Текст книги "Только ломаные такты"

23

Позже я переехал на Чкаловский, но я редко околачивался на посёлке. Тут ловить нечего, ни новостей, ничего, потому я в центре и тусил. Кроме Колька, ещё одного старшего товарища я нашёл в парке Горького, где он со своими друзьями обособленно танцевал. Я их выкупил по наряду и американским словечкам. Решил влиться к ним в тусовку. Положительно отреагировали все, кроме моего будущего товарища. Сначала он с гонором, мол ты деревня, тикай отсюда. Я говорю, рот закрой и смотри, что я умею. Он и заткнулся тогда, хотя было желание дать ему в дыню. Честно признаться, неприятно он меня удивил, потому что я лично всегда позитивно относился к другим брейкерам. А потом мы крепко сдружились и имя этому товарищу Витя. Я тренировался изрядно, пытаясь перепрыгнуть себя, особенно в нижнем брейке. Обувь убивалась, как это у вас у русских говорится, на раз-два. Хотя кеды для меня – это не обувь конечно, если на них нет звёзд. А с Витьком мы всегда выходили друг с другом и соперничали в танце. Позже я понял, что из этого баловства роста никакого, нужно было двигать брейк в массы.

И вот мы сколотили своё комьюнити на весь Ростов. «Намбер ван» был у нас Витёк: он умел крутить на голове «вертушку». Тебе, наверное, говорили, что я первый начал крутить «гелик» у нас в Ростове? Это не правда. Как раз Витёк считался первым. Я вообще «гелик» делал иначе: инерцию получал, и заходил вообще неправильно, лёжа на спине. Это потом я понял, что на «вертушку» надо заходить, делая замах, под себя руку подтягивать, инерцию забрать и начинать крутиться.

Помню, как мы начинали с Акимом, Витьком и Кольком танцевать во ВТУЗе на площади Энергетиков. Мы каждый раз, когда приходили, раздвигали парты, мыли полы, а стёкла-окна служили нам зеркалами, потому что это вечернее время было. Компания собралась разношёрстная: у Колька была классическая школа хореографии, он знал, как работает тело, что очень важно в брейке. Я знал физику тела. Витьку было достаточно крутить «гелик». А Аким… у Акима был подвешенный язык, и это часто выручало нас. Он танцевал поскольку-постольку, «кентуки» только более-менее нормально делал.

– «Кентуки»? – Виталик впервые услышал такое слово.

– «Кентуки» похож на Тутанхамона, – подсказал Глеб.

– А расскажи про ваше первое выступление, – попросил Виталик.

– О-о-о, это был какой-то комсомольский праздник у кинотеатра «Ростов», помню-помню. Я пришёл в своём костюме с закатанными рукавами и штанах, которые шили под манер «бананов», чтобы они свободные были. Мы с Витьком разучили сценку под музыку, которую точно никто ещё не слышал. В момент самого праздника нас не пустили к сцене, но музыка наша пошла, и мы начали танцевать прямо в толпе без стеснения, прям на асфальте и даже на голове крутились без защиты! У Витька лысина на голове из-за этого теперь. Мы были безумные.

24

После этого мы решили свой фестиваль замутить.

– Прям настоящий фестиваль? Как в Паланге проводили? – резко перебил Макиавелли удивлённый Виталик.

– Да! Колёк же комсюком был, а Витька приглашали в горком партии отвечать за организацию мероприятий. Но, как бы странно это ни прозвучало, комсомол нам в плане денег никак не помогал, мы практически всё делали и пробивали сами. В парке Вити Черевичкина мы сделали брейк-дэнс фестиваль, в качестве эмблемы выбрали кенгуру, позвали ребят с Краснодара, с Украины, с Сочей. До сих пор помню, как вместо того, чтобы готовиться к выступлению, мы всё вымывали и чистили внутренние помещения «Экспресса». Ты сейчас вряд ли мне поверишь, но люди, которые видели брейк только по телевизору, просто стены проламывали, настолько рвались посмотреть на нас. Через любые дырки лезли, зал весь битком был забит. Милиция еле справлялась. Третье место народной любви заняли таганрожцы, первое место взял Колёк в белых перчатках и куртке Майкла Джексона, мы с Витьком – второе.

