Читать книгу "Нашедшие Путь"

***

Внимательно всматриваясь в бурлящий поток, Алексей бежал, стараясь изо всех сил. Небольшие изгибы реки давали слабую надежду на то, что Борис мог где-то зацепиться. Взобравшись на небольшую горку и едва не свалившись в воду, Алексей почувствовал усиление боли в левой ноге, успел удивиться тому, как быстро сбилось дыхание, но, торопливо осмотревшись с возвышенности, вновь сделал рывок, увидев поваленную берёзу, застрявшую на отмели. За это дерево Борис вполне мог зацепиться.

«Мог зацепиться!.. Мог зацепиться!» – пульсировало в сознании Алексея. Бориса видно не было; надежда таяла с каждым шагом. Алексей уже решил, что надо войти в воду и обследовать дерево, когда вдруг заметил между ветвей руку. В развилке из крупных ветвей Борис уже не держался, а просто висел, готовый вот-вот сорваться.

Быстро двигаясь вдоль ствола, Алексей приближался к Борису. Идти становилось всё труднее, однако медлить он опасался; когда оставалось чуть более метра, Алексей вдруг оступился и, вероятно, был бы унесён потоком, но, взмахнув рукой, успел ухватиться за ствол. Подтянувшись, он с трудом нащупал ногами дно и оттолкнулся; левую ногу вновь пронзила боль, однако теперь Алексей был уже совсем рядом с Борисом. Стараясь сохранять устойчивость, Алексей поставил ноги пошире, чуть присел, едва не скрывшись под водой, и осторожно взвалил Бориса на себя.

Обратный путь казался мучительно долгим и невыносимо тяжёлым. Теперь Алексей старался идти предельно аккуратно, сохраняя достаточно низкую стойку, обеспечивающую устойчивость, а так же максимальный контакт со стволом спасительной берёзы. Постепенное уменьшение глубины выявило новую трудность: сил у Алексея не хватало, а опираясь на ствол, он опасался, что дерево вот-вот унесёт потоком вместе с ними.

Плеск воды, который вдруг послышался со стороны берега, сомнений не оставлял.

– Осторожно!.. Осторожно! – захрипел Алексей из последних сил. – Не спеши!.. Дно – опасное… Не хватало ещё…

Договаривать необходимости не было, поскольку Павел, подхватив Бориса, уже помогал тащить его к берегу. Теперь Алексей едва поспевал, сосредоточившись на том, чтоб не упасть.

Уже на берегу он всё-таки упал, но тут же потянулся к Борису, пытаясь прощупать у него пульс на сонной артерии. Пульса не было. Надеясь, что пальцы, онемев от холода, просто утратили чувствительность, Алексей прислонился ухом к грудной клетке Бориса, после чего, отрицательно покачав головой, приподнялся и, стараясь вложить в движение вес собственного тела, ударил ладонью в нижнюю часть грудины.

– Из вод-д-ды выт-т-тащ-щил, чтоб на б-б-берегу убить? – проговорил, стуча зубами, Павел, ещё не вполне понимая, что происходит.

Тем временем Алексей вновь попытался прослушать сердце Бориса, после чего, облегчённо вздохнув, хотел-было встать, но, поняв, что ноги его не слушаются, принялся, не поднимаясь, поворачивать Бориса на бок. Из груди Бориса вырвался клокочущий хрип.

– Помочь? – спросил Павел.

Алексей кивнул.

Когда Бориса перевернули лицом вниз и приподняли, из его рта и носа полилась вода, затем последовал хрипяще-клокочущий кашель.

Видя, что Борис уже самостоятельно опирается на локти и колени, Алексей попытался простукать его грудную клетку, но вдруг понял, что не в состоянии это сделать.

– Надо же!.. Совсем сил не осталось, – прошептал он.

Павел принялся осторожно постукивать Бориса по спине, одновременно глядя туда, где по берегу шёл Виталий.

– Просил же я его там подождать, – проговорил он недовольно.

– Хол-л-лодно, видимо, ему, – предположил Алексей, тоже начиная стучать зубами.

– Вид-д-дел бы ты это! – проговорил вдруг Борис, глядя прямо на Алексея.

– Да вид-д-дел я, вид-д-дел, – отозвался Алексей, пытаясь онемевшими пальцами расстегнуть мокрую одежду.

