Текст книги "О чем молчит ласточка"

– Что такое?

– Я в двадцатых числах декабря сдам заказ и буду свободен.

– Так, и чего?

– Я хотел бы увидеть тебя. Я имею в виду не в скайпе, а вживую. Приезжай ко мне. Посмотришь Германию, город, где я живу… Что скажешь?

Володя на минуту замер, тупо уставившись в монитор.

– Эй, ты тут? – засуетился Юра. Послышалось щелканье мышки и бормотание: – Завис, что ли?

– Нет-нет, я тут, все в норме. Просто… Ты серьезно?

– Да серьезнее некуда! А что? У тебя разве нет новогодних каникул? А, бли-и-ин… – протянул Юра и потер висок. – Наверное, уже есть планы на Новый год, надо было с этого начать…

– Нет! – поспешил перебить его Володя. Прозвучало как-то слишком резко, он прокашлялся. – В смысле, никаких планов нет… Обычно Новый год я отмечал с родителями, но тут мать уехала в Москву. Я скажу ей, чтобы осталась там на праздники, и все. Так что да, я свободен. Просто неожиданно.

И это действительно было неожиданно – его желания никогда не сбывались так быстро. Буквально тридцать минут назад на дурацкое и стандартное «Пусть сбудется то, чего ты действительно очень хочешь» Володя загадал увидеть Юру.

– Не все же время нам вот так по интернету общаться, правда? – Юра робко улыбнулся.

На долю секунды в голове мелькнула мысль не давать обещаний так сразу, не питать надежд, ведь они могут не оправдаться. Но Володя тут же отбросил ее.

– Я приеду – обязательно, – заверил он и уже менее уверенно добавил: – Только скажи мне, что делать, чтобы получить визу? Да и вообще… у меня даже загранпаспорта нет…

– Без проблем. Завтра же напишу тебе все инструкции, – пообещал Юра.

Они ненадолго замолчали. Володя просто смотрел на него, а Юра задумчиво вертел стакан в руке. Не отводя взгляда, он прищурился и спросил:

– А как твой день прошел?

– Висел на телефоне, принимал поздравления. Устал.

– А что тебе подарили? – Юра наконец поднял на него свой удивительно трезвый взгляд.

За время звонка Юра выпил больше, чем Володя за весь вечер, но, казалось, ничуть не опьянел. «Оно и к лучшему, – подумал Володя, – раз трезвый, можно поговорить подольше» – и принялся перечислять подарки.

– И что, праздник окупился? – спросил Юра, когда он рассказал и про застолье.

Володя рассмеялся.

– Разве для этого устраивают праздники? То есть только затем, чтобы они окупились?

– Нет, но сам понимаешь, это очень даже желательно. Деньги любят счет, это я тебе как еврей говорю. – Юра тоже рассмеялся.

– Ты шутишь об этом та-а-ак часто, – протянул Володя.

– О чем? О еврействе? Но мне можно, я же еврей.

– Ну вот опять. – Володя поднял указательный палец.

Юра почему-то смутился.

– Ты против? Раздражает?

– Нет. Просто думаю: это случайность или ты переживаешь по этому поводу?

– Ну не то чтобы переживаю. Но с переездом сюда стал интересоваться. Это же все-таки мои корни. Представляешь, даже иврит учил. – Видимо, заметив, как брови Володи поползли вверх, Юра уточнил: – Правда, быстро бросил. Зачем он мне нужен – здесь я говорю на немецком, Израиль меня не интересует, а чтобы Тору читать – я в Бога не верю.

– Ничего себе. – Володя покачал головой. – А мне казалось, что ты об этом и думать забыл. Раньше, в «Ласточке», с таким пренебрежением говорил…

– В детстве я все это отторгал, делал вид, что меня такие темы не задевают и вообще никак не касаются. Наверное, это была защитная реакция – ребенку сложно осознать масштабы человеческого зла. Сложно принять, что человека ненавидят только за то, что он родился. Тем более когда этот человек – ты, а не кто-то другой. А я мало того что еврей, так еще и гей.

– Ну не каждый же день думать об этом, правильно?

– Почему это не каждый? Очень даже каждый! Только штаны сниму – вижу, кто я такой.

