Текст книги "О чем молчит ласточка"

Планируя, где они будут гулять и как проводить время, Володя заметил вошедшего во двор высокого парня с рюкзаком за спиной и дорожной сумкой в руках. Но, даже прищурившись, не смог разглядеть его лица. И только когда тот дошел до крайнего подъезда четырехэтажного дома, Володя понял: это же Вова! Он вытянулся, стал шире в плечах, и в нем действительно было тяжело узнать мальчишку из Володиных детских воспоминаний.

Подняв увесистый велик за перекладину, даже не подумав, что быстрее будет на него сесть и доехать до дверей, Володя побежал вслед за братом. Запыхавшись и вспотев, догнал его уже на четвертом этаже. Вова, зажав дверной звонок, обернулся на радостный крик:

– Вовка! Ты же только послезавтра должен был приехать!

– Привет, – сухо поздоровался тот. – С билетом повезло – поменял.

Затащив велосипед на последнюю ступеньку и бросив его прямо на пол, Володя хотел было обнять брата, но остановил свой порыв – в спокойном взгляде Вовы он встретил куда меньше радости, чем ожидал.

Вова протянул ему руку для рукопожатия, совсем как взрослый. Володя нервно вытер вспотевшую ладонь о шорты. Кожа у Вовы была сухой и теплой, он крепко сжал его руку, а Володя вздрогнул от этого прикосновения – по телу будто пропустили разряд тока.

В итоге Вова остался жить у них дольше чем на месяц – с общежитием никак не складывалось, не всем студентам хватило мест, а новый корпус не успели подготовить к началу учебного года. Родители не возражали: Вова их нисколько не стеснял, в большой трехкомнатной квартире ему выделили отдельную комнату, да и вообще домой он возвращался чаще всего ближе к ночи. С утра уходил на учебу, вечером – гулял с однокурсниками, а потом и вовсе познакомился с дворовыми ребятами постарше.

А с Володей Вова гулять не хотел. Разница в три с половиной года, которая совсем не ощущалась в детстве, теперь оказалась существенной. Володя был еще ребенком, пионером и школьником, а Вова – уже комсомолец, уже студент. Их интересы сильно отличались. Вова, например, увлекался мотоциклами и не разделил Володиной радости по поводу нового велика. Как-то раз Володя решил позвать его покататься в парк, даже выпросил у соседа Кольки его велосипед для Вовы, но тот отмахнулся, сказав, что ему нужно заниматься.

Иногда он помогал Володе с уроками, но было видно, что ему не очень-то интересно – у него самого на полке стояли учебники посерьезнее школьных. Володя пытался несколько раз позаниматься вместе с ним, но едва ли понимал институтскую программу и беспокоить Вову почем зря не хотел.

Наверное, Вова видел, что младший брат на него обижается, и будто в извинение за то, что проводит с ним так мало времени, подарил часы. Володя радовался как никогда: ведь «Монтана» были такой редкостью! Вове вручили их за победу в городской олимпиаде по физике. Он мог бы носить их сам, но отдал Володе.

От радости не осталось и следа, стоило Володе нацепить часы на руку и нажать кнопку. Циферблат плыл перед глазами, а время он смог разглядеть, лишь сильно прищурившись. Володя знал, что у него беда со зрением, но до последнего отказывался носить очки. Вдаль он видел неплохо, а вот вблизи – хуже с каждым днем. И если с тем, что плохо видит буквы в книгах, когда читает или когда делает домашку, Володя мирился, то не видеть цифры на часах, которые подарил ему брат, посчитал катастрофой.

Володя попросил родителей отвести его к врачу. После проверки зрения окулист ругался: Володя слишком затянул, надо было выписывать очки куда раньше, чтобы зрение не падало так быстро.

Вечером того же дня, стоя перед зеркалом в своей комнате, Володя вертел в руках новенькие, чистенькие очки и не решался их даже примерить. Они выглядели некрасиво: темная роговая оправа, толстые стекла – прямо как у его шестидесятилетнего деда. Глубоко вдохнув, будто перед прыжком в воду, Володя все же надел очки. Открыл глаза и нахмурился. За последние месяцы ему разонравилось свое имя – ведь его звали так же, как брата. А теперь, детально рассмотрев себя в зеркале, Володя увидел, как сильно похож на него и внешне.

