Текст книги "Только ломаные такты"

22

Второй месяц каникул, июль. Скайб попал в больницу с аппендицитом. Виталик об этом узнал из реплики Глеба, который уже без остановки шутил и громко смеялся сначала в комнате предварительного осмотра, где находились престарелые люди в колясках, потом уже в коридоре БСМП-2, отчего Рома сгибался и ругался:

– Чё вы веселите меня, мне больно смеяться, щас шов разойдётся, падлы!

– Да ну чё ты, смотри, смотри!

Всё это продолжалось, пока их не выгнали с этажа. Они отправились на площадь Борко, откуда доехали до «Чкаловца» на 3-м троллейбусе. Вот он любимый частный сектор с его ароматами! Он смог различить запах клубники, яблок и даже вишни – готовили варенье. Хоть он и не был особым любителем этого, но запахи пленили, отчего слюны становилось во рту больше. И малина как раз успела поспеть. Повезло, что на юге живём! Можно утолить голод ненадолго, пока гуляешь. А то про бананы и апельсины давно забыли уже.

Градусник показывал 32 градуса тепла. А что это значит? Что нужно в такой погожий денёк поехать поплескаться в Дону и позагорать под жгучим солнышком, а не сидеть дома. И Глеб тут как тут:

– Поехали на Левбердон, всё равно дома делать нефиг! – Виталика долго уговаривать не пришлось.

Он быстро бросил в свою сумку полотенце и устремился вниз по лестнице навстречу приключениям. Наконец-то, спустя столько времени, в 22-м автобусе «ЛИАЗ» получилось занять свободное место и повернуть голову в сторону окна и города: вот проспект Октября, утыканный в ряд ларьками аж до остановки «Школьная». На крыше здания завода «Горизонт» Виталик увидел неактуальный лозунг «Пятилетке – наш ударный труд». Перебегающие пешеходы на мигающий сигнал зелёного цвета светофора. Всё прекрасно, только солнце мешало – то пряталось за стенами домов, то резко било по глазам. Глеб начал рассказывать анекдоты, попутно жонглируя стеклянными шариками зеленоватого оттенка, которые использовались для производства стекловолокна:

– Едут в поезде негр и хохол. Негр достал банан, начал есть. Хохол смотрит на него и спрашивает: «Что это ты ешь?», «Банан ем», «Дай попробовать», «Ну на». Хохол его съел и достал шматок сала и начал есть. Теперь негр сидит и смотрит на хохла и говорит: «А что это ты ешь?», «Сало», «Дай попробовать!», «А чё его пробовать? Сало як в Африке сало!».

Виталик не сдержал приступов смеха и громко разразился хохотом на весь салон, произнеся известное всем матерное междометие. Сидящая перед ними старушенция повернулась к ним и ответила Глебу, который сидел ближе к ней:

– Ты чего материшься, мылом бы тебе рот помыть, молокосос!

Но Глеб на сказанное хамство ответил зазубренную первую часть формулы демократии:

– Свободная страна, чё хочу, то и делаю! Не нравится – не слушайте!

А чего сокрушаться? Время сейчас такое, нецензурная брань плотно входит в жизнь, потому и перестаёт считаться зазорной и показателем бескультурья. Перестали штрафовать за мат, старый указ утратил силу, да и вообще остался в СССР. Как и налог на бездетность, который называли в народе «на яйца». Все, аливидерчи!

Но Глеб не успокоился – уступив место другой пожилой женщине, он потянул Виталика за собой к задней площадке, начав подпрыгивать, постепенно раскачивая весь салон автобуса, что чувствовалось даже в водительской кабине. Когда уже водитель начал кричать в салон, Глеб резко дёрнулся и выбежал из салона на улицу.

Следующее место действия – здание речного вокзала, куда они спустились с Центрального рынка по Будённовскому проспекту. Пройдя по крыше ресторана «Палуба», где ранее росло дерево напротив входа в легендарную гостиницу «Якорь» в виде капитанской рубки корабля, друзья спустились вниз по боковой лестнице. У здания Речного вокзала стоял «крылатый флот» – «Восходы», «Кометы», которые напоминали стаю белых чаек, правда, подбитых. В скором времени их отправят в какую-нибудь африканскую страну, где они нужнее, чем в России. Виталик наблюдал, как «Ракета» привезла дачников, которые выгружались с борта со своими огурцами и помидорами для продажи на Центральном рынке. За спиной он услышал злобный крик Глеба:

– Сколько-сколько стоит катер на Лёву?