– В смысле? – не понял Володя. Задумался, могла ли быть у Юры татуировка на ноге, но такого не вспомнил и честно признался: – Юр, что ты имеешь в виду? Я правда не понял.

– Ты забыл?! Как ты мог об этом забыть?! – делано удивился Юра. Он был явно на какой-то своей волне, Володя искренне недоумевал, к чему он клонит, и озадаченно смотрел в ответ. Юра сначала вздохнул, затем задвигал бровями и загадочно произнес: – Володя-Володя… ну тюнинг…

– Елки-палки! – воскликнул тот, догадавшись. – Забыл. Правда забыл, подумал, что тату. – Он покачал головой. – А почему ты называешь это тюнингом?

– Ну как же – аэродинамика… – протянул Юра.

Володя расхохотался.

– Аэродинамика, блин! Ну и шутки у тебя.

– Но это еще не все! – добавил Юра. – Плюс общая эстетика и, ну, ты понимаешь, украшающий мужчину шрам… Ах да, и длительность. Ну так говорят те, кто делал во взрослом возрасте, кому есть с чем сравнить, я-то сам не знаю. Но так говорят. А ты забыл!

Володя почувствовал, как у него загорелись щеки. Хмыкнул, шутливо ответил:

– По-твоему, я должен помнить, что там двадцать лет назад было?

Юра улыбнулся, но его улыбка казалась фальшивой и спустя мгновение растаяла.

– Володь, а если серьезно?

Володя вздохнул. Похоже, он все-таки обидел Юру. Совершенно не зная, как объясниться с ним, стал говорить все, что приходило в голову, не боясь сболтнуть лишнего:

– Если серьезно… Юр, там ведь было темно, поэтому я не помню таких деталей. Да, когда мы плавали к лилиям, ты говорил об этом в лодке, но для меня по-настоящему важным был весь ты, – он улыбнулся, – а не отдельные части…

Теперь и на лице Юры тоже расцвела искренняя улыбка.

Часы показывали полдесятого, пора было заканчивать, но расставаться так не хотелось. Хотелось слушать его приятный голос с забавным акцентом, любоваться, как он кутается в огромную теплую кофту и чертовски мило ежится от холода.

– Купи обогреватель! – велел Володя, когда Юра в очередной раз нахохлился.

– Куплю, – печально протянул тот. – Я не был готов к резкому похолоданию. На улице дубак, все мерзнет, я мерзну, а согреть некому…

Володя вздернул бровь. Выпитый алкоголь сказал за него быстрее, чем он успел подумать:

– Мне кажется или ты кокетничаешь?

– Я? Да никогда! – воскликнул Юра и улыбнулся во все тридцать два зуба.

– Ну потерпи, я приеду и… сварю тебе вкусный горячий суп.

– Жду не дождусь, – заверил Юра. Казалось, невозможно улыбнуться шире, чем в тридцать два зуба, но он смог.

Они замолчали, но в этом молчании не было напряжения. Володя совсем расслабился – усталость, накопившаяся за день, вкупе с алкоголем сделали свое дело. Он смотрел на чуть подвисающее изображение Юры в мониторе, а тот насвистывал смутно знакомую мелодию, но Володя никак не мог вспомнить какую.

– Что это? – все-таки спросил он.

– Да из «Юноны и Авось», – отмахнулся Юра и протянул: – «Ты меня на рассвете разбудишь…»

Сердце кольнуло ностальгией, но эта грусть была легкой и светлой.

– Мне сегодня написала Маша. Про этот мюзикл спрашивала, – объяснил Юра, широко зевнув.

– Долго же она собиралась, я дал ей твои контакты еще в сентябре. – Володя тоже зевнул, будто заразившись от Юры.

– Давай-ка ты собирайся домой. Тебе еще ехать, да и мне пора на боковую.

– Нет, подожди. Расскажи, что там Маша пишет.

– Да ничего особенного. – Юра качнул головой. И в ответ на подозрительный взгляд Володи добавил: – Честное пионерское, мы еще толком и пообщаться не успели. – Он нежно улыбнулся: – Ладно, все. Жаль с тобой прощаться, но нам обоим пора спать. Мне завтра надо встать пораньше.

– Сладких снов, – сказал Володя, не желая заканчивать этот разговор. Но времени и правда было уже много, а голодная Герда ждала его дома.

