Текст книги "О чем молчит ласточка"

– Да.

Понимая, что осуждать его не имеет права, Володя все равно не смог промолчать. С издевкой спросил, заранее зная ответ:

– И это решило проблему? Тебе полегчало?

– Нет, конечно.

Юра опустил ноги на пол, ссутулившись сел в кресле. Володя не мог злиться на него. А на Йонаса – мог.

– Я теперь очень жалею, – процедил он, – что не набил этому уроду морду. А ты молодец, ты правильно сделал, что порвал с ним.

– Я с ним не порвал, – прошептал Юра. – Я его простил. Я любил его, понимаешь?

«Любил его», – мысленно повторил Володя. Впрочем, и без этих слов ему стало ясно: Юра действительно любил Йонаса, по-настоящему и искренне.

Но страшно, действительно страшно Володе стало от другого: главный человек в жизни Юры не он, а Йонас! И на самом деле Володя – всего лишь проходящая первая влюбленность, какая бывает у всех и всеми забывается.

Это у Володи после Юрки не было ничего, после Юрки ничего не осталось. Чувства к нему на многие годы выжгли в Володе способность любить. Была нежность к Свете, стыд и страх за нее. Была похоть к Игорю, надежда и обида. Но любви не было. Володя за всю свою жизнь не испытывал ее ни к кому, кроме Юры. А Юра любил. По-настоящему, сильно, самозабвенно, жертвенно, именно так, как когда-то Володя – его.

И в то же время он понимал, что в самом факте Юриной любви к другому нет ничего предосудительного, неправильного или несправедливого. Просто у Юры хватило смелости вновь испытать столь сильные чувства. Так разве он в чем-то виноват? Конечно, нет, но Володю убивало, травило и выворачивало наизнанку то, что Йонас для Юры значил так же много, как Володя в юности.

Если светлый хрустальный образ Юрки начал покрываться трещинами еще в Берлине, то во время этого разговора он стал рассыпаться на куски, что, падая на пол, с мелодичным звоном разбивались и исчезали навсегда. Но если того Юры, чей образ бережно хранил в памяти Володя, больше не существовало, то кто тогда сидел перед ним? Кто-то чужой? Вряд ли. Незнакомый? Нет. И что этот «кто-то» значил для него?

Значил он многое. Ведь от взгляда его карих глаз сердце билось быстрее и в груди теплело. Володю тянуло коснуться Юры, а его собственный голос звучал так нежно, когда он называл его по имени. Ю-ра. Музыка этого имени – шепчи его или кричи – одинаково волшебна.

– Тогда почему вы расстались? – спросил Володя, ощущая пустоту внутри.

– Мы расстались без причин. Все произошло само собой. У меня с глаз будто спала пелена, я перегорел, как лампочка, и понял, что просто не хочу больше его видеть, что все ушло: и любовь, и влечение, и вообще какие-либо чувства и эмоции.

– Но Йонас сказал, что ты возвращался к нему.

– Было жалко и времени, что отдал ему, и чувств, что когда-то испытывал. Я возвращался, да. Чтобы на следующий день уйти. Но всему есть предел, и однажды я ушел насовсем.

– Ясно, – сказал Володя.

Трек про Германию, что крутился на повторе, стал раздражать. Будто уловив смену Володиного настроения, Юра подошел к музыкальному центру и выключил диск. Дом погрузился в тишину.

Вернувшись к Володе, Юра тронул пальцами его волосы. Тот поднял пустой безэмоциональный взгляд.

– Что с тобой? – мягко спросил Юра.

– Ничего, – сухо ответил Володя. – Просто завидую. Почти за сорок лет я никого, кроме тебя, не любил.

По Юриному лицу будто прошел спазм. Он вдруг опустился на колени, накрыл ладонями Володины щеки и так пристально посмотрел ему в глаза, будто пытался заглянуть в самые потаенные уголки души.

– Володя, что я сейчас сделал? – хрипло спросил он.

– Рассказал про…

– Нет! Что я сейчас сделал с тобой? Я обидел тебя? Причинил боль?

– Юра, а как иначе? Конечно, мне больно! – воскликнул Володя. – Но что теперь поделать? Прошлого не изменить. Но спасибо за честность.

– Как я могу исправить это? – Юра совсем осел на пол, уткнулся лбом ему в колени.