Готовились мы и правда серьёзно – прикид подбирали насколько хватало денег, связей с утюгами и умения шить. До сих пор помню, как рисунок на футболку по трафарету тушью выводил, проглаживая утюгом. Мне тогда сделали повязку с надписью «хип-хоп», на резинке. Я носил её не снимая, пока она из белой не превратилась в серую. Вот только с обувкой были проблемы, на фестивале я выступал в кроссовках моего друга, потому что своих не было.

– А что лучше надевать на голову, чтобы пот не мешал? – зрачки глаз заблестели, беседа сама по себе полилась, вопросы сами выскакивали из уст от неимоверного интереса.

– Мужской большой платок, косынку или правильнее будет сказать бандану. Мы раньше не знали такого слова, и как правильно её завязывать, кроме как бабушки это делают.

Макиавелли потушил бычок.

– После фестиваля «Кенгуру» мы стали звёздами местного разлива. У меня в-о-о-т такой список с названиями кабаков и ресторанов лежал на столе, куда нас приглашали. Днём после учёбы в универе сидишь и выбираешь место, где тебя готовы накормить и дать возможность днём потренироваться. Если раньше мы выбивали место, даже подвал нам через силу давали, и мы ютились в спартанских условиях, то теперь мы сами могли воротить носом.

Сначала мы немного походили в гостиницу «Турист», не понравилось. В результате мы выбрали ДК «Строители», там прекрасный балетный зал, там мы и задержались надолго, не только тренируясь, но и организовывая дискотеки с девочками-танцовщицами и со световым шоу. Так родился диско-клуб «Атон». На открытие клуба я как раз получил посылку из Югославии в виде пластинки Кёртиса Блоу и сразу притащил её, пока другие мучились с советскими пластинками для брейка «Пульс один, два, три». Люди сразу освобождали место для квадрата, и кто умел, выходил и делал брейк. Ну или делали нечто похожее на брейк. У кого-то нелепо получалось, кто-то был близок к истине. Хочешь быть в теме в клубе «Атон» – танцуй брейк с нами, танцуй лучше нас! Зал был просто битком набит каждый раз. Туда люди лезли по водосточным трубам, зарабатывались реальные деньжища. Но не нами, а хозяевами аппаратуры и помещения. Меня это не сильно расстраивало, ведь тогда я ощутил себя звездой по-настоящему. Представляешь, даже на радио приглашали. Но не все прошли эту звёздную болезнь.

– А на улице за деньги вы танцевали?

– На улицах мы деньги не собирали, даже в голову такое не приходило. Максимум ради прикола кидали шапку. Тут же тратили деньги на хавчик. Мы это делали не для зарабатывания денег, мы делали это для души.

– А дальше-то что было?

– Потом пошло-поехало: с Аллой Пугачёвой выступали во Дворце спорта. Там была серьёзная подготовка, не только самого танца, но и внешнего вида, для нас шились костюмы. Перед нами стояла задача разогреть толпу. После очередного фурора у нас появились последователи, назовём их так. РИНХ, ТЮЗ, РИСИ, РИЖТ. С физфака РГУ присоединились к нам, но танцевали они только верх, потому что из балетной школы, «по пояс деревянные», как мы их в шутку называли. В брейк приходили из театров, танцевальных студий, гимнастики и даже из цирка были люди. Просто повальное увлечение. На СИТО что-то было, в «Электроне», на Шайбе была движуха. Да много где было чего интересного, всего и не упомнишь, хотя и прошло всего ничего.

– Ты учил кого-нибудь?

– Нет, я люблю учиться сам, а учить других не особо хотелось. Вот в судейство могу сходить, это да. В конце концов, мы осели в двух местах: вышеупомянутый ДК «Строители» и бар «Молодёжка» на Пушкаре. Нас всегда можно было там застать. Мы туда ходили, как на работу. В «Молодёжном» должен был побывать каждый!

Макиавелли замолк и тяжело вздохнул.

25

– Но потом меня с третьего курса института забрали в армию по дебильному указу Горбатого. Вернулся я в конце девяностого года. Фестивали закончились в стране и в моей жизни. Я был в шоке с происходящего. До армии всё было розово, прекрасно и хорошо. Когда я пришёл с армии – какой брейк-дэнс, такие цены! Всё взлетело! Я был вынужден в институте перейти на вечернее отделение и пойти работать. Хорошо, что я молодой и мне это легко давалось. Мне вообще жить не хотелось после армии, настолько везде была жопа. И теперь вот имеем, что имеем: брейк стал никому не интересен и ушёл в андеграунд. Смотрю я на вас, и лёгкая зависть возникает. Молодость – это время мечтаний и надежд без сомнений, что всё может сложиться не так, как хочется. Как мне этого сейчас не хватает, – Макиавелли снова закурил, прокашлявшись.