Борис вновь закашлялся и, обессиленно махнув рукой и покачав головой, прохрипел:

– Д-да не о т-том я.

Желая как-то справиться с холодом, Алексей попытался выполнить несколько отжиманий, опираясь на ладони и колени, подбадривая себя сдавленным криком; почувствовав сильное головокружение, он едва успел повернуть голову, чтоб не разбить лицо при падении, но, быстро очнувшись, повторил упражнение. Борис, глядя на Алексея, принялся делать то же самое, но опять закашлялся.

Виталий, пробежав остаток пути, тоже начал отжиматься.

Через несколько минут все четверо уже активно выжимали одежду и делали различные упражнения, пытаясь проработать все мышцы и ускорить кровообращение.

– Будем считать, что у нас сегодня тренировка на выносливость, – проговорил Алексей, почувствовав себя несколько лучше.

Почти согревшись, но продолжая периодически закашливаться, Борис устремил взгляд куда-то вверх, будто пытаясь что-то отыскать чуть левее и значительно выше, ставшей спасительной для него, берёзы. Ему вдруг показалось, что всё, произошедшее с ним за последние час-полтора – сон, который вот-вот забудется так же, как обычно забываются сны. Борис перевёл взгляд на Алексея и, убедившись, что тот готов его выслушать, сказал:

– Лёш, ты не понял меня… Я видел откуда-то сверху, как ты бежал и как меня вытаскивал…

– Ну вот!.. Я, значит, тут «из кожи лез», вытаскивая его; а он, оказывается, «откуда-то сверху» всё видел – и не помог!

Все четверо рассмеялись; Борис же от смеха вновь закашлялся и, выразительно махнув рукой в сторону Алексея, опять принялся отжиматься.

– Бежать надо, пока опять не замёрзли, – сказал Алексей.

– Прямо так? – удивился Виталий.

– Частично оденемся.

В мокрой одежде опять стало холодней, но пробежка помогла согреться на столько, что вскоре все четверо позволили себе снизить темп и даже вести на бегу беседу.

– Что ещё видел? – осторожно спросил Алексей, опасаясь, что мог обидеть Бориса недавней шуткой, и надеясь загладить свою вину.

– Круги, вроде того, из которого ко мне чёрт приходил, но светлые.

– Самих-то чертей на этот раз хоть не было?

– Чертей – не было; но всё-таки – я был не один… Я и чувствовал-то себя как-то по-другому, и видел, как не странно, всё вокруг одновременно, хотя и мог сосредоточиться на чём-либо по своему желанию.

– Не поворачиваясь что ли?

– Я – как шар был… Зачем шару поворачиваться?!. Вокруг меня другие такие же шары были; а от них – какое-то тепло исходило, доброе тепло… У меня такое ощущение, будто одним из этих шаров была Зоя Ивановна, другим – её сестра, третьим – мой отец, а остальные… остальные – не знаю кто, но тоже добрые.

– А потом?

– А потом – ты мне зачем-то так больно долбанул по грудине, что я чуть не помер от боли!.. До сих пор, кстати, болит.

– «Обломал», значит, тебе кайф… Ну извини… Может, вернёшься, да повторишь «заплыв»?.. Только за берёзу больше не цепляйся.

– А я, вообще-то, и не цеплялся.

– Да я еле оторвал тебя от неё!

– Нет, нет… Мне показалось, что кто-то вытолкнул меня на эту берёзу.

– Может, поток воды?

– Может, и поток, но не воды, а, кажется, будто, не иначе, как энергии какой-то…

Борису хотелось продолжить рассказ, но он вновь закашлялся. Дышать становилось тяжело. Усталость, усилившаяся от бега в мокрой одежде и обуви, так же вынуждала бежать молча.

***

Игорь Семёнович занимался машиной, вероятно, опасаясь возможных неисправностей в пути. Он подозвал Алексея сразу, как только тот появился во дворе.

– Лёш, ты бы разобрался с Тимофеем!.. Он тут у нас часа полтора назад свалился… Хотели даже «скорую» вызывать, но он очнулся и сказал, что тебя хочет дождаться.

– Не трясло его? – спросил Алексей.

– Подёргался немного.

Тимофей всё так же сидел на крыльце. Удивляясь его бледности и вялости, Алексей прощупал пульс, одновременно заглядывая в глаза.