– Шесть рублей, – послышалось из касс.

– Не, нафиг, пошли пешком по мосту, Белый.

– А это дорого?

– Ещё бы, он раньше возил на другой берег за пятнарик копеек!

Виталик бросил грустный взгляд на ожидающий катер «Метеор», куда люди заходили и присаживались на кресла, после чего под ним начинала пениться вода. Он набирал скорость и, поднимаясь подводными крыльями высоко над водной гладью, словно комета в космическом пространстве, создавал впечатление, что сейчас взлетит ввысь и перелетит Ворошиловский мост, дайте только разогнаться. Что ж, раз такое дело, придётся пройтись по Набережной.

Виталик представлял себе её совершенно иной, поверив в рассказы отца – а по факту она оказалась в ужаснейшем и заброшенном состоянии. Проходя мимо выставочного павильона «Союза художников», Глеб приземлился на край парапета, чтобы достать врезавшиеся острые камешки из шлёпанцев. Виталик прижался к стволу тополя, спрятавшись от солнца в тени. Всё, пошли дальше. Вот скульптура «Ростовчанки», повёрнутая в сторону восхода солнца. На левом берегу за теплоходами Виталик разглядел скульптуру «Григорий и Аксинья» из шолоховского произведения «Тихий Дон». Слева от наших героев виднелась Казанская лестница, с которой стекала канализационная вода. А дальше до самого Ворошиловского моста Виталику встречались только аллеи с пушистыми деревьями, с шелестящими листьями и… брошенные под ногами кованные чугунные секции, либо просто отсутствующие, скорее всего упавшие прямиком на речное дно. Это ему ещё не предстал вид причальной стенки со следами от боевых действий во время Великой Отечественной. Резкий громкий звуковой сигнал автомобиля испугал Виталика, отчего он подпрыгнул. Сзади, прямо по пешеходному тротуару, бесцеремонно ехала «шестёрка».

Становилось всё жарче, а тело требовало охлаждения, желательно, в воде. Виталик уже не смотрел по сторонам, а просто шёл за Глебом. Фух, неужели дошли до моста! Проскочив сквозь машины, Виталик с Глебом направились прямо на пляж, где было свободное место.

– Пошли, козырные места займём.

Но не тут-то было: они приехали слишком поздно, после обеда, все хорошие места давным-давно были заняты. Придётся довольствоваться тем, что осталось. Беседки находились среди огромных зарослей кустов, откуда веяло запахом жареного мяса. Глеб взял с собой старое одеяло, с силой взмахнув им в воздухе, чтобы постелить прямо на песке. Затянул свою известную песню Константин Ундров про левый берег Дона, в чём ему помогали выставленные колонки «s-30»:

– Пляжи, чайки, плёсы у затона … – подпевал в такт Глеб.

– М-м-м, что это за запах? Аж слюнки потекли, – Виталик тыкнул пальцем в сторону беседок.

– Ты чё, это ж шашлык жарят!

– Шашлык? – он вспомнил, что что-то этакое делал отец один раз в Германии, но это не точно.

Глеб продолжил копошиться внутри своего рюкзака, доставая поочерёдно оттуда бутылку воды, потом еду. Пухлый рюкзак худел на глазах.

– Зачем ты всего столько набрал?

– В этом месте цены аховские, лучше с собой всё тащить.

Тут Глеб абсолютно прав. Подойдите к стендам с перечнем предоставляемых услуг и ценами на еду с питьём. Стакан минералки 5 рублей! Надувные матрацы и раскладные кресла стоят 2 рубля. Хотите поиграть в настольный теннис? За один шарик заплатите 1 руб. 75 коп., и это только за час! Но Виталику играть или кушать не хотелось. Просто полежать и всё. Активный отдых не про Самойлова-младшего. Брейка с головой хватает.

– Ну и пекло, самое то окунуться, пойдёшь? – Глеб уверенно отправился в сторону реки.

– Не, за вещами присмотрю лучше, – Виталик отмахнулся, не было желания купаться.

– Как хочешь.

