Текст книги "О чем молчит ласточка"

– Ясно. Просто я тоже не хочу тебя отвлекать…

Володя делано возмутился:

– Это не ты меня отвлекаешь от работы, а работа отвлекает от тебя. Ты приехал совсем ненадолго, я смогу отложить свои дела.

Юра опустил взгляд в чашку с кофе.

– Спасибо… – пробормотал он негромко и вдруг встрепенулся: – Кстати! Ты послушал весь мой диск, до конца?

Володя кивнул:

– Да, но последняя композиция… если честно, ее я не понял. Решил, что раз ты приезжаешь и раз этот трек о тебе, то послушаем вместе, чтобы ты мне все объяснил… Ты не обидишься?

Юра замотал головой.

– Нет, конечно. Я так и думал, что последний для тебя будет сложнее, ведь ты не знаешь моей истории. Ладно, послушаем, но давай не сегодня. Сегодня мы идем гулять с Машей! Она мне уже весь телефон оборвала.

– О господи, еще же рань!

– А ты думал, чего это я проснулся до обеда? Думаешь, сам?

– Вот ведь… – пробурчал Володя. – Лучше бы я тебя разбудил как-нибудь… поинтереснее…

Юра мечтательно улыбнулся, но тут же мотнул головой, будто сгоняя с себя остатки сна, и весело скомандовал:

– Так, решено: одеваемся – и в Харьков!

Приезду Юры радовался будто не только Володя, но и сама природа. Весна уверенно отвоевывала у зимы свои права: небо прояснилось, солнце слепило глаза, пели птицы. Услышав веселое щебетание, Володя отчего-то вспомнил редкую гостью в этих местах – ласточку, что прилетала к нему во двор прошлой осенью.

– Хорошо здесь, когда нет дождя и грязи, – прокомментировал Юра, выйдя на улицу. И, глубоко вдохнув, сказал: – Весной пахнет.

Володя выгнал Герду из дома во двор, насыпал в миску возле будки корма и направился к машине.

– А если дождь пойдет? – спросил Юра, следуя за ним. – В смысле, Герда ведь на улице…

– Во-первых, я не закрываю двери дома, она умеет цеплять их лапой и открывать. Ну а в крайнем случае у нее есть огромная будка, куда мы с тобой даже вдвоем поместимся.

– А не страшно оставлять двери открытыми?

– Так ворота во двор закрыты.

Юра ничего не ответил, лишь многозначительно хмыкнул.

С Машей договорились на три часа дня, а до этого времени решили пройтись по парку Шевченко. Впрочем, долго гулять не вышло. Юра надел тонкие белые брюки и быстро замерз, да и Володя, привыкший ездить на машине, а не ходить пешком, тоже ощутил всю обманчивость весны. Солнышко-то пригревало, а вот ветер еще дул холодный, так и норовил пробраться под одежду и украсть все тепло. Поэтому они решили отложить осмотр Харькова на другой раз, а Машу дождаться в кафе рядом с метро. Но той не сиделось дома, и она позвонила на полчаса раньше оговоренного времени. Сообщила, что уже ждет под Градусником.

Юра заметил ее издалека, замахал рукой. Володя удивился – надо же, столько лет не видел, а сразу узнал. Еще больше удивился, когда, вместо того чтобы просто поприветствовать, Юра подхватил ее и закружил в объятиях – та аж взвизгнула.

– Сидорова! – воскликнул Юра, ставя ее на ноги. Держа за плечи, он уставился на нее, прищурился и вынес вердикт: – Какая была, такая и осталась!

Та цокнула, закатив глаза.

– Да ладно тебе, Конев! А сам-то! – И заулыбалась. – И вообще-то я уже давно не Сидорова…

– Для меня ты всегда останешься Сидоровой… Потому что ты, коза, мне всю жизнь испортила, – расхохотался Юра.

Маша не обиделась, уловила шутку и тоже засмеялась, но для приличия легонько стукнула Юру по плечу.

– Надо же, – прокомментировал Володя, когда наконец они обратили на него внимание. – А помнится, раньше прямо терпеть друг друга не могли.

Юра прыснул:

– Я так выражал свою любовь к ней!

Маша кокетливо откинула с плеча волосы и снова закатила глаза.