Володя понимал, почему Вова совсем не хотел проводить с ним время. Что ему до строек, парков и крыш? Все это детские забавы, а Вову уже интересовали взрослые отношения. Володя не раз видел, как он играет на гитаре во дворе в окружении ребят постарше, видел, с каким восхищением и интересом смотрят на брата девушки. А Володя еще ни разу не влюблялся, с девочками во дворе дружил так же, как и с мальчишками. Знал, что однажды ему тоже начнут нравиться девушки и тогда он тоже станет взрослым.

В одну из ноябрьских ночей он проснулся от скрипа половицы в коридоре. Звякнула вешалка, зашуршала одежда, тихонько хлопнула входная дверь.

Володя вскочил с кровати и подбежал к окну, выходящему во двор. Увидел, как Вова вышел из подъезда и направился в сторону соседнего двора.

Чувство страха вперемешку с тревогой, будто неизбежно должно было случиться нечто плохое, охватило Володю. Он не понимал, чем вызваны эти чувства, и совсем не отдавал себе отчета, когда, накинув куртку прямо на пижаму и сунув ноги в ботинки, выбежал следом за братом. Тот уже скрылся за поворотом дома – только спина мелькнула.

Чувствуя себя шпионом, понимая, что лезет не в свое дело, Володя прокрался вдоль стены, спрятался за открытой дверью одного из подъездов, потом быстро перебежал освещенную часть двора и скрылся за стволом яблони.

Он смотрел на открытую круглую площадку, вымощенную плитами, с клумбой по центру. Здесь было красиво. Сейчас, в желтоватом свете фонарей, промокшее под осенним дождем, заваленное опавшими листьями место выглядело мрачно, но статуи двух лосей с широкими тяжелыми рогами, похожими на кленовые листы, придавали ему величественности.

По другую сторону от клумбы, ежась от холодного ветра и обнимая себя за плечи, стояла хрупкая девушка в расстегнутом пальто поверх короткого платья. Она встрепенулась, увидев приближающегося к ней Вову, помахала рукой. Тот подошел к ней.

Володя не слышал их разговора, но отчетливо видел, как Вова робко заключил ее ладони в свои, поднес их к лицу, согревая дыханием. Она звонко хихикнула и положила руки Вове на плечи, а тот приобнял ее за талию. Так они и стояли минуты три, говорили о чем-то, девушка широко улыбалась. Сердце Володи стучало где-то в горле, перед глазами все плыло, казалось, что эти минуты длятся целую вечность. Вова сказал что-то еще, а потом подался вперед, приблизился к лицу девушки и легко коснулся ее губ.

Володя схватился рукой за яблоневую поросль, растущую у корней дерева, – ему показалось, что он падает. Но это не он падал, а мир перед ним кружился. Не соображая, не видя толком ничего перед собой, Володя развернулся и рванул обратно домой. На выходе со двора вступил в глубокую лужу, промочив ботинок, а в подъезде чуть не споткнулся о ступеньку.

Сбросив обувь и куртку, он влетел в свою комнату, упал на кровать, накрылся с головой одеялом и постарался унять дрожь. Из-за промокших ног по всему телу расползался мерзкий липкий холод, но дрожал Володя не от этого. Он не понимал от чего – будто бы от злости, но почему ему было так больно? Он сильно-сильно зажмурился, но все равно видел Вову и ту девушку – как они держались за руки, как обнимались, как он ее целовал.

«Почему она? Она, наверное, общается с ним только потому, что он хорошо играет на гитаре! Вертихвостка, вытащила его посреди ночи, что, днем не нагулялись? Она недостойна Вовы, не она должна быть с ним!»

А кто тогда? Какая-нибудь другая девушка? Тогда в чем разница? Володе не стало бы лучше, окажись на его месте другая. Но кто же должен был быть на ее месте?

