![](/books_files/covers/thumbs_240/soty-popast-vskazku-mogut-vsyakie-ugodit-mnogie-avot-vlyapatsya-edinicy-198544.jpg)
Автор книги: Алёна Подливаева
Жанр: Русское фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)
***
Сидеть тихо, зажав рот рукой и боясь пошевелиться, – занятие, вынуждена признать, увлекательное. И познавательное: блудный рассудок не сразу, но все же возвратился к легкомысленной хозяйке, громко оповестив ее, что неплохо бы дать старт оправданной панике. Очень кстати!
Слезы хлынули как из прорвавшегося пакета с молоком – крайне неожиданно и обильно. За время марафонных забегов по пересеченной местности солнце ушло за горизонт, и в лесу была тьма кромешная. Темные ветви трагично нависли над головой, закрыв и луну, и редкие звезды. Подул порывистый ветер, заставивший съежиться в дрожащий клубок. Вот тут-то мне стало совсем не по себе. Лихорадочно оглядываясь по сторонам, я попыталась сообразить, что же делать.
Первый приступ паники прошел, слезы высохли, и жалость к себе переросла в безучастность к происходящему. Еще с четверть часа я тихо икала от холода и долгого рева, но потихоньку пришло понимание, что нужно подняться и начать осторожно двигаться в противоположную от деревни сторону. Как же хочется пить!
Я раздвигала ветки руками, стараясь не наесться паутины. То тут, то там пролетали птицы, издали доносился рев неизвестных животных, отчего волосы вставали дыбом, и я замирала, с испугом вслушиваясь в звуки леса. После неизвестно скольких часов бессмысленного блуждания я уловила равномерный, еле различимый гул земли. Поначалу обрадовавшись хоть каким-то переменам, я рванула вперед в надежде на выход к очередному поселению или хотя бы одиноко стоящему дому. Но не тут-то было! Источником гула оказался ручей. Вода билась о камни, спадая проворными водопадами. Я подошла ближе, легла на живот и протянула руки. Зачерпнув ладонями черной жидкости и наплевав на все санэпидемические предупреждения, я с наслаждением напилась и умылась. Жуткая усталость немного отступила, и появилась надежда: идти вдоль ручья все же проще, чем на ощупь пробираться сквозь чащу.
Я шла вдоль береговой линии, пока не заприметила что-то похожее на водопад с пологим продолжением тропки. Идти было удобнее по другой стороне, но ручей с шумом бежал вниз, и я никак не могла решиться на переправу и плелась дальше вдоль берега. Но в очередной раз получив веткой по лбу, я перестала тратить время на софистические метания: подобрала юбку, разбежалась для верности и перепрыгнула на противоположную сторону, мысленно молясь, чтобы не поскользнуться при приземлении. Закрыв глаза и держав для верности дыхание, я уже растопырила руки, но падения не последовало.
В груди что-то замерло, в глазах потемнело, а тело отказалось слушаться. Будто бы разом избавившись ото всех чувств, я осознала, что не дышу, не вижу и не слышу одновременно.
Мгновение – и волна яркого света захлестнула все, что меня окружало. Первым, что удалось разобрать, был массивный деревянный стол и небольшое перышко, покрытое черным узором.
Глава 3
Да-да, конечно, вы можете писать настолько радужно, насколько сами того хотите… Правда, я бы не желал вечной жизни в сахарнице или банке варенья.
Заметки Жизнеписателя
Прости мне, жизнь, тоску и счастье,
Переступившие порог
Из сожалений, бурь и страсти, —
Все, от чего не уберег.
Прости мне дикий смех истерик,
Непонимание людей,
Мой остров и забытый берег
Души, не знавшей вкус потерь.
Прости мне ширму безразличий,
Скрывавшую безумный мир
Из одиночества, двуличий —
Смертей Варфоломея пир.
Простите, люди и Всевышний,
Что так живу – безумством, страстью,
За странность, что кажусь вам лишней,
За незаслуженное счастье.
