Текст книги "Только ломаные такты"

42

Алексей ещё с 91-го года подметил, что в августе, сентябре и октябре нужно ожидать чего-то неожиданного, но неприятного для всех. И чуйка снова не обманула его! После кое-как прошедшей «шоковой терапии», которая привела если не к катастрофе, то к однозначно большим проблемам для простых россиян, было принято решение теперь заняться собственностью, доставшейся в наследство от коммунистов. Вы помните эти фильмы, в которых показывали, как проходят в капиталистических обществах аукционы? Когда выставляется предмет, рядом за кафедрой стоит человек с молоточком в деловом костюме и чётко поставленным голосом считает, пока люди поднимают в зале руку с табличкой: «Сто пятьдесят раз, два, три, продано тому джентльмену в чёрной шляпе». Теперь это было по-настоящему и здесь, у нас. Только на аукцион были выставлены не древние вазы или часы, а предприятия. Про народ тоже не забыли – им пора становиться собственниками и даже акционерами.

Государство же снова решилось на эксперимент – ваучерная приватизация по Чубайтису. Что же это за такие ваучеры? Ценная бумажка, подразумевающая под собой право на долю с государственной собственности, точнее с собственности предприятия, где работаешь, с возможностью поучаствовать в аукционе по продаже фирм и компаний. Ну или передать в любой из инвестиционных фондов. И цена такая сладкая у ваучера – аж в два автомобиля марки «Волга». Правда Чубайтис не сказал, что это расценки остаточной стоимости по ценам уже такого далёкого 1985-го года. Да и на самом деле ваучер не стоил таких денег. Их скупали намного дешевле, всего за пару-тройку тысяч вместо заявленных 10-ти. Главное – это же произвести сильное впечатление на народ, каждому подсовывая бумажку, чтобы почуяли себя хозяевами народного достояния. Ну так, чуть-чуть. Но как им распоряжаться, люди не понимали. Знать-то знали, а именно не понимали, как это работает.

Мало кто догадывался о важном – толку от этого ваучера не будет. Он ничего собой не представлял в таком мизерном объёме, но и лишних денег, чтобы заняться штучной скупкой их, тоже не было. Эх, если бы был хоть кто-то, кто бы наглядно объяснил эту схему людям тогда… Конечно же, для тех, у кого, помимо понимания, были и деньги, быстро смекнули, что это отличная возможность приобрести себе в собственность как можно больше предприятий по стране. Каждый получил своё – цеховики, партработники, и организованная преступность приобрели львиные доли акций промышленных предприятий, а простой люд – бутылку водки. Кто поумнее был, так сказать, на перепутье, на перепродаже ещё и подзаработать чистую прибыль смогли. Но таких немного. Было подозрение, что всех нас в очередной раз где-то накололи по полной. Упоминать про продажу фальшивых ваучеров с рук даже не стоит, она появилась сразу же вслед за настоящими.

Стоило только выйти из здания банка с ваучерами в руках, как на этого счастливчика и собственника в одном лице уже смотрели, как на лакомый кусочек, вожделея выкупить эту красивую бумажку. Каждого начнут закидывать множеством предложений от различных компаний управления инвестициями. В них работают только профессионалы, а на самом деле мошенники, воспитанные в лучших традициях практики зарабатывания денег с фальшивыми авизо. Они заберут ваши ваучеры, дадут договор, покажут, как у них всё серьёзно, даже печать поставят свою, если надо и приласкают добрым словом, как вы разбогатеете на дивидендах, и после поменяют место дислокации с номером телефона. И даже в суд не на кого будет подавать, ведь представителей компании и след простыл. И так теперь повсеместно.

Алексей открыл дверь – «Здравствуйте, предлагаю вам услуги по оформлению приватизационных чеков «ваучеров», стоит услуга двадцать пять…». Не успел он назвать цену до конца, как Алексей просто захлопнул перед ним дверь.

– Кто там? – крикнул из глубины квартиры Виталик.

– Неважно, уроки делай давай!