– Как тебя вообще в Ростов занесло? – спросил его Виталик.

– Я не позволял себе сказать что-то наперерез дедушке, который бил усташей, и верил в то, что все славяне братья, оттого и переехал в Россию, но домик остался в Сараево. Я тоже, как и ты, приехав сюда, ходил и диву давался, как народ так вообще живёт.

Глеб тем временем игрался со своим раскладным ножиком, выполненным в виде рыбки, то откидывал остриё, то пальцем толкал его обратно. Без особой охоты он кивал головой, пока Макиавелли ввёл монолог. Громко зевнув, он толкнул Виталика и шепнул на ухо:

– Ладно, пойдём проветримся, Мак может говорить вечно.

– Что, уже уморился? Заходи ещё, научу играть в «секу», – понимающе ответил Макиавелли, – учите историю, молодёжь, брейк начался не с меня, а гораздо раньше!

Выйдя из подъезда, Глеб глубоко выдохнул, выпустив порцию пара изо рта:

– Ладно, я на сабантуй погнал, бывай!

Макиавелли придал Виталику снова свежий стимул продолжать заниматься брейком, интерес к которому стал постепенно куда-то улетучиваться после битвы в ДК «Химики». Пока Виталик осознавал, насколько круто познакомиться с такой личностью с большой буквы, как Макиавелли, отец вернул его на землю, напомнив, что вообще-то Виталик забыл купить хлеба домой:

– Давай, чеши-ка в магазин за батоном.

А-а-а, как же он не вовремя! Вернувшись на кухню, Алексей возобновил прерванную трапезу, слушая радио: «Фашистские настроения захватывают теперь новые земли ФРГ бывшей восточной Германии. Неофашисты совершают акты насилия в отношении советских военнослужащих. Тем временем в самой ФРГ, самой богатой стране в Европе, много граждан без работы и места жительства, преступность продолжает расти…». Алексей небрежно бросил вилку в раковину, перестав есть.

– Сколько можно уже мозги нам пудрить, в России, что ли, лучше?

26

– Слышал, ты у Мака был? Раз тебе так интересна история брейка, давай и я что-нибудь повспоминаю.

Даже не дав Виталику вставить слово, Емеля взялся руками за носочки румынских кроссовок «Ромика» и ударился в воспоминания:

– На школьной дискотеке мы с двоюродным братом увидели, как какой-то парень делал нечто подобное, что мы видели в фильме «Выше радуги». Мы познакомились с ним, и он рассказал, что это брейк-данс. Мы пригласили его к себе в гости, он пришёл и продемонстрировал в гостиной полуэлемент «гелика», не до конца доделывая его, сразу падая, разбивая себе колени об пол, но для нас он казался профессиональным танцором. На днюхах моих товарищей те из гостей, кто относил себя к брейку, обязательно показывали какой-нибудь элемент. Вот так и делились опытом. Дома мы точно так же раздвигали всю мебель и крутились, пытались что-то учить дома. Это было до залов. Хоть брейк к тому моменту не был уже так популярен, но для лично меня это было помешательство на высоком уровне. Почему брейк? Да другого не было, чтобы дёшево и красиво. Для скейта нужно купить скейт, это дорого. Чтобы быть диск-жокеем, нужна аппаратура, нужны пластинки, это тоже очень дорого. А тут у тебя всё имеется с собой: тело, голова, руки, ноги, всё, больше ничего не надо, чтобы стать лучшим в своём дворе, районе и даже городе! Брейк – это абсолютная свобода, в ней нет рамок, нет законов, всё зависит от конкретного индивидуума, это подкупает. В другом спорте тебе надо наработать базу знаний, чтобы понимать, как тебе по правилам играть. А здесь же улица, ты как будто играешь в дворовой футбол. Выставляешь ворота как хочешь, сам решаешь с товарищами, ушёл в аут мяч или нет. Хип-хоп потому культура молодёжи, что основа строится на конкуренции, соревновании, выяснении отношений между собой не кулаками, а в деле. Но при этом оставаясь близкими друзьями. Так, ладно, подъём, мы сюда не лясы точить пришли, давай за работу!