Обхватив плечи руками и стараясь не трястись от холода, я настороженно огляделась. Уже знакомый туманный зал, за высокими окнами пушистые снежные хлопья носятся в причудливых водоворотах. Переминаясь с ноги на ногу, я дожидалась мальчугана, о котором вспомнила сразу же.
– Неужели снова сплю? – я засмотрелась на снежинки, кружившие в бешеном урагане, который, казалось, все больше набирал силы.
Мальчишка возник передо мной, словно отделившись от ткани тумана.
– Ну, это уже как сама пожелаешь. Может, и спишь, – он весело подмигнул и уселся на столе, задорно болтая босыми пятками. – Как считаешь, скоро исправишь то, что натворила, или на это потребуются годы? – после этих слов он с интересом уставился за стекло, заворожено любуясь клубами белого снега. Мы молчали, а я все ждала, что он добавит хоть что-то, что помогло бы ответить на вопрос.
– Нравится снег?
– Да, мне он нравится, – подумав, ответила я. – Даже очень. Вот только холодно, – зубы уже выстукивали явную дробь, и говорить спокойно становилось тяжелее.
Мальчуган повернул ко мне голову и медленно произнес:
– А знаешь, так даже интереснее. Я сделаю тебе подарок: ты сама обо всем догадаешься. Да! Так будет определенно веселее! – и снова его настроение сменилось, будто он сбросил маску. Лицо озарила радостная улыбка: – Я дарю тебе это! Ведь когда все не по написанному, это так забавляет! Запомни: я на твоей стороне. Давай, давай! – уже крикнул он, будто теленку, выбившемуся из стада, сопроводив крики взмахами рук. – Тебе пора, снег не любит ждать – он тает!
Я почувствовала дрожь под ногами и сильный толчок. Будто неведомая гигантская рука взвилась вверх и разбила стекло, загораживавшее нас от бури. Гонимые порывом стихии, на нас обрушились тонны снега, ветров и стужи, закружив все вокруг в безумном хороводе. Вой наполнил зал и отгородил от мальчишки. Стол исчез, а глаза залепило белым месивом.
Открыв глаза, я обнаружила себя в позе эмбриона, трясущуюся и дрожащую, окруженную все теми же деревьями. В шаге от места «посадки» был тот же ручей. Вот только ветви были в снегу, вода подо льдом, а я в сугробе.
***
Снег и стужа, промозглый ветер,
Мрачный лес, волшебство и скука.
Я завидую угольной завистью тем,
Кому в жизнь не страшна разлука.
Безразличие, сны и сказки
Я узнала, так тоже бывает, —
Вместе с кожей вживаемся в маски,
Сквозь ладони судьба уплывает…
Вопя в голос, я мучительно медленно выбиралась из снежного кокона, чертыхаясь при этом, как не выспавшийся сапожник. Стопы адски жгло, тонкие туфли, как и подаренная недавно одежда, не были рассчитаны на морозы. Подумать только: всего несколько минут назад я имела неосторожность задаться вопросом, что может быть хуже, чем блуждать по безлюдному лесу. Ответ не заставил себя долго ждать. У меня оставалось два варианта: больше вообще не вставать и навсегда уснуть в сугробе (говорят, это один из самых гуманных способов отойти в мир иной) или собрать остатки сил и попытаться пройти вдоль ручья столько, сколько получится. Я выбрала попытку выжить.
Боевой дух подпитывался жалостью к себе и злостью на неизвестного обидчика. Кому вообще могло показаться забавным учинить со мной такую шутку?! Пальцы рук и ног совсем онемели, нос уже не различал запахи, а в ушах стоял гул. Я начала вести подсчет шагам, параллельно делая в голове ставки, когда же все-таки упаду. Сто сорок восемь, сто сорок девять… Тут я более отчетливо услышала то, что поначалу приняла за бред переутомления: ко мне действительно что-то приближалось, и это «что-то» лаяло десятками псиных голосов.
За деревьями показался первый сгусток черноты, который начал стремительно разрастаться и разделяться на отдельных существ. Ближайшее из них оказалось собакой исполинских размеров, настроенной явно недружелюбно. Оскал второй псины намекал, что необходимо лезть на дерево. Но до спасительных веток требовалось добежать, а я уже около сорока шагов не ощущала ни рук, ни ног. Недавняя перспектива уснуть в снегу казалась теперь куда приятнее, чем быть заживо растерзанной на тысячи мелких кусочков.