Спустя час подъехав на такси к дому, он получил сообщение от Юры:

«Представляешь, я до сих пор не сплю».

Володя оторвал от себя счастливую Герду и, насыпая ей в миску корма, написал:

«Почему?»

«Да это чертова “Юнона и Авось” пристала! Теперь вот вспоминаю наш последний костер и… жутко мерзну! Я лежу под двумя одеялами и мерзну! Придется третье купить».

«Оденься потеплее. Так и заболеть недолго».

«Не могу. Я привык спать голым, в одежде не усну».

– Кх, – кашлянул Володя.

«Юр, в такие подробности ты меня, пожалуйста, не посвящай».

«Не понял». – Юра прислал обиженный смайл. Из всех смайликов Володя больше всех ненавидел именно его.

«Не обижайся! Просто у меня фантазия бурная, а сейчас я еще и под мухой».

«Хочешь сказать, так сразу меня и представил? – написал Юра и выслал вдогонку хохочущий смайл. – А хочешь, я прямо сейчас себя сфотографирую и фотку вышлю?!»

Чистя зубы, Володя кое-как натыкал левой рукой:

«Ничего тебя понесло – от грустных воспоминаний к эксгибиционизму!»

«Там было не только грустное вообще-то. И не говори, что никогда не вспоминал о том, что случилось под ивой в нашу последнюю ночь».

«Вспоминал, конечно».

«Ты знаешь, Володь, это был один из самых чувственных моментов моей юности».

– Юра, блин! – буркнул Володя, ложась в кровать. То же самое продублировал в сообщении:

«Блин, Юра!»

«Да что не так-то?!»

«Я не люблю вспоминать об этом, потому что, во-первых, мне было больно тогда. И, во-вторых, мне, блин, больно сейчас, но уже в другом смысле».

«В каком?»

– Да он что, издевается? – спросил Володя вслух. Герда, будто бы отвечая ему, что-то проскулила.

Он написал:

«Ты сам запретил мне видеться с Игорем, а теперь провоцируешь! Еще и про всякие тюнинги напомнил».

«Так вот оно что… Прости, больше не буду».

«Вот и правильно».

«Прими файл».

«Не приму».

«Прими, я сказал!»

Володя напряженно вздохнул – ведь не вышлет же Юра всерьез фотографию в стиле ню? Он скачал файл, открыл. Со снимка на него смотрел сонный, растрепанный Юра. Он лежал на темно-синей подушке с натянутым по самый подбородок одеялом.

«Ну и как я тебе? Сексуальный?» – И хохочущий смайл.

– Вообще-то да, – вслух пробубнил Володя.

«Ты очень милый. Но шутки у тебя все равно хреновые!»

«Какие уж есть…» – ответил тот.

Володя сел в кровати, набрал: «Если продолжишь в том же духе, я приеду к тебе не дружить…» – и удалил сообщение. Снова набрал текст: «Зачем ты кокетничаешь со мной? Хочешь, чтобы я приехал к тебе как друг или как…» – и снова удалил. Отправил нейтральное «Спи уже, провокатор».

Шутки шутками, а Юра добился своего – заставил Володю вспомнить тот разговор в лодке, когда он рассказал про свои еврейские корни и обрезание. Как сильно тогда взбудоражила Володю эта тема! И, к его стыду, увлекала она и сейчас.

Да, в Европе и Америке такое не редкость, но здесь и сейчас для Володи это стало еще одной особенностью Юры. Лежа в одиночестве в темноте, он размышлял о том, каково – быть с ним? Тело среагировало на фантазии и заныло, его окутало болезненное тепло.

Нельзя фантазировать. Нельзя даже думать о близости с ним, ведь он друг. Нет, не просто друг, а бывший возлюбленный. Тот, по кому Володя когда-то сходил с ума. Тот, с кем сходил с ума. Тот, без кого сходил с ума. Нельзя придавать его образу сексуальности, ведь он живет за тысячу километров, в другой стране, их связь настолько хрупка, что в любой момент может оборваться. Стоит кому-нибудь появиться рядом с Юрой, не в виртуальном пространстве, а в реальной жизни, или стоит появиться важным делам, как Володя вмиг станет для него никем.

