борис лишь попятился и кивнул. Кивок этот показался Кате похожим на ритуальный поклон. Она вяло кивнула в ответ и пошла домой.

***

На тренировку она всё же не пошла, предпочтя заняться медитацией, домашними делами и подготовкой к предстоящему учебному дню. Недавнее желание отвлечься уступило место стремлению к максимальному самоконтролю.

Утреннюю тренировку Катя так же начала с медитации; от пассивной медитации постепенно перешла к активной, насыщая её множеством упражнений. Она твёрдо решила поддерживать достигнутое состояние сознания вплоть до окончания учебного дня и, чувствуя, что способна на это, даже испытывала какую-то лёгкую радость. Теперь все внешние обстоятельства оказались для неё будто за какой-то прозрачной оболочкой, хотя и покушались время от времени на её душевное равновесие своей бесконечной суетой, а-то и чьими-то окриками: «Кошкина! Здороваться тебя не учили?!», «Екатерина, тебе, что, плохо?», «Катька – зомби, блин!»

Получая на занятиях задания, Катя выслушивала вопросы «из ниоткуда», а отвечала портретам знаменитых учёных, невольно веселя студентов и раздражая преподавателей. Лишь после окончания занятий она вспомнила про Алексея и пришла в его кабинет.

– Приветик, – поздоровалась Катя.

– Привет, привет. Что, уже закончилась твоя сегодняшняя тренировка?

– Какая тренировка?

– Тренировка по активной медитации, – уточнил Алексей. – Несколько раз сегодня мимо тебя прошёл и, кстати, здоровались уже… А как ты сегодня Носову разозлила!.. Хотя, возможно, что не только её.

– Да ладно тебе… Я считаю, что со мной сегодня всё в полном порядке… Про Юлькину-то беду надо тебе рассказывать?

– Лариса уже рассказала… У меня же сегодня занятие с ними было… Юля сидела, почти не двигаясь и не разговаривая.

– Ты хоть догадался не спрашивать её?

– Естественно… А в конце занятия студенты подошли и потребовали поставить ей «пятёрку» просто так… Подошли-то, кстати, те, от которых я этого и ожидать не мог: обе Лены и Михаил.

– Поставил «пятёрку»?

– Да, поставил.

– А я вчера с дуру на твоего друга накинулась. Даже стыдно теперь.

– Бориса встретила?

– Да… Это – ужас какой-то: пьяный, без шапки, с сигаретой…

– Пытался я несколько раз поговорить с ним, – бесполезно.

– Что-то жалко мне его… За замечания мои он меня даже поблагодарил, а попрощался, как будто, каким-то сдержанным поклоном, почти как при входе в додзё или на татами, только искренне… Выручать его как-то надо.

– Как?.. Есть предложения?

– Нет… Если вдруг придумаю что-нибудь – скажу… Ладно, пойду реквизит приводить в порядок, маску «медвежачью» склеивать, которую я сломала.

***

– Нашлась! – обрадовалась Лариса. – А мы уже думали, что ты забыла и ушла.

– К Волчкову забежала, – пояснила Катя.

– Маску я уже чиню; а ты пока помоги Аньке декорации свернуть и на шкаф поднять.

Складывать декорации оказалось совсем не просто, поэтому Анна позвала на помощь ещё Лену и Михаила.

Юля, будто не находя себе занятия, взяла гитару и, усевшись на стол, принялась выводить какую-то мелодию.

– Складывать – это вам не в угол как попало сваливать, – ворчала Анна. – Юля, ты хоть бы…

– Аня!.. – строго прошептала Лариса.

– Да я говорю: хоть бы спела что-нибудь, – сказала Анна, будто оправдываясь.

Юля оглянулась, перестав играть, потом вновь начала перебирать струны и тихо запела:

 
Как быстро всё хорошее проходит!
За светлой вспышкой вновь приходит тьма…
Как будто в мире тоже верховодит
Старуха, выжившая из ума…
Зачем кружит и завывает ветер-злюка?..
Хотя, и мне не привыкать юлой кружить…
Какая странная вдруг выпала разлука,
И боль, которую так трудно пережить!..
Мне вспоминается больничный тусклый свет,
В палате маленькой – на тумбочке картинка;
Но знаю я: тебя там больше нет…
Хочу уснуть… Во сне – бежит тропинка…
И мне не интересно, в чём причина,
Что ты являешься во сне и говоришь:
«Гляди, какая под окном машина!..
Правда, похожа на компьютерную мышь?!»
Исследовать причины, – до того ли?..
Вместилось много боли в краткий срок…
Кто перепутал в этой жизни роли
И кто кому такой жестокий дал урок?..
Мне каждой ночью неизменно снится:
Ты уже дома, я – ещё в пути…
А утром – иней на ветвях искрится,
Как будто взгляд твой, что поможет мне дойти.
В воспоминаниях привычно утону,
 