И то верно. Виталик отправился оттачивать элементы. У него была задача научиться исполнять подскок на ноги из лежачего положения. Лёжа на спине, он упёрся на кисти рук, вытянув прямые ноги, приподняв их вверх:

– А дальше как? – спросил вслух Виталик.

Рядом оказался Емеля:

– Смотри, сгибаешь ноги в коленях и резко выпрямляешь.

– Так, пробуем.

Не вышло.

– Нет, смотри, как только твои стопы касаются поверхности пола, работай руками: резко отталкиваешься ими и выходишь в сидячее положение на корточках.

– Угу.

– Давай, давай.

Переодевшись и взяв сумку после тренировки, Виталик вышел в фойе ДК и увидел небольшую очередь людей, которые повелись на объявление в «Вечернем Ростове» о вакансиях на конкурсной основе в какое-то межбанковское объединение «Менатеп» в отдел страхования. На улице было шумно, стояли очереди в две колонны. Но куда? Виталик видел их, когда заходил в здание ДК, а очередь как будто бы застыла и не продвинулась ни на метр.

– Что такое? – рядом показался Емеля.

– Судя по разговорам людей, стоят за бензином, – задумчиво объяснил Виталик.

И тут Андрея осенило:

– Точно! Там реально народ стоит у АЗС на Шолохова, всё ждут девяносто третий и семьдесят шестой.

27

А тем временем ростовская осень из сочетания красного, жёлтого и коричневого цветов уступала место надвигающейся зиме, которая прятала солнце за низким серым небосводом. Ветер настолько усилился, что стал колючим. Настроение у Виталика заметно ухудшилось: хлеб не такой, и стоит целых рубль восемьдесят, пустые магазины, нет любимых сладостей, пойти некуда, на улице теперь с опаской надо ходить. Темнеть стало быстро, а светать позже. Зима…

Восьмого декабря были подписаны беловежские соглашения – документ по созданию СНГ вместо обещанного Союза Суверенных государств. Но не обманывайтесь, всё это было пусканием пыли в глаза якобы плавного перехода из одного объединения в другое, а на самом деле признания факта прекращения существования СССР как субъекта международного права. В Ростове тот самый Чуб стал главой администрации Ростовской области.

Алексей в обеденное время вместе с коллегами по цеху подошёл к автобусу, колесящему по территории «Роствертола». Прошёл слух, что действие ноябрьских талонов на сахар продлено до 15 декабря. Для Алексея это была хорошая новость. Но его коллеги по работе думали иначе:

– Да толку то? С ноября сахар не достать. А теперь и вообще его нет, чё нам их продления талонов? Вот увидишь, они потом скажут, что сахара нет, и талоны наши сгорят! Так, давай на кафе «Тополёк» выходим, там вкуснее кормят!

Алексей пытался успеть как можно скорее отоварить свои талоны на сахар, в то время как на железнодорожном вокзале стояли забитые мешками вагоны. Но он не отчаивался, приговаривая: «Если не по талонам, так у ромалов достану, у них всегда всё есть». Для Виталика чай без сахара уже казался не таким противным. Пить можно. А лучше просто кипячёную воду пить, не так затратно будет. Утром он проснулся, а за окном белым-бело – выпал обещанный ещё на 1-е декабря снег. Вместе с ним в Ростове парализовало движение на оживлённых автомагистралях, покрывшихся льдом со снегом, из-за чего забуксовали автобусы и машины, а толпы людей столпились на остановках.

– Пойдём, покормим тёлок снегом после уроков, – Глеб почему-то ждал этого с нетерпением.

– Щас дам вам по шее, а ну по домам, бесстыжие! – на крыльце появилась какая-то злая учительница, с которой Виталик ещё не пересекался на уроках.

Виталик принял участие в баталиях с ребятами из параллели, кидаясь снежками. Иногда к обеим командам подключались и отцы приходящих за детьми более младших классов. Доходило до того, что снежки стали залетать прямо внутрь тамбура школы. Это продолжалось до тех пор, пока это не увидела уборщица, которая чистила лопатой снег у входа в школу с другой стороны. Вокруг опор навеса из профнастила лежали рюкзаки, портфели и сменная обувь Людей на крыльце всегда было много. В школьном дворе знакомые Виталику ребята уже лепили из снега большого размера мужской половой орган.