Шум, гул и лай слились в единый противный звук. Свора разъяренных собак окружила меня плотным кольцом. Удивляясь, что ни одна из них еще не набросилась, я в ужасе остановилась. Кажется, тело еще не настолько замерзло, чтобы не почувствовать боль рваных ран. А жаль!
Время перестало течь в привычном режиме. Непроизвольно дернувшееся плечо запустило невидимый механизм животных рефлексов. Следующее мгновение растянулось в мутном желе. Ближайший из волкодавов ощерился, гулко зарычал и приготовился к прыжку. Вскинув руки, я попыталась закрыться, но собака уже сбила меня с ног.
– Стоять! – голос резанул уши, заставив вспомнить, что в мире есть не только животные, но и люди. Я ощутила тяжелое звериное дыхание возле шеи, услышала недовольный скулеж и судорожно сглотнула: обошлось.
Человек, которому принадлежал голос, разогнал стаю и подошел ближе. Я увидела кусок капюшона (cнег загораживал почти весь обзор), потом появился край лука. Деревянного, висящего за спиной. Когда он подал мне руку, чтобы подняться, я разглядела лицо спасителя. Само собой, оно выражало жуткое недоумение, но запомнилось не этим. Бывают лица – словно прожившие сотни лет, но сохранившие память о детстве.
– Да ты совсем не одета! Давай вставай, а то замерзнешь, – проговорил он и замер, видимо, ожидая, что я начну подниматься. Я попробовала, но получилось только поднять голову и опустить ее обратно.
– Да ты уже, сморю, того, – задумчиво промолвил охотник и многозначительно нахмурил брови.
Что я «того», я уже подозревала. Становилось все теплей и теплей, и мысли возникали совсем не радостные. Пробормотав что-то, незнакомец обошел меня по кругу, подхватил под руки и дотащил до стоящей поблизости лошади. Он даже несколько раз безрезультатно пытался посадить меня на нее – я сползала то вправо, то влево, что грозило переломом шеи, и в итоге оказалась перекинутой через седло. Тут же из чересседельных сумок было выужено одеяло, под которым я все равно чувствовала себя окоченевшей ледышкой. Человек понукнул лошадь, и в компании целой своры волкодавов мы поехали через лес.
Легкие, почки и печень– казалось, все внутренности разом слиплись в один мерзкий ноющий комок. Меня подбрасывало и сносило. Раз за разом я пыталась сползти, так как ехать в таком положении не представлялось возможным. На очередном подскоке воздух не дошел до легких, я почувствовала укол где-то в районе груди, и этот безумный мир наконец решил оставить меня в покое.
***
Несколько дней прошли в бреду. То просыпаясь, то проваливаясь в небытие, я изредка открывала глаза и видела каких-то людей. Не исключено, что они мне всего лишь мне грезились. В голове раздавались писклявые девичьи голоса, напевавшие что-то о небе и рыжем солнце. Одновременно казалось, что я заболела и лежу дома, в Москве. Изредка всплывали какие-то события.
На третий или четвертый день здравые мысли постепенно начали возвращаться. Вливая в себя литры лекарственных настоев, я постоянно спала, однако больше не видела мальчишку в белом зале. Видимо, ему стало не до меня. Когда сознание вернулось окончательно, я попыталась поговорить с женщиной, которая навещала меня и приносила еду.
– Послушайте, где я?
– Вы в доме Черговских, и, судя по вашему состоянию, здорово обморозились.
– И давно я тут отдыхаю?
– Не очень. Два дня вы слегка бредили да еще пару дней просто спали. Сейчас вам значительно лучше, так что лежите спокойно. Вам еще отдыхать и отдыхать, – женщина неторопливо вышла.