– Ой, да на кой ты мне сдался!

– Да уж, куда там я? То ли дело Володя! – съехидничал Юра.

Маша прыснула и многозначительно посмотрела сперва на одного, потом на другого.

– Действительно – то ли дело Володя, да, Юра?

Продолжая неоднозначно шутить, они направились в кафе. Володя еще не успел проголодаться и выпил воды, а Юра заказал себе мороженого. Маша, кокетливо сославшись на диету, ограничилась чаем.

Володя в основном слушал, говорили больше Юра с Машей. Они вспоминали свои смены в «Ласточке», общих друзей и забавные истории. Володя, лишь однажды побывавший в этом лагере, едва ли мог поддержать тему, да и не хотел мешать – с Юрой он еще успеет наговориться. Минут через тридцать стало понятно, что беседа бывших заклятых врагов закончится еще нескоро, и Володя решил ненадолго оставить их – пройтись до работы.

До офиса отсюда было рукой подать – через площадь Конституции вниз по Сумской.

Володя забрал книги по немецкому, раздал поручения сотрудникам и, встретив Брагинского, позвал его в кабинет.

– И как же это тебя на работу занесло в отпуске-то? – Он развел руками.

– Да разве вас так просто бросишь? – скривился Володя. – Возьмете и вообще все фуры на границе забудете.

– Ой да перестань! – отмахнулся Брагинский. – Наша-то в чем была вина?

– В том, что мне не сообщили. Дим, давай, чтобы больше такого не повторилось, договорились?

– Так точно, товарищ начальник, – отшутился тот. – Куда поедешь, кстати?

– Поеду? А, отпуск… Я остаюсь в Харькове, у меня тут… дела.

Прищурившись, Брагинский торжественно развел руки и медленно кивнул.

– Те же дела, что и в новогодние каникулы? То-то, я смотрю, зачастил ты в отпуска, Вов! Когда проставляешься?

Володя лишь устало вздохнул:

– Жениться я не собираюсь, если ты об этом.

– И правильно! – Брагинский похлопал его по плечу. – Зачем торопиться? Всему свое время! Ну давай, иди с богом, семья – это самое важное.

Пусть Брагинский не знал о Володе всю правду, но за годы дружбы с отцом он стал воспринимать его как родного сына, о чем, особенно под градусом, заявлял открыто. Брагинский искренне любил Володю и, узнай о нем правду, возненавидел бы с той же искренностью. Во всяком случае, так считал Володя, поэтому при общении с ним всегда был начеку и старался не завираться.

Вернувшись в кафе, Володя обнаружил, что заклятые друзья уже успели приговорить две бутылки шампанского. А Маша, еще час назад следившая за фигурой и пьющая лишь чай, теперь с удовольствием уплетала десерт из сливок, фруктов и шоколада. Когда Володя подошел к столику, она что-то заговорщицки шептала Юре, перегнувшись через стол, и хихикала.

– Интересный тут чай подают, – заметил Володя. Он присел рядом с Юрой, потянулся к меню. – Пообедаем? Или вы сегодня только шампанским с десертами питаетесь?

Юра широко улыбнулся и пожал плечами.

В отсутствие Володи эти двое, видимо, успели перебрать все истории из «Ласточки», поэтому теперь Маша расспрашивала Юру о Германии. Тот с энтузиазмом рассказывал, и Володя, уже ориентируясь в теме, даже смог поддержать беседу.

Где-то через час Маша начала зевать – еще бы, после двух-то бутылок шампанского. Юра тут же вскочил и потянул всех гулять в парк, несмотря на логичные доводы трезвого Володи, что на улице к вечеру похолодало еще сильнее.

Впрочем, до парка они так и не дошли. Сумскую в этот день продувал порывистый ветер, и, когда они добрались до ХАТОБа, Маша уже постукивала зубами.

– Я же говорил, что замерзнем, – проворчал Володя. – Никто меня не послушал.

Маша отмахнулась и вдруг ткнула пальцем в афиши на здании театра:

– О, Володь, смотри, опять «Призрак Оперы» в мае приезжает!

– Ты хочешь сходить еще раз?

Маша замотала головой.

– Да нет, зачем, уже ходили ведь… Лучше на что-нибудь новое. Хотя, может, Юре интересно? Юра, ты видел «Призрака Оперы»?