 
Скажу: «Привет, малыш, – стараясь улыбнуться, —
– Я тут немного задержусь и догоню…
Вот только бы в пути не разминуться…
Ты за меня там попроси у Бога…
Не хватит сил моих – пробиться в тот приют;
Осталось их уже совсем немного,
Но если ты попросишь, то, пожалуй, что возьмут».
 

Делирий

Преднамеренно задержавшись на работе, Борис надеялся никого не встретить.

Засунув руки в карманы расстёгнутой куртки и опустив голову, он шёл по длинному коридору, направляясь к проходной.

– Борис Борисович! – раздался крик откуда-то издалека.

Борис недовольно поднял взгляд и увидел, бегущего к нему, Ивана.

– Не ори… Что случилось?

– Борис Борисович! – повторил Иван, пытаясь отдышаться. – Там… Там Романыча бьют!

– Что же ты стоишь?! Бежим! – распорядился Борис, увлекая за собой Ивана. – Кто бьёт? Что они от него хотят?

– Алкаши наши – денег требуют на выпивку.

Около заводоуправления, действительно, трое, обступив четвёртого, осыпали его ударами.

Борис вдруг почувствовал, что бежать ему довольно тяжело; он быстро снял куртку и бросил её Ивану.

– Ты чё, Боря, тоже в «лобешник» захотел? – поинтересовался один из забулдыг, направляясь к Борису.

Видя, что избиение продолжается, Борис с ходу ответил на вопрос таким апперкотом, что вопрошавший отлетел в ближайший сугроб. Пробежав ещё несколько метров, Борис вцепился во второго, крутанул его вокруг себя и мощно ударил ногой по корпусу третьего.

– Боря, Боря, не надо! – запричитал единственный оставшийся на ногах пьянчуга, увидев, занесённый над ним, кулак Бориса.

– Толик, скотина, что вам от него надо?

– Да мы так, Боря… мы в долг… Ну, у него же, по любому, «бабки» остались…

– Скажи-ка мне, Толя: хочешь ты, чтоб в «ментовке» узнали, чем по вечерам занимается, ранее судимый, Бахтеев Анатолий по кличке Бахус?.. Свидетелей-то предостаточно.

– Не надо, Боря!.. Ну ты же – свой!..

– Я тебе – не «свой»… Запомни, скотина, что больше я с вами не пью и дел никаких не имею; этим – тоже передай, – Борис указал на лежащих.

– Ладно, всё, всё, извини, – взмолился Анатолий. – И ты, Романыч, извини.

– Ты как, Романыч? – поинтересовался Борис, отпуская Бахтеева.

– Нормально, – ответил Егор Романович, пытаясь привести в порядок свою одежду.

– Что-нибудь забрали?

– Дам я им, как же!

– Не хочешь заявление в милицию написать?! – громко спросил Борис. – Мы с Ванькой свидетелями пойдём.

– Подумаю! – так же громко ответил Егор Романович. – Пойдёмте-ка отсюда.

– Как тяжело-то! – процедил Борис, принимая на ходу, поданную Иваном, куртку и набрасывая её на плечи.

– Что так? – поинтересовался Егор Романович.

– Ослаб что-то, – пояснил Борис. – Еле справился.

– А ты бы пил поменьше!.. Куртку-то застегни, застегни… и шапку одень… Нельзя же так опускаться!

– Вот и ты, Романыч, туда же… На меня и так вчера одна знакомая «наехала» так, что до сих пор всего трясёт.

– Тебя не от этого трясёт… Вынь руки-то из карманов.

– Зачем?

– Вынь, вынь, вытяни вперёд.

– Пожалуйста, подчинился Борис.

– Иван, погляди-ка на его пальцы… Что скажешь?

– Трясутся слегка.

– Слегка?! Допился уже!

– Да ладно, Романыч; не пил я сегодня, – попытался оправдаться Борис, – не пил и не собираюсь… Надо завязывать, – согласен.