Подставив солнцу свою белую спину, он огляделся. Вот парень в плавках купал коня. У берега шумно плескались маленькие дети, либо пытались лепить из ведёрок песчаные куличи. Девочка с разбега прыгала с мостика прямо в воду, зажав пальцами нос и зажмурив глаза. Рядом в кружке сидели взрослые юноши, которые с серьёзным видом играли в карты, лишь изредка доставая из воды бутылки. На деньги, наверное, играют. Жмурясь от палящего солнца, находящегося уже в зените, взгляд Виталика зацепился на уверенном в себе мужчине средних лет, который пытался соблазнить двух молоденьких девушек, но, когда к нему незаметно подошёл маленький мальчик с криками «Папа, папа», девушки ретировались и неудачливый сердцеед остался ни с чем. За спиной Виталика кипела торговля – жарившие шашлык предприимчивые мужчины доставали из мусорных вёдер использованные тарелки и стаканы и по новой их отпускали людям.

Наверху, над нашим героем, практически чистое небо с редкими ватными облаками. Белый, припекающий ступни песок, веющая прохладой вода, которая маленьким напором накатывала на берег, где лежали колкие маленькие ракушки. Через листву деревьев прямо в глаза проникали острые лучи солнца. Самойлов-младший смотрел на город теперь с нового для себя ракурса. Проведя рукой по прохладной водной глади реки, Виталик задумался: «Какой же это всё-таки зелёный город». Мимо промчался, прорезав водную гладь, катер «Комета». Блин, как же хочется на таком же прокатиться! У Виталика аж всё сдавило внутри от отчаяния.

– Подай мяч, – нет, не послышалось, к нему обращаются. Рядом с Виталиком лежал волейбольный мяч.

Сандалии уже были не только в песке, но и в пыли. Виталик ополоснул их в воде и почувствовал, что за ним кто-то стоит, загораживая солнце.

– Покамесь дойдёшь до буйков, чтобы по шею тебе вода была, метров сто пятьдесят, как в Азовском море, – а, это всего лишь Глеб. Он подпрыгивал на одной ноге, чтобы остатки воды вытекли из уха, которое забилось и перестало слышать.

Проведя на пляже от силы часа два, несмотря на нежелание Виталика, друзья успели выпить всю воду и съесть всю еду.

– Это ты ещё на Гребном канале не был! – подмигнул Глеб – ладно, там в Экспрессе выставка тачек забугорных! Пошли позырим!

– А мы успеем дотелёпать? Сколько время? – Виталик по привычке взглянул на запястье, но тут же одёрнул себя, ведь он не брал часы сегодня.

Глеб тоже посмотрел на свою руку и сказал:

– На моих солнечных примерно часа три. Да ты чё, они до семи работают! Успеем! Погнали!

Уже поднявшись к Ворошиловскому мосту и возвращаясь обратно, Виталик обратил внимание на ещё одну достопримечательность города – на стене жилого дома расположились пять окружностей, окрашенных в жёлто-оранжевые тона, внутри которых были выведены знаки зодиака, римские цифры и прикреплена стрелка. Да это же солнечные часы, вау! Глеб спросил у прохожих, у кого есть часы на руке, сколько времени. Виталик же пытался предсказать время по солнечным часам. Судя по падающей тени, показывающей время, погрешность между версиями Виталика и Глеба была не такая уж и большая.

Когда друзья оказались в парке Вити Черевичкина, между ними воцарилось молчание. Дорогу перед входом в КСК «Экспресс» преградила табличка «Вход 100 рублей». Чуть поодаль сидело несколько парней крепкого вида. Одного из них Глеб знал, но преимущества в их пользу это не давало, не они решают вопрос входа. Виталик же увидел несколько машин с потёртыми скатами и неровностями на боках. И вы хотите, чтобы за это вам отдали такую сумму?

– Ладно, тут ловить нечего, поехали домой тогда.

Глеб резко умолки и до конца пути не проронил ни слова. Расстроился, наверное. А Виталик, сидя на солнечной стороне, почувствовал небольшое жжение на руках. Он тут же посмотрел на них и понял, что у него на теле появился ростовский загар, который продержится аж до октября.

– О, моська загорела, – констатировал отец вечером.

Виталик решил не спрашивать, что это такое, самостоятельно догадавшись, что он говорит про его красный нос. Но это не значит, что Виталик на каникулах летом занимался только поездками да отдыхом.

23

– Встретимся у магазина «Книги Ноты» на пересечении Пушкаря и Вороша, – сказал в трубку Емеля. Не успел Виталик отойти от журнального столика, как буквально через минуту позвонил Глеб и предложил встретиться на «Домиках». Наконец-то начинается новая глава и самая интересная пора в его жизни – Виталик едет танцевать брейк на улицах.

