Читать книгу "Долина страха. Все повести и романы о Шерлоке Холмсе"

Наступил один из тех драматических моментов, ради которых и жил мой друг Шерлок Холмс. Было бы большим преувеличением сказать, что его взволновало сообщение инспектора Алека Макдональда. Мой друг и бровью не повел. Он не был жесток по натуре, нет, он просто очерствел душой от постоянного соприкосновения с убийствами. Но если его эмоции и были притуплены, мозг Холмса находился в постоянном действии. Поэтому не только лицо его не дрогнуло от ужаса – как это произошло со мной, – но и в груди его, в отличии от моей, ничто не шевельнулось. Шерлок оставался невозмутимо спокойным, в глазах его появился некоторый интерес, небольшой, такой, как, например, у химика, которому показывают любопытный опыт с высадкой кристалликов из раствора. Занятно, но не очень. Так, повседневная мелочь, не более того.

– Замечательно, – произнес он. – Очень замечательно.

– Вас, кажется, не удивило мое известие?

– Удивило? Нет, мистер Мак, только заинтересовало. И с чего мне удивляться? Для меня здесь нет ничего удивительного. Недавно я получил шифрованное сообщение от одного из своих осведомителей, очень важной персоны, который и сообщил мне, что некоему человеку угрожает опасность. Не прошло и часа, как я узнал о смерти этого человека. Значит, говоря об опасности, мой осведомитель не ошибался. Очень интересное совпадение, но поражаться здесь нечему – все было известно заранее.

В нескольких фразах Шерлок Холмс раскрыл инспектору факты относительно полученного письма. Мистер Макдональд внимательно слушал моего друга, подперев щеки и сдвинув брови, отчего они слились в одну широкую желтую линию.

– Сегодня утром я как раз собирался отправиться в Берлстоун, – сообщил он. – И сюда я зашел специально, хотел попросить вас и вашего друга поехать со мной. Но теперь вижу, что нам лучше оставаться здесь, в Лондоне.

– Как раз наоборот, – возразил Холмс.

– Да что вы, мистер Холмс. Оставьте! Нам абсолютно нечего там делать. Скоро все газеты будут заполнены отчетами об этом преступлении. Не сомневаюсь, что репортеры назовут его «Берлстоунская тайна», но какая тут может быть тайна, если есть человек, который за несколько часов до преступления знал, что оно совершится, и сообщил об этом. Остается только схватить его, и дело закончено.

– В сущности, все верно. Только скажите мне, мистер Мак, каким образом вы его поймаете?

Макдональд взял протянутое Шерлоком Холмсом письмо.

– Почтовый штемпель Кемберуэлла, но это мало чем поможет. Имя, вы говорите, вымышленное? Тоже не зацепка. Вы как-то упомянули, что посылали ему деньги, так?

– Дважды.

– А как?

– Банкнотами на Кемберуэлльское почтовое отделение.

– И ни разу не поинтересовались, кто их получал?

– Нет, конечно.

Инспектор удивленно посмотрел на Холмса.

– Но почему?

– Потому что я всегда держу свое слово. В своем первом письме к нему я обещал никогда не пытаться разыскать его.

– Вы думаете, за ним кто-то стоит?

– Я не думаю, я определенно знаю.

– Тот самый профессор, о котором вы мне когда-то упоминали?

– Именно.

– Не стану скрывать от вас, мистер Холмс, что нам в Скотланд-Ярде известно о том, что у вас за пазухой лежит камень, предназначенный для профессора Мориарти, Только ради Бога, выбросите вы его, – инспектор улыбнулся и хитро скосил глаза в мою сторону, ожидая, что я оценю его шутку. Я провел небольшое расследование и скажу, что мистер Мориарти – выдающийся ученый, начитанный, уважаемый человек редких душевных качеств.

– Я рад, что вы наконец-то признали это.