Тяжелый беспокойный сон навалился на него, и сквозь эту мутную дрему Володя снова увидел тот двор, ту клумбу, статуи двух лосей. Только стояла не осень, все вокруг, солнечное и весеннее, зеленело. Володя ощутил сладкий запах сирени, от порыва теплого ветра на голову посыпались лепестки цветущей яблони. Он снова увидел Вову – улыбающегося так же, как той девушке. Но он улыбался ему – Володе! Ладони охватило теплом, когда Вова взял его за руки. Кожу обожгло дыханием, ее будто расплавило прикосновением мягких губ. И не было вокруг никого – только они вдвоем в целом мире. Володя смотрел в счастливое лицо брата, гладил его щеки и шею и ощущал жар. Так горячо, так невыносимо сладко было прижиматься к раздетому по пояс Вове… Миг – и они стояли почему-то уже не на площадке во дворе, а в его комнате, на полу у книжного шкафа. Как приятны были ласковые прикосновения Вовы. Пальцы – на Володиной спине, губы – на щеках и ниже: на подбородке, на шее. Володя задыхался, ему казалось, что он сейчас взорвется от напряжения, от невыносимой истомы по всему телу, а особенно там, где Вова касался его.

Володя резко открыл глаза. В комнате было темно, в окно тускло светила луна. Он дрожал, но теперь уже не от холода. Володе было жарко, он взмок. Скинул одеяло, попытался перевернуться на другой бок и тихо ахнул, почувствовав под собой влажное пятно. Забыв надеть очки, он в несколько секунд добежал до ванной, открыл кран и бросил под струю воды пижамные штаны. Он оттирал их с такой силой, что чуть не порвал. Было мерзко, противно, очень стыдно и невыносимо больно. Так больно, что хотелось самому сунуться под воду и утопиться там, лишь бы не слышать своего ноющего сердца и не думать о том, что ему снилось. Кто ему снился.

Из ванны повалил пар – без очков Володя не заметил, что слишком сильно выкрутил вентиль горячей воды и не разбавил холодной.

Руки покраснели от жгучей боли, а Володя все держал и держал их, стиснув зубы, чтобы не закричать. Эта боль была адской, но по сравнению с той, что пылала внутри, даже приятной. А на сердце с каждым мгновением становилось все легче и легче.

Глава 15
Тени недоверия

Утро воскресенья ничем не отличалось от других.

Володю разбудила Герда – скуля, она настойчиво чего-то требовала. Он встал и, не умываясь, принялся одеваться на пробежку, но замер на пороге – собака осталась на кухне, демонстративно тыкалась носом в пустую миску и выходить из дома не спешила.

– Вот попрошайка, – буркнул Володя и послушно побрел к ней.

Открыл собачий адвент-календарь – подарок Юры для Герды, – достал очередное лакомство и протянул ей. Та, вильнув хвостом, слизнула с ладони корм, тявкнула и унеслась к входной двери.

– И что, интересно, я буду делать, когда календарь закончится? – спросил в пустоту Володя. – Ох уж этот Юра, собаку мне разбаловал!

На улице приморозило. Не сказать, что до этого было тепло, но сегодня градусник показал минус пятнадцать, и Володя, несмотря на термобелье и теплый спортивный костюм, быстро замерз.

Дожидаясь, когда Герда закончит свои дела под деревом, он написал Юре. Перекинулись буквально парой слов – он торопился работать, а Володю уже тянула гулять в лес довольная собака.

Он прикинул план на день. Во-первых, нужно обязательно съездить в город и подключить себе наконец нормальный интернет. И, во-вторых, Володя хотел купить абонемент в бассейн. Он уже и не помнил, когда плавал в последний раз. Но до встречи с Юрой оставалась пара месяцев, и очень хотелось привести себя в порядок. Пока был в Германии, ел что попало и много пил и поэтому ничуть не удивился, обнаружив, что поправился.

Хорошо Юре: он от природы худой. Раньше Володя тоже не жаловался на фигуру, но лет с тридцати буквально одна неделя неправильного питания вкупе с алкоголем мгновенно превращалась в лишние сантиметры. Володя понимал, что и так с годами не молодеет, но толстеть – это просто недопустимо. А еще он собирался купить крем для век, потому что вчера вечером в ярко освещенном зеркале ванной разглядел морщинки в уголках глаз.