Банки тоже не отставали с множеством объявлений: «Мы знаем, что делать с ваучерами! Только принесите их нам!» А народ не спешил в принципе их идти и получать. Точнее он не мог их получить – то в списки не включат людей, то кормят завтраками, то данные не заложат в компьютере, то поставят в бланке печать СССР вместо положенной печати РСФСР, и потом его никто не хочет принимать на продажу. В народе уже стали называть эти бумаги не «ваучеры», а «вымучеры». Алексей не остался в стороне от приобретения ваучеров. Но без азарта. Он не особо понимал, что это ему даст. Получил в отделении «Сбербанка» чеки за себя и сына, заплатив ещё при этом взнос. Он пришёл домой, положил их на середину стола и принял позу думающего человека, ещё не осознав внятно свои последующие действия.

– Ну, что будем делать? Мне кажется, не надо сдавать их в ближайший банк, обманут. Нет, тут надо покумекать, куда их вложить. Давай оставим себе эти ваучеры, подождём и потом отнесём на какое-нибудь предприятие и получим пакет акций, чтобы дивиденды нам выплачивали. В крайнем случае, продадим акции, если совсем худо будет, – Виталик очень серьёзно смотрел на ваучеры, переключая свой взор на отца.

Первый ваучер Алексей сдал в мебельную фирму на Красноармейской, которая хвалила себя, мол, «Сдавайте нам свои приватизационные чеки, потом вы будете получать с них прибыль», и всё в таком роде. Он и понятия не имел, о чём они. Он почти чувствовал, что ничем это не кончится. Ни хорошим, ни плохим, просто ничем. Потом выяснилось, что эта фирма прогорела и исчезла. Ну а пока Алексей думал о будущем второго чека, народ по всей стране обменивал ваучеры на еду или одежду, в общем, на самые первичные человеческие потребности. Ну не был наш народ финансово подкован, что уж поделать.

Судьба второго ваучера была такой же нарицательной: Алексей пошёл на рынок прямиком к людям с табличкой на нитках и надписью «куплю ваучеры». В этот момент он думал только о том, как сделает из колбасы фарш, поджарит с луком и в блинчики закатает, побалует сына вкусненьким.

43

Температура за окном уже опускалась к нулю градусов. Дни пошли на сокращение, темнеть стало раньше. Виталик старался как можно быстрее доделать домашнее задание при дневном свете, потому что стали слишком уж часто отключать электроэнергию, хоть они и исправно платили коммуналку. Хуже было, если на небе ни облачка, а по дорогам бегут ручейки воды, значит, у вас дома либо не будет воды, либо она будет жёлто-коричневого цвета. Перед очередной годовщиной Октябрьской революции, продолжающей являться выходным днём, Виталик узнал, что выходных будет целых четыре дня. Он достал ручной календарик с изображением Майкла Джексона, посмотрел на нужные даты и обвёл их ручкой в кружочки. В школе более «демократически» настроенные учителя вещали детям про 7 ноября как о символе скорби о всех жертвах диктатуры коммунистов, и предлагали родителям прийти на какой-то референдум и поставить где-то свою подпись. Только какое Алексею дело до этого, когда всё продолжает дорожать? Одежда десятки тысяч уже стоит, а буханка хлеба почти 20 рублей. Ещё и над стариной Эрихом Хоннекером начался суд.

В Россию, в том числе и в Ростов, стали возвращаться русские, которые практически во всех бывших советских союзных республик стали изгоями. «Как это русских притесняют?», – спросите вы. Никогда не слышали о таком, да? О том, что квартиры невозможно было продать, максимум за какие-то копейки, как и заказать контейнер. Забудьте о руководящих должностях. Максимум заместитель, и то, если множество факторов сыграют вам на руку. Это тот самый случай, когда притеснение русскоязычного населения официально нигде не закреплено, но рьяно реализовывалось на практике. Над русскими, кто прожил здесь с рождения и являлся коренным жителем, издевались, вынуждая бежать с обжитых мест с ручной кладью. Оставлять всё нажитое и могилы родных абсолютно чужим людям, которые заходили в дома, не снимая обувь, выкидывали их фотоальбомы и сжигали грамоты с профилем Ленина.

Для беженцев самым большим ужасом и страхом было открыть дверь балкона и увидеть там незнакомцев. С автоматами и намерением убить их. За что? За то, что они русские, а значит, виноваты во всех злодеяниях. Среди них могли быть вчерашние друзья, соседи и знакомые, но титульной нации. Это страшное ощущение, незнакомое многим и не понимаемое теми, кто жил всё время в РСФСР, в русских областях и краях, а не национальных республиках.