– Высунь-ка язык, – попросил он, водя рукой перед глазами Тимофея.

Тимофей приоткрыл рот и лишь слегка выдвинул язык.

– На эпилептика ты, слава Богу, не похож, – рассуждал вслух Алексей, – инсульта у тебя – тоже, явно, нет; выглядишь, однако, так, будто тебя выжали как лимон.

– Самих вас, похоже, выжимать надо, – вяло заговорил Тимофей. – Отогреться бы вам, да поесть… Рановато вы купальный сезон открыли.

***

Очередной учебный день мало чем отличался от предыдущего. Занятия в училище казались Кате лишь фоном; мысли вертелись вокруг того, что её, действительно, волновало. Рискуя нарваться на новые неприятности, она даже сбежала с какого-то собрания, ни чуть не сомневаясь в правильности этого поступка.

Катя очень удивилась, когда, подходя к дому Тимофея, вновь увидела майора Чернилова. Заметив его ещё издали, она даже всплеснула руками и, отчётливо вспомнив наставления Сергея, ускорила шаг, решительно направляясь прямиком к Чернилову.

Чернилов опять сидел на скамейке около дома. На этот раз под его левым глазом «красовался» довольно крупный синяк.

– Здравствуйте, – поздоровался он первым.

– Здравствуйте, – ответила Катя. – Вас вообще-то велено гнать отсюда.

– Будете гнать? – спросил Чернилов, усмехнувшись.

– Буду, – уверенно ответила Катя.

– И как же вы это себе представляете? – поинтересовался Чернилов.

– Просто «разукрашу» так, что мало не покажется, – пообещала Катя. – Синяком на этот раз не отделаетесь.

Чернилов полез в карман, но, увидев, что Катя тут же приблизилась, улыбнулся, показал ей пустые руки, после чего, отодвинув полу пиджака, двумя пальцами вынул блокнот, вырвал страницу и, написав на ней несколько цифр, протянул Кате, пояснив:

– Номер моего телефона – на всякий случай.

Проводив взглядом майора, Катя убрала листок в сумку и, переждав нескольких прохожих, полезла через забор.

***

Отогревшись у печки и подсушив к вечеру одежду, Алексей вышел на крыльцо; постояв несколько минут, он не мог не обратить внимание на Виталия, который зачем-то внимательно осматривал двери сараев и кладовок. Удивившись такому странному занятию, Алексей приблизился и спросил:

– Ищешь что-то?

– Дед сказал, что в одной из дверей сидит револьверная пуля ещё со времён гражданской войны, – ответил Виталий.

«Нашёл Семёныч занятие для внука!» – мысленно усмехнулся Алексей, вслух же спросил:

– Сам-то он где?

Виталий пожал плечами и сказал:

– Ушёл куда-то… Мне про пулю рассказал, видимо, для того, чтоб я за ним не увязался, а сам – за ворота.

«К родственникам, вероятно, ушёл, – думал Алексей. – Странно… Почему Виталия с собой не взял?.. Да и Пашка почему-то на печке спит вместо того, чтоб к родне сходить…»

– Нашёл! – обрадовался вдруг Виталий.

Алексей подошёл ближе и увидел, что Виталий пытается ковырять ногтем какую-то округлость на двери.

– Гвоздём попробуй, – посоветовал Алексей, но тут же подумал: «обычный сучок в доске».

Быстро сбегав в кладовку, Виталий принёс большой гвоздь и продолжил своё занятие.

– Похоже на свинец, – сказал он, сделав несколько царапин.

– Странно… Неужели этим доскам уже около ста лет? – удивился Алексей.

– Петли-то – кованые, гвозди и задвижки – тоже, – поведал о своих наблюдениях Виталий.

– А нынче всё так делают, что если за десять лет не полностью развалится – значит: уже «хорошо».

Виталий попытался ковырнуть гвоздём поглубже, но отвлёкся на скрип калитки; обернувшись, он тут же замахал рукой, пытаясь привлечь внимание деда.

– Отдыхали бы лучше!.. В три часа ночи поедем, а вы и выспаться не успеете, – заворчал Игорь Семёнович, забрасывая в салон УАЗика, принесённые им, лопаты.

– Я нашёл, – сказал Виталий.

– Что нашёл?