– А как не признать? То самое расследование, о котором я вам говорю, я провел после разговора с вами. Я посчитал, что по долгу службы обязан проверить поступившую информацию. Отправившись к профессору, я долго беседовал с ним. Разговор вдруг зашел о затмениях, не знаю, почему. Профессор Мориарти взял глобус, повернул настольную лампу и очень быстро и понятно мне все объяснил. Еще он подарил мне книгу, я попробовал её почитать, но тут же бросил, она показалась мне слишком мудреной. Такие книжки не для меня. И видели б вы, как он прощался со мной. Великий человек, гений науки, говорит как министр, а не погнушался похлопать меня по плечу как равного, – инспектор покачал головой. И простился со мной таким задушевным тоном. Напутствовал меня словно отец, провожающий сына в холодный жестокий мир. Нет, Шерлок, он произвел на меня самое благоприятное впечатление.

– Какой блестящий актер, великолепен, ничего не скажешь, – произнес Шерлок Холмс, мелко смеясь и довольно потирая руки. – Ваш рассказ очень трогателен, дорогой инспектор. А, позвольте узнать, где происходил ваш разговор? В кабинете профессора?

– Да, а где ж еще?

– Понравился он вам?

– Очень неплохо обставлен.

– Чудесно. И сидели вы напротив него?

– Естественно.

– То есть свет падал на вас, а лицо профессора оставалось в тени. Так?

– Был уже вечер… Да, кажется, он повернул лампу в мою сторону.

– Ну, еще бы. Он же не мог дать вам увидеть свою усмешку. Кстати, вы заметили на стене картину? Она висит как раз над головой профессора?

– Что-то я не понимаю, куда вы клоните, мистер Холмс. Ну, хорошо, да, я заметил картину. Портрет молодой женщины. Она задумчиво сидит за столом, подперев ладонями щеки.

– Она самая, работа Жана Батиста Грёза…

Инспектор сделал вид, что это сообщение его живо заинтересовало.

– …Жан Батист Грёз, – продолжал говорить Шерлок Холмс, соединив кончики тонких артистических пальцев, – известный французский живописец, весьма популярный в конце пятидесятых годов восемнадцатого века и начале девятнадцатого. Он был очень моден и богат, оттого современные критики уделяют ему мало внимания. Завидуют. Они предпочитают восхищаться художниками истощенными голодом и умершими в бедности.

Взгляд инспектора принял отсутствующее выражение.

– Может быть нам лучше перейти…, – начал было инспектор, но Холмс не дал ему договорить:

– Мы с вами и переходим. Я как раз начинаю говорить о, как вы изволили выразиться, о Берлстоунской тайне. Возможно, о самой её сути.

Макдональд улыбнулся, но улыбка у него вышла кислой.

– Честно говоря, вы так быстро меняете ход мыслей, что я за вами просто не поспеваю. Вы часто говорите о фактах, между которыми я не вижу никакой связи. Каким боком картина на стене профессора касается гибели мистера Дугласа?

– Сейчас я вам докажу, что для детектива нет ненужных знаний, – поучительно произнес Холмс. – Несмотря на холодное отношение критиков к творчеству Грёза, публика продолжает интересоваться им. Его картина «Девушка из Агно», выставленная на аукционе в тысяча восемьсот шестьдесят пятом году, была оценена в миллион двести тысяч франков, то есть в более чем сорок тысяч фунтов. Вам этот факт ни о чем не говорит?

Мне показалось, что он многое сказал инспектору. Он с неподдельным интересом посмотрел на Холмса.

– И позвольте мне напомнить вам еще об одном обстоятельстве, – тем временем продолжал Холмс. – Как точно установлено, вы также можете узнать это из любого научного источника, профессор получает семьсот фунтов в месяц, то есть семь тысяч фунтов в год.

– Тогда как он может покупать…, – заговорил Макдональд и осёкся.

– Такие дорогостоящие картины? – подсказал ему Холмс. – Мне тоже это хотелось бы знать. Как?

– Ага, это уже любопытно, – проговорил инспектор задумчиво. – Вы знаете, мистер Холмс, мне начинает нравиться наш разговор. Прошу вас, выкладывайте все, что вам известно.

– А как же Берлстоун? – спросил мой друг.