Этот жест смутил – Юра не должен извиняться, сидя у его ног, как собака. Володя потянул Юру за руки, пытаясь поднять, но тот сжал его ладони и поцеловал.

– Знаешь, – прошептал он, с нежностью глядя Володе в глаза, – я никогда не посвящал ему песен. Я вообще никому, кроме тебя, ничего не посвящал, и никто не вдохновлял меня так, как ты.

Володя опустился рядом на пол и обнял Юру. Осторожно прижимая его голову к груди, целовал волосы. Сердце разрывалось от стремительно сменяющих друг друга чувств: от злости, почти ненависти, за любовь к другому до всепоглощающей нежности к Юре и страха потерять его, выпустить из объятий хоть на минуту.

– Я не хочу, чтобы ты уезжал, – прохрипел Володя – горло сжимала тревога. – Я не хочу отдавать тебя кому-то.

– Никому ты меня не отдаешь. Прежде чем так думать, спроси моего мнения, хочу ли я вообще кому-то, кроме тебя, отдаваться?

– Но я не смогу жить так, как ты предлагаешь. Ты – там, я – здесь. Отношения даже не на два города, а на две страны! Раздельная жизнь по факту: у тебя – своя, у меня – своя, дом у каждого – свой, просто мы иногда пересекаемся. Неужели ты хочешь этого?

– Нет, – буркнул Юра.

– Я тоже! – Володя положил ладонь ему на плечо и крепко сжал. – Я хочу все и сразу, хочу, чтобы мы были семьей. Хочу общий дом, общий быт, собаку, в конце концов, общую.

Юра приглушенно рассмеялся.

– И что делать? Опять эмигрировать? И кому из нас?

– Ну… – протянул Володя и замолк. Его слова прозвучали наивно, но он отказывался сдаваться. – Оставайся у меня, работай здесь, а заказы высылай по интернету. Ведь это же возможно?

– Жить так? Не думаю.

– Ну, может, не жить, а просто оставаться не на неделю, а подольше? Надо будет – полетишь в Германию, как в командировку.

– Милый мой Володя… – протянул Юра, отстранившись. Грустная улыбка на его губах была красноречивее любых слов.

– Ясно, – сказал Володя и встал. – Надо выгулять собаку.

Он быстро оделся и, позвав Герду, вышел в прихожую. Юра засобирался пойти с ним, но Володя его остановил:

– Мне нужно побыть одному. Слишком много информации за сегодня – надо уложить все в голове.

Закрывая за собой дверь, Володя увидел Юру, растерянно стоящего посреди комнаты. Но сил находиться сейчас рядом с ним просто не нашел.

А вернувшись через полтора часа, он застал Юру в прихожей – тот надевал пальто.

– Куда ты? – спросил Володя, не скрывая тревоги в голосе.

– Я тоже хотел погулять, – ответил Юра и поднял на него серьезный взгляд. – Скажи, что ты надумал? Мы расстаемся?

– Что? Нет!

– Мне ждать тебя летом?

– Жди. Жди, конечно, – произнес Володя, пряча глаза. Он понял, к чему Юра клонит, и добавил: – Я буду терпеть отношения на расстоянии, пока не сломаюсь. Ради нас.

– Это хорошо. – Юра кивнул.

– Так все-таки куда ты?

– Я же сказал, погулять.

Юра быстро скрылся за дверью, Володя и слова не успел сказать.

Он жалел, что позволил им тратить впустую оставшееся время. Хотелось вернуться в сегодняшнее утро и вообще не начинать этот разговор о Йонасе и Юрином прошлом. Не портить последний день вместе. Но он уже был испорчен, и даже вечер, и ночь. А завтра у Юры самолет.

Юра не пришел ни через час, ни через три. Володя дважды звонил ему, спрашивая, когда он вернется, но тот отвечал, что домой пока не собирается.

Все это время Володя не находил себе места: измерил шагами каждую комнату, перемыл всю, даже чистую, посуду, приготовил ужин, но не съел и кусочка, брался за книги и тут же откладывал их. Злился.

Когда часы пробили ровно шесть вечера, Володя услышал звонок в дверь и бегом рванул к ней.

– Где ты был? – Он едва сдержался, чтобы не закричать на Юру. – Почему так долго? Я чуть с ума не сошел!