– Конечно, – кивнул тот. – Действительно, уж если идти, то на что-нибудь другое.

– Почему? Тебе не понравилось? – затараторила Маша. – Как же так? А Володя говорил, что это ты посоветовал купить билеты именно на «Призрака»…

– Ну я знал, что тебе понравится, – улыбнулся Юра. Он зашагал вдоль выключенного фонтана, с любопытством заглядывая за парапет. – Ты ведь у нас романтичная особа, да? Тогда этот мюзикл как раз для таких, как ты.

Подойдя к нему ближе, Маша тоже заглянула в фонтан и фыркнула:

– Да, мюзикл же о любви, конечно, он романтичный, и мне он понравился! Правда, грустный…

Володе ничего не оставалось, кроме как тоже подойти к фонтану. Он посмотрел вниз и едва сдержался, чтобы не хмыкнуть: ничего интересного – лишь покрытая коркой льда грязноватая вода на дне. Но Юра, продолжая смотреть туда, спросил:

– Почему грустно?

– Ну в конце ведь он исчез, Призрак-то, который Фантом, – объяснила Маша. – Вот и грустно! Он же умер? Или вроде того?

Юра сунул руки в карманы пальто и дернул плечами.

– Не знаю. Но концовка очень справедливая, я считаю. Ведь его любовь к Кристине была совершенно эгоистичной и неправильной: он любил ее как музу, как… – Юра задумался. – Он не любил ее как человека. Голос Кристины – это всего лишь инструмент для его творчества. И, зная, что она любит другого, Призрак все равно пытался заполучить ее манипуляциями и силой, он был готов даже навредить ей.

Маша замерла, очарованно глядя на Юру – даже рот приоткрыла.

– А я и не задумывалась о таком подтексте… – протянула она.

– А мне всегда казалось, что это все лежит на поверхности. И я удивлялся, почему люди все еще считают это произведением о любви. Но ведь это мой личный взгляд. Я вечно придираюсь к мелочам, если дело хоть косвенно связано с музыкой, – работа такая.

– Эх, Юрка, какой ты умный! – воскликнула Маша. И приподняла ворот плаща, укрываясь от очередного порыва ветра. – Но давайте, наверное, мальчики, по домам. Прав был Володя: я уже окоченела!

Володя с облегчением вздохнул – наконец-то нагулялись.

– Тебя домой подвезти? У меня машина на Рымарской припаркована.

* * *

Помня две прекрасные недели в Германии, Володя старался сделать так, чтобы каждая проведенная в Харькове минута тоже стала волшебной и вдохновляющей для Юры. Пусть Володя и не хотел сравнивать эти два отпуска, но все равно сравнивал даже в мелочах. Например, его гостиная с камином была безусловно стильной, но не такой уютной, как Юрин кабинет, – здесь было пусто и уныло. Голые деревья и жухлая трава за панорамным окном тоже радости не добавляли. Но Володя все равно попытался воссоздать похожую атмосферу. Перед тем как отправиться готовить ужин, выключил свет, зажег камин, и по дому заплясали отблески огня.

Мокрый после душа, закутанный в Володин халат Юра заглянул через плечо в сковородку и скривился:

– Фу, это что, стручковая фасоль?

– Да ладно тебе, она же вкусная. А с курицей и рисом тем более. И, кстати, полезно.

– Эх, это не Харьков, а оздоровительный санаторий какой-то. Чувствую, за две недели отпуска я тут не только отъемся, но еще и помолодею лет на десять. – Он весело хохотнул и, чмокнув Володю в щеку, уселся за стол. – Что у тебя там на работе, кстати?

– Ничего особенного. Сходил, забрал кое-какие документы. Нужно будет еще счета проверить, но в целом я теперь в твоем полном распоряжении.

– Супер!

Володя поставил перед ним тарелку. Юра, все еще скептически кривясь, попробовал еду, задумчиво пожевал, хмыкнул, вынес вердикт:

– Не так уж и плохо! – И принялся с аппетитом уминать порцию. – Кстати, и какие у нас планы на эту неделю?

– Не знаю. Ты собирался много куда сходить, Харьков посмотреть. Только надо одеться потеплее. А еще, помнишь, Ира с Женей хотели с тобой повидаться, можем заглянуть к ним в гости. – Он задумался, вспоминая, что еще они планировали на отпуск, когда Юра, ласково улыбнувшись, поманил его пальцем. – Что? – игриво спросил Володя и шагнул навстречу.

Юра вцепился в его футболку, подтянул к себе и, обняв за талию, прильнул к его груди щекой.

– Не хочу никуда ходить, там такая мерзкая погода! Давай весь отпуск просидим дома, будем смотреть фильмы, пить ром и… – Не размыкая объятий, Юра поднял на Володю взгляд. – Не вылезать из кровати.

Володя взъерошил его волосы и широко улыбнулся.

– Это лучший на свете план!

* * *

Следующие две недели действительно стали едва ли не самыми лучшими за всю Володину жизнь. Несмотря на то что каждый их день проходил по одному сценарию, Володе не надоедало и, казалось, не надоест никогда.

Они рано просыпались – Юра неизменно ворчал спросонья, но через силу вставал и, зевая, шел одеваться. В первые дни Володя предлагал ему поспать подольше, мол, он и сам мог бы погулять с Гердой, но Юра был непреклонен.

– В конце-то концов, неужели ты думаешь, я к тебе приехал, Володя? – как-то раз пошутил он, почесывая собаку по загривку. – Нет, конечно, я к ней приехал, только Герде принадлежит мое сердце. Разве я могу отказать ей в прогулке?

После они возвращались в постель. Нежились, лениво разговаривая о чем-нибудь неважном, а потом Юра ненадолго засыпал. А Володя лежал рядом и любовался, стараясь запомнить эти мгновения счастья.

Иногда Володя работал – несмотря на обещание Юре, совсем бросить дела не получалось, приходилось выделять хотя бы пару часов в сутки. Юра не расстраивался, все прекрасно понимая. Он в это время через силу играл на старом расстроенном пианино, правда, с каждым днем его занятия становились короче и реже. Володя беспокоился, что Юра нарушает свой привычный график, но тот отмахивался, мол, отпуск же.

Больше всего Володя ждал вечеров. Раз от раза они проводили их одинаково, но никогда не скучали. Постоянство придавало этим вечерам особенную, семейную окраску.

Юра открывал бутылку рома, ложился на диван в гостиной, пристраивал голову у Володи на груди, и вместе они слушали разную музыку – либо что-то старое, проверенное временем, либо современное, звучащее из каждого утюга. Иногда Юра иронизировал, иногда хохотал и открыто издевался, а иногда сидел молча с закрытыми глазами, а потом пару часов ходил задумчивый.

Несколько раз Володя предлагал Юре послушать и его собственную композицию – четвертый трек на подарочном диске. Но Юра почему-то отнекивался.

А еще Володя внезапно открыл в себе интерес к кулинарии. Обычно он обходился простыми сочетаниями продуктов, но готовить вместе с Юрой оказалось весело и увлекательно. К тому же Юра соскучился по местной кухне, поэтому каждый раз вспоминал и предлагал приготовить что-нибудь новое. Чаще всего Володя даже не знал, как готовятся эти блюда, но на помощь приходили интернет и Маша.

В первую очередь Юра, разумеется, заказал борщ. И собирали они его под чутким руководством Сидоровой, висящей с ними на телефоне. Таким же вкусным, как у нее, борщ все равно не получился, но Юра остался доволен. А когда ему взбрело в голову приготовить на ужин солянку, Володя окончательно распрощался с идеей правильно питаться эти две недели.

Володя старался планировать – составлял список нужных продуктов, чтобы не ездить в магазин каждый день, а закупаться хотя бы на два-три сразу. И искренне удивлялся, как Юра, в своей обычной жизни живущий по строгому графику, умудряется вносить столько хаоса во все остальное.

Например, под конец первой недели отпуска они поехали в магазин, договорившись приготовить на ужин запеченную курицу, а вернулись домой с пачкой муки и лотком фарша, чтобы лепить пельмени. Впрочем, против них Володя уже не возражал – он просто смирился. Тем более лепить пельмени под симфонии Брамса, одновременно слушая вводный курс об эпохе романтизма в музыке, было слишком занимательно.