Определившись с планами на день, порядком замерзший Володя заторопился домой, но Герда будто не чувствовала холода – рыла носом сугробы, ловила пастью снежинки и носилась между деревьями. Ничего не предвещало беды, но, возвращаясь в десятом часу к дому, Володя увидел у своих ворот знакомую машину. В голову сразу пришла идея свернуть обратно в подлесок и не показываться на глаза – авось Игорь не дождется и уедет. Но Герда, как назло, внезапно рванула к нему. Завидев ее, тот вышел из машины. Он не изменился за время, что они не виделись – да и не должен был, это Володе показалось, будто прошла целая вечность. Игорь ежился на морозе в своей подбитой овчиной куртке, дергал головой, откидывая челку, лезущую в глаза.

– Что ты тут забыл? – без приветствия начал Володя. Притворяться, что хотя бы немного рад его видеть, он не собирался. – Герда, ко мне!

Собака, прижав уши к голове, вернулась к нему.

– А что ты так неприветлив? – спросил Игорь обыденным тоном.

– А с чего я должен быть приветливым с незваными гостями?

Володя прицепил поводок к ошейнику Герды. Спрятал руки в карманы и натянул шапку пониже.

– Замерз? – с явно наигранной заботой спросил Игорь. – Может, хоть в дом пригласишь?

– Не приглашу. И даже не буду спрашивать, зачем ты приехал. Лучше сразу уезжай.

– Ай-ай, Вов, что я тебе сделал? Почему ты так плохо со мной обходишься?

Володя нахмурился еще сильнее.

– Как обхожусь? Ты приезжаешь ко мне без предупреждения и считаешь, что я тебе чем-то обязан?

– Вообще-то я предупредил, что заеду. Я же не виноват, что ты ни сообщения не читаешь, ни трубку не берешь.

– А разве это не говорит о том, что встречаться с тобой я точно не хочу?

– Да ладно тебе, Вов, не будь таким жестоким! – Игорь посмотрел на него и нежно улыбнулся.

Володя никак не отреагировал, лишь моргнул – его лицо как было, так и осталось непроницаемым. Игорь свел брови и, мотнув головой, неожиданно зло сказал:

– Думаешь, раз съездил в Германию к этому своему… Юре? То что? «Жили они долго и счастливо и умерли в один день?» Так теперь будет?

Володя не поддался на провокацию. Дернул уголками губ и спокойно сказал:

– Тебя не касается, что я думаю, Игорь. И что я делаю, и что я чувствую, а тем более – куда и к кому езжу. Я ведь все объяснил при прошлой встрече. Так почему ты не оставишь меня в покое?

– Да потому что ты мне дорог! – Игорь шагнул к нему и протянул руку, но Володя отстранился. Герда, чувствуя настроение хозяина, утробно зарычала. Игорь отступил и с укором сказал: – Вов, ну все же хорошо было… Мы и раньше с тобой ругались, расходились. Но потом все равно возвращались друг к другу.

Володя покачал головой.

– Нет, Игорь. Нечего нам возвращать. Не было у нас с тобой никогда нормальных отношений.

Но Игорь был непробиваем – скривил губы и с явной издевкой произнес:

– Да брось! А что, с твоим… Юрой они у тебя есть? Ведь стоило появиться этому… человеку, как оказалось, что, – он изобразил в воздухе кавычки, – «у нас с тобой никогда не было нормальных отношений»?

Володя вздернул бровь.

– А разве это не так? Или ты всерьез считаешь, что встречи раз в месяц для секса – это то, что мне действительно нужно?

Игорь закатил глаза.

– Ах, прости, не знал, что «то, что тебе действительно нужно», – это отношения на расстоянии. На огромном, Вова, расстоянии!

– Это, Игорь, не твои проблемы, – отрезал Володя.

– Да, как же, конечно, не мои! Вот только, когда ты все просрешь с этим своим Юрой, первый, к кому ты пойдешь, – это я. Потому что я тебе нужен! Потому что никто, кроме меня, не знает твоих потребностей!