– Я сдал билет, – только и ответил Юра, победно глядя, как губы Володи растягиваются в улыбке.

Глава 17
Условное счастье

В спальне было темно. Володя различил два силуэта на своей кровати, затем услышал тихое прерывистое дыхание. Он инстинктивно потянулся к выключателю, но скользнул ладонью по пустой холодной стене.

Порыв ветра из открытого окна принес с собой запах весенней ночи и всколыхнул штору. Она отодвинулась, и лунный свет упал на двух мужчин на кровати. Володя уперся взглядом в ровную спину, завороженно следя за мышцами, перекатывающимися под смуглой кожей. Тот, кто лежал снизу, положил одну ладонь на лопатку, а второй зарылся в светлые крашеные волосы. Володя сразу же узнал эти руки – большие кисти, изящные длинные пальцы. Юрины.

Раздался тихий протяжный стон. Теперь Володя узнал и его голос. Он зажмурился, пытаясь прогнать видение, но картина не рассеялась. Зато стало светлее. Володя шагнул ближе к кровати – чтобы рассмотреть, убедиться. А в следующий момент Йонас повернулся к нему вполоборота и, не прекращая движений, приветливо улыбнулся. Юра под ним приподнялся, обхватив Йонаса за шею, посмотрел на Володю и, будто приглашая, протянул ему руку.

Возмущение, злость и ревность вспыхнули внутри, но ко всему этому примешалось еще и возбуждение – такое сильное, что Володя, превозмогая себя, шагнул назад, избегая Юриного прикосновения. Тот лишь мимолетно улыбнулся и потянулся другой рукой в сторону. Володя поднял голову и судорожно вздохнул – с противоположного края постели на него, будто из зеркала, смотрел он сам. Вот только то отражение не было статичной копией. Тот Володя, усмехнувшись, стиснул протянутую руку, уперся коленями в кровать и взял Юру за волосы, прижимая его к себе. Володя хотел закричать, но не смог произнести ни звука. А когда попытался приблизиться к кровати, чтобы оттолкнуть от Юры Йонаса или своего двойника, – не смог сделать и шага.

Комнату заволокло туманом, и вдруг Юра обернулся и испуганно посмотрел Володе в глаза.

Сон отпускал медленно, будто нехотя. Володя, буквально проваливаясь каменным затылком в подушку, с трудом открыл глаза и посмотрел в потолок. Он не сразу понял, что происходит – в паху было тяжело и влажно, по всему телу расходилось тепло, погружающее в негу удовольствия. Оно мешало остаткам сна раствориться – перед глазами все еще стояла та мерзкая, но возбуждающая картина из сна.

Скинув с себя одеяло, он глянул вниз.

– Юра?

Володя запустил пальцы в его волосы и чуть потянул, отрывая от себя. Тот уперся подбородком ему в живот, посмотрел снизу вверх – румяный и соблазнительный, – растянул влажные губы в ехидной улыбке.

– Доброе утро.

Володя нервно сглотнул и сипло выдавил:

– Иди сюда.

Юра поднялся выше, устроившись в его объятиях.

Сон все еще не уходил, непристойная сцена так и застыла под веками. Казалось бы, это всего лишь видение, но ведь так действительно когда-то было: не они втроем, а Юра с Йонасом. До этого момента Володя никогда не думал о том, что Йонас делал с Юрой, куда проникал, где трогал и оставлял свои следы. Но теперь спросонья ему казалось, что он видит их на Юриной коже, казалось, что Юра до сих пор пахнет чужим человеком. Что он до сих пор принадлежит Йонасу.

– Хочу тебя, – прохрипел Володя, целуя Юру за ухом. – Прямо сейчас.

Юра задрожал, прерывисто выдохнув.

– Вот так сразу?

Володя кивнул.

Сидя на нем, Юра покачивался и смотрел сверху вниз, не разрывая зрительного контакта. А Володя все равно словно продолжал спать – будто это его двойник, а не он сам сейчас смотрит Юре прямо в глаза. И тут же в мозгу вспыхнул кадр: Йонас на коленях, Юра – перед ним, а сбоку – Володя. Он будто оказался заложником этих образов. Касаясь пальцами Юриной груди, придерживая его за талию, не мог избавиться от мыслей, что там же его трогал Йонас.