И он все это понимал, но воображение уже нарисовало возбуждающие картины: какой он, Юра, каково заниматься с ним сексом. Сексом? Нет, любовью! Потому что тогда у них был не секс, а любовь. В голове тут же вспыхнули картинки того, что было между ними и как: ива, ночь, его губы, его тело…

У Володи зашлось дыхание, сердце заколотилось, кровь отлила от лица, а руки опустились к паху…

Заскулила Герда, и Володя будто очнулся от наваждения – в кои-то веки ей приспичило на улицу исключительно вовремя.

Гуляя с собакой, он думал: разве у них с Юрой что-то вообще может получиться? Володя не говорил на немецком и не разбирался в музыке. По сути, не знал двух главных Юриных языков: на одном Юра думал, на другом – чувствовал. Ну и что? Зато он знал тот язык, на котором Юра может обо всем этом рассказать.

«Ты хотел бы это вернуть?» – написал Володя, снова укладываясь спать. Юра ответил мгновенно:

«Не думаю, что возможно вернуть все в полной мере».

«Да. Ты прав. А жаль», – вздохнул Володя.

Ответ был коротким:

«Очень».

* * *

Ему казалось, что он падает. Володя все ждал удара о землю, ждал, что разобьется в лепешку – и мокрого места не останется, но падение не прекращалось. Оно началось давно – еще тогда, из-за брата Вовы. А теперь посреди смены в «Ласточке» Володя обнаружил, что падает вместе с Юрой. И он бы хотел отпустить его, не тянуть за собой в эту пропасть, уберечь, прикрыть, ведь падение обязательно когда-то закончится… И пусть оно убьет только Володю.

Юра сводил его с ума. Сам того не понимая и уж точно не хотя этого, день за днем, час за часом доводил Володю до безумия. Но оно было слишком приятным, слишком желанным. Слишком желанным был Юра.

Глядя в его влюбленные глаза, Володя терялся. Сколько в них было настоящих чувств! Ему нравилось, как безгранично и искренне Юра показывал свою влюбленность, но в то же время это так пугало! Они ведь делали что-то совершенно неправильное и неестественное! Но почему, почему тогда все это было таким манящим?

Юра совсем не понимал, что так нельзя. Юра полностью отрицал, что они делают что-то плохое, и с его логикой тяжело было поспорить – ведь если это светлое, прекрасное чувство нравится обоим, разве оно может быть неправильным? А Володя просто не знал, как объяснить ему, что может. Еще как может! Что оно, стоит только забыться, погубит их обоих!

А Юра не хотел ничего слышать и забывался часто: хватал его за руки, когда другие могли увидеть, пытался в шутку обнять – но для Володи это выглядело слишком провокационно. Садился слишком близко…

Чего стоил только тот момент, когда сонному Володе пришлось рассказывать малышне страшилку, а Юра придвинулся и что-то зашептал ему прямо в ухо. Володя даже не расслышал, что тот сказал! Весь окоченел, чувствуя только горячее дыхание Юры на коже и в волосах, его руку, случайно оказавшуюся на колене. И истому по всему телу – невыносимую, жаркую, неправильную. А Юра даже ничего не заметил! Не понял, что сделал, да и откуда ему о таком было знать?

Каждый раз Володя, сцепив зубы, обещал, что не позволит себе сорваться. Каждый раз он клялся, что все это никоим образом не затронет Юру.

А Юра поцеловал его в шею.

Чертова беседка романтиков! Прекрасный вид на раскинувшийся внизу пейзаж, свежий воздух и ни души на несколько километров вокруг. Только трепетно обнимающий Юра – совсем близко. Он просто уткнулся лицом Володе в плечо и нечаянно коснулся губами шеи у воротника рубашки. А Володю тряхнуло так, будто по нему пропустили разряд тока. Он отпрянул от Юры, испугавшись своей же реакции – желания у него были однозначные.

Юра замер, удивленно глядя на него. Сидел на столе, болтая ногами в нескольких сантиметрах над землей, а сам откинулся чуть назад. Вся его поза манила: хотелось подойти, прижаться вплотную, взять в ладони лицо и целовать, целовать, целовать… Не невинно и ласково, не так, как всегда, едва касаясь губами, а по-настоящему, по-взрослому.

«О чем ты только думаешь?!» – мысленно ругал себя Володя, на ватных ногах шагая к спуску с холма.