К Алексею тогда зашёл его давний сослуживец ещё по школе прапорщиков – он уехал раньше Самойловых из Германии, жил в Таджикской ССР, но быстро оттуда сбежал, вернувшись сюда к родственникам жены. Там начались антирусские погромы с лозунгом: «Русские, убирайтесь в свою Россию», со всеми вытекающими отсюда последствиями, а потом и гражданская война.

И таких беженцев не то что сотни, а, наверное, миллионы, кто оказался в одночасье одним росчерком пера не по своей воле в чужой стране, со своей валютой, конституцией и границами. Здесь превалировал уже другой язык и другая национальная история с осмыслением не в пользу русских. Как только республики выскользнули из-под крыла России, они тут же принялись избавляться от кириллицы и начали выходить из рублёвой зоны. Никто не подсчитывал, сколько же на самом деле пострадало людей в этом беспрецедентном преступлении и главное – кто ответит за это? Да даже если бы и велась сухая статистика жертв, как передать на бумаге беззащитность, истерику, страх людей за свою жизнь и своих близких? Государство без стыда и совести отводило глаза на более, якобы, важные проблемы. Что-то изменилось в этой стране, а что-то так и останется навсегда, как бы не меняй название или флаг – лицемерие и скотское отношение к собственным коренным народам.

Но это полбеды. Вот вы пришли с работы, а ваша квартира разграблена. И нет больше другого дома у вас. Куда идти? Примет ли Россия? Примут и поймут ли другие русскоязычные люди? Те, кто бежали сюда, не чувствовали, что здесь их родина. Их родиной навсегда останется СССР. А что Россия? Зайдите в миграционную службу, или в департамент социальной защиты и поговорите с людьми, которые там обивают пороги, вы услышите одно и то же – мы в свои преклонные года скитаемся, нет постоянного места ночлега, не говоря уже о пенсии или работе. Сидящим на своих местах винтикам бюрократической машины плевать на то, что их поставили перед выбором – бросай всё своё имущество, либо жди, когда тебя выкинут на улицу, изнасилуют на рабочем месте или изобьют до полусмерти в общественном транспорте. Сами понимаете, долго в таком состоянии напряжения и готовности отбиваться от любого встречного не продержишься.

Откуда вылезла эта ненависть? Где дружба народов? А была ли она вообще? Этим вопросом Виталик задавался ещё в Германии, как вы помните. А после таких страшных рассказов русских беженцев он продолжал оставаться актуальным. Мы же слушали одинаковые сказки в детстве, смотрели одни и те же мультфильмы и равнялись на одних героев из фильмов, нам завязывали идентичные красные галстуки, мы все были пионерами… На этот вопрос с лёгкостью смогли бы ответить родственники тех, чьих братьев и сыновей отправили разрешать своей жизнью конфликты чужих народов, к которым русские не имеют никакого отношения, в то время как представители тех самых конфликтующих сторон сидят спокойно и продолжают жить припеваючи. Это просто отражение того времени в этой стране, не более.

После выступления во Дворце спорта Виталику как-то взгрустнулось. Нужно подумать о том, как же жить дальше и стоит ли продолжать заниматься брейком. Вроде всё сбылось, чего хотел, а лучше на душе не стало. Парадокс. Самойлов-младший со всех сил пытался уловить свой внутренний голос и разобрать его слова. Но он упорно молчал. Похоже, он срабатывает только в определённых ситуациях, а не всегда. Решив прогулять школу, ведь сегодня нет уроков у классного руководителя, Виталик вышел со школьной сумкой из дома с легендой, что пошёл учиться, а сам свернул в сторону подъезда Акопа, надеясь его уговорить прогулять вместе с ним.

Не дождавшись своего армянского друга, но зато увидев не одно знакомое лицо из школы, Виталик понял, что нужно уйти подальше от одноклассников и учителей, чтобы не увидели. На улице ещё было темно, даже без намёка на рассвет, а народа хватало – то очередь у магазина сигарет, то на остановках общественного транспорта. Он прошёлся поближе к дороге. Мимо с рёвом проскочил медицинский автомобиль «РАФ», в простонародье «Рафик». За ним прогремел мотороллер, набитый ящиками с пустой стеклотарой. Виталик молча провожал его глазами.