– У нас еще есть немного времени, – заверил Шерлока инспектор, взглянув на часы. – Внизу нас ждет кэб, и на вокзал Виктория мы домчимся минут за двадцать. Так что там насчет этой картины? Да, кстати, вы говорили мне, что никогда не встречались с профессором Мориарти.

– Не встречался, – подтвердил Холмс.

– Тогда откуда вам известно, что находится у него в кабинете?

– А это уже совсем другое дело. Я был у него трижды, два раза являлся к нему в качестве посетителя и уходил до прихода профессора. Однажды я… Ну, об этом вам, официальному сыщику, лучше не знать. В последнее посещение я позволил себе просмотреть бумаги профессора. Результаты досмотра превзошли все мои ожидания.

– Вы обнаружили какие-нибудь компрометирующие материалы?

– Ровным счетом ничего. Но это-то и удивительно. Но вы, сдается, хотели поговорить о картинах? Так вот. Их коллекционирование требует больших денег. Откуда они у профессора? Он не женат, его младший брат работает начальником маленькой железнодорожной станции на западе Англии, а профессорская должность дает семь тысяч фунтов в год. Так откуда же берутся деньги на Грёза?

– И откуда же?

– Вывод напрашивается сам собой.

– Вы хотите сказать, что весь свой громадный доход он имеет незаконным путем?

– Разумеется. И на эту мысль меня натолкнула не только картина. К профессору тянутся тысячи невидимых нитей. Он словно паук, сидит тихо и незаметно где-то в углу, и плетет свою страшную паутину. Но как только кто-нибудь попадает в его сети, он нападает. Всегда неожиданно и молниеносно, после чего опять прячется. И никто не знает, где таится ядовитое насекомое. О Грёзе я рассказал вам только потому, что это – уже совершенно очевидное доказательство, которое вы не имеете права упускать его из виду.

– Должен признать, мистер Холмс, что все рассказанное вами очень интересно и даже более того. Это просто удивительно. Но давайте-ка мы с вами кое-что проясним. Чем он может заниматься? Кто он? Мошенник? Фальшивомонетчик? Грабитель? Каким способом он добывает деньги?

– Вам доводилось читать о Джонатане Уайльде?

– Фамилия знакомая. Какой-нибудь литератор? Признаться, я не большой поклонник литературы, особенно детективной. Шуму и треску много, а как расследуется преступление – ни гу-гу. Одни эмоции и ни слова о деле.

– Джонатан Уайльд – это не персонаж и не писатель, он гений преступного мира. Жил он в середине прошлого века.

– Нет, меня интересует только настоящее. Не вижу никакой пользы в прошлом.

– Мистер Мак, если ваша цель – извлекать пользу, то я бы посоветовал вам месяца на три запереться в своей квартире и по двенадцать часов в день читать о преступлениях прошлого. Все возвращается на круги своя, все повторяется, и даже профессор Мориарти. Джонатан Уайльд был тайной пружиной всех преступлений восемнадцатого века. Так что старое колесо продолжает вертеться, вынося на поверхность уже давно известных личностей. Все, что мы видим, уже было и будет. Я расскажу вам пару интересных фактов из жизни Мориарти, а уж вы сами судите, интересны они вам или нет.

– Мне уже интересно, мистер Холмс.

– Теперь мне известно, что в начале цепи находится человек с замашками Наполеона уголовного мира, а в конце её сотни мелких шулеров, жуликов, мошенников, грабителей и убийц. Между ними различные преступления, от примитивных до самых изощренных и самых кровавых. Некий полковник Себастьян Моран выполняет роль своего рода начальника отдела кадров. Он невидим и хорошо охраняем. Как и Мориарти, он недоступен для закона. Как вы думаете, сколько получает полковник?

– Не знаю, но хотел бы услышать.