– Как что?! – удивился Виталий и ткнул гвоздём в дверь. – Пулю нашёл… Ты же сам говорил…

Осмотрев место, указанное Виталием, Игорь Семёнович немного постоял молча, а потом задумчиво проговорил:

– Ты её не вытаскивай… Нехорошо будет, если после нас выбоина в двери останется.

– Здесь всё так похоже… – осторожно начал-было Алексей.

– Да, да, – согласился Игорь Семёнович и направился к дому, уклоняясь от разговора. – Так уж Сергею Сергеевичу захотелось.

– Не любит он об этом говорить, – сказал Виталий, пытаясь объяснить поведение деда. – Вспоминать, видимо, не хочет о чём-то.

***

Ужинать сели поздно. Родственники Тимофея приглашали всех приезжать в гости, хотя и не настаивали на этом, разговаривали сдержанно, будто чего-то опасаясь. Тимофей был всё так же вял, потому разговор за него поддерживал в основном Игорь Семёнович.

Взгляд Бориса периодически тянулся к старинным иконам и будто тонул в каком-то ином пространстве, в котором причудливо переплетались и времена, и судьбы, и места, и события, и что-то ещё – неведомое и манящее своей необыкновенной чистотой и таинственностью. Это что-то обволакивало и успокаивало; горница вдруг поплыла и наклонилась, наваливаясь на Бориса и прислоняя его спиной к стене около окна. Теперь он будто спал с открытыми глазами; его неподвижный затуманенный взор почему-то охватывал сразу всё помещение, в котором помимо самого Бориса теперь оставались только Тимофей и Алексей, которые сидели в одинаковых позах, но Тимофей расположился в углу – прямо под иконами и будто был охвачен лунным светом, хотя это и было невозможно, а потому вызывало у Бориса лёгкое удивление.

Алексей сидел на сундуке, поджав ноги и положив руки на колени; он немного пошатывался, но, всякий раз быстро восстанавливая равновесие, продолжал свою глубокую медитацию; в какой-то момент он всё-таки потерял равновесие и, едва не упав с сундука, посмотрел на часы, долго разглядывал в темноте стрелки, потом начал медленно двигаться, разминая затёкшие ноги.

«Надо же! – уже в который раз пронеслось в уме у Бориса. – Как всё похоже!.. Только диванчика нет, на котором обычно кошки спят».

Алексей медленно двигался по опустевшей горнице, перейдя от пассивной медитации к активной. Его плавные движения действовали на Бориса убаюкивающе и, вероятно, погрузили бы его в крепкий сон, но прикосновение к плечу и голос Игоря Семёновича вернули его к реальности. Послушно поднявшись, Борис взглянул на часы и, дотянувшись до Тимофея, слегка похлопал его по руке.

Будто следуя примеру Алексея, Тимофей тоже начал-было с упражнений, однако быстро убедился, что достаточного восстановления сил отдых не принёс.

***

Уже в машине Борис попытался вернуться в то состояние, в котором он совсем ещё недавно находился и которого был лишён, однако что-то волнующее и неосознанное вдруг повлекло его к задним окнам автомобиля. Ни о чём не думая, он просто вглядывался в темноту, в которой быстро растворялись очертания дома и окружающих построек. Когда УАЗик повернул налево и въехал на мост, взгляд Бориса устремился в ту сторону, где оставались храм и кладбище; желание вернуться туда почему-то давило теперь с нарастающей силой. Будто пытаясь что-то рассмотреть, Борис ещё долго вглядывался в темноту, иногда пробовал думать о недавних событиях, однако местность, оставшаяся позади, всплывала перед ним снова и снова, заполняя собой сознание и полностью вытесняя мысли.

Долгое молчание было прервано лишь коротким разговором между Игорем Семёновичем и Павлом, после чего Павел сменил отца за рулём.

Погода, изменившись за ночь, будто стремилась соответствовать общему настроению: моросящий дождь, постепенно усиливаясь, перешёл в ливень. Услышав шум дождя, Игорь Семёнович осторожно потянулся к Павлу и, взглянув на спидометр, проговорил:

– Сбавь, сбавь, не гони… Некуда нам спешить.

Повинуясь просьбе отца, Павел сбросил скорость.

«Похоже, что поздно вернёмся», – подумал Борис, глядя на струи дождя, однако слово «вернёмся» вдруг приобрело для него совершенно другой смысл и потеряло всякую связь с реальностью.