Наш герой моментально надел то, что было не мятым и поспешил в сторону остановки. Пройдя мимо завода «Прибор», он вышел на перекрёсток. Увидев Глеба с другой стороны дороги, громко свистнул, чтобы он обратил внимание на него. Друг Виталика оглянулся, обрадовался и рукой показал идти параллельно ему. По пути Самойлов-младший обратил внимание на пристройку к жилой пятиэтажке. Занавески от задуваемого с улицы ветра поднимались к потолку, стёкла витрин отсутствовали, а их осколки так и лежали на асфальте. На стёклах, которые не были выбиты, красовались паутины трещин. По входной двери было видно, что её меняли слишком часто и с каждым разом она становилась всё больше и с большей шириной металла. Речь идёт о бывшей столовой «Молодёжная», которая после установки в зале видеомагнитофона с телевизором стала кафе «У экрана». Несмотря на то, что через месяц видеомагнитофон был украден, название не поменялось. Правда, теперь «У Экрана» выглядело более плачевно: «У экр… а». Предполагалось, что название будет подсвечиваться, но какой там… Главное было быстрее пройти, чтобы не привлечь на себя излишнее внимание со стороны агрессивно настроенных криминальных личностей, давненько присмотревших себе это уютное местечко. Даже днём страшновато было пройтись мимо входа, когда людей воровали средь бела дня, а прохожие не вмешивались в подобного рода происшествия. Глеб, ещё даже не подойдя к Виталику, чтобы поздороваться, начал громко говорить:

– Зырь, чё нашёл!

Но не успел Глеб показать своё приобретение, как неожиданно кто-то на плечо Виталика положил свою руку:

– Опача, и кто это тут у нас? – Виталик попытался ударить локтем в корпус стоящего позади, но не получилось. Это был Птаха.

– Клешню свою убери, урод.

– А чё ты так разговариваешь? – Птаха впился пальцами в ключицу – чё ты мне сделаешь, сучёнок? – после чего резко соединил руку в борцовский захват и склонил голову Виталика к земле. Глеб немного опешил от такого развития событий, но пришёл в себя и нанёс удар кулаком в открывшуюся печень с криком: «Отвали от него, Птаха!».

– Разойдитесь! – появилась трамвайный контролёр, пытаясь разнять сцепившихся молодчиков.

– Да что же это творится такое, люди добрые! – бабушки запричитали, но в конфликт не вмешивались.

– Придурок, наряд помял только, – Виталик оценил свои потери: футболка была растянута, но не порвана, а другой у него не было с собой. Возвращаться домой уже было поздно. На этом инцидент был исчерпан. Птаха ушёл, предварительно громко сплюнув в сторону Виталика.

В трамвае рядом с Виталиком встал парень, который дёргался и посматривал дольше двух секунд на людей вокруг себя. Ну всё понятно – наркоманит, надо аккуратнее с ним быть. Он захотел докопаться до Виталика, начав задавать провокационные вопросы тянущим голосом: «Чё ты так разодет, чё за повязка? Ты чё, мотоциклист?». Виталик не растерялся, переведя всё в остроумную шутку: «Нет, я брейк данс», и отвернулся, чтобы не усугублять накалённую обстановку. Парень хотел что-то ответить, но увидев, что Виталик едет не один, а Глеб не сводит с него взгляда исподлобья, закрыл свой рот.

Из окна трамвая друзья сразу узнали Емелю и Финта – один стоял с магнитофоном под мышкой, другой на плече держал рулон линолеума, а в руке пластиковую бутылку с водой. Виталик с Глебом подошли в момент горячего спора между старшими товарищами по вопросу места, где лучше танцевать – на площадке возле стройки будущей библиотеки или перед памятником Пушкину. Про Скайба никто не спрашивал, все итак знали, что Рома никогда особо не переживал, что может опоздать на сборы команды. Тут только принять и простить. Сделаем скидку на то, что он после операции не восстановился.