Белоснежная маленькая комнатка чем-то напоминала больничную палату – чисто убранную, с забавными ромашками на тумбочке у кровати. Я постаралась приподняться на локтях и выглянуть в окно. Никаких цветочков-лепесточков не наблюдалось, напротив, в стекла бились клубы поднявшегося снега. Верхушки деревьев едва доходили до уровня подоконника, а дальше, вплоть до самого горизонта, простирался снежно-мрачный хвойный лес.
Осторожно опустившись обратно, я почувствовала, как голова снова стала тяжелой. Вплоть до позднего вечера я так и пролежала, уставившись в потолок. Когда сумерки застелили комнату и в окне появились первые звезды, стало до тошноты скучно. Уснуть не выходило. Кожа и кости ныли, но при этом лежать без движения становилось все невыносимее. На свой страх и риск я аккуратно открепила пару дощечек, которые зачем-то фиксировали чуть ли не каждый сустав, освободилась от бинтов и рассмотрела просторную домашнюю пижаму, в которой находилась последнее время. Затем села на кровати и постаралась сфокусировать взгляд на двери, вроде как расположившейся напротив. Все плыло и шаталось. В конце-то концов, должна я разведать, куда в очередной раз занесло мое многострадальное тельце?!
В комнате не было ни ламп, ни свечей. Лишь один канделябр стоял на краю стола, но он, видимо, был установлен по эстетическим соображениям.
– Эй, народ! Где все?! Кто-нибудь!
Ползти вдоль стены было жутковато. В коридоре не было окон, и когда я наконец добралась до конца, оказалось, что это лишь один из поворотов. К стене был прикреплен большой, слегка чадящий факел, пламя которого было столь нестабильным, что могло затухнуть при малейшем дуновении, но вариантов не было.
Через пару-тройку поворотов я обнаружила лестницу, покрытую бордовой дорожкой и освещенную чуть ярче, чем остальная часть «дороги». Чем выше я поднималась, тем больше и искреннее раскаивалась в нелепой идее прогуляться по незнакомому зданию ночью, к тому же пребывая в столь плачевном состоянии. Но, наверное, в награду за все коридорные мучения рядом послышалось едва различимое бормотание. Что такое? Поднявшись, я поняла, что не дошла до обитаемого помещения буквально нескольких шагов. Дверь была приоткрыта, до меня доносились тихие разговоры. Просунув в дверь только голову, я негромко кашлянула.
– Стало быть, наша снежная гостья? – послышалось из глубины зала. Я прищурилась, пытаясь разглядеть, откуда прозвучал голос.
– Она самая, а где вы? – спросила я, еле протискиваясь и удивляясь, какой тяжелой оказалась дубовая дверь.
Просторный зал был завешан темными гардинами, ни один луч света не смог бы пробиться сквозь них. Мягкий зеленый ковер застилал все пространство. Несмотря на темноту и мрачность обстановки, создавалось ощущение уюта и покоя. Казалось, ничто не сможет потревожить тебя в столь тихом месте.
В противоположной части зала красовался огромный камин, завоевавший мои симпатии с первого взгляда. Больше в комнате ничего не было, кроме двух кресел, поставленных напротив огня, и небольшого столика, на котором лежали сложенные стопкой книги.
Языки пламени облизывали сухое дерево, будто стараясь вырваться на волю и поджечь мягкий теплый пол. Свечение варьировалось от солнечно-желтого до кроваво-красного. Создавалось впечатление, будто это не огонь вовсе, а живое существо, которое заключили за медные прутья. Оно ненавидело и любило: то яростно бросалось вперед, то, смирившись, подавалось назад, меняя свой цвет и тихо потрескивая.
– Подойди ближе, посмотри, он живой, – снова донесся знакомый голос. Дернув головой, чтобы прогнать легкое оцепенение, я подошла к одному из незанятых кресел. За высокой спинкой другого сидел человек, которого я тут же вспомнила.
– Не успела вас поблагодарить за то, что вытащили меня из белого ада, – улыбаясь, я медленно приблизилась к сидящему перед огнем. Переодетый в домашние плотные штаны и безразмерную теплую рубашку, новый знакомый казался старше, чем в нашу первую встречу. Задумчивое лицо озаряла отчасти безумная улыбка, в зрачках играли огоньки пламени, отражаясь веселыми красными бликами.