Не выдержав, он опрокинул Юру на кровать, навис над ним, грубо поцеловал. Юра застонал, Володя вжался в него, вцепился губами в шею. А отстранившись, увидел на коже красный след – будто метка. Возбуждение сдавило с новой силой, Володю затягивало в жаркую, тесную темноту. Образы из сна рассеялись, сменившись одной-единственной пульсирующей мыслью: «Мой, только мой. Не отдам».

Вздрагивая всем телом, Юра тяжело задышал, а у Володи закружилась голова. Когда его пронзило удовольствием, он еще сильнее стиснул его в объятиях, судорожно застонав ему в шею. И тут же расцепил руки, обеспокоенно глядя на Юру. Но тот лишь усмехнулся:

– Ой-ой, сколько страсти.

Володя упал рядом с ним и пару минут просто молча лежал. В голове царила звенящая пустота, взмокшую кожу холодил сквозняк из приоткрытого окна.

Юра натянул на себя одеяло, Володя тут же нырнул к нему, обнял, зарылся носом в макушку. Мысли снова ворвались в голову. Что он только что сделал? И, главное, почему? Он, как бы выразился Игорь, развел Юру на секс, потому что… Потому что понял, что другой делал с Юрой то же самое, и захотел присвоить его себе?

– Как романтично, – промурлыкал Юра, утыкаясь лицом ему в грудь.

– Что? – не понял Володя.

– Раннее апрельское утро, воздух пахнет весной, птицы поют, и мы, сонные и ленивые, занимаемся любовью. Разве не прекрасно?

– Прекрасно… – тупо повторил Володя.

Чуть позже, стоя перед зеркалом в ванной, Юра ощупывал свою шею и посмеивался:

– Вот зараза! Ну ты меня и разукрасил, никогда ведь так не делал раньше. И что на тебя только нашло?

Володя, выдавливая пасту из тюбика на щетку, взглянул на его отражение в зеркале и промолчал.

– Эх, придется шарфом обматываться по самый подбородок, а то даже стыдно… – Юра, казалось, даже не заметил хмурого лица Володи, чмокнул его в щеку и вышел из ванной.

Юра и так очень часто улыбался, но этим утром улыбка вообще не сходила с его лица. Глаза горели каким-то особенным огнем – он был счастлив. Его настроение, будто ореол света, озаряло все вокруг. Юра включил свой диск, трек про их настоящее, распахнул стеклянную дверь, что вела из гостиной на улицу. И перезвон колокольчиков закружился по дому, устремился наружу. Герда помчалась в сад и принялась носиться по нему как бешеная, будто стараясь поймать эти самые колокольчики. Юра смотрел на нее и смеялся, но Володя оставался мрачнее тучи.

Нужно прекратить думать об этом, иначе Юра заметит. Спросит, что не так, и как объяснить? Признаться, что склонил его к близости не потому, что по-настоящему хотел, а потому, что приснился плохой сон? Потому что взыграло чувство собственности? Володя совершенно не хотел разбираться, зачем он это сделал и почему. Да и стоило ли? Даже если он найдет причины произошедшего – что это изменит? И зачем их искать, если у них все хорошо?

Позже, за завтраком, Володя спросил:

– Ты решил, надолго ли останешься у меня?

– Пока не выгонишь, – хмыкнул Юра. – Шучу-шучу. Не знаю, Володь. На самом деле хочу попробовать поработать отсюда, может, действительно получится. Но надо вызвать настройщика пианино – я бешусь, когда играю на твоем. И позже, когда придет зарплата, куплю еще миди-клавиатуру.

– Это что такое? – нахмурился Володя.

– Это типа синтезатора, только клавиатура мне нужна больше как устройство ввода. Синтезатор самостоятельно воспроизводит звук, а клавиатура делает это с помощью звуковой карты. Кстати об этом! Мне нужна хорошая звуковая карта. И вообще мощный компьютер. Боже, где взять столько денег?

– Я одолжу, если хочешь…

– Вот еще!

– Попробуй перевезти из Германии.

Полчаса решали, стоит ли игра свеч, ведь, во-первых, получалось недешево, а во-вторых, оборудование отличалось хрупкостью. Выяснилось, что, несмотря на целую ораву приятелей, Юра не мог никого попросить собрать его компьютер и отправить посылку и, к удивлению Володи, даже Йонасу не доверял.