– Как ты меня достал с этой чушью! – выкрикнул Володя. Герда тявкнула, не понимая, видимо, почему хозяин вдруг повысил голос. – Слишком много чести себе делаешь, считая себя самым особенным в моей жизни!

Игорь зло расхохотался.

– А думаешь, твой Юра – особенный?

Володя непроизвольно сжал кулаки. Вдохнул, медленно выдохнул и сквозь зубы процедил:

– Да, Юра – особенный. А тебя, Игорь, можно заменить кем угодно. Уезжай. – И, подтянув Герду за поводок, не прощаясь, прошел мимо. Открыл ворота и скрылся в доме.

Часы в прихожей показывали десять минут одиннадцатого – день только-только начался, а Володя уже устал. Вдобавок разболелась голова.

Он выпил аспирин, слыша рев мотора за окном и скрип шин по заснеженной дороге. Прилег с ноутбуком на диван, зашел в аську. Через пару минут написал Юра. Володя не решился рассказать ему про утреннего гостя – не хотел давать лишний повод для недоверия. Пожаловался на головную боль, тут же получил указания сидеть сегодня дома, не работать и попытаться отдохнуть. Володя заверил, что постарается.

Таблетки не помогли: боль продолжала пульсировать в висках. Накатывала сонливость, а в голову то и дело лезли обрывки разговора с Игорем. Володя попытался отвлечься, ведь Игорь не тот, о ком хотелось сейчас думать. Да и не только сейчас.

Володя отложил ноутбук, сполз по дивану, прикрыл рукой глаза, заслоняясь от солнца. Игорь действительно ему никто. Притом уже давно. Может, последние лет… шесть? Володя искренне не понимал, с какой стати тот требует что-то, звонит, приезжает и чего добивается. Володю сейчас очень удивляло, что Игорь взаправду считал, будто между ними до сих пор были какие-то отношения.

Он давно заметил, как сильно Игорь изменился, но только теперь понял, в чем именно заключались эти изменения. В самом начале он привлекал своей уверенностью, смелостью и, несмотря на брак, свободой. Затем – мышлением и необычными взглядами на жизнь. Теперь же Игорь не привлекал совершенно ничем – лишь отталкивал.

* * *

Первый месяц разлуки с Юрой пролетел очень быстро. Подготовка к новому проекту пошла до того активно, что Володя не всегда успевал к Юре на созвон. Он было порадовался, что отношения на расстоянии даются ему легче, чем думал, но стоило работе сбавить темп, как все освободившееся время заполнила тоска. Володя старался занять себя другими делами, снова пошел в бассейн. Плавание очищало голову от мыслей.

Юра, узнав о его старом новом увлечении, сыронизировал:

«Небось чужих мужиков там разглядываешь?»

«Конечно! Мне же своего мало», – обиделся Володя.

«Хочешь сказать, что… иметь меня в Германии для тебя достаточно?!» – ответил Юра, дополнив сообщение тремя обиженными смайликами.

«Я бы с радостью имел тебя в Харькове, но…» – давясь смехом, написал Володя, решив, что их отношения уже достаточно близки для таких шуток.

А на самом деле Володя действительно ни на кого не смотрел, хотя раньше он силой заставлял себя отворачиваться от подтянутых пловцов. Но сейчас все изменилось. Какие бы привлекательные посетители ни приходили в бассейн, у Володи на уме был другой, пусть худой, но свой, как выразился Юра, «мужик».

Дома Володя активно читал книги по музыке. Старался научиться понимать и слышать, чтобы в конечном счете стать Юре достойным собеседником. Ведь пока Володя ничем не отличался от Йонаса и мог сказать только: «Такая музыка мне нравится, а такая – нет, но почему – не знаю». Чтобы понимать это «почему», он стал слушать симфонии Прокофьева. Додумался, конечно, не сам – Юра подсказал: «Они написаны специально, чтобы учиться».

Юрин диск Володя не включил ни разу. В январе, опасливо поглядывая на него, брал в руки и клал обратно – Юрина музыка запросто унесла бы его в Германию, на диван в уютном кабинете. И тогда в голову могли бы лавиной хлынуть воспоминания об их сказочных каникулах, усиливая тяжесть ожидания.