Обернувшись, я обнаружила, что на втором кресле лежит сложенный вчетверо плед. Недолго думая, я закуталась в него с ног до головы и села напротив огня.
– Как тебя зовут?
– Федька, полное имя Афеда.
– Что ж, Федька, рассказывай, как ты очутилась одна в темном лесу, или белом аду, – на последнем слове он повернулся ко мне лицом.
– Это довольно странная история, так как буквально за сутки я успела побывать один раз в лете и два в зиме, – дальше я подробно изложила хозяину необычного дома все перипетии путешествия.
Конечно, я опасалась повторения предыдущей истории, когда люди сошли с ума и решили поиграть в игру «Кто Федьку дальше в лес загонит». Однако внезапно на меня накатила такая волна спокойствия, что я говорила и говорила, украдкой подсматривая за огнем из камина. Когда я умолкла, мужчина подошел к столику и пролистал неприметную, оборванную с нескольких сторон книжку. Словно передумав читать, он вернулся к огню и присел на корточки, вороша угли кованой кочергой.
– Знаешь, я хочу рассказать тебе кое-что. Может, мои догадки будут неправдой, но все же, боюсь, я могу быть единственным, кто подскажет тебе верное направление.
Закутавшись в плед еще глубже, я превратилась в эталон внимания.
– Не хочу на тебя сразу вываливать то, о чем я начал догадываться с момента нашей встречи, так что лучше начнем по порядку. Как думаешь, где ты находишься?
Я хмыкнула и криво улыбнулась:
– Не поверите, до безумия хочется узнать ответ на этот вопрос. Для начала хотя бы часть света – от этого уже можно куда-то плясать.
– Сейчас ты находишься в моих владениях. Этот лес и поместье создавались для проживания в течение долгого периода времени – назовем это так, – мужчина замолчал на минуту, словно подбирая правильное слово. – Как думаешь, верно ли утверждение «каждому свой рай»?
– Может быть. Не проверяла, не знаю, – огонь словно притягивал, и мы разговаривали, не отрываясь от красно-желтых язычков.
– У каждого живущего на земле человека есть собственный идеал, место, обстоятельства. Как бы тебе объяснить… Ты любишь читать?
– Да, конечно! Не могу сказать, что прочитала все, что требуется для получения всестороннего образования, но всякие сказки-романы-детективы «заглотить» не прочь.
– Представь, что тебе выпадет возможность прожить жизнь главного героя одной из тех повестей, которые ты читала. Какую выберешь?
– Даже не знаю. Есть много героинь, жизнь которых я была бы не прочь примерить, но к чему это?
В комнату зашла пожилая женщина.
– Вам ничего не нужно? Я, пожалуй, пойду спать, – она вскинула брови, увидев меня. – А почему вы не спите? Вам же нельзя беспокоиться! – уперев руки в бока, она заворчала о том, какими непослушными бывают дети и юные особы. Меня ее речь безумно забавляла, но я кивала и делала вид, что безумно огорчена и раскаиваюсь.
– Мы еще немного посидим, и я прослежу, чтобы она спустилась в комнату, – мужчина мягко улыбнулся и пожелал ей спокойной ночи.
– Как же мне вернуться домой? – я ерзала на месте, пытаясь представить, как еду обратно, в свою знакомую и безумно любимую квартирку.
– Думаю, будет достаточно сложно, – слегка растягивая слова, сказал собеседник. – Так вот. Продолжим насчет любимых героев из книжек. Скорее всего, у каждого, кто умеет читать, есть свои представления о лучшем месте, описанном в любимом романе или рассказе. Неважно. Но после того как человек, – он сделал паузу, вероятно, чтобы подобрать необходимое слово или найти ему щадящую душу замену, – после того как человек умирает на земле, ему надо куда-то деться. Согласись, исчезать сразу после смерти и просто «не быть» – довольно скучно.
– Скучно?! Что за пургу вы гоните? – я начинала понимать, что мое присутствие (или, может, какие-то геомагнитные волны) действует на окружающих специфическим образом.
– Понимаю, звучит дико.