– Еще мне желательно выделить свой угол, чтобы мы друг другу не мешали, – сказал Юра, допивая третью кружку кофе.

– Ты мне никогда не помешаешь, – улыбнулся Володя.

– Я очень рад, но нужно где-то разместить целую кучу техники.

– Ладно. Напиши список, что надо привезти или купить. А насчет угла – давай перенесем пианино на второй этаж. Там много свободного места, организуем тебе полноценный кабинет.

Скептически скривившись, Юра хмыкнул:

– Ты представляешь, сколько весит пианино?

– У меня здесь, в новом кластере «Гнезда», работают три бригады строителей, я моментально найду пару человек, кто захочет подзаработать.

– А хорошо, – кивнул Юра и, подойдя к Володе, положил ладони ему на плечи и спросил: – С моей работой решили, но как же твоя? У нас еще есть хоть немного времени, прежде чем тебя засосет офис?

– Сегодня я совершенно свободен, но завтра… – протянул Володя, собираясь посвятить Юру в свои планы. Но тот не дал договорить, сперва крепко поцеловал в щеку, а затем воскликнул:

– Тогда решено! Посмотри, какая чудесная погода за окном – поехали гулять в Харьков!

– Поехали, – улыбнулся Володя.

По прогнозу обещали не выше пятнадцати градусов тепла и порывистый ветер. Собираясь на прогулку, Володя настаивал, чтобы Юра надел пальто, но тот противился:

– Я надену свитер под пиджак. Он шерстяной, видишь! – доказывал он, демонстрируя Володе бирку с составом ткани.

– Все равно ты замерзнешь! Видел, какой ветрище на улице? – спорил Володя. – С такой погодой раз плюнуть подхватить простуду.

Они могли бы бодаться бесконечно, но Юра в итоге махнул рукой и уступил Володе. Только пробурчал, надевая пальто:

– И на кой черт купил этот пиджак?

Но победил все равно Юра – солнце светило так, что жарко стало уже через четверть часа. Припарковавшись недалеко от Сумской, они прошли вниз по Бурсацкому спуску. Юра снял пальто и нес его в руках, а Володя упрямился. В конце концов Юра начал посмеиваться над ним – в одном лишь свитере он чувствовал себя комфортнее.

– Может, вернемся и бросим вещи в машину? – предложил Володя.

Юра остановился, обернулся и указал рукой на пройденный ими путь.

– Уверен, что хочешь подниматься обратно в горку? По-моему, так себе идея.

Володя вздохнул.

– Почему мы вообще решили припарковаться на Сумской, а не хотя бы у Дома торговли? Оттуда ведь ближе…

Юра пожал плечами и объяснил наигранным нравоучительным тоном:

– Ну мы же гуляем! Созерцаем местные красоты, понимаешь? Эх, Володя-Володя!

– Если на то пошло, местные красоты я мог бы прекрасно созерцать и из окна машины, – пробурчал тот, стягивая с себя пальто. – Ладно, веди, Сусанин, сегодня ты у нас прокладываешь маршрут.

Он помнил, что Юра хотел пройтись по родной улице еще с самого начала отпуска в Харькове. Володя знал, что этот район пусть и находился почти в центре города, но пользовался дурной славой. Располагаясь между рынком и железнодорожным вокзалом, он притягивал всякий сброд, и в будни, а особенно по вечерам, ходить здесь было опасно. Но в выходные Юрин район становился вполне безобидным.

Обсуждая репутацию этих мест, они дошли до Бурсацкого моста. Юра остановился у перил, облокотившись о них, сковырнул кусок черной краски.

– Интересно, речка всегда была такой узкой и мелкой? В детстве казалась широкой… – задумчиво протянул он, обращаясь скорее к самому себе, чем к Володе.

Но тот все равно ответил:

– В девяностых по ней даже пассажирские пароходы ходили. А потом как-то… видимо, не до пароходов уже стало.

– Да, девяностые сильно потрепали город, это я заметил.

Володя проследил за его взглядом – Юра смотрел на бурые воды, уносящие вниз по течению мусор: бутылки, пакеты и клубки водорослей. Разрушенные ступени, некогда служившие для спуска к реке, были исписаны граффити, покосившаяся зеленая ограда поросла кустами – на ветках уже начала появляться первая листва.