В начале второй недели отпуска на улице по-настоящему потеплело. Солнце жарило так, что под конец утренней пробежки Володе пришлось снять олимпийку.

Юра догнал его минут через пять, но не один, а с Гердой. Володя иронично хмыкнул – обычно она бегала вместе с ним, а теперь от Юры ни на шаг не отходила.

– Давай прогуляемся сегодня по округе? – предложил Юра, прикладывая руку козырьком ко лбу и смотря вдаль, на лес. – В город не хочется, а погода хорошая.

Володя кивнул:

– Давай. Вот туда можно. – Он указал рукой на высокий лесистый холм вдалеке. – Оттуда обзор красивый, и можно на машине подъехать, чтобы грязь не топтать. Правда, подниматься придется пешком.

К обеду совсем распогодилось. В лесу, правда, было зябко и сыро, но порывы теплого ветра приносили с собой запах весны. На ветках проклюнулись почки, а где-то высоко, в кронах, пели птицы.

Забраться на холм оказалось не так уж и просто – ноги скользили по еще не просохшей земле. Благо перед выходом из дома Володя заставил Юру надеть резиновые сапоги и старую куртку. Пока поднимались, Юра умудрился споткнуться о торчащий из земли корень дерева и не упал лишь потому, что влетел Володе в спину. Тот смеялся, Юра матерился, но, как только добрались до назначенного места, согласились: усилия того стоили.

Выйдя на небольшое плато, Володя вдохнул полной грудью, окинул взглядом окрестности. Обернулся к озадаченному Юре. Тот с интересом рассматривал кучу сваленного посреди плато хлама – сырые гнилые доски с облупившейся зеленой краской.

– Это?.. – Он вопросительно взглянул на Володю.

– Беседка романтиков, – кивнул тот.

Юра вздохнул:

– Эх, жалко. Такое место было.

Володя пожал плечами.

– Место никуда и не делось. Я распорядился снести эту рухлядь, она прогнила вся. Но скоро отстроят новую.

Юра приблизился, встал рядом с ним. Очарованно протянул:

– Красиво…

И правда красиво. Немного страшно из-за высоты. Плато резко обрывалось: внизу виднелся песчаный склон с густым подлеском, плавно уходящим к реке. Справа коттеджный поселок, за ним – бескрайняя степь с белыми прогалинами еще не растаявшего снега посреди бурой прошлогодней травы.

Яркое солнце, пробиваясь через пушистые густые облака, отбрасывало причудливые тени на раскинувшийся впереди пейзаж, отражалось бликами в воде. Речка, наполненная талыми водами, шумела и совсем не казалась пересохшей, но Володя знал: как закончатся паводки, русло снова обмельчает, а в знойное лето и вовсе заболотится и местами высохнет.

– Все такое знакомое и одновременно такое… чужое, – задумчиво произнес Юра.

Володя кивнул.

– Вот там, – он указал пальцем на болотце, сплошь покрытое жухлым камышом, – раньше была та заводь с лилиями.

Юра вздохнул.

– А вон «Ласточка». – Он шагнул еще ближе к обрыву. – Заросла совсем, летом за деревьями и вовсе не видно, наверное… – Глядя на лагерь, Юра застыл на несколько секунд, но вдруг встрепенулся, спросив: – А ты задумывался над тем, что с ней делать?

– Много раз, – кивнул Володя. Завороженный видом замершего у самого обрыва Юры, он подошел к нему сзади и обнял. – Думал, но так ничего и не решил.

– Может, разбить парк для жителей «Ласточкиного гнезда»? – спросил Юра. – Сделать беговые дорожки, восстановить корт, поставить площадки для детей. Здорово будет, разве нет?

– У нас уже есть такой парк. И хоть он далеко от моего дома, второй будет лишним. – Володя покачал головой. – Может быть, сделать здесь лагерь? Или просто отельный комплекс для семейного отдыха. Восстановить все, что можно, а что нельзя – отстроить заново. – Он провел носом по Юриному уху, поцеловал сережку и прижался подбородком к его плечу. – А ты как считаешь?