И, казалось, все, уже все, ему бы только дойти до лагеря, а там, может, на кухне есть кипяток? Ведь на полдник всегда подают чай или какао…

Володя совсем ничего не соображал, поэтому так легко поддался Юриной панике, когда тот заприметил неподалеку от лодочной станции Машу и приказал улечься в лодку. Он не успел подумать, а Юра уже накрыл их брезентом. По нему барабанили капли дождя, а Володе казалось, что его поймали в клетку.

Юра выглядывал Машу, ждал, когда та уйдет. Володя же чувствовал только одно: тесноту. Сводящую с ума, жаркую тесноту и Юрину спину рядом, его затылок аккурат у своего носа. Не удержался – втянул воздух, ощутил запах Юриной кожи и волос.

В небе громыхнуло.

– Ушла? – сипло выдавил Володя.

Юра вроде бы не заметил его сдавленного голоса, но получалось, что из-за дождя и прячущейся на складе Маши лежать им тут придется долго.

Юра медленно, чтобы не качать лодку, развернулся к нему, сполз чуть пониже. В кромешной темноте сложно было что-то разглядеть, но Володя ощутил дыхание Юры на своих губах.

«Боже…» – мысленно взмолился он, но пути назад просто не было. Путь был лишь один – к Юриным губам, и Володя балансировал на тонкой грани, боролся с собой до того момента, пока Юра не сжал его ладонь.

– Юр, – прошептал Володя.

– Что?

– Поцелуй меня.

Он сказал это. Он сам попросил. Он сам толкнул Юру в этот омут – без возможности взять свои слова обратно.

Юра целовал его – пылко, страстно, горячо, и этой сладкой пытке не было конца. Ее не хотелось прекращать, из головы улетучились все мысли, был только этот момент, тесное, замкнутое пространство и Юрина рука под рубашкой, скользящая по коже.

Юра весь горел: льнул к нему, будто было возможно прижаться еще сильнее. А Володя сгорал вместе с ним. Замерло время, и сама планета, казалось, остановилась. Существовал только этот момент. И только они двое – в нем.

Далекий звук горна, оповещающий о конце тихого часа, будто выбросил Володю в реальность. В нее не хотелось возвращаться, не хотелось отрываться от Юры.

– Пора, Юр. Надо идти.

А за то, что случилось часом позже, Володя проклинал себя потом еще очень долго. Это было так гадко, так мерзко, что хотелось провалиться сквозь землю.

Он не дошел до столовой, когда все отряды отправились на полдник, – есть не хотелось совершенно. Нужно было утихомирить мысли и бушующее сердце, посидеть в тишине и успокоиться. Володя закрылся в своей комнате, прижался к двери спиной, будто пытаясь спрятаться. Но прятаться от себя было бесполезно.

Юра, Юра… Что же они делают, куда же их несет?

Володя сел на кровать, зажмурился. Все тело ломило – от усталости и пережитой недавно истомы. Под закрытыми веками мелькали образы: лодка, Юрино лицо, его губы. Кожу под рубашкой до сих пор жгло фантомной нежностью Юриных прикосновений. На губах до сих пор остался его запах и след мокрого, горячего поцелуя.

Володя упал лицом в подушку, жалобно застонал, сцепив зубы.

«Не смей, нет, не нужно», – умолял он, но руки невольно тянулись к бляшке ремня на шортах.

«Может, так будет легче? Перестанет быть так тяжело и больно?» – убеждал он себя же.

Он закусил ткань подушки, чтобы позорно не стонать. А руки двигались, тело сводило от удовольствия, Володя задыхался и жмурился до белых пятен перед глазами. А в этих пятнах – Юра. Красивый, желанный, любимый Юра.

Легче не стало. Судорожно ища, чем вытереться, Володя чувствовал себя разбитым, грязным и мерзким. Как он мог? Боже, как он только мог так опорочить чистый образ Юры?..

Глава 9
Ненужные вопросы

Володя заранее согласовал отпуск, оформил документы и довольно быстро получил визу. Оставалось только дождаться конца декабря. А время, как назло, словно превратилось в тягучую смолу.

Он старался если не полностью игнорировать ощущение постоянного ожидания, то хотя бы не зацикливаться на нем. Ушел с головой в дела – очень кстати подвернулся крупный сложный проект по строительству нового жилого комплекса. Но если раньше за работой время летело быстро и он не замечал, как сменяются дни, то сейчас оно будто застыло на месте.