Виталик прошёлся в сторону многоэтажных домов «110 лет Ленину», может, там кого встретит. Но нет, здесь, кроме очередей у пункта обмена валют, ничего интересного нет. Надо будет отцу сказать о своей находке, как бы невзначай. До этого момента Алексею приходилось ездить для обмена долларов то в билетные кассы кинотеатра «Ростов», то на главный автовокзал.

А вокруг была стройка, подъёмные краны: продолжает застраиваться жильём Чкаловский посёлок. Наверное, и микрорайоном скоро станет. Виталик пошёл в сторону остановки «Соловушки». И здесь тоже собрались люди у «молочной кухни» за бесплатным молоком возле детского садика. Одному что-то не думалось на свежем воздухе. Виталик уже замёрз, и он решил зайти к кому-нибудь в гости, подумать в тепле. «Пойти к Макиавелли, что ли», – пробежала мысль. Он точно в это время должен быть дома.

– Ну заходи, коль пришёл, – с заспанным видом ответил Макиавелли, шаркая по полу тапочками.

На кусок хлеба положил холодненькую котлету из холодильника и с набитым ртом сказал:

– Располагайся.

Открыв дверцу холодильника, он вытащил бутылку крепкого пива «Red bull» и посмотрел на Виталика:

– Будешь?

– Не, спасибо, Мак.

Стекло звякнуло внутри, и послышался звук хлопнувшей дверцы холодильника.

– Ко мне скоро Стасик ещё придёт, если что, – он пошёл в другую комнату, давая понять Виталику, что надо следовать за ним.

Хозяин квартиры включил телевизор и заварил кофе «Брук Хауз», попутно громко зевая. Наш герой думал о том, стоит ли помириться с балериной Катей, бросать брейк или нет, но поговорить об этом с Маком всё не решался. Из динамиков магнитофона на тихой громкости играла музыка из «Иллюзии независимого радио» и Виталик понял, что это рок. Ростовский рок, местная легенда Тима и группа «Пекин Роу Роу». Между песнями голос рассказывал про какой-то рок концерт, словно он стоял там лично и вещал в настоящем времени через диктофон. Виталик подошёл и щёлкнул кнопкой, кассета перестала говорить. Умеет же удивлять Мак своей меломанией.

Быстро осушив кружку, Макиавелли отправился в спальню досыпать. Остаток времени, пока хозяин квартиры отсутствовал, Виталик задержался у него в гостиной, прослушивая песни группы «The 2 Live Crew», откинувшись на спинку кресла и прижав руками к ушам наушники, которые он снял с маленького бюста Ленина. Когда он перебирал кассеты, его зацепила корявая надпись на кассете «радио Провинция». Послушав пару песен, Виталик оценил содержимое по достоинству: «Эх, знать бы, на какой частоте они вещают…». Именно в это время стали появляться повсеместно коммерческие радиостанции, независимые от «форматов» и прочей государственной пропаганды и по-настоящему творческие места. Тут прославляют местных музыкальных исполнителей, а также позволяют попробовать себя в качестве радиоведущего; дают возможность взять автограф у выступающих в вашем городе звёзд, и главное – 24 часа в сутки играет молодёжная музыка, которую вы не услышите на известных радиостанциях. Спасибо, что давали возможность послушать иностранную музыку здесь, в Ростове! Ради этого Макиавелли приходилось стоять возле паровоза у входа в РИИЖТ, где орудовала радиостанция «Провинция», чтобы получить на руки кассеты в числе первых, пока они не разойдутся по торговым точкам.

Раздался дверной звонок. Макиавелли резко дёрнулся, а Виталик снял наушники. Послышался шум в прихожей, Виталик только смог различить слова Макиавелли о том, что гостя он меньше всего желал видеть.

– Чё припёрся? – послышалось в прихожей. Это он так к Стасу обращается?

– Я пришёл за лезвием, мне надо тройку затереть и исправить на пятёрку, дай пройти!