– Скоро контрольные будут… – вспомнилось Виталику по дороге домой. Но не будем о плохом.

28

Наступил понедельник, началась последняя учебная неделя. Накануне Емеля сказал, что тренировок не будет до следующего года и жизнь как будто бы замедлилась.

Среда, 25 декабря. Семья Самойловых была дома. На синем экране с циферблатом появилась эмблема «МММ». Вот-вот начнутся «Вести», и побегут три коня. Ничто не предвещало беды, новости были стандартными для этого времени: «…Президент Грузии до сих пор забаррикадирован в здании парламента; в Узбекистане первые всенародные выборы президента республики и референдум о государственной независимости; Бонн по-прежнему настаивает на том, чтобы Хоннекер был выдан немецким властям как можно скорее…». Но это всё блекло на фоне того, что услышал Алексей, заварив себе чашку чая и поперхнувшись от услышанного. Ведущий произносит слова, режущие плоть. Советского Союза больше нет.

– Мне сейчас не послышалось?

– Нет, не послышалось, пап, – Виталик был не в меньшем шоке, чем Алексей.

Это его настолько потрясло, что он сначала не поверил. Как и многие граждане страны, кто смотрел телевизор. Другая часть узнает об этом только завтра от своих родных, друзей или коллег. В Алексее поселилось тревожное чувство, которое после приезда в Ростов затихло, но не пропало. И имя этому чувству – беспомощность. В его жизни наконец-то более-менее всё налаживалось, хоть и с оговорками, и вот те раз! Опять!

Многие, находясь на работе или в очередях с талонами за едой, пропустили заявление Горбачёва о прекращении своей деятельности на посту президента Советского Союза в связи с образованием Содружества независимых государств. Потом был спуск гордо реющего алого молоткасто-серпастого со звездой флага СССР, который сменился взмывающим вверх трёхцветным российским флагом над московским Кремлём. Теперь стало ясно, что это конец. Виталик снова потерял свою родину, уже во второй раз. Россия перестала быть советской и социалистической – родилась Российская Федерация. Но надежда на то, что всё образуется, не отпускала. Алексей же так не думал: он задумался о судьбе своих сослуживцев, которые ещё не покинули Германию. Для них СССР ещё существует, они продолжают отдавать воинское приветствие красному флагу, а у солдат остаётся надпись «СА» на погонах. Они все приедут в никуда. Так, нужно отвлечься:

– У тебя до какого каникулы?

– С тридцать первого по десятое января, сказали, – таких долгих каникул у Виталика никогда не было. Тут свою роль сыграло возвращение 7 января в статус выходного дня.

Вчерашняя новость не оказалась дурным сном – на следующий день все газеты напечатали обращение Горбачёва к народу и указ Ельцина «О мерах либерализации цен». Виталик задумался, а что Емеля с Финтом думают по этому поводу? А они ничего не думали, они отсыпались после выступления на концерте группы «Технология» во Дворце спорта, ещё не догадываясь, что произошло со страной.

В субботу Виталику надо было идти в школу, его класс назначили дежурным, нужно было прибраться на территории. Попросив одноклассницу завязать ему на рукав красную повязку, он взял веник из тумбочки в кабинете, где преподавала их классная руководительница и выдвинулся в сторону своего выделенного участка ответственности. Так как он проходил у открытых дверей завуча и директора, бездельничать не получится. Настроение было хорошим, наверное, только у детей, которые даже не понимали, что творится вокруг, но у которых впереди долгие выходные: не надо будет учиться и можно веселиться, предвкушая, какие они обнаружат подарки под ёлкой.

Алексею, конечно, отсутствие Виталика было не на руку, ведь таскать сумки придётся ему одному. Новый год как-никак на носу, нужно жить дальше! Самойлов-старший в одиночку отправился на Центральный рынок за покупками и попытать счастья с сахаром – тут всегда дешевле, нежели в магазине приобретать. В отличие от приезжих туристов, любивших потолкаться по разноликому колоритному рынку, раскрыв рты, он старался как можно быстрее покинуть толпу, где могли подрезать кошелёк. В результате Алексей купил сыну плитку шоколада «Алёнушка» аж за 30 рублей с новостью, что потом цены вообще удвоятся. Пряники, печенье и халва вообще с прилавков исчезли. Торговцы громко переговаривались, обсуждая вчерашнюю стычку милиции с каким-то грузином на Центральном рынке, который ходил с тесаком и требовал купить ему водки, за что получил пулю от милиционера. Как иронично.