В каждом городе есть свой Арбат. И в Ростове это Пушкинская улица. Что можно рассказать о ней коренным и приезжим ростовчанам? Это место собрания самых разнообразных контингентов из СССР: букинисты, пластоманы, нумизматы, торговцы животными, цыганки, пьянь, зазывалы. Вместе с тем здесь можно встретить первые плоды демократии: члены белого братства, ряженые инвалиды, подгибающие под себя ногу, нелегальные мигранты, сбежавшие от войны в Грузии, попрошайки со спящими детьми и с одинаковыми присказками про отнятое нажитое добро проклятыми капиталистами. Ну и напоследок новейшая «изюминка» центра города – это бездомные, у которых тоже наступила своя свобода: милицию они не интересуют, спецприёмники ликвидированы, никто не отправляет их работать или в тюрьму по статье, а значит, можно искать себе пропитание в мусорных контейнерах.

Что же сказать о самой Пушкинской? Выглядела она весьма удручающе для звания «местного Арбата». Большие шестиугольные плиты уже изрядно раскрошились, из-под них торчала арматура. Чуть дальше вы увидите ямы, как будто после прямых попаданий артиллерийскими снарядами. Улица давно перестала считаться пешеходной и прогулочной, став ещё одной дорогой для легковушек и грузовиков. Это тоже не проходило бесследно: машины оставляли за собой выбоины, сломанные ветки и облака вонючего газа. На пересечении с улицей Чехова Виталик чуть не грохнулся на плиту, споткнувшись об её выпирающий выступ. На него странно посмотрела женщина, которая только что сорвала из городской цветочной клумбы цветы с распустившимися бутонами, понесла в сторону багажника небрежно припаркованной машины и… стала просто-напросто перепродавать. Очень смешно это выглядело со стороны, как она ещё умудрялась жаловаться покупателям на то, насколько хуже стало жить. «Компарейро» прошлись мимо жилого дома «Дворянское гнездо», где раньше селили верхушку политической элиты КПСС, засмотрелись на гуляющих и покачивающих бёдрами девушек, от которых веяло в воздухе ароматом сладких, но дешёвых духов, но зато с улыбками на лицах, отчего они казались ещё милее, чем были. Много было немолодых мужчин в рубашках на выпуск со спортивными затёртыми штанами и шлёпанцах на голые ступни. Виталик сделал вывод, что это типичные жители Ростова, только если к указанному описанию добавить ещё уже покрытое загаром тело и короткую стрижку.

И тут на Пушкинской послышались возгласы: «Харе Кришна! Харе рама!» – впереди виднелась толпа выстриженных парней и девушек, идущих босиком по улице, завернувшись в жёлтые и оранжевые туники. Они появились недавно. Идущие рядом люди называли эту толпу «кришнаитами».

Виталик увидел, как один из бомжей, употребив содержимое бутылки, начал харкаться кровью. Это значило, что купил он никакую не настойку «лимонную», а спирт. Причём не пищевой, а технический. Другая сторона результата отмены монополии государства на продажу алкоголя.

Так как Пушкинская считалась прибыльным местом для всех представителей творческих стезей, приходилось ещё выяснять отношения и биться за место под солнцем с коллегами по цеху. Другие брейкеры тоже хотели поживиться, а так как времечко настало смутное, то и нравы им соответствующие. В случае «Компарейро» всё решалось битвами танцев. Но бывали и проблемы от местных жителей – когда нужно было зайти переодеться во внутренний дворик, где царили тишина и спокойствие по сравнению с шумной Пушкинской, раздавались выкрики:

– Чё вы тут кучкуетесь, идите к себе во двор, наркоманы! – и что-нибудь бросали с окна.

Для живущих в центре города, окраиной для которых была улица Ленина, жители других посёлков и жилых массивов города навсегда оставались «деревенщиной».

Вот наши брейкеры и на месте. Пора танцевать! Емеля с Финтом исчезли за входной дверью ближайшего дома, чтобы подготовить свои образы. Андрей вышел в перчатках и старой олимпийке с закатанными рукавами, у которую вместо застёжки-молнии была вставлена булавка.

– Счастливая! Когда я в ней, деньги к нам будут липнуть, – ответил он на вопросительный взгляд Виталика.

Глеб же, заприметив людей, которые выбрасывали картонные коробки рядом с их местом работы, предусмотрительно взяв изоленту, склеивал их между собой для запаса напольного покрытия для танцев. При этом он успел пожурить Финта за принесённый линолеум, который вечно скользил по гладкой поверхности. Без каких-то долгих вступлений Емеля проводил десятисекундный брифинг:

– Будем танцевать фристайл. Вход сделаем синхрон и финал, а посередине каждый выдаёт свои трюки.