– Шесть тысяч в год. Это оплата мозгов. Преступники – деловые люди похлеще всяких американцев. Я выяснил эту цифру совершенно случайно. Неплохая зарплата, да? Больше, чем у премьер-министра. Сколько преступный мир платит Мориарти – об этом мы можем только догадываться. Следующее. Недавно я задался целью выловить чеки, которыми расплачивается Мориарти, и мне удалось несколько продвинуться в этом направлении. Я видел шесть чеков, которыми он расплачивался за услуги по жилью, и все они были выписаны на разные банки. Вы всё понимаете?

– Понимаю, понимаю… Так вот какой он, оказывается, прелюбопытный субъект. И каковы ваши выводы?

– Очень просты. Прежде всего, профессор не жаждет, чтобы кто-нибудь прознал о его богатстве. Ни единый человек не должен представлять, какие средствами обладает профессор. Я полагаю, что у него не меньше двадцати счетов, но львиная доля его состояния лежит в крупнейших банках немецком «Дойче банк», французском «Креди Лионез» или каком другом, но тоже весьма солидном. А, знаете, инспектор, если у вас выдастся годик-два свободных, заходите поболтать о профессоре Мориарти. Вы услышите много интересненького.

Макдональда захватил разговор с Холмсом. Он внимательно следил за рассуждениями моего друга. Когда же тот прервал свое повествование, практичный шотландец мгновенно потерял интерес к профессору.

– Пока не к спеху, пусть подождет, – ответил он. А то, что вы рассказали – пока еще только домыслы. Но, все равно, спасибо, что ввели меня в курс. Хотя, в одно я верю между профессором и преступным миром может существовать кое-какая связь. Доказательством тому служит присланное вам предупреждение. Кроме сообщения о готовящемся преступлении, какую еще практическую пользу мы можем извлечь из него?

– Можно попробовать установить мотивы преступления. Как я помню, вы навали убийство мистера Дугласа необъяснимым и немотивированным. Это не совсем так. Мотивов может быть два. Первый – нарушение дисциплины. Мориарти правит своим миром железной рукой. Малейшее неповиновение – и нарушителя ждет наказание, а им является только одно – смерть. Мы можем предположить, что мистер Дуглас каким-то образом нарушил приказ вождя, тем самым, решив свою судьбу, о чем стало известно одному из людей, приближенных к Мориарти. Собственно говоря, никто и не собирался скрывать, что Дугласу подписан смертный приговор, скорее, наоборот. Мориарти постарается, чтобы о свершенном возмездии узнали все его подчиненные, ему важно выработать в них страх перед неотвратимостью наказания за предательство.

– Первое предположение ясно, – кивнул Макдональд. – А второе?

– Второе менее таинственно. Дуглас стал жертвой очередного преступления, спланированного профессором. В этом случае остается выяснить, какова была его цель. Есть следы ограбления?

– Не знаю, об этом ничего не сообщалось.

– Если они есть, то первую гипотезу можно отбросить и заняться второй. Здесь Мориарти может играть роль, как инициатора преступления, так и разработчика плана. Оба варианта возможны. Но, сидя здесь, мы с вами ничего не выясним. Не исключено, что может существовать и некая третья, пока неизвестная нам гипотеза. Во всяком случае, за решением нам следует отправляться в Берлстоун.

– В Берлстоун – так в Берлстоун! – воскликнул Макдональд, вскакивая с кресла. – Вот тебе раз! За нашими разговорами мы совсем забыли о времени. Джентльмены, простите, но на сборы у вас только пять минут.

– Успеем, – беззаботно ответил Холмс, на ходу хватая вещи и стягивая халат. – Пока будем добираться до вокзала, надеюсь, мистер Мак, вы сможете рассказать мне то, что вам известно об убийстве?

– Расскажу всё без утайки, – рассмеялся Макдональд.