Они двинулись дальше – мимо рынка, кишащего людьми, мимо едко пахнущей бензином автостанции.

На одном из перекрестков Юра вдруг остановился, поднял указательный палец вверх и глубоко втянул носом воздух. Володя озадаченно посмотрел на него.

– Слышишь запах? – спросил Юра, прищурившись.

Володя принюхался, поначалу не почувствовав ничего, кроме смрада выхлопных газов. Пожал плечами, но вскоре ощутил едва уловимый аромат то ли шоколада, то ли жженого сахара.

– Кондитерская фабрика, – объяснил Юра. – Вон там, – и указал на длинное двухэтажное здание, за которым виднелось несколько дымящих труб. – Запах детства.

Володя часто проезжал мимо, но ни разу не задумывался, какой именно фабрике принадлежали эти трубы. Хотя о том, что это кондитерская, можно было догадаться по двум фирменным магазинам на прилегающей улице. Мимо одного из них они сейчас шли.

– А сюда я бегал за мороженым! – сообщил Юра. Украдкой заглянув в витрину магазина, он мечтательно вздохнул: – Молочное за пятнадцать копеек.

– Ну давай купим тебе мороженого, если хочешь, – предложил Володя.

Юра отмахнулся:

– Оно больше не такое!

Володя был совершенно равнодушен к сладкому, даже к знаменитому советскому мороженому, поэтому лишь развел руками:

– Как хочешь.

Наконец они дошли до Юриной улицы. Володя и раньше бывал здесь: первый раз в начале девяностых, когда искал Юру. Потом – сворачивал просто так, прогуляться. Будто на что-то надеялся.

Тихая узкая улочка будто застыла в прошлом: высоченные столетние клены, дореволюционные трехэтажные дома, трамвайные пути посередине выложенной булыжником дороги. Правда, пока Юра с Володей неспешно брели по пыльному, недавно отремонтированному тротуару, мимо не прогремело ни одного трамвая.

Юра остановился у двух торчащих из асфальта бетонных тумб. Задумался.

– Раньше тут была остановка. – Он оглянулся вокруг. – Вот обломки скамейки, а таблички с расписанием нет…

– Мне кажется, трамваи здесь не ходят. Причем уже давно. – Володя указал пальцем на бурые от ржавчины рельсы, частично ушедшие в землю.

– Ну и правильно! Как ужасно они гремели по утрам! Ты только представь – улица узкая, эхо от домов отражается… А ведь ходить-то они начинали с четырех утра!

– Может, поэтому и отменили?

Шагая рядом, Володя рассматривал не улицу, а лицо Юры. Он молча щурился и загадочно улыбался.

– Что такое? – негромко спросил Володя. – Вспомнил что-то смешное?

– Да здешний трамвай. – Юра кивнул. – В смысле, не маршрут, а именно трамвай, один конкретный. Когда я готовился к поступлению в консерваторию, занимался дома с репетитором, поэтому мне не надо было вставать рано. Но тогда же по утрам, я точно не помню, во сколько именно, здесь пускали дополнительный трамвай. Он был жутко старым, разваливался на ходу и грохотал отчаяннее остальных. И вот каждое утро я просыпался от его грохота и бежал проверять почтовый ящик – вдруг пришло твое письмо. – Будто смутившись, Юра потупил взгляд, но, не дав Володе вставить и слова, вскинул голову и воскликнул: – Вот мой дом, видишь? А во-о-он там, – протянул он, указывая пальцем вперед, – вход в мой двор.

Чтобы попасть туда, нужно было пройти через высокую темную арку. Юра не спеша направился к ней, но остановился и взглянул вверх – на табличку и номер дома «45». Вздохнул. И ступил в тень. Володя направился следом и, пройдя всего несколько метров, очутился словно в ином мире.

Весь двор белел – будто устланный снежным покрывалом. Но Володя быстро сообразил, что это опавшие цветки абрикосового дерева. Они были везде: лежали на земле, кружились в воздухе, поднимаемые ветром, шапками покрывали крыши низких сараев и припаркованных во дворе машин.

– Как красиво! – восхитился Володя, неожиданно вспомнив, что когда-то уже видел нечто похожее, только вместо цветов траву покрывали одуванчики.