Тоска победила в первых числах февраля. Володя поставил диск, но решил не докладывать об этом Юре до тех пор, пока не убедится, что по-настоящему понял его написанную нотами историю.

Юра подарил ему четыре трека. Сперва Володе предстояло выяснить: это четыре главы или четыре разных рассказа? Он и так догадывался, о ком они, но о чем? Заранее решив не слушать бездумно все подряд, а переходить к следующему треку только тогда, когда поймет предыдущий, Володя сосредоточился на первом.

Каково было его удивление, когда вместо вступительных нот он услышал Юрин голос:

«Здравствуй, Володя! Эта музыка для тебя и про тебя. Я прочитал все твои письма. Не передать словами, как мне жаль, что тогда ты был совсем один. Врачи, Игорь и Света не в счет, правда? Но, знаешь, даже тогда, даже очень далеко, но у тебя был настоящий друг. Сначала он был немым, но теперь он обрел голос…»

Зазвучало пианино, но Володя не слушал его. Он замер, где стоял, ошарашенно глядя в окно. Грудь приятно стиснуло. Володя сам не понимал, почему отреагировал столь бурно – наверное, от неожиданности, ведь смысла Юриных слов он не уловил. Включив диск сначала, он приготовился снова услышать предисловие и сосредоточиться на музыке.

Володя лег на диван, закрыл глаза, и музыка перенесла его в другой дом, на другой диван. Там пахло старой мебелью и Юриным одеколоном, кружили в воздухе пылинки, а с фотографий на стенах смотрели лица. Юра устроился рядом, положив ему на грудь ладонь, и отбивал беспокойными пальцами ритм по коже. Володя обнимал его, а Юра одновременно был в двух местах: и нежился рядом, и сидел за пианино, играя звучащую в реальности мелодию.

Из фантазии Володю вырвала знакомая трель телефона – Юра написал ему сообщение: «Прости, но вечером я, скорее всего, не смогу позвонить в скайпе, очень много работы. Засяду за нее до ночи. Отпустишь?»

Володя даже не расстроился – на сегодня у него появилось очень важное и приятное занятие. Быстро ответив «Да, конечно», он отложил телефон, переключил на начало трека и снова закрыл глаза. Наслаждаясь картинкой в воображении, он не смог сосредоточиться на музыке: не получалось отпустить волшебное видение, где они вместе с Юрой в кабинете. Только к вечеру Володя пересилил себя и прислушался, стараясь понять, какую историю рассказывал ему Юра.

Первым аккордом зазвучал одинокий голос главного героя. Он был неуверенным, будто испуганным, захлебывался и тонул в тишине. Вдруг грянули другие голоса, музыка стала рваной и нервозной – иногда раздражающе громкая, она подавляла главного героя. Слушать было тяжело, но в середине произведения Юра смягчился – он заглушил гомон, и в тишине зазвучал еще один голос, высокий и нежный, но тут же замолк снова. Этот голос то появлялся, то пропадал, а когда возвращался, главный герой замирал, будто прислушиваясь. В конце произведения второй голос появился опять. С каждой секундой он становился громче и увереннее, а когда раскрылся в полную силу, слился с главным героем, дополняя его, будто произнося то, что первый не мог сказать сам. Вместе они звучали прекрасно и гармонично. Минорный мотив сменился мажорным. А завершилось произведение на высокой ноте, где они оба пели победно и вдохновляюще.

В который раз переслушивая произведение, Володя улыбался с закрытыми глазами. Только одно нарушало идиллию: Герда поскуливала в такт музыке, сидя возле шкафа, в котором Володя спрятал от нее адвент-календарь. Выпрашивала лакомство. Пришлось встать.

Достав из календаря горстку корма, Володя показал Герде пустую коробку и заявил:

– Видишь, это последняя? Больше не проси. – Но смягчился и добавил ласково: – Наш Юра – настоящее чудо, такой классный подарок тебе подарил. И мне.

Если подарок для собаки был хорошим, то для Володи – удивительным. Ему никто и никогда не посвящал музыку – он и помыслить не мог о подобном. А Юра взял и сделал, никого ни о чем не спрашивая.