В комнату зашёл Глеб – увидев Виталика, он не сильно удивился, а вот Самойлов-младший весьма обомлел от этой неожиданной встречи. Виталик поинтересовался как дела в школе, почему он так рано освободился и попросил дать списать домашнее задание. Рукой старательного ученика наш герой заполнил все строки в дневнике, решив, если отец спросит, скажет, что тетрадь на проверку сдал. Глеб заметил у Виталика кассеты, которых он ранее не видел, взял их и возмутился:

– Эй, Макиавелли, ты его видишь у себя дома во второй раз и такое доверие, а мне ты эти кассеты не давал.

Пока Глеб везде лазил, Макиавелли пытался спасти своё приданое:

– А ну цыц, жидёнок, тебе шиш, а не кассеты, опять сопрёшь их или испоганишь! Тебе давно пора тумакаина выписать! Вечно у тебя ни говна, ни ложки! Я до сих пор не могу найти пустую кассету «Басф», которую я в «Ядране» в Москве купил!

– Да ты вечно мне припоминаешь про это! Тем более ты ж меня знаешь давно…

– Знать человека – ещё недостаточно для того, чтобы понимать его мотивы, которые сподвигли его совершать те или иные действия. А Виталик мне как братское сердце, он похож на моего младшего брата. Ты до сих пор мне не ответил на мой вопрос, почему мой плеер такой попокоцанный, который я одолжил тебе? Ну? Чё, язык в жопу засунул? Вот и всё, не возникай.

– Ну чё ты бучу сразу подымаешь…

– Нет ничего дороже бесплатного!

– А где он? – задал вопрос Виталик, имея в виду младшего брата Макиавелли.

– Далеко, – уклончиво ответил Мак.

И хоть он сделал вид, что всё нормально, было видно, что его что-то тяготит, раскрываться, тем не менее, он не собирался. Но и лезть ему в душу не сильно импонировало, здесь всё предельно ясно, как день. Фоном по телевизору шёл мультбоевик «Капитан Пронин».

– О, и здесь даже «Кар-мен» звучит!

– Есть чё пожевать? – Виталик решил разрядить обстановку.

– Ну глянь сам, братское сердце, – с этого дня Макиавелли называл Виталика только этим словосочетанием.

Глеб уже открыл крышку бара в серванте, любовался, словно это он насобирал столько бутылок алкоголя за свою жизнь, но Мак его всегда отталкивал. Тогда Глеб шёл к холодильнику.

– Как ты с этим водишься ещё до сих пор? У него же в роду торгаши до пятого колена, – Мак обратился к Виталику. Ему только и оставалось, что улыбнуться в ответ.

Холодильник был богат немногим, помимо пива, здесь ещё лежали продукты из набора гумпомощи: сухое молоко да баночная ветчина с консервированными сосисками «Tulip». Глеб, не найдя ничего интересного для себя, шёл к вещевому шкафу хозяина квартиры – а здесь настоящая сокровищница, одежда чуть ли не вываливалась. У Макиавелли была практика подворовывать одежду из секонд-хэнда. Вот олимпийка «Ronni sports wear», из микрофибры. А это «Cosmic sport» из эластика с надписью на груди «Athletic» – из-за неё она нравилась не только Маку. У него в гардеробе также присутствовала одежда баскетбольных, бейсбольных или хоккейных клубов. Бросив начатое, Глеб снова отправился на кухню, вернувшись оттуда уже с едой.

– Угощайся! – Глеб уже засунул в рот кусок бутерброда.

– Да это ж моя еда! – вырвал у него из рук Макиавелли и спешно запихал себе в рот оставшееся.

– Ну а чё ты не ешь!

– Тебя это волновать не должно. Губозакаточную машинку подарю, а то борзометр зашкаливает уже, – проговорил с набитым ртом Мак.

Разговор как-то сам самой зашёл об одежде.