– Надо же, абрикоса до сих пор жива! – Юра умиротворенно улыбнулся. – И цветет, как в детстве…

– Абрикоса? Женского рода? – хохотнул Володя. – Так не говорят.

– Ну а в нашем дворе говорили!

Двор был наполнен звуками. Скрипели ржавые качели. Кидаясь друг в друга белыми лепестками, верещали дети. Компания подростков расселась на скамейках, слушая, как играет на гитаре какой-то парень. Внимание Володи привлекла девушка в черной футболке с надписью Stigmata – напомнила Машиного сына. Он удивился про себя: «Какая религиозная нынче молодежь пошла».

Полноватый мужик сверлил что-то возле гаража, а неподалеку от него двое пенсионеров, переругиваясь, пытались завести мотор старого «Запорожца».

Озираясь вокруг, Юра прокомментировал:

– Надо же, и качели те же, еще целые!

– Это с них ты свалился в детстве? – спросил Володя.

– Ага. – Юра повернулся к нему, вскинул бровь. – Неужели ты помнишь?

– Да, конечно, помню, – кивнул Володя. Ему так нравился шрам на Юрином подбородке, сколько раз он мечтал его поцеловать?

Юра будто инстинктивно вскинул руку и провел пальцами под губой.

– До сих пор остался, кстати. Заметно?

– Если очень присмотреться, то да, – улыбнулся Володя.

Мужик, до этого что-то сверливший, отложил дрель, встал с низкой табуретки и, вытирая руки о грязные штаны, подошел к ним.

– Эй, кого-то ищете? – неприветливо спросил он.

– А? Нет. – Юра ему вежливо улыбнулся и принялся объяснять: – Я жил здесь в детстве. В конце восьмидесятых уехал и вот вернулся посмотреть, как все изменилось.

Он говорил негромко и искренне, но мужик, подозрительно уставившись на него, внимательно осмотрел с ног до головы, прищурился. Володю насторожил этот взгляд.

– И как фамилия у тебя? Я тут много кого из жильцов знаю.

На вид мужику было лет пятьдесят, теоретически он мог помнить Юру или хотя бы его родителей.

– Конев. Мы жили вон там, – Юра указал пальцем в угол двора, – в девятнадцатой. Мой отец был хирургом.

Мужик задумался на несколько секунд, почесал затылок.

– Не, не помню, – грубо бросил он. Еще раз подозрительно посмотрел – в этот раз и на Володю. Пожал плечами и, не попрощавшись, потопал к своему гаражу.

Юра обескураженно взглянул Володе в глаза. Кивнул сам себе и, развернувшись к арке, позвал:

– Пойдем!

Володя опешил:

– Но ты же даже до своей квартиры не дошел…

– А смысл? Она уже давно не моя, что мне тут делать?

По тону стало ясно, что его настроение ухудшилось. Без лишних слов Володя направился следом.

Выйдя на улицу, они пересекли трамвайные рельсы, и Юра повел Володю в сквер напротив дома. Прошел через высокие черные ворота, направился по аллее к кованой скамейке, уселся на нее. Устроившись рядом, Володя обеспокоенно заглянул ему в лицо.

– Что случилось?

Юрины губы дрогнули, но что за эмоция крылась в этом движении, Володя не понял. Наверное, злость.

– Не знаю, – словно в подтверждение Володиной догадки, буркнул Юра. – Странный какой-то мужик. Хотя… чего я ожидал? Что кто-то вспомнит меня спустя двадцать лет?

– Для тебя это так важно? – осторожно спросил Володя.

– Не то чтобы, просто… Я очень любил это место. – После небольшой паузы Юра хмыкнул. – Наша квартира проходила насквозь через весь этаж, и из нее было два выхода. Один – на улицу к трамвайной остановке. А другой – сразу во внутренний двор. А в него, как в итальянское патио, можно попасть только через арку. – Взгляд Юры стал мечтательным, голос потеплел, и он продолжил делиться воспоминаниями: – С малых лет меня и моих друзей родители спокойно отпускали гулять допоздна – для нас этот дворик был самым безопасным местом на земле. Там всегда находился кто-нибудь из взрослых – как сейчас тот мужик, – кто-то «свой». Соседи мгновенно реагировали, когда во двор попадали чужие – выясняли, кто такие, к кому и зачем пришли, и в случае чего сразу выставляли вон. И вот сейчас получается, что как чужого выгнали меня… Нет, я не то чтобы очень расстроен, просто… это странно. Я пришел с ощущением, что вернулся домой, а вон оно как получилось…

Володя не знал, какой реакции ждал от него Юра, поэтому поддержал:

– Кстати, когда я приезжал сюда, ко мне тоже пристала какая-то бабка, мол, чего это я здесь хожу. А я тебя искал. – Он грустно улыбнулся.