Они созвонились следующим вечером. В груди защемило, когда Володя увидел Юру в кабинете: не только потому, что знал это место и помнил каждый его сантиметр, но еще и потому, что возвращался в этот самый кабинет буквально вчера. Пусть только в своих мыслях.

– Знаешь, я послушал первый трек на твоем диске. Юр, у меня нет слов, чтобы описать, как это приятно.

– Та-а-ак, – прищурившись, протянул тот. – Отлично, теперь рассказывай, о чем я написал.

– Экзамен мне устраиваешь? – усмехнулся Володя.

Юра закинул в рот кусочек грейпфрута и, что-то неразборчиво промычав, пожал плечами. Володя покачал головой.

– Экзамена все равно не получится, ты же все сам рассказал перед треком. Я слушал только первый. Там про меня. Сначала о том, каково мне было без тебя, а затем появился ты и все изменил.

– Ну можно сказать и так, – кивнул Юра. – Молодец! Ты уже знаешь, о чем следующий?

– Нет. И не рассказывай, я хочу сам выяснить.

Юра ласково улыбнулся, хотел что-то сказать, но отвлекся на телефонный звонок. Извинившись перед Володей, он отошел от компьютера и ответил. Несколько минут он то сердился, то смеялся, говоря, конечно же, не на русском. Володя ничего не понял. Зато ему в голову пришла мысль: а не выучить ли немецкий? В Германии, особенно в клубе и комьюнити-центре, языковой барьер подпортил Володе настроение, да и вообще хотелось знать, о чем говорит Юра с другими.

– Это была Анна, – доложил Юра, вернувшись. – Она передает тебе привет.

– О, ей тоже передай как-нибудь.

– Знаешь, а ты ей понравился. Сказала, ты в ее вкусе. – Он расплылся в хитрой улыбке.

Володя шутливо закатил глаза.

– Тогда передай ей, что я занят. Кстати! Я тут подумал: надо бы выучить немецкий…

– А у тебя есть на него время? – Юра нахмурился. – Ты смотри, это ведь не только уроки у преподавателя, но и как минимум час занятий дома каждый день.

– Говоришь так, будто я английский не учил. Я знаю, каково это, – отмахнулся Володя. – Но ради такого время найду.

– Ради какого «такого»? Ради меня? Тогда это очень хорошая мысль!

Воодушевленный идеей быть с Юрой на одной волне, Володя принялся искать курсы на следующий же день. Юра живо интересовался его успехами сначала в поиске, а затем в обучении. Грозился, что будет его проверять гораздо строже преподавателей.

И Юра приступил к обещанному уже через неделю, когда снова созвонились в скайпе.

– Давай-ка выясним, как дела с твоим немецким? – строго спросил он, оттягивая воротник кофты. – Что это?

– Сейчас, минутку, – сказал Володя и потянулся к сумке, принялся там копаться. – Так. Что перевести?

Юра указал на свою шею:

– Как это называется?

Володя уставился на него. Принялся судорожно листать небольшую книжку, нашел, что искал, и неуверенно выдал:

– Hals.

Юра захохотал.

– Ты серьезно? Словарь!

– А что? Я только начал. И части тела мы еще не проходили.

– Ну ладно, пусть со словарем, – ответил Юра, вдруг сощурился и, закусив губу, прошептал: – Поцелуй-ка меня здесь, мой умница.

Володя замер.

– Прямо сейчас?

Он ужасно тосковал по Юре. По его присутствию рядом и больше всего – по ласке. Володя стал скучать уже на следующий день после приезда, а спустя еще месяц порой изнемогал так, что часами думал только о Юре. А тот еще и подливал масла в огонь, не единожды намекая: чтобы сделать друг другу приятно, вовсе не обязательно находиться рядом. Но не так же – не на работе, где этажом ниже сидит охранник.

– Целуй! – приказал Юра.

– Юр, ну это несерьезно.

Тот расхохотался.

– А должно быть?

Володя нахмурился.

– Ты меня понял.

– А ты понял меня. Давай!

Володя вздохнул. Встал из-за стола и убедился, что кабинет заперт на ключ. Подключив наушники к ноутбуку, наклонился и поцеловал монитор.