Я фыркнула и снова повернулась к огню. Мужчина продолжил:
– Ну, так представь. Большинство людей умеет мечтать. Без этого жизнь была бы однообразна. Те, фантазия которых в состоянии вообразить идеальную жизнь, моделируют «следующее» место обитания из нее. Личности, обладающие информацией, не доверяют обрывкам разума, который, может, и не задумывался никогда над таким вопросом. И тут помогает книга. Книги. Конечно же, тем, кто осилил достаточную часть библиотеки, везет больше: есть выбор, и возможность подбора идеального героя и обстановки возрастает в разы. К сожалению, бывают и такие случаи, когда нет ни книг, ни времени, чтобы вырасти.
– И вы хотите сказать, что я уже «того», и все, что смог сгенерировать мой воспаленный мозг, – это место, где я сейчас нахожусь? Не уверена, что пределом моих мечтаний было очутиться (между прочим, со второй степенью обморожения!) в ледяном заброшенном доме, где заблудится даже картограф! – дабы подтвердить свою гневную тираду, я протянула руки, на которых только начали подсыхать пузыри.
– Сомневаюсь, что у такой персоны, как ты, могут быть похожие мысли об идеальном времяпрепровождении. Однако, к сожалению или к счастью, ты сейчас находишься в моих владениях.
– Таки вы труп?! – глаза выпучились сами собой, и я уставилась на нового знакомого так, будто впервые его увидела.
– Ну, можно и так сказать, – с невозмутимым видом продолжил он. – А те, кто мне тут помогает, а также немногочисленные жители деревни – это ветры. Кстати, Гретта, та женщина, – тоже ветер. Они живут своей жизнью, но она у них первая, если можно так выразиться.
– Ага, а все, что вокруг, – это плод вашего воображения. Так? – я старалась вспомнить, как называется подобное расстройство психики или философское направление.
– Та-а-ак! – он внимательно посмотрел на меня и глубоко вздохнул: – объяснил, называется! Теперь ты считаешь меня психом.
– Нет-нет, все замечательно, – я отчаянно замотала головой, стараясь доказать, что все хорошо и я не представляю опасности.
– Ладно, попробую доказать иным способом. Естественно, я не смог бы понять, что происходит вокруг, если бы не одна интересная вещь. У меня была мечта, еще во время жизни, – иметь огромную библиотеку, в которой я бы смог найти ответы на все вопросы, существовавшие до момента моей кончины. Так как я не помнил, как жил, мне досталось лишь то, о чем я успел прочитать и вообразить в своих грезах. Ну, это я о том, что в итоге стало моделью места, где ты очутилась. Комнатой, в которой я оказался сразу после смерти, была библиотекой. Огромная, вмещающая бесчисленное количество трудов самых талантливых авторов.
Я чувствовал, что впереди у меня много времени, поэтому постепенно начал осваивать все, что там содержалось. Начал, естественно, с тех книг, где могло быть описание этого места. Так что теперь понимаю абсолютно все, что вокруг, за одним исключением: как ты могла очутиться в лесу не по моей и не по своей воле. Когда через несколько лет тут оказалась моя жена, я узнал ее с первого взгляда. Вспомнил, если точнее. Спасибо судьбе за то, что наши мечты оказаться вместе совпали и мне было интересно коротать сутки в нашем любимом заснеженном доме.
– А что же теперь?
– Теперь, – мужчина ненадолго задумался и встал с кресла, – я покажу тебе самое необычное место, которое ты только видела. Точнее – увидишь!
Подойдя к двери и взяв небольшую книжонку с тумбочки, он обернулся и жестом пригласил следовать за собой. Я прихватила одеяло и посеменила следом.
– Слушайте, так значит, у вас тут время года меняется по желанию?
– Что?
– Я говорю, хотите – зима, хотите – лето?
– Зачем же? Мне не нравится летнее время, и если в первые года «второй» жизни ко мне еще периодически заглядывали солнце и оттепель, то сейчас все несколько иначе. В общем, лето – не мое время года. Последнее десятилетие живу в заснеженном доме, и меня это вполне устраивает.
– Но как же тогда несколько дней назад я бродила по зеленым лугам и цветущим полянам? Я допускаю, что у меня с головой может быть не все в порядке, кстати, как и у вас… ой! – последняя часть фразы вырвалась автоматически, и я резко закрыла рот рукой, боясь, что новый знакомый разозлится. Как ни странно, собеседник лишь прищурился и устало опустил плечи. Когда он протянул мне руку, я непроизвольно дернулась и споткнулась.
– Ларри, будем знакомы, – представился он, и я издала нервный смешок.
– Ну, Федька. Впрочем, вы уже в курсе. То есть вы не сердитесь?
– За что? За то, что ты попала сюда и не можешь поверить происходящее? Нет, не сержусь. Скорее, мне тебя жаль.
– А это еще почему? Потому что попала сюда? Да уж… И почему на меня вечно сваливаются какие-то беды?
– Вот это и есть наш вопрос, ответ на который мы попробуем разыскать. Что же касается перемены с лета на зиму, подозреваю, что ты каким-то образом умудрилась вывалиться из одного «второго» мирка в мой. И кстати, человек, гонявшийся за тобой, скорее всего, тоже был из «наших».
– Покойников, что ли?
– Да прекрати ты считать меня трупом! – впервые за все время нашего недолгого знакомства обнаружилось, что у Ларри есть хоть какие-то эмоции.
– Ладно, ладно. А можно звать тебя зомби?
В ответ Ларри хмыкнул и распахнул передо мной большие дубовые двери:
– Так и быть. Зомби так зомби.
Мы вошли, и у меня отвисла челюсть. Это было ошеломляюще! Моему взгляду открылся Зал размером с городскую площадь. Я тут же вспомнила подобный фокус с пространством, описанный у Стругацких.
Передо мной был целый город из стеллажей, населенных бесчисленными книгами. Где заканчивалось это великолепие, понять не представлялось возможным. Замерев в дверях, я водила головой вправо-влево, но не могла сообразить, где же противоположная стена комнаты. Одинаковые, вырезанные из темного красного дерева шкафы заполняли пространство. Рядом с ними-то тут, то там пристраивались лестницы на встроенных колесиках. Забраться с их помощью на самый верх все равно не получилось бы, поэтому на полках были сооружены пристройки, на которые можно было встать, чтобы перейти к следующей лестнице. Вся эта паутина поражала своей запутанностью и какой-то странной, непривычной для меня мощью.
Слева от меня послышался кашель. Я отмерла.
– Ларри, это же невыразимо! Неужели ты все это хочешь прочесть? На это же потребуются века! – и тут я начала понимать, что не все слова нового знакомого были ложью.
– Да, времени мне не занимать, – спокойно подтвердил он. – И да, я собирался прочесть все, но пока что осилил только два шкафа. Этот, – он показал на ближайший, заполненный стольким количеством томов, что хватило бы на среднюю московскую библиотеку, – и еще один, до него идти минут десять, – мужчина спокойно улыбнулся, глядя на мое ошарашенное выражение лица.
– Ну, ты даешь! – только и смогла выдавить я. – А как ты тут разбираешься? Никаких указателей я не вижу, да и как понять, где научные труды, где романы.
– Да очень просто. Это же моя Книга. Так, к слову, называется то, где мы находимся. У каждого она своя, и главное в моей – библиотека. А то, как расположены книги, ты можешь узнать, лишь взглянув на их корешки.
Я нагнулась… и не увидела ровным счетом ничего. Ни на одной не было написано ни слова. Потянувшись, я вытащила том, чтобы посмотреть на заглавие – вдруг автор и название будут прописаны на обложке, – но тут же отдернула руку. Пальцы обожгло, и, ярко вспыхнув, томик выпал из рук.
– Что ты делаешь? – выкрикнул Ларри, кинув на книгу плед и заплясав на нем, словно в безумном ирландском танце. – Посмотри, что от нее осталось!
– Это ты объясни, что за самовоспламеняющиеся книги, от которых у меня теперь все руки будут в ожогах! – я протянула ему ладони.
– И? – Ларри недоуменно разглядывал мои руки. – Где ожоги? Я даже красноты не наблюдаю.
Я с удивлением щупала кожу, которая по ощущениям уже должна была сползти на пол. Руки как руки.
– Когда я уже перестану удивляться этому месту? – ответа на мой риторический вопрос не последовало, и я пошла гулять между стеллажами. – Ты уверен, что с твоими книгами все в порядке?
– Знаешь, их брали только мы с женой, и ничего не происходило. Мы доставали тома по очереди, начиная с ближайшей полки. Каждый раз, когда хотелось читать, я брал первую попавшуюся книгу, и она открывала мне именно те тайны, которые хотелось узнать в ту минуту. Так получалось, что книги мне никогда не надоедали. Это ведь очень важно – подобрать чтение под настроение, погоду, внутреннее состояние.
– А потом? На чтение всей библиотеки должны уйти столетия, но все же строки не бесконечны.
– Не забывай, что существуют произведения в оригинале. Буду учить все языки по очереди и читать их. То, что здесь, можем прочесть и ты, и я. Остальное хранится немного дальше, в других комнатах.
– Ничего себе! – меня даже качнуло от представившейся перспективы.
– Может, пойдем обратно? Я обещал, что ты ляжешь спать, а то вон как качаешься!
И правда, я очень устала. Перед глазами плыло, голова гудела, а кожа снова начала чесаться. Поправив на плечах покрывало (плед Ларри так и остался валяться на полу с прожженными дырами посередине), я обернулась назад и постаралась найти взглядом дверь.
– Не мучайся, я уже понял, что с ориентированием у тебя беда, – произнес мой почти друг и, хмыкнув самому себе, направился к выходу.
Петляя между шкафов, я осознала, что прогулка действительно оказалась для меня утомительной. Я еле ползла, и я была бы не я, если бы не споткнулась о лестницу, коварно протянувшую под ноги чуть выступающую перекладину.
– Ай-ё-о-оп!.. – только и вскрикнула я и всем телом полетела вперед и вниз, бороздя просторы старинной библиотеки. За доли секунды промелькнули несколько мыслей. Первая – если даже постараться, я не переверну шкаф. Вторая – полку-другую я все же разрушу. А третья… На третьей руки и тело обожгло пламенем, брызнувшим во все стороны, едва кожа соприкоснулась с десятками переплетов.
– Беги! Федька, беги!!! – когда до меня донеслись эти слова, я уже потонула в море огня, захлестнувшем и ослепившем на безумно долгие мгновения. Я вырвалась из клубка и увидела Ларри, на которого грозила свалиться обгоревшая полка.
– Осторожно! – заорала я. Вышел сдавленный всхлип, но и его хватило, чтобы Ларри успел отскочить.
За те несколько секунд, в которые я успела мысленно попрощаться не только с землей, но и со всеми ее обитателями, библиотека вспыхнула, словно сноп сушеного сена. Занявшись пламенем, стеллажи разгорались не хуже пионерских костров из детства. К счастью, я уже не могла разглядеть безумия, переходящего куда-то в глубь комнаты: рука проводника вырвала меня из оцепенения и вытолкнула за дверь.
– Бежим! – крикнул Ларри на весь коридор и подтолкнул меня куда-то вперед, продолжая выкрикивать на бегу: – Дом необычный. Дверь и стены сдержат огонь. Но ненадолго. Нам туда. Нет, направо!
Мы бежали так долго, что коридоры казались бесконечными. Меня периодически заносило, я спотыкалась и падала, но оглушающий треск за спиной придавали сил. На одном из поворотов я внезапно кое-что вспомнила и резко затормозила:
– Стой! А как же другие?!
– Кто?!
– Жители дома! Прислуга, жена, в конце концов?! – я кричала, надрывая связки, стараясь перебить грохот и жар, тяжелыми шагами наступавшие сзади.
– Забудь!
– Что?!
– Потом объясню! С ними все будет в порядке! – и толкнул меня вперед.
Я вновь взяла низкий старт, хотя все чаще оглядывалась по сторонам в поисках тех, кто не успел выбежать наружу или скрыться от огня. Через несколько мгновений впереди замаячили парадные двери.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.