И понеслась! Танцы под собственноручно собранные сборники от Финта – он умел ювелирно поймать начало и конец песни и не наложить одну композицию на другую.

В кровь Виталика добавили адреналина. Затаив дыхание, он набирает скорость движения. О каком-то стеснении и тем более страхе не было и речи. Каждая клеточка его тела наполнена радостью, хотя ещё вчера хотелось всё бросить и не вставать с кровати. Что же это за неведомая сила в этом танце, брейк-дансе?

Глеб настолько раскрылся, что выезжал за пределы квадратов картонок и танцевал прям на плитах, отчего все части тела, включая пальцы, были свежины, а на ладонях с двух сторон завтра появятся синяки. Емеля и Финт были дальновиднее и мудрее – они таскали с собой ещё тюбик мази, чтобы тело не так горело от боли. «Компарейро» танцевали без перерыва, пока народ положительно реагировал и подкидывал мелочь в кепку. Постепенно перед ними образовался маленький полукруг из пританцовывающих прохожих под ритм песен «Gonna Make You Sweat (Everybody Dance Now)» и The Treacherous Three – «Feel The New Heartbeat». Эта музыка только и делала, что будоражила головы проходящих мимо – давай, станцуй с нами, попробуй! Под конец «Компарейро» начали дурачиться, устраивая на картонках кучу малу. Когда парни пощадили свой без умолку играющий магнитофон и выключили его, вместо электронных сэмплов уши брейкеров заполнили уличные звуки: шарканье ног, стук каблуков, ветер, шелест листьев. Нужно перекусить.

Вот уже «Компы» едят варёную кукурузу после танцев, сидя на лавке, окружив женщину с кастрюлей, иногда обращаясь к ней за очередной порцией щепотки соли, попутно рассматривая проходящих мимо людей, чаще девушек. Виталик взял флягу воды и полил на руки Емеле. Умыв лицо и голову, он замотал чашечку колена трубчатым эластичным бинтом:

– Ну что, погнали дальше дэнсить?

Финт отправился к лавочке напротив предложить местным алкоголикам посоревноваться в армрестлинге. Даже сделал ставку, желая отыграться. Выиграл он себе только денег на кукурузу. Дима настолько раззадорил алкоголиков, что это вылилось в результате в «бой нанайских мальчиков». Виталик смотрел, как окружающие его другие старшие товарищи смеются, борются и поймал себя на мысли, что сейчас он проживает лучшие моменты своей жизни.

Но танцы продолжаются! Емеля в момент кручения телом отрывал от поверхности не только свои ноги, но и руки, отчего он на мгновение зависал в воздухе, словно в невесомости. Кто-то из мимо проходящих в капюшоне очень неожиданно выскочил на их квадрат и начал крутить элемент нижнего брейка «свеча» – достаточно сложный элемент, дающийся не сразу. Нежданный гость встал на руки, начав кружить свой корпус тела вместе с раздвинутыми в разные стороны ногами.

Опешили все, кроме Финта, который воспринял это как вызов и с радостью включился, пытаясь своими движениями выдвинуть наглого незнакомца с их квадрата. Через мгновение, как Дима сорвал капюшон, стало ясно, что это был один из учеников. Тогда он всех очень удивил таким умением, а Виталику стало стыдно, что он в команде и не сможет такое повторить. Внутри зародился один из грехов – зависть.

– Тю, я подумал сначала, что ты из этих, «Ростанды» или «Ростомашей», – оправдывался Финт, почёсывая затылок.

Снова захотелось поесть. В этом был виноват пленяющий аромат выпечки, идущий из ларька с пирожками. Пройти мимо и правда невозможно. Глеб остался с Виталиком ожидать старших на лавке, как к ним вплотную подошёл крупный мужчина преклонных лет.

– Так, а чё это вы сидите на моей лавочке?

– А где тут написано, что она ваша? – Глеб первый ответил.

– Давайте-давайте, вставайте, мелюзга, – и развернулся уже спиной к ним, намереваясь сесть.

– Куда ты моздрячишься, плешивый?

И на своё несчастье он нацелился садиться на Глеба, который, недолго думая, машинально ногой со всей силы оттолкнул его.

– Ишь, в себя поверил, хер старый!