Юра довольно хмыкнул.

– А если не будешь меня слушаться, вообще ничего не покажу. – Он оттянул воротник еще сильнее, обнажил ключицу: – А теперь здесь…

– Ну хватит! Это глупо.

– Мне прекратить? – Юра прищурился. – Ты уверен?

– Я целую не тебя, а монитор, – простонал Володя.

– Ну и что? В этом мониторе ты можешь увидеть, например, вот это. – Юра приподнял кофту, обнажая живот.

Володя судорожно вздохнул – от нечеткого вида Юриного пупка перехватило дух и напряглось все тело. Юра встал, медленно расстегнул ремень, вытащил его из шлевок. Отойдя от монитора, он полностью снял кофту.

– А дальше будет то, о чем я подумал? – просипел Володя. Вместо ответа Юра улыбнулся еще шире.

Решив, что в принципе неважно, где он сейчас находится, ведь главное – у него в мониторе, Володя аккуратно снял пиджак…

* * *

Каждый вечер занятый то немецким, то плаванием, то работой, Володя никак не успевал послушать Юрин диск. Он ни за что не стал бы включать его музыку просто фоном – для нее требовалась сосредоточенность. Володя решился послушать второй трек, как только выдалась возможность – когда Юра в очередной раз засиделся за заказом.

«Как думаешь, когда в этой истории снова появился и обрел голос второй герой? Что он хотел бы рассказать тебе? И что хотел бы услышать ты? Помнишь лето восемьдесят шестого года? Я знаю: твой ответ “да”. Я тоже помню. Все до последней детали, до последнего утра, когда мы расстались. Ты хотел бы его вернуть?

Я – нет, из-за того, что случилось после. Но мне хотелось бы возвращаться в то лето почаще. Поэтому я записал его так, как оно видится мне сквозь года. Послушай и ты. И вспомни свое лето восемьдесят шестого».

Эта композиция не была исключительно фортепианной – в ней звучали еще и электрогитара, бас и барабаны. Насквозь пронизанная нежной грустью, мелодия пробуждала воспоминания об их юности. В ней слышались вкрапления какого-то очень знакомого, но давно забытого мотива – должно быть, Юра играл ему нечто подобное в «Ласточке». Володя не разбирался в психологии восприятия музыки, но в ней разбирался Юра. В его истории чувствовался плеск реки, шелест ивовых веток, шипение радиоволн. Юрина мелодия рисовала в воображении самые сладкие моменты их юности: нега в тени ивы, заводь с кувшинками, старый театр.

Володя повернулся к окну и устремил взгляд на заснеженный двор – через пролесок и пересохшую реку, посмотрел на флагшток. Когда-то там было так красиво, но теперь не осталось ничего.

Он вздохнул. Да, они с Юрой воссоединились спустя двадцать лет. Но как можно радоваться, если все эти годы упущены? Ведь уже не вернуть тех летних дней, не вернуть двух главных героев Юриной истории, не отстроить заново тот самый лагерь, даже беседку романтиков не восстановить – еще в прошлом году Володя распорядился снести ее руины.

Слушая первый трек, он напрягал голову и слух, искал голоса главных героев и внимательно следил за сюжетом. Но вторая композиция этого не требовала – история сама собой вырисовывалась в воображении. И сюжет не выдумка, а одно конкретное воспоминание.

Сколько раз Володя мечтал о том, чтобы это воспоминание ему приснилось. Чтобы во сне перенестись в ту реальность и заново пережить тот момент.

Последние дни в «Ласточке», еще до того, как их застукала Маша. Безлюдная дорога к лодочной станции. Влажный запах дубового леса, терпкий и грибной.

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, пятнами устилали каменные ступени, ведущие к реке. У Володи в кармане шорт позвякивали ключи от станции. Юрка бежал впереди – он так спешил скорее добраться до лодки, подгонял Володю, чтобы поторопился, ведь дневной отбой такой недолгий, а они хотели успеть так много.

Сквозь года Володя помнил лишь Юркину широкую улыбку и звонкий смех, но лицо было нечетким, будто подернутое дымкой. Зато Володя отчетливо слышал зовущий голос: