Текст книги "О чем молчит ласточка"

Юра взглянул на него с любопытством, медленно отпил, будто обдумывая, что сказать.

– И какой она стала? Знаешь, после… – Он замялся.

– Хорошим человеком стала. Истеричности и глупости ей, конечно, не занимать, но в целом… – Виски ударил в голову и развязал язык. Володя чуть не сболтнул лишнего. – Вообще Маша, считай…

«…помогла мне с тобой встретиться…»

– …за что боролась, на то и напоролась, как говорят. Тут такая история странная произошла с ней…

Володя рассказал ему про Машиного сына – в общих деталях, не углубляясь в подробности. Умолчав о том, как эта ситуация повлияла в итоге на самого Володю.

Юру эта история развеселила еще больше:

– Надо же, в самом деле какая-то ирония судьбы. Ну, может, теперь она поймет и не будет мешать их счастью, в отличие от того, как… тогда…

Володя внутренне замер. Снова тема их общего прошлого тяжелой недосказанностью повисла в воздухе. Юра, видимо, тоже не решался об этом говорить. Но кто-то из них должен был задать главный вопрос. Нет, не кто-то – его должен был задать именно Володя.

«Почему ты нашел меня?»

Но сам не знал, что хочет или чего не хочет услышать в ответ: «Потому что ты до сих пор дорог мне» или «Я искал другого тебя»?

Они молчали. Виски закончился, отвлечь себя стало нечем, переключить внимание – не на что. Не коньяк же открывать.

– Я полдня сегодня бродил по «Ласточке», – признался Юра спустя несколько минут. Говорил он будто нехотя. – Вспоминал. Я шел под иву и, знаешь… отгонял от себя всякую надежду. Я даже представить не мог, что ты окажешься тут, совсем рядом и… Теперь сижу, смотрю на тебя и никак не могу в это поверить. Там, – он махнул рукой в сторону окна, – все заброшено. Но я все помню. И тебя помню не таким, как сейчас. Логикой я понимаю, что ты изменился, ты уже не тот, ты другой, но…

«Другой, – мысленно повторил Володя. И добавил: – Настолько другой, что, узнай ты меня настоящего, никогда бы не захотел встретиться снова».

А вслух произнес:

– Ты тоже изменился. Конечно, иначе и быть не могло, столько всего…

Юра его будто и не слушал.

– Ты счастлив? – перебил он.

Вопрос застал врасплох. Такой, казалось бы, простой, но Володя не моргая уставился на Юру.

«Нет! – закричал внутренний голос. – Конечно, нет. Конечно, я несчастлив, я одинок. Иногда мне кажется, что будущего не существует, что я застыл в прошлом, что предал сам себя, что собственноручно разрушил самое светлое, что было в моей жизни…»

– Не знаю, – соврал он. – У меня вроде бы есть все: дом, работа, достаток…

– А… Есть кто-то? – Юра нервно потер скулу. – У тебя?

Володя задумался. Не знал, как ответить, чтобы и Юру не обмануть, и не раскрыть подробностей отношений с Игорем.

– Ну… «кто-то» есть.

– Важный для тебя?

– Нет, – усмехнувшись, Володя качнул головой. – Неважный.

Юра никак не отреагировал, лишь продолжил смотреть ему в лицо, но избегал встречаться взглядами.

– А у тебя? – Володя не был уверен, действительно ли хочет узнать правду, но все же спросил.

Юра медлил. Размял шею, устало откинулся на подголовник кресла, прикрыл глаза.

– Нет. Важного – точно нет. Был когда-то давно – по крайней мере, так казалось. Но не сложилось.

Прозвучало это очень абстрактно – непонятно о ком. На мгновение Володе даже показалось, что о нем. Но он отбросил эту мысль.

– Ты надолго в Харькове?

Продолжая лежать на подголовнике, Юра снова качнул головой.

– Завтра днем рейс. Надо бы уже собираться спать. – Он зевнул.

– Давай я тебе постелю, – предложил Володя.

Он резко поднялся на ноги и чуть не охнул. Спина затекла от долгого сидения, а воспалившиеся отметины напомнили о себе – его накрыло волной боли и стыда. Медленно, стараясь не кривиться, Володя дошел до спальни. Головная боль унялась окончательно, но осталось тяжелое опьянение от выпитого на голодный желудок виски. Вдобавок пришла растерянность, замелькали мысли. И все – нечеткие. Зароились эмоции, и их было так много, что Володе на пару секунд показалось, будто возвращается его вчерашнее безумие.

Он рылся в шкафу с постельным бельем, когда услышал неуверенные шаги за спиной. Юра показался в дверях спальни.

– Просторно у тебя тут. – Он обвел взглядом комнату. – Не страшно по ночам одному?

– А кого мне бояться? Призраков пионеров-героев?

Юра хмыкнул.

– Духа графини, которая ищет по ночам свою брошь.

– Да-да, точно, – улыбнулся Володя.

От упоминания героини когда-то придуманной Юрой страшилки на душе стало одновременно и тепло, и грустно.

Володя наконец нашел плед, схватил в охапку вместе с одеялом и подушками.

– Давай помогу. – Юра бросился к нему, подхватил стопку постельного белья. На мгновение они случайно коснулись руками. Ощутив тепло Юриной кожи, Володя внутренне встрепенулся, но виду не подал.

В гостиной проснувшаяся Герда широко зевнула, устрашающе раззявив зубастую пасть, но тут же высунула язык.

– Потеряла нас, да? – Бросив свою ношу на диван, Юра присел рядом с собакой, стал трепать длинную шерсть.

Володя раскладывал и застилал диван, краем глаза наблюдая за ласками этих двоих. Умиляло, как быстро Юра понравился собаке. К Володе она привыкала не меньше месяца, то порыкивала, то не давала погладить, грозилась укусить, а тут…

– Готово. – Володя положил подушки и принялся собирать посуду со стола. – Тебя нужно будить утром?

– Я сам проснусь – у меня режим. – Юра присел на край дивана, глянул на Володю снизу вверх. – Спасибо.

– Да не за что. Оставить тебе Герду, чтобы отпугивала призраков?

Юра улыбнулся и пожал плечами.

– А она сама не против?

– Не знаю. – Володя обратился к собаке: – Герда, где будешь ночевать? Или ты уже выспалась?

Собака радостно тявкнула.

– Понял. Ну захочешь – приходи. – Он повернулся к Юре и тихо сказал: – Спокойной ночи.

– Gute Nacht, – улыбнулся Юра.

* * *

Сон не шел. В голове шумели мысли.

Юра в его доме, спит на его диване. Хотелось встать, выйти из спальни и проверить – правда ли это? Не привиделось ли? Но нужно было спать.

Володя и так уже пропустил целый день работы. Хорош начальник, Брагинский завтра ему плешь проест, что бросил одного на передовой. И не поспоришь – на Володе вся ответственность, это его бизнес, его компания и его деньги. Но вообще-то он не жалел. Он согласился бы еще пару раз пережить безумие последних дней, пожертвовал бы работой и деньгами, если в итоге его ждала встреча с Юрой.

А о чем думал Юра, глядя на Володю? Каким его видел? Да, выглядел он сегодня не самым лучшим образом. После долгого полунаркотического сна, с кругами под глазами, бледный, растрепанный, нервный… Стоило ли всю жизнь быть педантом, всегда следить за фигурой и внешностью, чтобы в один из самых важных дней предстать перед столь значимым для него человеком вот таким?

Володя даже нервно хохотнул.

Нужно заставить себя уснуть, но без таблеток это бесполезно. Володя и раньше-то не спал без снотворного, а с такими эмоциональными качелями уснуть точно не выйдет. Но новый препарат теперь вообще не вызывал доверия. Вдруг его опять вырубит так, что и выстрел из пушки не разбудит? Он снова ухмыльнулся, глядя в потолок. Действительно – весело будет Юре, когда он не сможет утром его растолкать…

Отвернувшись от двери, Володя с головой укрылся одеялом. Спастись от мыслей это не помогло, к тому же от соприкосновения с постелью заныли спина и ягодицы.

Все должно было быть по-другому. Он должен был дождаться окончания вчерашнего концерта, потом пробиться за кулисы, в гримерку или черт его знает, что там у дирижеров есть. Постучаться, войти, аккуратно прикрыв за собой дверь… Сказать: «Привет, Юра. Это я, помнишь? Лето восемьдесят шестого, пионерлагерь под Харьковом. Я был там вожатым. Мы любили друг друга…» И все стало бы значительно легче, проще.

Все должно было быть по-другому еще двадцать лет назад. Он не должен был отталкивать Юру и предавать его. Должен был понять, что это никакая не «болезнь», а любовь. Должен был ценить чувства – и свои, и Юрины, позволить ему приехать в Москву тогда. Ведь стоило бы только его увидеть – наверняка возмужавшего за два с лишним года, но все такого же родного и любимого, и все. Не было бы между ними километров и зря прожитых лет, не было бы срывов, обожженных рук и отметин на спине.

Потому что был бы Юра.

Или нет? Или вскоре они разрушили бы отношения, расстались навсегда, не желая больше видеть друг друга, и гостиная Володи сейчас пустовала бы?

Володя сдался. Он не мог отключиться, не мог перестать думать.

Он достал блистер с таблетками Игоря, вытащил одну, раскусил и сунул половинку под язык. Во рту разлилась невыносимая горечь. Володя попытался проглотить, но от едкого вкуса горло свело спазмом. Захотелось запить.

Он тихонько спустил ноги на пол, аккуратно сел на кровати, нашарил на тумбочке очки. Приоткрыв дверь спальни, шагнул в гостиную. Думая о том, лишь бы не разбудить Юру, сразу и не заметил тусклый свет торшера. А когда заметил, все внутри заледенело.

Юра сидел на диване, смотрел на него странным взглядом, а на его коленях лежала раскрытая старая тетрадь – «История болезни».

Володя сдержал порыв тут же рвануть к нему, забрать тетрадь, порвать ее или лучше – сжечь, бросив в тлеющий камин. Но застыл. Вгляделся в лицо Юры, пытаясь прочесть на нем понятные эмоции: злость или, может, обиду. Жалость, в конце концов. Володя не понимал его взгляда. Он был нечитаемым и таким тяжелым, что хотелось отвернуться.

Володя опустил голову, быстро дошел до мойки, налил себе воды и сделал пару глотков. Вцепился пальцами в край столешницы, зажмурился.

Под закрытыми веками мелькали страницы тетради. Он не открывал ее уже много лет, но записи оттуда въелись в память черными пятнами. Рецепты успокоительных препаратов, направления на ложные обследования к лжепсихиатру. Записи, которые вел по его наставлению: что красивого и хорошего он видел в девушках, с которыми специально знакомился, и что плохого – в увиденных парнях. Эротические фотографии женщин и его «успехи» с ними.

Сейчас, спустя много лет, Володя понимал, что все это чушь, глупость и шарлатанство. Какого черта он вообще хранил эту тетрадку, почему не выбросил ее, как только забрал из родительской квартиры? Почему, в конце концов, просто не спрятал тетрадь, раз уж принес домой? Как умудрился попросту забыть о ней? А в итоге ее увидел Юра. Да, он уже знал из писем, как Володя «лечился», но в этой тетради в мельчайших подробностях описывалось каждое его действие.

Он сделал усилие над собой, повернулся и снова посмотрел на Юру. Не удивился бы, не окажись того в гостиной. Но Юра стоял в паре метров от него, будто боясь приблизиться.

– Прости, – сказал он виновато, сделав шаг навстречу. – Я не имел права читать, просто я подумал, что это наша тетрадь из капсулы, обложка такая же… я взял ее, а листы распались, выпала фотография, я стал собирать…

Володя покачал головой.

– Все нормально. Сам виноват, что разбрасываю вещи где ни попадя.

Он ожидал услышать что угодно, но не вину в голосе Юры. Злость, презрение, но не этот мягкий неуверенный тон.

– Ты не злишься? – уточнил Володя.

Юра сделал еще шаг, встал напротив него. Вздохнул:

– Злюсь. Ты даже не представляешь, как злюсь. Только не на тебя. На общество, которое с детства внушало, что ты ненормальный. На взрослых, которые хотели тебя «вылечить». На страну, в которой существование таких врачей вообще было возможно. И на себя. Потому что меня не было рядом.

– Нет, Юр, не надо. Не говори глупостей. Это я тогда запрещал тебе приезжать, я был таким идиотом…

Юра грустно улыбнулся.

– Мы оба хороши. Но я должен был приехать и вытащить тебя. А я…

«Вытащить» – какое правильное слово. Тогда Володя сам себя утопил, отрезал единственную нить, за которую мог бы ухватиться, а потом, идиот, жалел об этом полжизни.

Он повернулся боком к Юре, присел на край стола, посмотрел на свернувшуюся у камина Герду. Ей что-то снилось, она пару раз проскулила во сне, дернула хвостом.

Внезапная паника, охватившая его пару минут назад, отпустила. Какой же все-таки Юра добрый. В этом он остался прежним, не изменился. Вечно себя очернял, а Володю – оправдывал.

«Ты не можешь быть неправильным, это я плохой, а ты самый лучший». Интересно, продолжил бы он делать так, узнай про все те вещи, которые Володя допускал и сейчас?

И эта мысль вдруг материализовалась, будто вселенная услышала его и решила еще раз поиздеваться.

– Володя… – обеспокоенно произнес Юра. Протянул руку, дотронулся до его обнаженного плеча. – Что это?

Володя дернулся, ощутив прикосновение прохладных пальцев. Он спал в майке, а выходя из спальни, ничего не накинул поверх. И Юра увидел красный след на ключице.

– Да так, ничего… – Володя сбросил его пальцы, прикрыл ладонью кровоподтек на шее.

– Как это «ничего»? – В голосе Юры слышалась тревога. – У тебя кожа содрана, ты хоть обработал ее чем-то?

– Юр, брось, само заживет.

– Не брошу! – уперся тот. – Где у тебя аптечка?

На мгновение вспыхнуло раздражение, но Володя сдержался – не хватало еще срываться на Юру, он ведь просто проявил заботу. Но Володя привык сам заботиться о себе, тем более когда дело касалось подобных следов.

– Хорошо, сейчас. – Он дошел до шкафчика у дивана.

– Давай я сам. – Юра взял аптечку у него из рук. – Сядь.

Володя опустился на край дивана, отвернулся к окну. Под руку подвернулась черная тетрадь. Володя покосился на «Историю болезни», будто на свернувшуюся кольцом змею.

Юра подумал, что это их лагерные записи: сценарий спектакля, заметки и напутствия друг другу. Но той тетради уже давно не существовало. Володя как наяву вспомнил яркий огонек, пожирающий истлевшую бумагу, когда в девяносто шестом он пришел в оговоренную дату под иву и не встретил там Юру.

Тогда Володя сидел на берегу реки, выдирал один за другим листы, сворачивал их, чиркал зажигалкой и наблюдал, как медленно сгорают слова: строки сценария, реплики героев, несбывшееся напутствие, написанное Юркой с ошибками: «Чтобы не случилось не потеряйте друг друга», – все равно уже потеряли. Наблюдал, как сгорает самое главное имя: «Юрчка».

Потом он, конечно, пожалел. В приступе тоски по прошлому он сжег часть того, что осталось от этого самого прошлого.

Юра шуршал чем-то в аптечке, а потом подошел к нему со спины, уперся одним коленом в диван. Володя наблюдал в отражении черного окна, как уверенным движением Юра льет на ватный диск перекись водорода, аккуратно обрабатывает рану. Сначала было холодно, потом – защипало. Володя скривился от неприятного ощущения, поймал в отражении тяжелый Юрин взгляд. Затем в нос ударил резкий травяной запах – Юра открыл тюбик с мазью. Володя замер, наблюдая за его рукой.

Мягко и нежно подушечками пальцев Юра коснулся его шеи. Почти невесомо провел по коже, с легким нажимом спустился к ключице. Володя не почувствовал боли, только трепет. И услышал, как громко стучит собственное сердце.

Юра посмотрел ему в лицо. Его взгляд изменился, стал серьезным, но на губах появилась легкая улыбка.

– Это сделал «кто-то неважный»? – произнес он так тихо, что Володя и не понял, вопрос это или утверждение.

Он не знал, что ответить – да и какая разница, правду он скажет или соврет?

– Да.

– Зачем?

Этот вопрос поставил в тупик. Если бы Юра спросил: «За что?» – но он будто бы догадался…

– Я сам попросил.

Юра промолчал. Только вздохнул и покачал головой.

Несколько минут, пока Юра осторожно обрабатывал его ссадину, показались часом.

– Еще где-то надо? – спросил он, закончив с шеей. Попытался приспустить лямку майки, задел пальцами кожу на спине. Володя скривился, резко развернулся к нему лицом.

– Не надо, – попросил он, удивившись, как прозвучал собственный голос – почти умоляюще.

«Я не хочу, чтобы ты это видел».

«Я не вынесу, если ты увидишь».

Юра возвышался над ним. Володя замер, глядя прямо ему в глаза. Столько всего смешалось в них: страх, переживание, сожаление, вина, понимание. А глаза – карие, большие, такие красивые, такие родные. У Юры дрогнули губы, будто он хотел что-то спросить, но промолчал.

И протянул к Володе руку – медленно, нерешительно. И подцепил двумя пальцами очки, снял их, отбросил на подушку.

– Юра, боже мой. Юра… – выдохнул Володя и уткнулся лицом в его плечо.

Он хотел сказать что-то еще, но запутался в мыслях, утонул в терпко-сладком аромате его одеколона, провалился в незнакомый, но такой желанный запах. Почувствовал, как Юра положил одну ладонь на его здоровое плечо, а второй погладил по волосам. Володю окутало таким необходимым сейчас теплом.

Юра касался его волос, перебирал пряди.

– Как же ты мучился. Если бы я только знал, Володя… Как много мы потеряли, – прошептал он.

А Володя закрыл глаза, наслаждаясь теплом и нежностью его рук. Казалось, время перестало существовать – спустя пять минут, а может, спустя час Володя начал проваливаться в сон. Еще через несколько минут краем сознания ощутил, что Юра зашевелился, аккуратно уложил его на диван. И, едва голова коснулась подушки, Володя уснул.

Глава 6
Железные крылья

Ему снились пальцы, касающиеся его лица, почти невесомо они чертили линии на щеках и переносице. Но насладиться приятным сном не получилось – потревожил солнечный зайчик. Володя приоткрыл глаза, и первое, что увидел в сонной дымке, – Юрино лицо. Володя слепо прищурился, приглядываясь. Юра спал. Его ресницы подрагивали, уголки губ чуть приподнялись – должно быть, и ему снилось что-то хорошее. Эта мысль плавно перетекла в другую: то, что происходило сейчас с Володей, тоже сон. Хотелось, чтобы это видение не заканчивалось, и он ухватился за него, закрыл глаза и снова задремал.

А когда проснулся во второй раз – уже окончательно, – увидел, что диван рядом опустел. Гостиную, будто стрелы, пронзали редкие солнечные лучи, за окном голубое полотно неба затягивали тяжелые тучи. В не до конца пробудившемся еще сознании мелькнул вопрос: «Почему я спал на диване? До спальни, что ли, не мог дойти?». Следом возникло прекрасное видение: Юра в его доме, разговоры за бутылкой виски, смех, пальцы на плечах…

Володя отбросил одеяло, спустил на пол босые ноги, поежился от холода, потер переносицу. По привычке потянулся к тумбочке за очками, но тут же опустил руку. Широко открыл глаза – очки! Юра снял с него очки, перед тем как обнять…

Почти оформившуюся в сонной голове мысль оборвал звон посуды с кухни. Мир резко взорвался запахами и звуками: в нос ударил аромат кофе, послышался шум кипящей воды и тихое, но эмоциональное: «Verdammt!»[1]1
  Проклятье! (нем.)


[Закрыть]

Володя обернулся, проморгался, окончательно просыпаясь.

– Прости, – виновато протянул Юра, разливая кофе из турки по чашкам. – Хотел разбудить тебя, когда будет готово… Доброе утро!

– Привет… – растерянно пробормотал Володя.

Картина мира наконец сложилась. Вчерашний день вспыхнул в памяти всеми событиями и эмоциями разом.

Юра действительно здесь! В первое мгновение эта мысль показалась настолько бредовой, что Володя захотел дотронуться до Юры – убедиться, что не спятил.

Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Поднялся с дивана, поправил мятую майку. Мелькнула идея сходить в спальню, накинуть рубашку, но Володя передумал. Какой смысл? Юра уже видел… И не только видел, но и пытался лечить его поврежденное плечо. Вспомнив прикосновения его пальцев, Володя почувствовал, как по коже бегут мурашки.

Юра подошел к нему с двумя чашками в руках, протянул одну, присел рядом на диван. С улыбкой посмотрел в глаза. У Володи возникло забавное ощущение, будто это он в гостях. Проснулся на гостевом диване, а ему тут уже и кофе сварили, и Юра такой по-свойски привычный, свежий, с влажными после душа волосами, в Володиной домашней одежде.

«Будто всегда здесь и был…» – подумалось вдруг.

Юра разглядывал его с любопытством.

– Как спалось? Что снилось?

– Кое-что хорошее… Знаешь, будто я встретился со старым другом…

– И оказалось, что это не сон?

– Да. – Володя отпил кофе. – В голове не укладывается, что мы встретились.

Улыбнувшись, Юра сощурился и внимательно посмотрел на него.

– Ты всегда такой забавный по утрам? Я ведь никогда не видел тебя… эм… как сказать? – Он ненадолго задумался и протянул: – Ранним. Нет, утренним. В общем, всегда встречал уже на зарядке – собранного, умытого, причесанного. А ты, оказывается, можешь быть вот таким.

– Разобранным? – усмехнулся Володя.

У него не возникло ни малейшего желания тут же броситься к зеркалу, приводить себя в порядок. Почему-то не было стыдно за помятый вид. Володя наверняка сидел растрепанный, с мутным взглядом, еще и с этой позорной полосой на плече… Ну и что? Юра ведь не ушел. Юра ведь здесь. Смотрит на него вот такого – и улыбается.

А еще Володя впервые за последние две недели ощутил себя по-настоящему выспавшимся. Ему было так спокойно. Не хотелось ни о чем говорить, а главное – ни о чем думать. Хотелось просто сидеть вот так: сонно моргать, медленно потягивать кофе, прогоняя остатки сна, играть с Юрой в гляделки.

В этом молчании не чувствовалось натянутости. Лишь немое понимание: никто из них не знал, какое будущее их ждет и состоится ли оно вообще. Главное, что у них уже было нечто огромное и важное – их общее прошлое. Они пронесли его сквозь года, они не забыли друг друга. Юра смог его найти. И теперь Володя ни за что не позволит им потеряться.

Юра резко поднялся с дивана, будто вспомнив о чем-то. Поставил на столик пустую чашку, сделал пару шагов в сторону окна. Володя с напряжением и трепетом наблюдал – Юра подошел к пианино, приоткрыл скрипнувшую крышку, легко, не нажимая, провел кончиками пальцев по клавишам.

– Я же обещал тебе… – обернувшись, пробормотал он.

И Володя услышал ее – чарующую, трогательную мелодию, которая звучала когда-то давно и не здесь – в другой жизни. Музыка лилась из-под Юриных пальцев, ласкала слух нежными звуками, вспыхивала яркими картинками воспоминаний.

В ней легко было утонуть, ей так сложно было поверить. Но она не мираж далекого прошлого, она действительно звучала здесь и сейчас.

Пронзив серую плотную тучу, яркий солнечный луч разрезал пространство комнаты. Володя смотрел на Юрину спину сквозь завесу пылинок и почти осязаемого света. «Это сон, очередной болезненно-приятный сон, потому что этого просто не может быть», – снова попытался обмануть его внутренний голос, но Володя ему не поверил. Теперь он точно знал, что это – реальность. Ведь заполняющая комнату музыка была той самой, единственно верной, настоящей. Такую «Колыбельную» мог сыграть только Юра.

Володя подался вперед, перешагнул через завесу из солнечного света, встал у Юры за спиной. Осторожно, практически не дыша, заглянул через плечо – полюбоваться изящными пальцами, что касались клавиш.

Он мог бы следить за ними вечно – пусть только не останавливаются, пусть всегда играют…

Едва Володя подумал об этом, как мелодия оборвалась, не закончившись. Юра убрал руки, повернулся вполоборота, чуть отклонился назад.

– Жутко расстроено. Сплошная фальшь, – сказал с улыбкой. – За инструментом следить нужно.

– Прости… – рассеянно прошептал Володя, не уловив смысла сказанных слов. Ведь Юра был так близко…

– Пустяки. Когда-нибудь она прозвучит для тебя по-настоящему красиво.

Да если бы Володя знал, что однажды на этом инструменте Юра будет играть «Колыбельную», то нанял бы настройщика пианино – пусть тот приходил бы хоть каждый день, настраивал…

Глядя Володе в глаза, Юра улыбнулся. Затем опустил взгляд, задержался на губах, медленно вдохнул.

– Ладно… Пора бы, наверное, собираться.

Он отвернулся, аккуратно закрыл крышку пианино, нежно погладил лакированное дерево.

– Во сколько у тебя самолет? – спросил Володя.

– В четыре. Край в три нужно быть в аэропорту. Но мне еще надо вернуть машину, собрать вещи и до двенадцати выселиться из гостиницы, так что времени мало.

Володя посмотрел на часы – стрелки приближались к десяти.

Его охватило знакомое, давящее ощущение неизбежности расставания. Когда знаешь, что обязательно нужно разойтись, разъехаться по своим сторонам, но так этого не хочешь, что всеми силами противишься этой мысли, гонишь ее от себя.

«Не хочется, чтобы ты уезжал, – так и вертелось на языке. – Может, останешься еще на день?»

Имел ли он право задать этот вопрос? Но когда, если не сейчас? Пройдет всего полчаса, может, минут сорок, и Юра уедет.

Но тот будто прочитал мысли Володи.

– Я бы остался, если бы не работа. Завтра надо сдать заказ, а я его еще не закончил. – Юра вздохнул. – Так что… Слушай, есть здесь нормальный путь до ворот «Ласточки»? Боюсь, что если пойду обратно той же дорогой, то после дождя увязну в реке. Или земля уже подсохла, как думаешь?

Володя покачал головой.

– Вряд ли. А даже если и сможешь перейти – там такая грязь, что тебя потом в самолет не пустят. – Он задумался на несколько секунд и предложил: – Подожди двадцать минут – я соберусь и проведу тебя к воротам через поселок. Идти дольше, зато чисто и безопасно.

Юра кивнул. Володя скрылся в ванной.

Спустя двадцать минут он стоял перед зеркалом почти собранный. Застегивая воротник рубашки, краем глаза наблюдал в отражении за Юрой. Получалось забавно – Юра, присев на столешницу, и сам с любопытством рассматривал Володю, притом взглядами они не встречались будто специально.

– Слушай, Юр… – сказал Володя, продолжая смотреть на него. – Довезешь меня до города?

– Конечно, – ответил тот, наконец прямо взглянув ему в глаза сквозь зеркало.

– Может, пообедаем где-нибудь? – робко предложил Володя, он вспомнил, что оставил машину в Машином дворе. – Я могу отвезти тебя в аэропорт, только заберу машину со стоянки.

Юра бодро кивнул:

– Я только за!

С Гердой он прощался минут пять. Все трепал ее по ушам и чесал мохнатую шею.

– Ну давай-давай, мы с тобой еще обязательно уви-димся…

В ответ Герда колотила хвостом по полу и радостно потявкивала. Пару раз она даже попыталась облизать лицо Юры, но тот ловко увернулся.

Когда подошли к ограде коттеджного поселка, он прокомментировал, оглядывая окрестности:

– Хорошее ты выбрал место. Пространства много, воздух чистый.

– Да, – согласился Володя. – И людей мало. Это, правда, пока…

Они прошлись по грунтовой дороге вдоль берега реки, пересекли ее по хлипкому скрипучему мостику, ступили на узкую тропинку. Еще пять минут по сырому, пахнущему грибами лесу, и Володя увидел припаркованную прямо в кустах серебристую «девятку». Еще несколько шагов – и они вышли к воротам «Ласточки».

Пока Юра убирал в багажник грязные сапоги и переобувался в туфли, Володя разглядывал руины того, что когда-то было прекрасным, солнечным и ярким местом.

Именно здесь Володя в последний раз видел Юру – в заднем окне уезжающего вдаль автобуса. Интересно, а сам Юра помнил, как прилип к стеклу и все смотрел на машущего ему вслед Володю? Интересно, о чем Юра думал в тот момент? Наверное, об обещанной скорой встрече. В нее Володя не верил уже тогда.

– Я готов – поехали, – сказал Юра, открывая дверь машины.

До города они добрались к половине двенадцатого. Всю дорогу не замолкали ни на минуту. Юра рассказывал, как вчера его остановили гаишники и потребовали взятку.

– И, ты представляешь, – возмущался он, – пятьсот, говорят! А я, если никто не забыл, еврей. Ох и трудно же было побороть то, что в крови!

Володя рассмеялся. Но, несмотря на царящее в машине веселье, ему не удавалось расслабиться полностью – из-за по-прежнему не решенного главного вопроса: «Что делать дальше?»

– Юр, у тебя есть электронная почта? – озвучил он свою мысль. – Нам надо как-то общаться.

– Почта есть, но это не очень удобно… – протянул Юра. – А как насчет аськи? У тебя есть?

ICQ у Володи была, но он редко пользовался ею, потому что друзья и знакомые писали либо письма на почту, либо СМС. Исключение составлял только Игорь – он аськой пользовался активно.

– Ну да, конечно. Даже на телефоне есть.

Когда они миновали Красношкольную набережную, Володя попросил:

– Высади меня здесь. Я заберу машину и подхвачу тебя у гостиницы. Идет?

Спустя полчаса Володя уже стоял на парковке перед громадиной отеля «Харьков» и через лобовое стекло наблюдал, как из дверей выходит Юра с чемоданом в руках. Володя посигналил ему.

– Интересно, – сказал он, закрывая багажник, – почему ты выбрал именно этот отель? Такой совковый…

– Откуда мне знать? – Юра хохотнул и развел руками. – Двадцать лет назад это была самая крутая гостиница города. Я посмотрел цену – средне, так почему бы и не пожить пару дней с видом на главную площадь?

– Резонно, – отметил Володя. Он взглянул на наручные часы и сказал: – У нас есть примерно полтора часа, чтобы пообедать. Есть какие-то конкретные пожелания?

Юра задумался, оглянулся на рощу высоких деревьев, что тянулась по краю площади.

– В парке Шевченко раньше была одна пиццерия, где готовили безумно вкусную пиццу. Я с родителями ходил туда пару раз. Но это же было почти двадцать лет назад, наверняка она закрылась…

Володя пожал плечами.

– Какая-то пиццерия есть возле университета, но я не могу сказать точно, она ли…

– Да без разницы – пойдем.

Было бессмысленно ехать до парка на машине, поэтому они пошли пешком. Пересекли площадь Свободы, миновали памятник Ленину.

– Помнишь эту глупую шутку о том, что Ленин указывает пальцем на туалет? Якобы вот он, путь к светлому коммунистическому будущему, – усмехнулся Володя.

Юра задумчиво хмыкнул:

– Нет, не помню о таком. А это что, правда?

– Да. Ты же сам об этом рассказывал.

– Когда это?

– Да еще когда мы письма друг другу писали.

– Ты что-то путаешь. – Юра нахмурился, подозрительно глядя на Ленина. – Может, тебе об этом говорил кто-то другой?

Володя задумался, вспомнил и, потупившись, ответил:

– Может, и так…

Ему рассказывала об этом Света. Как он мог забыть? Но тогда Володя только переехал в Харьков и все, что узнавал об этом городе, так или иначе связывал с Юрой. Потому что это был его родной город. Неудивительно, что даже авторство глупых шуток про Ленина память Володи приписала Юре. Тем более такие шутки были вполне в его стиле.

Они шли по ровным заасфальтированным тропинкам парка Шевченко, Юра с любопытством оглядывался по сторонам: то улыбался, то хмурился.

– Все так изменилось, – сказал задумчиво, когда они проходили по мостику через овраг, по дну которого журчал тонкий ручеек. – Каких-то баров понастроили, киосков. Раньше тут было пусто.

Несмотря на будний день, повсюду шумел народ. Орала детвора, гуляющая перед занятиями в ДДЮТ, спешили на пары студенты Каразинки. Гудели свистками продавцы игрушек и сувениров, шелестели пестрые фольгированные шарики, парящие над прилавками.

– Ты хоть успел по городу погулять? – спросил Володя.

– Нет, когда мне? – Юра пожал плечами. – Я приехал всего на три дня – и то последний специально выделил для «Ласточки». Перед концертом репетировал сутками напролет. Нужно ведь было с оркестром сыграться, прогнать программу не по одному разу. Так что только ел, работал и спал.