– А куда фрукты делись? Всегда тут покупал подешевле…

И здесь нашлось объяснение. Была массовая драка местных жителей с неработающими жителями Азербайджана, на почве рэкета. Оттого фруктов и цитрусовых стало на рынке меньше и цены подскочили. Придётся ехать до Северного жилого массива, на овощной базар, там как раз сейчас предновогодняя ярмарка, может, купит что-нибудь там. Если такая ситуация происходит даже на рынках, то и в магазины нет смысла заглядывать, без слёз не зайдёшь. Если только вы не любитель макарон или морской капусты, которые тут только и остались. Но сначала Алексей заскочит в «Золотой Колос» за пирожными «рыжик».

Уже можно было не ходить в школу. Виталик никого не видел несколько дней. Только Глеб позвонил один раз с вопросом, не хотел бы он сходить в следующем году числа четвёртого на фильм «Кобра» со Сталлоне в кинотеатр «Юность». Выходить гулять не хотелось вообще. Тут целым испытанием было покинуть тёплую постель и пройтись по холодной квартире до туалета. За 2 дня до нового года некий Чубайтис поведал народу о начале приватизации на 1992 год. В тот же день по телевизору показали речь Ельцина, похожую на новогоднее поздравление, только вместо пожеланий счастья и здоровья он рассказал о переходе на рыночную экономику и освобождении цен от контроля со стороны государства со 2-го января. Больше всего народу понравилось высказывание политика об освобождении России от многолетней дани по содержанию союзных структур, а также убыточных предприятий с колхозами. Приятно было услышать про прекращение помощи другим странам, обещании сконцентрироваться на России и проблемах россиян… Ну наконец-то, сколько же можно кормить других, когда свои не живут, а выживают? Это то, чего не хватало всегда людям, живущим в РСФСР. Вместе с тем Ельцин честно сказал, что строить основы новой жизни будет тяжело, но этот период будет длиться всего несколько месяцев. Ну, такой срок можно и потерпеть, конечно, народу не привыкать.

Эти сладкие слова и заверения для большинства доверчивых советских людей были словно лекарство от всех болезней и плохого настроения. Казалось, что на этот раз всё получится, отчего душа радовалась и хотелось жить. Раз на Западе свободный рынок с конкуренцией, чем мы хуже? И у нас будет так же после плановой экономики, только как конкретно, никто не говорил.

Дома, когда за окном плавно шёл снег, вместо негатива от новостей по телевизору отец получал позитив от прослушивания пластинок, в частности репертуара группы «Браво», где Агузарова пела про «Старый отель». Он поедал «колосовские» пирожные и приговаривал, что «Вкус уже не тот, не тот… лучше бы в кондитерской „Интуриста“ купил торт…».

О чём думал тогда Алексей? У него происходил процесс отрезвления, но не от морозного воздуха на улице, а от отсутствия обещанных перемен, которые снова переобещали по телевизору. Как-то мимоходом прошло заявление Горбачёва о сложении полномочий, ну реет триколор на флагштоке Кремля, и что с того? Для Алексея это не стало показателем «новой жизни». Было интересно, что представляет собой «переход к рынку» и к чему стоит быть готовым. Алексей был молчалив. Его спутниками стали глубокая озабоченность и постоянный стресс. Правильно ли он принял решение оставить вооружённые силы? Скорее да, чем нет. Он не прогадал, его сослуживцам не на что было содержать свои семьи, им приходилось искать подработки. Алексею было непривычно вместо армейской фуражки на голову надевать шапку-формовку.

Полагали ли простые люди, что произойдёт распад Союза, когда голосовали за его сохранение? Нет, конечно. Никто не думал, даже жители США. В предновогодние дни судьба круто изменила нашу историю, но всех больше всего волновала не политика, а вопрос: будет ли хлеб в новом году? В газетах всех успокаивали, что 1 января жизнь в городе не замрёт.