Не знаю, что подразумевал инспектор под словом «всё». Если своё немногословное и короткое повествование, то, отвечая на просьбу Холмса, он слишком сильно преувеличил. И, тем не менее, несмотря на скудость полученных сведений, в продолжение всего разговора в кэбе Холмс в волнении потирал руки, слушая о немногочисленных, но ярких деталях преступления. Впереди нас ждало несколько напряженных недель на чистом сельском воздухе, а, кроме того, таинственная и зловещая загадка, над разрешением которой будет биться ум Холмса. Наконец-то он смог в очередной раз блеснуть своими талантами, которые, как и все другие качества, если их не применять, становятся ненужным и томительным бременем для их обладателя. Отточенный клинок мозга Шерлока Холмса ржавел и тупился от бездействия. Теперь же мой друг ожил. Глаза его горели от волнения, а на щеках проступил слабый румянец. Всё лицо Холмса буквально светилось внутренним светом, каждый раз вспыхивавшим в нем в моменты наивысшей сосредоточенности. Подавшись вперед, Холмс с напряженным вниманием слушал краткий рассказ Макдональда о преступлении в Уэссексе. Инспектор извинился, что не может снабдить нас более полной информацией, поскольку сам мало что знает. Ему самому сообщил о преступлении его старый знакомый, офицер местной полиции по имени Уайт Мейсон. Он послал Макдональду записку с первым молочным фургоном, направлявшимся в Лондон, потому инспектор и узнал о печальном событии намного раньше других. В посланной Мейсоном записке не было ничего странного, так всегда поступали офицеры из предместий, когда, сталкиваясь с неразрешимой проблемой, вызывали себе на подмогу специалистов из Скотланд-Ярда. И лондонские инспектора немедленно спешили на место преступления, пока свежий еще след не оказывался затоптанным.

– «Дорогой, инспектор Макдональд», – говорилось в записке. – «Официальное прошение о направлении вас в Уэссекс находится в отдельном пакете. Эта записка – только для вас. Телеграфируйте мне, каким поездом вы отправитесь. Желательно выехать пораньше. Я встречу вас лично, или поручу это дело кому-нибудь из моих ребят. Простите, но я слишком занят. Дело сложнейшее, выезжайте не медля. Если можете, попросите приехать и мистера Шерлока Холмса, здесь ему будет над чем поломать голову. На первый взгляд преступление похоже на дешевенькую пьеску в заштатном театре, если бы в центре сцены не лежал настоящий труп. Уверяю вас, дело сложнейшее!».

– Ваш знакомый производит впечатление неглупого человека, – сказал Холмс, выслушав Макдональда.

– Да, сэр, насколько я могу судить, он малый очень сообразительный.

– Есть еще какие-нибудь сведения?

– У меня нет. Все остальное нам расскажет Мейсон.

– Но тогда откуда вы узнали, что мистер Дуглас убит, да еще зверски?

– Из официального отчета, присланном в Скотланд-Ярд. Кстати, там не было слова «зверски», это – не полицейский термин, а литературный. В отчеты сообщалось, что Джон Дуглас убит в результате выстрела в голову, произведенного из огнестрельного оружия, и что смерть его наступила ближе к полуночи. Упоминалось в нем и время, когда прислуга подняла тревогу и сообщила о случившемся в полицию. Арестов произведено не было. В заключении отчета говорилось, что дело очень сложное, поскольку никаких видимых причин для убийства нет. Вот теперь все, мистер Шерлок Холмс. Сейчас вы знаете об этом деле не меньше меня.

– Тогда с вашего разрешения на том мы и закончим, мистер Мак. В нашей профессии самое главное – всячески избегать соблазна делать преждевременные выводы и выдумывать гипотезы, а при недостатке данных это занятие чревато провалом. Пока определенно известно две вещи – в Лондоне находится величайший из преступников, а в Сассексе лежит труп. Если это – концы одной и той же цепочки, следовательно, наша с вами задача – отыскать недостающие звенья.

А теперь, дорогой читатель, ваш покорный слуга должен ненадолго прервать рассказ о поездке, вернуться на некоторое время назад и показать, какие события предшествовали нашему приезду в Берлстоун. Я не боюсь сообщать вам о событиях, с которыми мы познакомились позже, поскольку знаю точно – вам необходимо знать все заранее, чтобы вынести свое суждение и о людях, замешанных в этом деле и об обстоятельствах самого преступления, столь же странного сколь и зловещего.

Вообще-то Берлстоун это никакой не город, а деревушка, состоящая из коттеджей, частью деревянных, частью – каменных, расположенная на самом севере графства Сассекс. Веками деревушка оставалась такой же, какой и была построена изначально. Однако в последние годы и её изумительное расположение, и красоты местной природы начали привлекать внимание богатых горожан. Сейчас в Берлстоуне и в окружающих её лесах стоит множество новеньких вилл. Кстати, сами негустые леса тянутся здесь очень далеко, до северных меловых отложений. С появлением новых обитателей в Берлстоуне забила жизнь, возникло несколько магазинов, мастерских. Вследствие этого некоторые наиболее горячие и тоскующие по цивилизации головы, считают, что древнее поселение вскоре превратится в большой современный город. Может быть, оно и так, но пока что Берлстоун можно назвать всего лишь возрождающимся поселком, с завидным, правда, расположением он находится в самом центре равнины, а милях в двенадцати к востоку от него, уже за границей графства, в Кенте, находится крупный город Танбридж-Уэллз.

В полумиле езды от Берлстоуна, окруженное громадным старым парком, знаменитым своими огромными столетними буками, находится самое древнее здание в округе, поместье Мейнор-хауз. Часть этого внушительного здания уходит корнями во мглу веков, во времена первых крестовых походов. Именно тогда Гуго де Капос в центре подаренных ему красным королем земель выстроил себе небольшую крепость. В 1543-м году ее уничтожил пожар, и часть почерневших камней во времена якобинцев использовалась для сооружения постройки нового типа – кирпичного загородного дома, выросшего на руинах феодального замка. Мейнор-хауз оставалось таким же, каким соорудил его архитектор начала семнадцатого века – внушительным зданием с многочисленными фронтонами и небольшими окнами, больше похожими на бойницы. Из двух грозных рвов, некогда защищавших воинственного обитателя дома, один давно засох и сменил профессию, превратившись в скромный огород. Внутренний же ров, хоть и небольшой, всего в несколько футов глубиной, но широкий, никак не меньше сорока футов, все еще окружал поместье. Наполнял его маленький быстрый ручей, который затем исчезал в лесу, так что бурлящая вода во рву была всегда чистой. Окна первого этажа дома находились всего в футе от поверхности воды. Единственный подход к Мейнор-хаусу открывал подъемный мост, такой же древний, с толстыми, давно поржавевшими цепями и воротом. Последние обитатели дома, впрочем, приложили немало усилий к тому, чтобы он исправно функционировал, так что мост регулярно, каждый вечер поднимали, а утром опускали. Обновив, таким образом, древнюю традицию, теперешние владельцы поместья превратили феодальное владенье в уютный островок, и этот факт имел очень важное значение в том таинственном происшествии, слух о котором в скором времени всколыхнул всю Англию.

Несколько лет дом был совершенно необитаем, и уже грозил было, развалившись, превратиться в живописные руины, как вдруг появилась чета Дугласов, состоящая из Джона Дугласа и его жены, и приобрела Мейнор-хауз. О Джоне Дугласе говорили как о человеке, замечательным во всех отношениях; это был статный крепыш с волевым тяжелым лицом, небольшими седоватыми усами и пронизывающим взглядом стальных глаз. В свои пятьдесят лет он, казалось, не потерял ни грамма былой энергии и силы. Всегда веселый и приветливый с соседями, он вел себя иногда слишком уж раскованно, даже несколько запанибрата, что выдавало в нем выходца из слоев, находящихся много ниже уровня Сассекского общества. Но, несмотря на сдержанно-любопытное отношение к себе со стороны своих окультуренных соседей, коих давно коснулась английская цивилизация, он вскоре приобрел огромную популярность среди них тем, что никогда не жалел денег на благотворительность и участвовал во всех празднествах, включая концерты для некурящих, где, к удивлению селян, не позволял себе курить. Обладая сочным баритоном, он сам нередко выступал, не жеманясь и не заставляя себя долго просить. А пел он очень даже неплохо. Джон Дуглас было очень богат, так как долгое время, по его словам, провел на золотых приисках в Калифорнии. Жена его также говорила соседям, что её муж много лет провел в Америке. Но если, до некоторых пор его считали просто щедрым богачом с демократическими манерами, то после одного эпизода о Джоне Дугласе стали говорить и о как человеке исключительной смелости. И дело тут не в том, с каким упорством он хотел научиться ездить верхом, не в его пренебрежении к ушибам и ударам, и не в том, что он, не обращая внимания на смех зрителей, сопровождавший его кульбиты, снова и снова вскакивал в седло. Все это ничего не значащая мелочь по сравнению с тем геройством, какое он проявил на пожаре. Когда загорелся дом местного священника, Джон Дуглас одним из первых бросился спасать нехитрое имущество викария и продолжал выносить вещи даже после того, как пожарные, боясь оказаться под горящими развалинами, отказались входить в огонь. Вот так и случилось, что Джон Дуглас, новый владелец Мейнор-хауза, всего за каких-то пять лет приобрел себе в Берлстоуне репутацию прекрасного человека и достойного соседа.