– Ты что творишь, окаянный, старшим положено уступать! – мужчина и сам не ожидал такого поворота событий, ощущая свою безнаказанность.

– На ваше положено и наше заложено, научись разговаривать сначала с людьми, потом приходи! Вали к едрене фене отсюда!

Мужчина что-то пробурчал себе под нос, но действительно ушёл. Ученик с Виталиком молчали. Продающая кукурузу бабушка вежливо попыталась отчитать Глеба:

– Внучок, ну что ж ты так, с уважением к старшим надо относиться…

– С уважопием к таким наглецам надо относиться, бабушка! Приходится опускаться до их уровня, чтобы популярно объяснить, что они не правы! Быстрее доходит! Извините.

Тут уже рядом оказались Емеля с Финтом:

– Ни дня без приключений на задницу, да, Глеб?

– А чё он нас крепить начал, думает, раз молодые, значит будем молчать в тряпочку?

– Всё, всё, успокойся, не бузи.

Маленькая цыганская девочка предлагала отдыхающим на других лавочках купить у неё тетрадку, потом просила денег на хлебушек, а в случае отказа говорила «сука» и уходила. За ней прошли мимо женщина с мальчиком, у которого был фотоаппарат «Смена 8м». Но вместо того, чтобы фотографировать их, он целился и ловил в объективе здания вокруг.

– Сынок, зачем плёнку переводишь на ерунду? Лучше меня сфотографируй! Или ребят, как танцуют!

Мальчишка сделал кадр и только потом посмотрел на свою маму и ответил:

– Потому что спустя десятилетия кто-нибудь захочет узнать, каким был город в наше время.

Откуда-то неожиданно к Емеле приблизились высокие парни. Как стало потом понятно, это его старые знакомые из кружка русских народных танцев. Они не оставляли попыток добиться расположения Андрея начать у них заниматься. Но безуспешно:

– Да давайте к нам, нам такие трюкачи нужны.

– А вы нам своих балетных девочек отдадите?

– Ну Андрюха, ну что ты опять начинаешь…

– Ну вот и всё, давайте вы с нами лучше, места всем хватит!

Смеркалось – словно по щелчку, на улице зажглись уличные фонари, но не везде. «Компы» танцевали до позднего вечера, пока было возможно видеть перед собой и количество адекватных людей на улице ещё превышало неуравновешенных пьяных.

– Возле казино встанем, там мажоры вечно снуются, поднимем бабла! – откуда у Димы такие идеи рождаются в голове?

– Неплохая идея, только ночью танцевать придётся, да и до «Голден леди» ещё дотелёпать нужно, как домой поедем? – совершенно неожиданно отреагировал Емеля.

– Да на таксе поедем, похер, решим на месте!

Этот невыносимо жаркий июльский денёк подходил к концу. Чтобы отец не ругался, Виталик собрался домой. Получилось ли у товарищей по команде реализовать свой замысел, доподлинно ему не было известно. Ребята немного проводили его и пошли обратно танцевать. Виталик побрёл к остановке уже один. Пропихнувшись к заднему окну автобуса, он засмотрелся на слепящие дальние огни автомобилей и мелькающие тени переходящих дорогу пешеходов.

И вроде ничего не предвещало беды, но во дворе его дома были припаркованы милицейский УАЗик и карета скорой помощи. Этого ещё не хватало. Интересно, в каком подъезде произошло ЧП? Поднимаясь по лестнице, он уже сверху услышал крики, смешанные с матерными словами, которые он даже не знал и увидел немыслимое: дверь соседа напротив открыта настежь, на лестничной площадке стоят люди в милицейской форме и в белых халатах. Виталик на мгновенье замер, как ему был задан строгий вопрос:

– Чё ты тут ошиваешься, малой?

– Я тут живу.

– Где тут?

Виталик молча показал пальцем на дверь. И тут она открывается, откуда выглянула голова отца:

– Здравия желаю, товарищи милиционеры, это мой малой.

– А, ну забирайте.

Виталик не стал сильно засматриваться в сторону соседской квартиры, где лежал без чувств сам сосед, рядом с которым валялась кружка, шприц, ацетон и растворитель. А потом милиционеры быстро захлопнули входную дверь. Для чего? Виталик посмотрел в дверной глазок, пока отец не застукал его за этим занятием: к двери соседа подходили другие наркоманы, подавали условный стук, потом дверь открывалась, а тело пропадало и украшалось наручниками.