***

Когда въехали в город, за рулём вновь был Игорь Семёнович. Останавливаясь у перекрёстков, он несколько раз вопросительно поглядывал на своих пассажиров, однако, поняв, вероятно, по выражению их лиц, что домой ни один из них не торопится, проехал через весь город, остановившись же у своих ворот, повернулся всем телом и, выдержав небольшую паузу, сказал:

– Давайте-ка сейчас машину поставим, а потом с часок у Тимофея посидим, да Ивановну ещё раз помянем.

Поручив заботу о машине Павлу, Игорь Семёнович направился к дому, говоря попутно что-то о своих припасах. Вернувшись довольно быстро с пакетом в руках, он сразу обратился к Виталию:

– Беги вперёд, калитки открывай.

Следуя за Виталием, все пошли через огороды во двор Тимофея, где у самого крыльца уже ожидал Фрэд. Глядя на пришедших, пёс вяло завилял хвостом. Пока Алексей открывал дверь, остальные смотрели на Фрэда так, будто были виноваты перед ним и теперь молча извинялись всем своим видом.

Тимофей в дом заходить не стал; опустившись прямо на, мокрое от дождя, крыльцо он продолжал смотреть на Фрэда. Немного постояв, Борис устроился с другой стороны крыльца, но вдруг заметил, что Фрэд, уже приблизившись к Тимофею, опять повернулся к воротам и вильнул хвостом.

– Катя? – спросил Борис.

Фрэд вновь завилял хвостом и слегка заскулил.

– Калитку-то не открыли! – спохватился Борис, вскакивая с крыльца.

Когда он отодвинул засов, Катя уже собиралась, как обычно, лезть через забор. Поздоровавшись, Борис впустил её во двор и, будто оправдываясь, сказал:

– Через соседский двор прошли – про калитку даже и не вспомнили.

– Серёги-то нет ещё? – спросила Катя.

– Нет.

– Вероятно, скоро придёт.

На крыльцо вышел Алексей; постояв несколько секунд, он поздоровался с Катей и, чуть помедлив, сказал:

– Семёныч всех за стол зовёт… Идёмте.

– Я Серёгу подожду, пожалуй, – сказала Катя, присев рядом с Фрэдом.

Видя вялость Тимофея, Борис помог ему подняться и пройти в дом.

Фрэд, положив-было голову на Катину руку, вдруг привстал и зарычал, глядя на калитку.

– Что случилось? – удивилась Катя.

Калитка медленно приоткрылась; во двор осторожно заглянул Чернилов и, увидев, что Катя придерживает пса, сделал шаг вперёд.

– Тише, тише, – обратилась Катя к Фрэду, опасаясь, что тот залает, и, погладив пса, зашла на крыльцо.

Плотно прикрыв дверь, ведущую в дом, Катя вновь попыталась успокоить Фрэда, после чего направилась к Чернилову. Фрэд пошёл следом, продолжая рычать.

– Я же предупреждала вас! – сказала Катя сурово.

Фрэд тут же обогнал Катю, отреагировав таким образом на её строгий тон.

– Тише, тише, – попросила вновь Катя, усаживая пса.

– Мне нужен Тимофей, – твёрдо сказал Чернилов.

– Уходите! – потребовала Катя. – Нет его.

– Не надо меня обманывать!.. След от УАЗика перед соседними воротами – свежий совсем…

Чернилов хотел-было сказать что-то ещё, но в этот момент калитка открылась и во двор вошёл Сергей.

– Опять явился! – возмутился он, разведя руками.

– Я не уйду, – уверенно заявил Чернилов.

Катя тяжело вздохнула и, обращаясь к Сергею, сказала:

– Вызывай «скорую»… Скажи, что сильно избитого мужчину надо в «травматологию» доставить.

Сергей кивнул и, отводя попутно подальше Фрэда, достал мобильный телефон.