Те, кому удалось познакомиться с его женой, считали его супругу очаровательной, весьма недурно воспитанной дамой. Правда, таких было очень немного, ибо далеко не всякая англичанка даст себе волю до такой степени, что заедет к соседке, когда та по своему приезду не устроила для общины приличный прием. Мисс Дуглас, впрочем, не обращала внимания на церемонии, так как, во-первых, попросту не догадывалась о них, а во-вторых, больше занималась не исследованиям провинциальных светских нравов, а мужем и домашними делами. Известно было, что она англичанка, и познакомилась с мистером Дугласом в Лондоне в то время, когда он уже овдовел. Мисс Дуглас, красивая высокая шатенка, изящная и всегда со вкусом одетая, была лет на двадцать моложе своего мужа, но эта диспропорция, казалось, ни в малейшей степени не осложняла её семейную жизнь. Правда, некоторые, особо близкие и внимательные знакомые, сразу определили, что между супругами Дуглас нет того доверия и единодушия, которое обыкновенно бывает или предполагается быть между супругами. Вывод основывался на факте, что мисс Дуглас не могла вразумительно ответить на вопросы, чем занимался её муж до встречи с ней. Она умолкала, но не потому, что хотела что-либо скрыть, а оттого, что, как выяснилось, попросту ничего не знала о добрачной жизни своего мужа. Такое обстоятельство не могло укрыться от придирчиво-внимательных глаз. Кроме того, слуги донесли, что мисс Дуглас очень сильно нервничает, если её муж задерживается где-нибудь допоздна, и это известие получило немедленный и многозначительный отклик среди соседей. В тихой милой провинции, где всегда приветствуется любая сплетня, маленькая слабость владелицы Мейнор-хауза не только не осталась незамеченной, но со временем, когда события приняли известный нам оборот, приобрела особый, значительный смысл.