Володя просыпался каждое утро не с мыслью об очередных договорах и чертежах. Открыв глаза, он прежде всего вспоминал, что скоро увидится с Юрой. И улыбался, но улыбка тут же таяла. Во-первых, не так уж и скоро. Во-вторых, еще непонятно, стоит ли этому так радоваться. Он не знал, что принесет ему эта встреча, и, если уж быть совсем откровенным, боялся ее.

Он никак не мог понять, что представляют собой их отношения. Они состояли из дружбы – огромной, теплой, пронесенной сквозь года, умеющей понимать и прощать. Но, помимо дружбы, в них крылось еще много чего: старая боль, упущенное время, чувство вины за совершенные ошибки.

И еще была любовь – забытая, зарубцевавшаяся, как старая рана. Но день за днем Володя ощущал, что на ее месте прорастает, пробивается, словно трава сквозь асфальт, новое чувство. Он остерегался его, боясь спутать с другим чувством – к другому Юре, шестнадцатилетнему. Не хотел цепляться за воспоминания.

И окажись на месте Юры кто угодно другой, Володя бы четко знал, с какими намерениями к нему ехать. Но это – Юра. Сейчас между ними возникло что-то хрупкое и светлое, что-то невероятно ценное. И это «что-то» было так легко разрушить – одним неверным словом.

Поэтому Володя гнал от себя эти мысли, гнал – и уходил в работу. А в перерывах общался с Юрой. Тот тоже усиленно работал – спешил выполнить заказы до рождественских каникул. Много рассказывал про Германию, про свой город, о том, как немцы готовятся к Рождеству, наряжая дома и улицы. Планировал, куда поведет Володю, что ему покажет и чем будет кормить.

Как-то раз Володя пошутил:

«Ох, Юра, не слишком ли много у тебя на меня планов?»

На что получил подмигивающий смайлик и текст:

«Ты не знаешь даже о половине моих планов на тебя…»

Что именно он имел в виду, Володя решил не уточнять – и так последние две ночи засыпал с огромным трудом. Таблеток Игоря осталось немного, а просить у него новый рецепт совсем не хотелось. Пришлось купить в аптеке слабое снотворное. Быстро засыпать от него не получалось, зато и вялости по утрам не было.

В конце ноября очень некстати началась эпидемия гриппа. Едва ли не четверть штата заболела, и работать пришлось еще больше, чем раньше, ведь заказчики не спешили отпускать на больничный всю фирму.

Юра, узнав, что по офису Володи гуляет вирус, тут же приказал ему запастись лекарствами, одеваться теплее, носить шапку и тканевую маску. Володя отнекивался: препараты купил, но от шапки отказался – мол, зачем, если все равно ездит на машине. Маску покупать даже не подумал – с пиджаком и галстуком она никак не сочеталась.

В четверг расклеилась Лера. С утра была еще ничего – Володя слышал из приемной ее бодрый голос. Но уже после обеда, когда она принесла ему документы на подпись, заметил поалевшие щеки и усталый взгляд.

– Лера, отправляйтесь-ка и вы на больничный, – попросил он.

– Да ладно, Владимир Львович, сегодня четверг, завтра еще отработаю, а за выходные очухаюсь.

– Ценю ваш энтузиазм, но, если вы действительно заразились, не стоит подвергать риску других.

– Спасибо за беспокойство, Влади… – Она внезапно закашлялась. – Простите. Хорошо, сейчас подготовлю вам список дел на завтра и пойду в поликлинику.

Вообще Володя считал, что у него достаточно крепкий иммунитет. И, проснувшись в пятницу утром, списал легкое головокружение на эффект от снотворного. Признать, что все-таки заболел, пришлось к вечеру: общую вялость и усталость после рабочей недели дополнили насморк и повышенная температура.

Он собирался созвониться с Юрой, но, стоило только настроить видео, как тот вместо приветствия обеспокоенно спросил:

– Ты в порядке?

– Ну в относительном. Кажется, кто-то все-таки на меня покашлял…

– Так, ну-ка давай быстро отключайся и дуй домой спать.

– Да нет, я норма…

– Володя, блин, у тебя глаза красные и голос сел!

– Юр, да я…

Но Юра тут же отключился. Володя раздосадованно цокнул языком, но в ICQ тут же пришло сообщение:

«Не обижайся только, я правда за тебя переживаю. Лучше потрать силы на выздоровление, чем на общение со мной!»

«Ты зря так беспокоишься, я не настолько плохо себя чувствую. Но мне приятна твоя забота, – написал Володя. – Уговорил, я поехал домой».

В ответ ему прилетел строгий смайлик, показывающий кулак:

«Выздоравливай! Только попробуй не выздороветь!»

А утром оказалось, что Юра беспокоился не зря.

С трудом разлепив тяжелые веки, Володя порадовался тому, что сегодня суббота и на работу ехать не нужно. Герда, прыгнув на кровать, ткнулась холодным носом ему в щеку и коротко жалобно проскулила, как бы говоря: «Я вижу, хозяин, что тебе плохо, но мне очень нужно по делам».

– Прости, девочка, – просипел Володя, медленно вставая с кровати, – но бегать сегодня придется без меня.

Он выпустил Герду во двор. Прикрыл за ней дверь, оставив щель – собака умела открывать ее сама, – и снова упал в кровать.

Юра написал непривычно рано – сообщение висело с полвосьмого утра:

«Как ты себя чувствуешь? Температура есть?»

Володя ответил:

«Только проснулся, выпустил собаку и снова лег. Буду отсыпаться». – И провалился в липкий температурный бред, который сменился кошмаром.

Володя даже сквозь сон чувствовал, как горит лицо, но в своем видении мерз. Он шел по руинам аллеи пионеров-героев, и с обеих сторон темными провалами глаз на него смотрели гипсовые статуи. Изо рта вырывался пар, ноги проваливались в землю. Он споткнулся о кусок выбитого камня, упал на колени, затормозил руками и увидел, как погружается в липкую грязную жижу. Володя пытался вырваться, вытащить руки, но чем больше сопротивлялся, тем больше его затягивало вниз, а внутренний голос объяснял, что это болото – его собственное прошлое и оно его топит. Он погрузился в грязь с головой и тут же вынырнул.

Проснулся, посмотрел в белый потолок своей комнаты, глубоко, со стоном, вдохнул полной грудью. Но на него тут же белыми хлопьями посыпалась штукатурка.

«Володя! – звал его знакомый голос, и он понял, что находится не в своей комнате, а в недостроенном корпусе пионерлагеря. Юра сидел на полу у стены, а вокруг него шелестели газеты, гонимые холодным сквозняком по пустым коридорам. – Володя, у меня ноги замерзли!»

Он склонился над Юрой, и ощущение его кожи под губами показалось слишком реальным. Володя грел его колени своим дыханием и сжимал их холодными пальцами, а Юра хихикал и вздрагивал.

А когда Володя поднял взгляд, Юра улыбнулся так, как умел только он, – тепло и ехидно.

«Ты же понимаешь, что меня уже нет?» – весело спросил он.

Володя замер, охваченный страхом – Юрино лицо начало стремительно меняться, взрослеть: волосы потемнели, под глазами залегли тени, с губ сползла улыбка.

«Прошлое не вернется», – сказал уже знакомым, своим голосом Юра и рассыпался, оставив на руках Володи крошево гипса.

Из лихорадочного сна Володю вытащил далекий женский голос. Кто-то звал его. Володя почувствовал, как что-то прохладное легло ему на лоб. Тиски вокруг головы чуть ослабли, сон отпустил, Володя смог приоткрыть глаза. Все вокруг было белым и качалось, и только спустя пару секунд он сообразил, что перед ним ткань белой водолазки. Володя поднял взгляд выше, сощурился и разглядел обеспокоенное лицо Маши.

– Ох, ничего себе, уже нагрелось, – сказала она, убирая с его лба влажное полотенце.

Вскочила, ушла на кухню, а когда вернулась, Володя смог кое-как сесть.

– О, наконец-то пришел в себя! Я так испугалась, уже собиралась скорую вызывать!

Упираясь руками в матрац, чуть покачиваясь, Володя смотрел на нее исподлобья и силился понять – сон это или галлюцинация? Так или иначе, Маши здесь не могло быть физически – как минимум она не знала, где он живет.

– Так, ладно. – Маша положила полотенце на столик, сложила руки на груди и дала указания – непонятно, ему или себе: – Раз ты проснулся, нужно выпить жаропонижающее! – И снова умчалась на кухню.