Катя подошла к Чернилову и, размахнувшись, ударила правой рукой; как она и рассчитывала, левая рука майора тут же поднялась для защиты, но была моментально захвачена. Сместившись чуть вправо, Катя нанесла несколько резких ударов правым кулаком по разным уровням без замаха, затем рывком направила локоть захваченной руки вверх, выкручивая в то же время кисть, и дважды ударила правой ногой. Считая, что этого достаточно, Катя отпустила руку майора и сделала шаг назад, однако, увидев, что противник ещё держится на ногах, резко взмахнула левой ногой, направляя удар в челюсть. Руки майора беспомощно опустились; он повалился лицом вперёд и, вероятно, угодил бы прямо на камень, но Катя поддержала его, смягчив падение. Обернувшись, Катя увидела на крыльце Алексея.

– Не убила? – спросил он вяло.

Катя проверила у Чернилова пульс на сонной артерии и уверенно ответила:

– Всё в порядке… Ты, пожалуй, лучше зайди обратно… Серёга уже «скорую» для него вызвал.

«Скорая» приехала так быстро, что Сергей едва успел вытащить Чернилова со двора.

– Чудеса, да и только! – удивилась Катя.

– Я сказал, что он – офицер милиции, – объяснил Сергей.

– А то, что на пенсии – не сказал?

– Тогда бы мы их, надо полагать, дождались бы часа через полтора-два.

Проводив Чернилова, Катя и Сергей вернулись во двор, пообщались минуты две с Фрэдом, после чего вошли в дом.

– Что там за суета около дома? – поинтересовался Игорь Семёнович, едва ответив на приветствие.

– Шум какой-то слышали, – пояснил Алексей, давая понять, что правду в данном случае лучше не говорить.

– «Скорая» пьянчугу какого-то с улицы забрала, – ответил Сергей.

***

– У всех дела, – рассуждал Алексей, встретив в субботу Катю, шедшую из училища. – Хотел Бориса в гости позвать; а у него, оказывается, дневная смена сегодня…

– Вот ты и решил от скуки со мной поболтать, – попыталась продолжить за Алексея Катя. – А что же к Тимофею-то не пошёл?

– Тимке отлежаться надо – силы восстановить… Да пойду я к нему, пойду… Вообще, у меня в последнее время такое ощущение, будто мною какие-то посторонние силы управляют…

– Потусторонние, – поправила Катя, улыбнувшись. – И как же это они тобой управляют?

– Кажется, будто меня работы лишили для того, чтоб я смог съездить на семинар, а потом помочь людям, которые мне близки.

– Да-а! – удивлённо протянула Катя. – И где же твоё рациональное мышление?.. Кстати, говорила ведь мне Зоя Ивановна, что «ублюдочные твари» в нашей «шараге» – всего лишь «слепые орудия» промысла Высших Сил… Прикинь!.. Они в своей злобе, по большому счёту, в общем-то, бессильны; к тому же, своими пакостями они только приближают собственную погибель, которая, кстати, будет люта.

– Зоя Ивановна, в самом деле, именно так и сказала? – проговорил Алексей, делая вид, будто удивлён.

Демонстративно насупившись, Катя ткнула Алексея локтем в бок и, изображая голосом что-то среднее между обидой и возмущением, заявила:

– Пересказываю – как могу!.. А ещё Зоя Ивановна говорила, что если с человеком, нашедшим верный Путь, происходят всякие гадости, она их, кстати, «скорбями» называла, то при правильном отношении к ним, в сущности, можно лишь укрепиться.

– Вообще-то, я тебе давно говорил, что все трудности можно и нужно использовать для тренировки.

– Помню я… Зоя Ивановна, вроде, и то же самое говорила, но будто с другой жизненной позиции; а ещё… Даже не знаю, как сказать-то… Короче, удивляла она меня иногда: то ли фантазировала зачем-то, то ли, действительно, могла предугадывать события…

Катя задумалась. Ей вдруг показалось, что она может сказать что-то лишнее.

– Какие события? – спросил Алексей, пытаясь прервать паузу.

– Хотя бы то, что тебя с работы выгонят, – медленно проговорила Катя первое, что пришло на ум.

«Это – я и сам давно предполагал», – подумал Алексей, решив, что Катя, вероятно, о чём-то не хочет говорить.

– В «шараге» неприятности? – спросил он осторожно.

– А пошли к Тимофею!.. Там и поговорим, – предложила вдруг Катя, уклоняясь от ответа.

Утвердившись в мысли, что неприятности, действительно, имеются, Алексей не стал повторять вопрос, однако быстро заметил, что любых разговоров, касающихся учёбы, Катя старательно избегает.