Эпизодически в Мейнор-хауз наезжал некий джентльмен, чьё имя так и осталось бы никому не известным, не окажись он также свидетелем таинственного происшествия в поместье. Сесил Джеймс Баркер, так звали этого господина, владельца поместья Хейлз-лодж, в Гемпшире. Долговязую, сутулую фигуру мистера Баркера частенько видели на центральной улице Берлстоуна, ибо он был нередким и желанным гостем в Мейнор-хаузе. Многие уже знали, что мистер Баркер – старинный и, похоже, что здесь, в Англии, единственный друг мистера Дугласа, человека в округе известного, потому и обращали на него особое внимание. Но если от мистера Дугласа за милю пахло Америкой, то мистер Баркер был, несомненно, англичанином. Правда, как он сам говорил, с мистером Дугласом он познакомился и сдружился в Америке. Там они провели много лет на золотых приисках. Мистер Баркер также был весьма богат, к тому же холостяк. Внешность у него была впечатляющая и грозная, этакий высоченный широкоплечий здоровяк лет сорока – сорока пяти, с идеально выбритым костлявым лицом боксера и с густыми черными бровями, нависшими над парой темных пронизывающих глаз. Не нужно было видеть его крупные кулаки, чтобы сразу сказать – такому даже толпа хулиганов побоится преградить дорогу. Мистер Баркер не был ни наездником, ни охотником, он проводил дни либо прогуливаясь по Берлстоуну, с неизменной трубкой во рту, либо катаясь с хозяином, а в его отсутствие – с прелестной хозяйкой – по очаровательным окрестностям. «Очень добродушный и весьма щедрый господин», – говорил о мистере Баркере Эймс дворецкий из Мейнор-хауза и задумчиво добавлял: «Не хотел бы я встретиться с ним на узенькой дорожке». Не менее чем с мистером Дугласом, мистер Баркер был дружен и приветлив с миссис Дуглас, и это обстоятельство – что не раз замечали не только соседи, но даже слуги, – очень раздражало владельца Мейнор-хауза. Вот, собственно, и все о третьем лице, оказавшемся под крышей Мейнор-хауза в тот момент, когда произошла трагедия. Что же касается других обитателей старинного поместья, то их в Мейнор-хаузе было немного: уже упоминаемый мною Эймс, человек достойный и услужливый, и миссис Аллен, веселая, улыбчивая толстушка, в обязанности которой входило помогать леди по хозяйству. Остальные шестеро слуг не имеют никакого отношения к случившемуся шестого января событию.

В одиннадцать сорок пять вечера сержант Уилсон, дежуривший в местном полицейском участке, получил первый сигнал тревоги. Он поступил от мистера Сесила Баркера, который прибежал в участок в сильном волнении. Впрочем, сильное волнение – это очень мягко сказано, он так дергал за звонок, что едва не сорвал его. Войдя, мистер Баркер сообщил сержанту, что в Мейнор-хаузе произошла страшная трагедия, и что мистер Джон Дуглас убит. Сержант просто остолбенел, услышав это ужасное известие. Затем мистер Баркер поспешил назад, в поместье, а буквально через несколько минут за ним последовал полицейский сержант, который и прибыл на место происшествия в начале первого. Уилсон не ринулся в поместье сразу только потому, что ему следовало сообщить о случившемся своему начальству. Такова инструкция, согласно которой обо всех серьезных происшествиях полицейские немедленно сообщают в сассекское управление.

Подойдя к Мейнор-хаузу, сержант увидел, что мост опущен, а в окнах горит свет. Все, кто в тот момент был в доме, находились в крайнем волнении, если не в панике. Насмерть перепуганные слуги столпились в зале, дворецкий, трясясь от страха, стоял в дверях, опершись о косяк. Только Сесил Баркер сохранял полное спокойствие и руководил ситуацией. Он открыл дверь, что находилась рядом с центральным входом, и пригласил сержанта следовать за ним. В тот же самый момент к дому подъехал, местный врач, мистер Вуд, по отзывам местных жителей, очень неплохой специалист. Втроем они: мистер Баркер, полицейский сержант и доктор Вуд – прошли в роковую комнату. За ними, осторожно ступая, вошел дрожащий дворецкий, и прикрыл за собой дверь, дабы не шокировать служанок финальной сценой разыгравшейся в комнате драмы.

В центре комнаты, на полу, широко раскинув руки и ноги, лежал мистер Дуглас. Одет он был в розовый халат, под которым виднелась пижама. На босых ногах были тапочки. Доктор склонился над телом и, взяв со стола лампу, поднес её к лицу мистера Дугласа. Одного взгляда доктора Вуда оказалось достаточно, чтобы бесспорно констатировать тот факт, что медицина здесь бессильна и что его напрасно побеспокоили. Голова мистера Дугласа, или скорее, то, что от нее осталась, представляла собой кровавое месиво, а рядом с телом валялось оружие, из которого, по всей вероятности, и был произведен выстрел – странной конструкции ружье со спиленными стволами. Определенно, выстрел был сделан не только с очень близкого расстояния, но и одновременно из двух стволов: в ином другом случае так изуродовать голову просто невозможно.