31 декабря. Накануне последнего дня 91 года в доме у семьи Самойловых в зале появилась настоящая лесная зелёная красавица. Это на первый взгляд мило и красиво, но эта красотка, причём привезённая аж из Беларуси, вместо официальных 3 рублей 30 копеек стоит теперь 25 рублей. Алексей пытался торговаться, припоминая правила советской торговли об измерении длины ёлки от второго сучка до верхней развилки. Но торгаши были неумолимы: плати за голый гомель и всё тут, либо вали. Деваться некуда, ёлка должна быть в доме. Тихо поругивая нынешний беспредел, Алексей тратил деньги.

Постепенно разложенный и собранный посередине зала стол стал украшаться разными блюдами и напитками. Бананов отец так и не смог достать, зато притащил наполненный доверху большой пакет с мандаринами, победоносно подняв его над головой. От одного только их запаха настроение приобретало новогодние оттенки. А ведь и правда: для счастья тогда много не требовалось. Виталик, выходя на балкон за кастрюлей с холодцом, краем уха услышал разговор соседей ниже этажом:

– Мы же голосовали в марте за сохранение союза, ёк-макарёк. Почему он распался? Развели тут, понимаешь, демократию!

– При Лёньке было лучше, он воровал, и давал другим воровать, а при Горбатом что?

– Такая большущая громадина и рассыпалась так быстро, а казалось, будет стоять вечно. Не думали, не гадали, что так получится.

– А этот новый класс что? Они не будут ничего строить и изобретать. Только продавать.

Виталик вспомнил те моменты в Германии, когда он, тётя Марина и отец собирались за общим кухонным столом и вместе ели. Радует, что они и сегодня вместе будут за одним столом, а не порознь. Как обычно «Голубой огонёк» прерывали в 23:55 по Москве, чтобы глава страны высказался. Наконец-то замолчали распевающие народные песни соседки за стеной. Семью Самойловых, как и всех других теперь уже россиян, ждал неожиданный сюрприз. Поздравлял народ не ушедший Горбачёв, ни пришедший Ельцин, а… микрофон оказался в руках у сатирика Задорнова, и именно он обратился к соотечественникам. В последний раз он назвал наш народ советским.

– Да, Союза больше нет, но есть наша Родина. Можно разделить Родину на несколько государств, но Родина у нас одна. Я предлагаю поднять бокалы за нашу Родину. С Новым годом, друзья!

Задорнов говорил, а новый год на часах уже наступил. За стенами квартиры Самойловых слышались звон бокалов, фразы «У тебя налито?», «С новым годом!», «Ура-а-а-а!». На улице компании молодых людей ходили с гитарами, повесив на шеи блестящую мишуру и горланили песни. Но в отличие от Германии, небо не озарилось на полчаса разноцветными салютами, только были слышны выстрелы хлопушек.

Что тут скажешь… Какая-то странная ситуация вышла. Мы, оказывается, не так как надо живём, и всё, во что мы верили и к чему стремились, это полнейшая чушь, долой! А взамен что? А взамен ничего, сами додумайте! Всё привычное и порядком осточертевшее опрокидывается, воцаряется новое. Впереди должны произойти ещё более нужные перемены, к лучшему, конечно, никак не иначе. Советская власть ушла в небытие, но до многих это дошло не сразу. Народ, измученный дефицитом, очередями, талончиками, от которых теряешь время, здоровье, и человеческое обличье, всё же нашёл в себе силы верить в лучшее. «Демократия» даже звучит как-то обнадёживающе и многообещающе. А зря… Мучений впереди будет ещё целое десятилетие, если не больше. А пока люди накрывали столы, беря в долг у соседей, которым они ещё доверяют, покупали детям подарки от лица Деда Мороза, экономя на себе. Наверное, это один из немногих дней, когда граждане во всей стране объединяются, но не перед лицом угрозы или несчастья, а в вере и надежде на лучшее.

– Весело будет нам житься в России, раз сатирик поздравляет, – усмехнулся Алексей, придвинув к себе тарелку с холодцом.

Все и каждый были обречены на это событие… Кроме Крикалёва, он продолжает бороздить космическое пространство, оставаясь теперь, по сути, единственным гражданином СССР… Вроде как все тревоги должны быть позади, но нет, всё только начиналось для семьи Самойловых и миллионов других граждан…