– Я добазарился, чтобы меня оформили сторожем на ГПЗ-десять, работать ходил другой человек и получал деньги, которые я в день поднимал, то, что он за месяц зарабатывал. Я сейлил джинсой, занимался фарцовкой, хотя в Ростове ой как не любили таких ребят. В трамваях я притворялся иностранцем, начинал на своём изъясняться: «Добар дан, живим у великом граду Београд». Последней каплей для меня стало, когда мне набили стрелку какие-то типы возле вокзала. Меня хлопнули менты, повезли на луноходе в отдел, а тех шнырей отпустили. Я, конечно, отмазался, подарив свои югославские шмотки, которые менты уже делили между собой, что отняли ранее у утюгов. Потому фарцевать относительно безопасно могли позволить себе моряки только. Но это недолгий период в моей жизни, потом меня вскружил брейк.

Глеб толкнул локтем Виталика, чтобы он обратил на него внимание, точнее на то, что он держал в руках:

– Вот, нашёл, зырь.

Глеб протянул Виталику огрызок бумаги из какого-то журнала, где было написано: «партерный брейк», «египетский стиль», нарисованы рисунки с человечком и под ним объяснения. Его глаза, не отрываясь и не моргая, бежали в быстром темпе по строчкам, но интереса к этой информации не было. Макиавелли подошёл и уселся рядом с Глебом у коробки с кассетами:

– У меня есть несколько вырезок из газет, можешь ознакомиться. Тут и про сам брейк, и про то, что подпадало под гриф «антисоветская пропаганда», и о первом фестивале брейк-дэнса «Попугай восемьдесят шесть». Вот вырезка про фестиваль в Таллине «Модерн-танец восемьдесят семь», тут статья «Что такое брейк» с рассказом о некоторых элементах. Жаль, что раньше ты не увлекался этим, смог бы много нам материала достать в Германии! Те же записи группы «Милли Ванилли»!

Из уважения к Макиавелли наш герой не стал говорить, что ему это уже не так интересно, как раньше. Даже изливать душу не пришлось, Самойлов-младший сам нашёл ответ на один из своих вопросов, просто взяв в руки вырезки из газет. Выйдя уже на улицу, Виталик задал вполне закономерный вопрос Глебу:

– А ведь и правда, почему он мне разрешил слушать кассеты и дал вырезки, а тебе шиш?

– Я не обижаюсь. А по поводу тебя, он же сказал – братское сердце. Макиавелли никогда никого близко не подпускал к себе, но всегда был положительно настроен ко всем. Но чтобы прям до дружбы – такого не было, да и вряд ли будет. В молодости обжёгся. Люди приходили к нему, слушали песни, брали кассеты и называли его братом. Но дружба была из-за его свободной квартиры и большого сборника кассет. А когда он вышел на улицу и его прессанули, рыпнулись только те, кого он и не считал за друга, а вот его считали, и ценили то добро, что он делал. И у Финта я стал не особо желанным гостем, потому что часто я приходил к нему домой после тренировок покушать «Шарлотку». А как-то раз пришли другие друзья и решили поиграть в квартире в игру «апанас», в итоге его квартиру обокрали – забрали цепочки и прочее золото. И свалили всё это дерьмо на меня. Хотя я поел пирог, был на виду и ушёл сразу же, мне-то это зачем нужно? Вроде разрулили это всё, но осадочек остался.

– Ну да, действительно, – с пониманием поддержал его Виталик.

Взмахнув на прощание рукой, Самойлов-младший забежал в подъезд, и почувствовал запах табачного дыма. Поднимаясь по лестнице до нужного этажа, аккуратно обходил занятые какими-то непонятными людьми ступеньки. Виталик насчитал человек 20. Было страшно от неизвестности, откуда может прилететь неожиданный удар. Жители боялись открыть дверь и сделать замечание, следя за происходящим в свои глазки. Но всё прошло без происшествий.

На столе, на чайной ложке лежал уже использованный чайный пакетик, ожидающий своего повторного использования – великое изобретение человечества.

«Горячей воды нет», – констатировал Виталик, крутя белую пластмассовую ручку смесителя с красной точкой по центру. Тяжело вздохнув, Виталик сидел и смотрел на голубой огонёк от печки, как греются кастрюли с набранной водой. Позже, искупавшись в тазике, поливая себя горячей водой, он думал о том, зачем он сегодня прогулял школу. К Макиавелли можно было и внешкольное время прийти. А, точно! Надо ж отцу сказать, что пункт приёма валюты открылся здесь! Только Виталик не знал, что эта информация вряд ли обрадует Алексея, ведь валюты в заначке практически не осталось.