Вместо нее в комнату, сперва неуверенно просунув любопытный нос, а потом осмелев, протиснулась Герда.

– Ты тоже мне чудишься? – поразившись охриплости своего голоса, спросил Володя, когда собака ткнулась ему в руку. – На ощупь вроде бы настоящая… – Он потрепал ее по ушам.

Вскоре вернулась Маша с дымящейся чашкой в руках. Она поставила ее на тумбочку возле кровати и приказала Володе громко и четко, будто глухому:

– Чуть-чуть остынет, и пей! – А когда Володя кивнул, принялась бурчать себе под нос: – Какой Конев внимательный, запомнил, где у тебя аптечка лежит, молодец… Ой, ты же, наверное, голодный! Будешь есть?

В голове немного прояснилось. Володя поднял на Машу тяжелый мутный взгляд, с трудом просипел:

– Конев? Тебя Юра попросил приехать?

– А кто же еще? Не сама же я телепатически поняла, что ты заболел и лежишь тут почти без сознания? На телефон свой посмотри: он сначала писал, потом два часа до тебя дозвониться не мог… Да я и сама знаешь как перепугалась, когда приехала, а ты не открываешь? Хорошо, что Юра подсказал постучаться к соседям. Я думала, Татьяна даст мне ключи от дома, а она открыла калитку в твой двор. И то хорошо, я уж думала, через забор лезть придется.

– Чего? – Володя не поспевал за ходом ее мысли.

– Ну в твой двор. Та калитка – дальняя. У вас с соседями дворы соединены калиткой, – Маша указала на окно, – вон той. Вообще почему я объясняю это тебе?

– Да понял я, понял, – буркнул Володя. – Да уж, для тебя не существует преград. – Он вяло улыбнулся.

Рассеянно оглянувшись по сторонам, он запоздало осознал, что уже смеркается.

– А сколько времени?

– Половина седьмого. Давай пей лекарство, а то остынет!

От синтетического запаха лимона подташнивало, но, пересиливая себя, Володя сделал пару глотков. В голове еще немного прояснилось, и наконец до Володи дошло главное: Юра так за него беспокоился, что даже прислал Машу из Харькова!

– Блин, надо сообщить Юре, что все в порядке… – Володя потянулся за телефоном, чуть не разлив на грудь свое питье.

– Успокойся, я уже написала ему СМС. Отчиталась, что ты проснулся. Он передал, чтобы ты пил лекарство, попробовал поесть и снова ложился спать.

Володя пил и морщился от кисло-горького вкуса. Лучше бы он проглотил все разом, но было слишком горячо. Маша, присев на кровать рядом с ним, трясла в руке градусник.

– На, – сунула она его Володе. – Нужно понять, насколько все плохо. Вдруг у тебя уже температура под сорок, а мы тут порошочки пьем…

– …вместо того чтобы вызывать катафалк? – мрачно пошутил Володя.

– Дурак ты!

Володя лишь пожал плечами, скривился и допил остатки микстуры. Маша забрала у него чашку и градусник. Посмотрела на него.

– Ну, жить будешь. Так есть-то хочешь?

Он качнул головой – аппетита не было совершенно, а от лекарства моментально потянуло в сон.

– Тогда ложись…

Володя послушно упал затылком в подушку, Маша набросила на него одеяло, Герда лизнула руку и что-то коротко проскулила на своем собачьем языке. Володя посмотрел на нее и вздохнул – должно быть, голодная.

– Маш, там на кухне, в нижнем шкафу, корм… Будь другом, покорми собаку, пожалуйста.

– Не переживай, я уже. Твоя Герда сама мне все показала.

– Ну ты и молодец… – Он зевнул. – Подожди, откуда ты знаешь, как зовут мою собаку?

Она засмеялась:

– Да Юра мне все рассказал, спи уже!

Он провалился в зыбкий сон без сновидений, а проснулся от прекрасного запаха, просачивающегося сквозь прикрытую дверь спальни. В первое мгновение Володе даже почудилось, что он в родительской квартире – лежит на своем старом диване и слушает разговор матери и отца за дверью. Но сонная дымка быстро рассеялась, за дверью не было голосов, лишь негромко позвякивала посуда.