Юра взглянул на него, склонив голову набок.

– И в итоге нашел! – И, будто угадав, что Володя станет спорить, отрезал: – Лучше поздно, чем никогда.

На это Володя лишь пожал плечами.

– И все же странно, что этот мужик тебя не узнал, – добавил он после минутного молчания. – Он выглядит куда старше нас. И ладно тебя, но твоих родителей-то он должен был помнить. Хирурга-то с доступом к спирту, особенно во времена сухого закона…

– Да не факт. Отец постоянно пропадал в больнице. А я во дворе гулял редко – у меня то школа, то пианино. И только когда я забросил музыку и стал с пацанами мотаться… и то среди наших я был вечно на вторых ролях. Самый главный бунтарь у нас Шурик, вот его сто процентов помнят все в нашем дворе.

Они задержались в сквере еще на час. Прогуливаясь по тенистой аллее, вышли на небольшую площадь, что раскинулась перед зданием спорткомплекса. В усадебном двухэтажном доме с колоннами, судя по афишам-объявлениям, работали секции борьбы и художественной гимнастики для детей. Юра травил байки из юности – как гонял по этой площади на велосипеде с ребятами со двора, как лазил по трубам и однажды, не удержав равновесия, свалился в заросли крапивы.

– Дня три у меня все чесалось. Вообще все и везде! – смеялся он.

Этот сквер все еще пользовался популярностью у подростков. Они, как и в Юрином детстве, гоняли по асфальтированной площадке возле входа в спорткомплекс, но уже не на велосипедах, а на скейтбордах.

Отдохнув в тени, они отправились дальше, к Юриной школе.

– А здесь, кстати, Маша училась! – сказал Юра, указывая пальцем на громаду тринадцатой школы.

– А вот и нет. – Володя помотал головой. – Она училась в восемнадцатой, а в этой Женя был физруком.

– Ой, и правда. Ну не все же мне помнить… Главное – не забыть, в какой учился я сам!

Юрина школа располагалась чуть дальше. Но, не дойдя до нее, на перекрестке Юра остановился и уставился на забор, который скрывал от глаз старое трехэтажное здание.

– Это же театр Муссури! Что с ним стало?

Володя вскинул голову – за ограждением, разрисованным и обклеенным объявлениями, виднелось полуразрушенное строение, еще хранящее следы былой роскоши. Но теперь оно больше пугало, чем восхищало: отколотая желтая плитка, торчащие из окон деревяшки, осколки лепнины, провалившийся внутрь купол.

– Театр музкомедии переехал на ту улицу, – пояснил Володя, указывая себе за спину, – давно уже. А это здание признали аварийным, оно часто горело. Слышал, буквально осенью его тушили в очередной раз.

Повернувшись, Юра рассеянно посмотрел на Володю.

– Я каждый день мимо в школу бегал, у меня окна кабинета сольфеджио на него выходили… Такое величественное здание, красивое, я вечно его разглядывал, когда скучал на занятиях…

Володя развел руками.

– Ну а сейчас это пристанище бомжей и подростков, которые любят шататься по заброшенным местам. Слышал, коллеги обсуждали, что последний пожар случился как раз из-за них – жгли костер прямо на сцене.

– Ну, может, отреставрируют. Это же памятник архитектуры.

Юра вздохнул, еще раз окинул печальным взглядом старый театр и свернул в переулок.

Территория его школы пустовала, но, несмотря на выходной день, из приоткрытого окна на первом этаже лилась стремительная мелодия – скрипка. Юра взмахнул пальцами в такт музыке, промычал мотив себе под нос.

– По субботам здесь тоже идут занятия? – спросил Володя.

– Ну, когда я тут учился, не было… Может, дополнительно кто-то занимается? Эх, это же Паганини, двадцать четвертый каприс. Как же я ненавидел играть его на пианино.