Тот ответил, продолжая задумчиво смотреть вдаль:

– Лагерь? Да кому он сдался… И без того половина лагерей и баз отдыха пустуют, я это прошлой осенью выяснил. – Он повернулся к Володе, серьезно на него посмотрел. – Ты не вернешь «Ласточку», Володь. Даже если восстановишь до мельчайших подробностей… то время уже ушло.

* * *

Последние дни омрачились предстоящим расставанием. Грусти не было, но горькие мысли, будто тени, жались по углам и то и дело бросались на Володю, заставая врасплох. Он старался выкинуть их из головы и забыть о неминуемой разлуке, но время не остановить: день перед Юриным отъездом настал.

Последние сутки вместе.

С самого утра Володя испытал дежавю. Точно как в Германии, Юра проснулся раньше него и сидел на кухне в полной тишине. Не курил, как тогда, но отрешенно смотрел перед собой. Увидев его таким снова, Володя невольно подумал, будто они застряли во временно́й петле.

Все, что уже было, повторится в точности: интернет, ожидание, те же вопросы – «Когда приедешь?» и «Почему не отвечаешь?». Часы от сообщения до сообщения, работа без интереса, поиск занятий, чтобы отвлечься от одиночества, – не жизнь, а существование. И постоянная тоска. Надоело.

– Что-то мне все это напоминает, – вместо приветствия сказал Володя.

Юра печально улыбнулся и пожал плечами. Встал, поцеловал его в щеку, подошел к пианино, провел пальцами по клавишам.

Володя проследил за ним взглядом и попросил:

– Сыграешь?

– Давай лучше что-нибудь послушаем? Как насчет джаза?

Юра поставил диск с оркестром Глена Миллера и сел завтракать с Володей. Слишком веселая музыка казалась неуместной для этого утра и больше раздражала, чем радовала.

– У меня есть идея получше, – заявил Володя и устремился к музыкальному центру, – а у тебя, Юр, есть должок.

Он поставил подарок Юры, но не успел включить, как тот возмутился:

– Ну зачем? Не надо. – Он подошел к Володе, попытался выключить, но тот преградил ему путь.

– Я настаиваю.

Музыка заиграла. Юра сложил руки на груди и, отойдя к камину, неловко плюхнулся в кресло и болезненно ахнул.

– Ой, кажется, подвернул. – Он нахмурился и стал ощупывать лодыжку.

Володя тут же оказался рядом, осмотрел его ногу и, не обнаружив ничего подозрительного, спросил:

– Юр, а ты не симулируешь?

Но тот закатил глаза.

– Уж поверь.

Володя сел в кресло напротив, положил Юрину ногу на колени и принялся массировать, но тот нахмурился еще сильнее. Володя обеспокоенно спросил:

– Больно?

Юра покачал головой.

– Зря ты ее поставил.

– Не понимаю… – Володя пристально посмотрел ему в глаза, но Юра опустил взгляд. – Юра, я не люблю недоговорок. Почему ты упорно отказываешься ее слушать?

– Слушать я не против, а вот рассказывать – не хочу. Понимаешь, я записывал этот диск до твоего приезда в Германию, и тогда я еще не знал, что ты станешь так ревновать.

Ощущая, как в груди вспыхнуло знакомое болезненное чувство, Володя догадался, в чем причина Юриного молчания. Вернее, не в чем, а в ком.

– Опять Йонас… – тяжело выдохнул он.

– Опять, – кивнул Юра. – Я понимаю твои чувства. Можно подумать, будто вся моя жизнь вертелась вокруг него.

– Да, так подумать действительно можно, – ответил Володя. – Но ты правильно сказал: нельзя просто вычеркнуть из своей жизни человека, который был ее частью шесть лет. Я тебя понимаю, у меня есть такой же Игорь, только, в отличие от тебя, я прикладываю немало усилий, чтобы от него избавиться.

– Только не злись опять.

Но злости у Володи не было, только усталость. Ему надоело натыкаться на Йонаса почти в каждом разговоре. Казалось, что он не прошлое, а настоящее, что их не двое, а трое.

Проводя пальцами по Юриной коже, Володя размышлял, как избавиться от этого третьего лишнего, но не находил решения: ему недоставало знаний о Йонасе, чтобы вышвырнуть его из их жизни раз и навсегда.

После минутного молчания Володя негромко попросил:

– Юра, расскажи мне о вас, и закроем наконец эту тему. Мы оба от нее устали.

Юра вздернул брови.

– А хуже не будет?

Володя невесело хмыкнул:

– Хуже будет, только если я найду его в твоей постели.

– Ну уж нет, такого не случится никогда! Йонас давно в прошлом.

«Я бы так не сказал», – подумал Володя, но промолчал.

Юра устроился поудобнее в кресле, подтянул ногу к Володе, намекая, чтобы тот продолжал массаж.

– Нас познакомили общие друзья, – наконец начал он. – Йонас почему-то напоминал мне тебя. Но только внешне. Внутренне вы совершенно разные.

– И что? – перебил Володя агрессивнее, чем собирался. Ему не понравилась эта ремарка: Юра будто бы оправдывался.

– Ничего, просто отметил, – сказал он, словно не заметив грубости. – Какое-то время мы просто встречались, а о том, чтобы съехаться, даже не думали. Но через год о нас узнали мои родители. Я так рассорился с ними, что пришлось уйти из дома и переехать к Йонасу в Берлин. Мне дико не нравилось зависеть от него. Но я много учился, и снять квартиру не получалось – так я оправдывал сам себя. Йонас уже тогда был гей-активистом, но еще не погряз в политике. Поэтому нам нравился наш гражданский брак. – Юра изобразил пальцами кавычки. – Правда, вспоминаю сейчас те времена и понимаю: жили вообще-то здорово, ходили на разные вечеринки и собрания. Но его квартира была как проходной двор: всегда полно народу, некоторым Йонас даже разрешал ночевать. Но вскоре он задумал создать политическую партию для борьбы за права секс-меньшинств и сделал из нашего дома подобие штаб-квартиры. А мне с моей музыкой требовалась тишина и личное пространство. С тех пор между нами пошел разлад, мы начали ссориться, однажды даже подрались, представляешь? – Юра усмехнулся.

Володе смешно не было. Он не мог даже вообразить, чтобы у него поднялась рука на Юру, тем более из-за музыки. Он проглотил так и рвущееся из горла «Вот урод» и продолжил молча слушать.

– После драки мы не разошлись, но я решил, что лучше жить одному, и стал активно искать квартиру. Но только я переехал, как до меня дошли слухи, будто у Йонаса кто-то появился. А мы вообще-то не расставались, встречались у него три раза в неделю. Я помчался к нему и устроил скандал. – Он хмыкнул и потупил взгляд. – Потом помирились.

– И ты так запросто простил ему измену? – буркнул Володя.

– Я до сих пор точно не знаю, изменил он мне тогда или нет. Он уверял, что его оболгали. Что, кроме меня, у него никого нет и не было, что никто другой не нужен. К тому же ребята, что на него донесли, неожиданно дали задний ход – мол, вроде да, но, может, и нет. Как бы то ни было, после того случая у меня началась паранойя. Я пытался выяснить, когда и с кем он общается, устраивал сцены ревности, а он меня никогда ни к кому не ревновал. Даже обидно как-то. В общем, ссорились с ним мощно, но и мирились тоже… хорошо. Я боялся оставлять его одного, и в итоге мы снова съехались, но на этот раз он перебрался ко мне – моя квартира была больше. Но вместе с Йонасом ко мне переехала вся его тусовка. Не представляешь, какой у нас творился бедлам: я в кабинете, а он с толпами своих соратников и знакомых в гостиной. У него орут друзья, у меня – музыка, Йонас орет на меня из-за музыки, я – на него из-за друзей. И ведь, несмотря на то что занимались они таким благородным делом – политикой, попойки у них были дикие. И не только попойки. Не знаю, как я терпел это почти год! Но терпение лопнуло, когда я застал у себя в спальне, в своей собственной кровати, тройничок!

– С Йонасом? – осипшим голосом уточнил Володя.

Юра воскликнул:

– Нет, что ты! На такое ему не хватило бы наглости.

Он неожиданно замолк. Закусил губу и незряче уставился в окно. Володя видел, что он пытается подобрать слова и это дается ему нелегко, поэтому не торопил.

Собравшись, Юра продолжил:

– В общем, история со штаб-квартирой у меня дома закончилась, мы стали жить как приличная семья. Так могло показаться со стороны, но на самом деле нашу жизнь начала отравлять политика. Она требовала слишком много времени и сил, хотя приходила в его жизнь постепенно. Йонас нуждался в том, чтобы говорить о ней постоянно, а я, выгнав всю ту братию, можно сказать, лишил его этого. Вскоре он открыл комьюнити-центр. Тот самый, куда мы с тобой приходили, – уточнил Юра. – Йонас сутками пропадал там, но, даже когда бывал дома, нам стало не о чем говорить. Я не мог поддерживать его разговоры так, как было нужно ему.

– А как было нужно ему? – не понял Володя.

– Йонас не просто занимался политикой – он ею жил. В начале своего пути такие люди, как он, особенно нуждаются в партнере-единомышленнике. Йонасу нужен был другой человек, такой же, как он сам, чтобы не просто разделял, а болел его идеями вместе с ним. Первое время я пытался разрываться между музыкой и Йонасом, но в конце концов музыка победила. У меня случился прорыв в карьере – я наконец перестал клепать дешевый ширпотреб для магазинов и ресторанов. Это, знаешь, такая специальная пустая музыка, чтобы заполнить тишину, но не отвлекать покупателей. Этими пародиями на искусство я зарабатывал много лет. Но потом заключил договор с лейблом, смог наконец заниматься настоящим творчеством. И с тех пор меня интересовало только оно. А Йонас его просто возненавидел. Он мне однажды сказал, что моя музыка, да и музыка в целом бессмысленна.

– Это же бред! – с жаром воскликнул Володя. – Он что, отрицал ценность искусства?

– Он отрицал не ценность, а сам смысл именно моего, как он выразился, «сочинительства». И самое неприятное в том, что он вообще-то прав. Музыка действительно бессмысленна, потому что пройдет время и она неизбежно потеряется и забудется. Может быть, сочинения великих композиторов по случайности или из-за исключительного таланта станут бессмертными, но с моими этого точно не произойдет. Какой-нибудь саундтрек сохранится в истории благодаря фильму, но даже самые популярные фильмы забудутся. И вряд ли через пятьсот лет кто-то будет слушать написанное неким Юрой Коневым.

Володя открыл было рот, чтобы возразить, но Юра снисходительно улыбнулся и покачал головой.

– Йонас не понимал главного: для меня это «сочинительство» – попытка сохранить то, что обречено на умирание. Я люблю музыку за хрупкость. Но Йонас прав и в другом: то, что делает он, идет на пользу всем и даже спасает жизни. Но меня тогда так ранили его слова, что я закатил настоящую истерику – мы ужасно поссорились. Он собрал вещи, ушел и перестал отвечать на звонки. Где-то через неделю я не выдержал и бросился его искать. В комьюнити-центре его не оказалось, я собирался поехать на Моцштрассе и обойти каждый клуб, но догадался сначала зайти в нашу старую квартиру. У меня, конечно, остался свой комплект ключей, и я даже и не подумал позвонить в дверь – сам открыл. Зря не позвонил, не увидел бы…

Юра резко замолк и отвернулся, будто пытаясь скрыть свои эмоции. Вдохнул, выдохнул, снова посмотрел на Володю и ровно продолжил:

– Он не слышал, как я вошел, и продолжал прыгать на каком-то парне. Я глазам своим не поверил, стоял в дверях, как идиот, приглядывался, мол, не может быть, что это Йонас. Но это был он, не пьяный, не под наркотой, а настоящий он!

Юра снова замолчал и отвернулся. А потом и вовсе откинулся на подголовник и прикрыл лицо рукой. Тяжело вздохнул.

– Не знаю, что творилось у меня в голове, не помню. Но я не сказал ни слова, просто выбежал оттуда, и ноги сами принесли меня на Моцштрассе. – Говоря это, Юра не отнимал ладони от лица, избегая смотреть на Володю. Голос его звучал глухо. – Я напился вдрызг и в каком-то клубе, не помню уже в каком, столкнулся с одним парнем из прайда, который давно пытался меня склеить. Не спрашивай, зачем я это сделал, я не знаю! Он давно хотел, а я сам ему предложил: ведь я теперь человек свободный, ничто меня не останавливает. О боже…

– Угу. И он, конечно же, согласился, – скривившись, протянул Володя.